Месть мстителя: Якобинская трагедия о страсти и амбициях

Введение

Английская трагедия "Трагедия мстителя" – это англоязычная трагедия эпохи Якова I о мести, впервые поставленная в 1606 году и опубликованная в 1607 году Джорджем Элдом. Долгое время авторство приписывалось Сирилу Турнеру, однако в настоящее время наиболее вероятным автором считается Томас Миддлтон, хотя этот вопрос остается сложным и дискуссионным. Пьеса представляет собой яркое и зачастую жестокое изображение страсти и честолюбия при итальянском дворе и является типичным примером сатирического тона и цинизма, характерных для многих трагедий эпохи Якова I. После периода забвения, наступившего до восстановления театров в 1660 году, пьеса пережила возрождение в XX веке, привлекая режиссеров и зрителей, которые оценили ее соответствие духу современной эпохи.

Синопсис

Действие пьесы происходит в неназванном итальянском дворе.

Акт I

Виндис размышляет о смерти своей невесты и о своем желании отомстить похотливому герцогу за отравление его возлюбленной девять лет назад. Брат Виндиция, Ипполито, приносит новости: Луссуриозо, наследник герцога от его первого брака, спросил его, может ли он найти покупателя, чтобы получить молодую девственницу, которую он желает. Братья решают, что Виндис возьмет на себя эту роль в маскировке, чтобы дать возможность для их мести. Между тем, жена лорда Антонио была изнасилована младшим сыном новой герцогини, Джуниором. Он нагло признает свою вину, даже шутит об этом, но к общему удивлению герцог приостанавливает разбирательство и откладывает решение суда. Другие сыновья герцогини, Амбициозо и Супервакуо, шепчут обещание освободить его; герцогиня клянется быть неверной герцогу. Спурио, сын-бастард герцога, соглашается быть ее любовником, но когда он остается один, заявляет, что ненавидит ее и ее сыновей так же сильно, как он ненавидит герцога и Луссуриозо. Виндика, замаскированного под "Пиато", принимает Луссуриозо, который говорит ему, что девственница, которую он желает, - сестра Гипполита, Кастиза; и он предсказывает, что ее мать примет взятку и будет "оскорбленной своей собственной дочерью". Виндис, один, клянется убить Луссуриозо, но в то же время решает остаться в маскировке и испытать свою мать и сестру, соблазняя их. Жена Антонио совершает самоубийство; Антонио показывает ее труп своим сожалеющим, а Гипполито клянется всем присутствующим отомстить за ее смерть.

Акт II

Виндиций, замаскированный под "Пиато", испытывает добродетель своей сестры и матери. Кастиса проявляет стойкость, но его мать поддается искушению золота. Виндиций сообщает Луссуриозо ложную весть о том, что сопротивление Кастизы ослабевает. Луссуриозо решает, что должен соблазнить ее той же ночью. Гипполито и Виндиций случайно слышат, как слуга рассказывает Спурио, что Луссуриозо намерен переспать с Кастизой "в течение часа". Спурио спешит убить Луссуриозо на месте преступления. Вскоре после этого сам Луссуриозо входит, направляясь к Кастизе, но Виндиций обманным путем предупреждает его, что Спурио прельщает герцогиню. Возмущенный, Луссуриозо бросается на поиски Спурио и врывается в герцогскую спальню, где застает своего отца в постели с герцогиней. Луссуриозо арестован за попытку государственного переворота; в суматохе Гипполито и Виндиций незаметно удаляются. Герцог, разгадав притворное нежелание Амбициозо и Супервакуо видеть казнь Луссуриозо, отправляет их с ордером на казнь сына "в ближайшие дни", но, как только они уходят, отменяет приказ и повелевает освободить его.

Акт III

Амбициозо и Супервакуо отправились прямо в тюрьму, чтобы приказать немедленную казнь Луссуриозо. Однако до их прибытия (и не зная об этом) приказ герцога об отмене казни был исполнен, и Луссуриозо был освобожден. Амбициозо и Супервакуо прибывают в тюрьму и предъявляют первый указ герцога о казни, как они выражаются, "нашего брата, сына герцога". Стража неверно истолковала эти слова и вместо этого вывела на немедленную казнь младшего сына. Тем временем Виндиса снова нанимают в качестве сутенера – на этот раз самим герцогом. Его план – доставить герцогу необычную даму – богато одетое изваяние, голова которого, череп возлюбленной Виндиса, покрыта ядом. Встреча назначена в темном и укромном месте неподалеку от того, где герцогиня договорилась о встрече со Спурио. Герцог отравляется, поцеловав мнимую даму, а затем подвергается нападению Виндиса, после того как его заставили наблюдать за изменой герцогини со Спурио. Амбициозо и Супервакуо, по-прежнему уверенные в казни Луссуриозо, оба надеются занять трон на его месте. Из тюрьмы приносят свежеотрубленную голову. Считая, что это голова Луссуриозо, они торжествуют, когда появляется сам Луссуриозо, живой. К своему ужасу они осознают, что голова принадлежит младшему сыну.

Четвертый акт

Луссуриозо говорит Гипполито, что хочет избавиться от "Пиато", и спрашивает, не сможет ли Виндиц (о котором он слышал лишь понаслышке) занять его место. Гипполито соглашается, понимая, что Луссуриозо не узнает Виндица без переодевания. Виндицу поручают новое задание – убить "Пиато". Гипполито и Виндиц забирают тело герцога и одевают его в одежду "Пиато", чтобы когда тело будет найдено, решили, что "Пиато" убил герцога, а затем переоделся в его одежду, чтобы скрыться. Виндиц и Гипполито сталкиваются с Грацианой, упрекая её в прежней готовности пойти на продажу Кастизы, и заставляют её раскаяться.

Акт V

Схема с трупом герцога удалась, и смерть герцога становится достоянием общественности. Виндики и Ипполито возглавляют группу заговорщиков, которые вскоре после возведения Луссуриозо в герцогический сан убивают нового герцога и его приспешников. Затем прибывает вторая группа убийц, в которую входят Супервакуо, Амбициозо и Спурио; они обнаруживают, что их предполагаемые жертвы уже мертвы, и в итоге начинают убивать друг друга. Умирающий Луссуриозо не успевает раскрыть лорду Антонио о предательстве Виндики. Окрылённый успехом и местью, Виндики признаётся Антонио в том, что он и его брат убили старого герцога. Антонио, ужаснувшись, приговаривает их к казни. Виндики, в своей последней речи, смиряется со смертью.

Контекст

"Трагедия мстителя" принадлежит ко второму поколению английских пьес о мести. Она сохраняет базовую сенековскую структуру, привнесенную в английский театр Томасом Кидом: молодой человек движим желанием отомстить за смерть старшего (в данном случае – возлюбленной, Глорианы), вызванную злодейством влиятельного пожилого человека; мститель разрабатывает план мести, часто прибегая к морально сомнительным средствам; в конечном итоге он добивается успеха в кровавой развязке, которая обходится ему собственной жизнью. Однако тон и подход автора существенно отличаются от общепринятых в эпоху Елизаветы, что объясняется как литературными, так и историческими причинами. Уже к 1606 году энтузиазм, сопровождавший воцарение Якова I, начал уступать место растущему недовольству, вызванному коррупцией при его дворе. Распространение трагедий, посвященных придворным интригам, по-видимому, отчасти было обусловлено этим недовольством. Эта тенденция к придворной трагедии совпала с изменением театральных вкусов в сторону сатиры и цинизма, начавшимся еще до смерти Елизаветы I, но достигшим своего пика в последующие годы. Эпископальный запрет на стихотворную сатиру в 1599 году, по всей видимости, побудил некоторых поэтов заняться драматургией; такие авторы, как Джон Марстон и Томас Миддлтон, привнесли в театр живое ощущение человеческой слабости и лицемерия. Они нашли плодородную почву в возрожденных детских театральных труппах – "Дети Блэкфриарса" и "Дети Святого Павла", которые привлекали более искушенную публику, чем театры в пригородах. Хотя "Трагедия мстителя", судя по всему, была поставлена взрослой труппой в театре "Глобус", ее гротескное насилие и язвительная сатира свидетельствуют о влиянии драматургии частных театров.

Жанр

Долгие годы оставаясь незамеченной и рассматриваемой некоторыми критиками как творение циничного и ожесточенного ума, трагедия «Мститель» была заново открыта и часто ставилась как черная комедия в XX веке. Подход к этим постановкам отражает меняющиеся взгляды литературных критиков на пьесу. Одно из самых влиятельных прочтений пьесы в XX веке принадлежит критику Джонатану Доллимору, который утверждает, что пьеса по сути является формой радикальной пародии, бросающей вызов общепринятым якобинским представлениям о Провидении и патриархате. Доллимор считает, что пьесу лучше всего понимать как «подрывная черная эстетика», поскольку она «воспевает искусственность и аморальность, наслаждается игрой, полной намеков, извращений и подрывной деятельности; посредством пародии она радикально ставит под сомнение идеологический контроль, хотя и не оторвана от социальной реальности, которую этот скептицизм одновременно обнажает». По мнению Доллимора, более ранние критические подходы, которые либо акцентируют абсолютную декадентность пьесы, либо усматривают в ней окончательное подтверждение традиционной морали, оказываются недостаточными, поскольку не учитывают эту важную линию социальной и идеологической критики, пронизывающую трагедию.

Пол

Герцогиня, Кастица и Грациана – единственные женские персонажи в пьесе. Грациана («благодать»), мать Виндиса, воплощает в себе женскую слабость. Это настолько стереотипная роль, что она препятствует внимательному рассмотрению её положения в пьесе, однако, учитывая, что она вдова, можно предположить наличие у неё финансовой незащищенности, что может объяснить её подверженность взяточничеству. Её дочь также носит показательное имя – Кастица («целомудрие»), словно в соответствии с условностями моралите, а не с более индивидуализированной проработкой персонажей, наблюдаемой у Гертруды и Офелии в «Гамлете». Однако, благодаря ироничному и остроумному подходу, с которым «Трагедия мстителя» обращается к общепринятым условностям, остаётся открытым вопрос о том, насколько представление гендера в пьесе следует воспринимать как традиционное или же как пародию. Пьеса соответствует средневековой традиции христианской скорби и елизаветинской сатире, представляя сексуальность преимущественно как симптом всеобщей развращенности. Несмотря на то, что Грациана – мать достойной, волевой дочери, она вынуждена выступать в роли сводницы. Этот раскол личности затем повторяется в эпизоде, полностью меняющем ситуацию, её ироничной и умной дочерью. Майкл Нилл отмечает, что имя «Спурио» происходит от латинского термина «spurius», который означает не просто любое внебрачное дитя, а «рожденное от благородной, но незамужней матери от неизвестного или простолюдина». Эти дети, не имевшие права носить отцовскую фамилию, назывались «spurius», поскольку, по сути, происходили только от матери – само слово происходит от «spurium», древнего обозначения женских гениталий. Как выражается Томас Лакюр, «если законный ребенок происходит от семени отца, то незаконный – от семени материнских половых органов, словно отца не существует». Идея Спурио и его образ выполняют функцию «бастарда в женоненавистнической гендерной политике пьесы».

The Duchess, Castiza, and Gratiana are the only female characters in the play. Gratiana ("grace"), Vindice's mother, exemplifies female frailty. This is such a stereotyped role that it discourages looking at her circumstance in the play, but because she is a widow it could be assumed to include financial insecurity, which could help explain her susceptibility to bribery. Her daughter also has an exemplary name, Castiza ("chastity"), as if to fall in line with the conventions of the Morality drama, rather than the more individualized characterization seen in their counterparts in Hamlet, Gertrude and Ophelia. Due to the ironic and witty matter in which The Revenger's Tragedy handles received conventions, however, it is an open question as to how far the presentation of gender in the play is meant to be accepted as conventional, or instead as parody. The play is in accordance with the medieval tradition of Christian Complaint, and Elizabethan satire, in presenting sexuality mainly as symptomatic of general corruption. Even though Gratiana is the mother of a decent, strong minded daughter, she finds herself acting as a bawd. This personality split is then repeated, in an episode exactly reversing the pattern, by her ironic, intelligent daughter. Michael Neill notes that the name "Spurio" derives from the Latin term "spurius" which does not mean just any illegitimate offspring, but "one born from a noble but spouseless mother to an unknown or plebeian father." These children, who could not take the paternal name, were called "spurius" because they sprang in effect from the mother alone—the word itself deriving from "spurium," an ancient term for the female genitalia. As Thomas Laqueur puts it, "while the legitimate child is from the froth of the father, the illegitimate child is from the seed of the mother's genitals, as if the father did not exist." The idea of Spurio and his character provides the function of "bastardy in the misogynist gender politics of the play."

Некрофилия

Хотя пьеса не подразумевает прямо полового акта с мертвым телом, некоторые критики обнаружили сильную связь с желанием, проявляющуюся в эпизодах с использованием черепа. По мнению Карин С. Кодон, в произведении присутствует ощущение макабрической эротики. Она отмечает, что "череп Глорианы – это реквизит, наделённый поразительной зрелищной и материальной действенностью". Виндикс хранил череп долго после смерти своей возлюбленной и использовал его, чтобы заманить герцога на смерть, нанеся ему поцелуй смерти. Учитывая описание черепа, определить его пол должно быть невозможно, однако во всех упоминаниях ему последовательно приписывается женский род. Использование Виндиксом черепа для убийства герцога граничит с формой проституции, что также указывает на сексуальный подтекст, окружающий частичный труп. В акте 3, сцене 5 Виндикс появляется "с черепом своей возлюбленной, облачённым в одежды"; по мнению Кодон, наделение черепа гендерными признаками – явная условность. Турнер был признан автором, несмотря на недостоверность Арчера и значительный промежуток времени между написанием и атрибуцией (Грег, 316). Эдмунд Керчевер Чемберс усомнился в атрибуции в 1923 году (Чемберс, 4.42), и на протяжении XX века значительное число исследователей выступали за авторство Томаса Миддлтона. Критики, поддерживавшие атрибуцию Турнеру, утверждали, что трагедия не похожа на другие ранние драматические произведения Миддлтона, и что внутренние свидетельства, включая некоторые особенности орфографии, указывают на Турнера. Пьеса приписывается Миддлтону в факсимильном издании Джексона кварто 1607 года (1983), в издании Брайана Лоури и Нила Тейлора "Пять пьес Миддлтона" (Penguin, 1988) и в "Томасе Миддлтоне: Полное собрание сочинений" (Оксфорд, 2007). Два важных издания 1960-х годов, приписывавших пьесу Турнеру, в 1990-х годах перешли к указанию отсутствия автора (Gibbons, 1967 и 1991) или к указанию авторства "Турнера/Миддлтона" (Foakes, 1966 и 1996), оба сейчас лишь суммируют старые аргументы в пользу авторства Турнера, не подтверждая их.

While the play does not quite imply sexual intercourse with a corpse, some critics have found a strong connection to desire that can be found in the instances where the skull is used. According to Karin S. Coddon, there is a sense of macabre eroticism that pervades the work. She notes that "Gloriana's skull is a prop endowed with remarkable spectacular and material efficacy." Vindice has kept the skull long after his beloved's death and has used it to attract the duke to his death, a kiss of death was bestowed. Considering the description of the skull it should be impossible to discern its gender yet throughout in each section it is mentioned with the gender of a woman attributed to a woman. Vindice's use of the skull to kill the duke borders on a form of prostitution which also implies the sexual nature surrounding the partial corpse. Vindice, in act 3, scene 5 enters "with the skull of his love dressed up in tires"; in Coddon's view, the skull's gendering is clearly a contrivance. Tourneur was accepted as the author despite Archer's unreliability and the length of time between composition and attribution (Greg, 316). Edmund Kerchever Chambers cast doubt on the attribution in 1923 (Chambers, 4.42), and over the course of the twentieth century a considerable number of scholars argued for attributing the play to Thomas Middleton. The critics who supported the Tourneur attribution argued that the tragedy is unlike Middleton's other early dramatic work, and that internal evidence, including some idiosyncrasies of spelling, points to Tourneur. The play is attributed to Middleton in Jackson's facsimile edition of the 1607 quarto (1983), in Bryan Loughrey and Neil Taylor's edition of Five Middleton Plays (Penguin, 1988), and in Thomas Middleton: The Collected Works (Oxford, 2007). Two important editions of the 1960s that attributed the play to Tourneur switched in the 1990s to stating no author (Gibbons, 1967 and 1991) or to crediting "Tourneur/Middleton" (Foakes, 1966 and 1996), both now summarising old arguments for Tourneur's authorship without endorsing them.

Влияния

"Трагедия мстителя" испытывает влияние Сенеки и средневекового театра. Пьеса написана в пяти актах и открывается монологом, оглядывающимся на предшествующие события и предвосхищающим будущие. Этот монолог произносит Виндиц, который клянется отомстить и объясняет царящую в суде коррупцию. В третьем акте, пятой сцене, пьеса использует ономастическую риторику, где персонажи играют со своими именами – черта, считающаяся сенеканской. Словесная жестокость также рассматривается как сенеканская: в акте втором, сцене первой, Виндиц взывает к небесам: "Почему небеса не почернеют или грозным взором / Не разрушат мир?". Пьеса адаптирует сенеканские атрибуты и в образе Виндица. В конце пьесы он – удовлетворенный мститель, что типично для Сенеки. Однако, в отличие от персонажей "Медеи" и "Тиеста" Сенеки, он подвергается наказанию за свою месть. В другой адаптации Сенеки присутствует сильный элемент метатеатральности, поскольку пьеса самореферентна, определяя себя как трагедию. Например, в акте четвертом, сцене второй, Виндиц восклицает: "Неужели больше нет грома, или он прибережен / На более страшную расплату? [Гром] Вот он!". Помимо влияния Сенеки, считается, что эта пьеса тесно связана с, или даже посвящена, "Гамлету" Шекспира. Однако различия между ними коренятся в теме "моральной дезориентации", свойственной "Трагедии мстителя", которой нет в пьесах Шекспира. Эта идея обсуждается в научной статье Скотта Макмиллина, в которой он обращается к взглядам Говарда Фелперина на обе пьесы. Макмиллин не согласен с концепцией "моральной дезориентации" и считает "Трагедию мстителя" морально однозначной. Он утверждает, что пьеса на самом деле посвящена театру и самоотречению в театральном пространстве и самой пьесе. Также отмечается, что наиболее часто встречающееся наречие в "Трагедии мстителя" – "сейчас", что подчеркивает сжатие времени и стирание прошлого. В "Гамлете" время обсуждается в более широких временных рамках, особенно когда сам Гамлет размышляет о смерти. Это резко контрастирует с диалогами Виндица и диалогами в целом в "Трагедии мстителя". Средневековые черты пьесы, по описанию Лоуренса Росса, заключаются в "противопоставлении вечности и времени, слиянии сатирически реалистичных деталей с моральной абстракцией, решительном осуждении роскоши, жадности и излишеств, а также резкой критике судей, адвокатов, ростовщиков и женщин". Персонификация Мести считается средневековой особенностью. Хотя в "Трагедии мстителя" эта черта не воплощена в персонаже, она упоминается в начальном монологе с заглавной буквы, что придает ей больший вес, чем обычному существительному.

The Revenger's Tragedy is influenced by Seneca and Medieval theatre. It is written in 5 acts and opens with a monologue that looks back at previous events and anticipates future events. This monologue is spoken by Vindice, who says he will take revenge and explains the corruption in court. It uses onomastic rhetoric in Act 3, scene 5 where characters play upon their own names, a trait considered to be Senecan. The verbal violence is seen as Senecan, with Vindice in Act 2, scene 1, calling out against heaven, "Why does not heaven turn black or with a frown/Undo the world?" The play also adapts Senecan attributes with the character Vindice. At the end of the play he is a satisfied revenger, which is typically Senecan. However, he is punished for his revenge, unlike the characters in Seneca's Medea and Thyestes. In another adaptation of Seneca, there is a strong element of meta theatricality as the play makes references to itself as a tragedy. For example, in Act 4, scene 2, "Vindice: Is there no thunder left, or is't kept up /In stock for heavier vengeance [Thunder] There it goes!" Along with influences from Seneca, this play is said to be very relevant to, or even about, Shakespeare's Hamlet. The differences between the two, however, stem from the topic of "moral disorientation" found in The Revenger's Tragedy which is unlike anything found in a Shakespeare play. This idea is discussed in a scholarly article written by Scott McMillin, who addresses Howard Felperin's views of the two plays. McMillin goes on to disagree with the idea of a "moral disorientation", and finds The Revenger's Tragedy to be perfectly clear morally. McMillin asserts The Revenger's Tragedy is truly about theater, and self abandonment within theatrics and the play itself. It is also noted that the most common adverb in The Revenger's Tragedy is the word "now" which emphasizes the compression of time and obliteration of the past. In Hamlet time is discussed in wider ranges, which is especially apparent when Hamlet himself thinks of death. This is also very different from Vindice's dialogue, as well as dialogue altogether in The Revenger's Tragedy. The medieval qualities in the play are described by Lawrence J. Ross as, "the contrasts of eternity and time, the fusion of satirically realistic detail with moral abstraction, the emphatic condemnation of luxury, avarice and superfluity, and the lashing of judges, lawyers, usurers and women." To personify Revenge is seen as a Medieval characteristic. Although The Revenger's Tragedy does not personify this trait with a character, it is mentioned in the opening monologue with a capital, thereby giving it more weight than a regular noun.

История выступлений

Пьеса была зарегистрирована в Реестре печатника 7 октября 1607 года и исполнена труппой «Королевские люди». Основной сценой для пьесы был театр «Глобус», но она также ставилась при дворе, на гастролях и в театре «Блэкфриарс». Голландская адаптация «Wraeck gierigers treur spel», переведенная Теодором Роденбургом, была поставлена и опубликована в 1618 году. В 1965 году пьеса была поставлена в Питлохри Фестивальном театре. В следующем году Тревор Нанн поставил пьесу для Королевской Шекспировской компании, где роль Виндиса исполнил Иэн Ричардсон. Постановка Нанна, осуществленная при ограниченном бюджете (дизайнеру Кристоферу Морли пришлось использовать декорации из прошлогодного «Гамлета»), получила преимущественно благоприятные отзывы. В 1987 году Ди Тревис возобновил постановку пьесы для RSC в театре «Лебедь» в Стратфорде-на-Авоне, где Виндиса сыграл Энтони Шер. В 1996 году пьесу поставила Нью-Йоркская театральная труппа «Протеан». Брюссельская театральная компания Atelier Sainte Anne, возглавляемая Филиппом Ван Кесселем, также поставила пьесу в 1989 году. В этой постановке актеры были одеты в панк-костюмы, а действие разворачивалось в тревожном подземном пространстве, напоминавшем одновременно заброшенную парковку и разрушенное здание эпохи Возрождения. В 1976 году Жак Риветт снял свободную французскую экранизацию «Noroît», в которой основные персонажи были заменены женщинами и были включены несколько поэтических отрывков на английском языке; в фильме снялись Джеральдин Чаплин, Кика Маркхэм и Бернадетт Лафонт. В 2002 году Алекс Кокс снял фильм под названием «Трагедия мстителей» по сильно адаптированному сценарию Фрэнка Коттрелла Бойса. Действие фильма происходит в постапокалиптическом Ливерпуле (в будущем 2011 года), главные роли исполнили Кристофер Экклстон в роли Виндиса, Эдди Иззард в роли Луссуриозо, Диана Квик в роли Герцогини и Дерек Джейкоби в роли Герцога. Фильм был спродюсирован Bard Entertainment Ltd. В 2005 году пьеса была поставлена в лондонском театре Саутварк с Крисом Маршаллом в роли Виндиса под руководством Гэвина МакАлиндена. В 2008 году две крупные компании представили возобновленные постановки пьесы: Джонатан Мур поставил новую версию в Королевской бирже в Манчестере с мая по июнь 2008 года, где Виндиса сыграл Стивен Томпкинсон, а постановка Национального театра в театре Оливье под руководством Мелли Стилл представила Рори Киннера в роли Виндиса и саундтрек в исполнении живого оркестра и диджеев Differentgear. В 2018 году сценическую адаптацию поставил Деклан Доннеллан из Cheek by Jowl в театре Пикколо. Постановка гастролировала по Италии в начале 2019 года и по Европе в начале 2020 года.

The play was entered in the Stationer's Register on 7 October 1607 and was performed by the King's Men. The main house that the play was performed in was the Globe Theatre, but it was also performed at court, on tour, or in the Blackfriars Theatre. A Dutch adaptation, Wraeck gierigers treur spel, translated by Theodore Rodenburgh, was performed and published in 1618. It was produced at the Pitlochry Festival Theatre in 1965. The following year, Trevor Nunn produced the play for the Royal Shakespeare Company; Ian Richardson played Vindice. Executed on a tight budget (designer Christopher Morley had to use the sets from the previous year's Hamlet), Nunn's production earned largely favourable reviews. In 1987, Di Trevis revived the play for the RSC at the Swan Theatre in Stratford upon Avon; Antony Sher played Vindice. It was also staged by the New York Protean Theatre in 1996. A Brussels theatre company called Atelier Sainte Anne, led by Philippe Van Kessel, also staged the play in 1989. In this production, the actors wore punk costumes and the play took place in a disquieting underground location which resembled both a disused parking lot and a ruined Renaissance building. In 1976, Jacques Rivette made a loose French film adaptation Noroît, which changed the major characters into women, and included several poetic passages in English; it starred Geraldine Chaplin, Kika Markham, and Bernadette Lafont. In 2002, a film adaptation entitled Revengers Tragedy was directed by Alex Cox with a heavily adapted screenplay by Frank Cottrell Boyce. The film is set in a post apocalyptic Liverpool (in the then future 2011) and stars Christopher Eccleston as Vindice, Eddie Izzard as Lussurioso, Diana Quick as The Duchess and Derek Jacobi as The Duke. It was produced by Bard Entertainment Ltd. In 2005 the play was produced at London's Southwark Playhouse with Kris Marshall as Vindice and was directed by Gavin McAlinden. In 2008, two major companies staged revivals of the play: Jonathan Moore directed a new production at the Royal Exchange, Manchester from May to June 2008, starring Stephen Tompkinson as Vindice, while a National Theatre production at the Olivier Theatre was directed by Melly Still, starring Rory Kinnear as Vindice, and featuring a soundtrack performed by a live orchestra and DJs Differentgear. In 2018, a stage adaptation was directed by Cheek by Jowl's Declan Donnellan at the Piccolo Teatro. The production toured in Italy in early 2019 and in Europe in early 2020.