Израиль Розенберг: Основоположник еврейского театра в России

Введение

В конце XIX века исполнитель еврейского театра Израиль (также Йисроэль или Йисрол) Розенберг (ок. 1850 – 1903 или 1904; идиш/иврит: ישראל ראָזענבערג) основал первую труппу еврейского театра в Российской империи.

Жизнь

Будучи "подпольным адвокатом" (без диплома) и мошенником в Одессе, Розенберг был одним из многих купцов и посредников, переехавших в Бухарест, Румынию, в начале русско-турецкой войны в 1877 году. По прибытии он присоединился к зарождающейся профессиональной труппе идиш-театра Абрахама Голдфадена. После разногласий с Голдфаденом Розенберг и его земляк Яков Спиваковский собрали новую гастрольную труппу и отправились в турне по восточной части Румынии. Труппа первоначально добилась успеха, но большая часть их идиш-говорящей аудитории вернулась в Россию после окончания войны, и они в конечном итоге вернулись в Одессу, где уже была аудитория, видевшая идиш-театр в Румынии во время войны. Весной 1878 года Розенберг получил финансирование и сформировал труппу, в которую вошли Спиваковский, певцы Бродера – "Шмуль с хриплым голосом", "Борис Будгой" (Борис Холцерман), Лайзер Дюк, Аарон Шраге, Яков Адлер, начинающий актер, София (Соня) Оберландер, которая позже вышла замуж за Адлера, Маша Москович, которую Адлер в своих мемуарах описывает как "красноволосую красавицу", и другие, включая певцов из местного синагогального хора. Их первое выступление состоялось в ресторане Акивы и состояло из двух легких водевилей и ранней пьесы Голдфадена "Рекруты". В труппе были только мужчины, так как обе женщины были недовольны площадкой; этот вопрос был решен арендой клуба "Ремесленный", театра на 800 мест, где часто проходили представления на немецком языке. Там они поставили "Бабушку и внучку" Голдфадена, где Вайнштейн, еще один певец Бродера, играл бабушку, а Маша Москович – внучку. После нескольких постановок в Одессе, включая "Брендле-козачка" с Яковом Адлером и Соней Оберландер (тогда выступавшей под именем Соня Михельсон), их выступление было прервано известием о том, что Голдфаден, чьи пьесы они использовали без разрешения, приезжает в Одессу со своей труппой и забронировал клуб "Ремесленный". Позже Голдфаден утверждал, что приехал по настоянию отца, а Адлер приписывал это "врагам" Розенберга и Спиваковского. Розенберг нанял брата Голдфадена, часовщика Нафталя, переименовал труппу в "Компания Голдфадена" и покинул Одессу, отправившись в турне по провинции, с братом Сони, Александром, в качестве авангарда. В Херсоне богатый отставной солдат Липиц Бейгун, импортировавший высококачественные декорации из Испании, превратил зернохранилище в театр. Там они наняли нового суфлера, Аврома Зецера, которого Адлер описывал как "ученого" человека, ранее работавшего суфлером у Голдфадена в Румынии, и виртуоз Зорах Винявич стал руководителем их оркестра. 16-летняя дочь Винявича, Бетти, также присоединилась к труппе, чтобы играть юношеские роли. Вернувшись в Одессу, они обнаружили, что Голдфаден "был недоступен, как император". Когда им наконец удалось получить аудиенцию, Голдфаден согласился разрешить компании Розенберга выступать в качестве провинциальной гастрольной труппы, но с его братом Тулей в качестве руководителя. Голдфаден также переманил Спиваковского в свою одесскую труппу. С Тулей во главе, как писал Адлер, "больше не было коммунистических долей, больше не было идеалистического товарищества". Они играли месяц в Кишиневе, где люди спали во дворе, чтобы первыми купить билеты, и 16-летнего Давида Кесслера почти приняли в труппу в качестве статиста, но его отец не позволил ему этого сделать. Затем они отправились в Елизаветград (ныне Кропивницкий), где к ним присоединились Израиль и Аннетта Гроднер, которые ранее вернулись к Голдфадену в Одессе, а затем расстались с ним. Когда актеры в Кременчуге объявили забастовку из-за низкой заработной платы, сам Розенберг сыграл главную роль в "Шмендрике", фактически сорвав забастовку. Спор был урегулирован, и одно из их следующих представлений, в Полтаве, стало благотворительным в честь свадьбы Адлера и Оберландер. Они гастролировали по Украине, пока Голдфаден не вызвал их обратно в Одессу, чему большая часть труппы подчинилась, оставив Розенберга и группу Адлера-Оберландера в Смиле без труппы. В Смиле они услышали, как поет женщина, которая позже прославилась под именем Кени Липцин, но тогда была известна как Кени Сониес, и стала их новой примадонной. Они отправились в Сполью, которая в то время принадлежала графу Александру А. Абазе, одному из самых филосемитских советников царя Александра II. В городе не было театра, но по настоянию Абазы складское помещение было переоборудовано в площадку для выступлений, частично обставленное мебелью из дачи графа. Труппа продолжила путь в Златополь, Новомиргород и Богослав, где Александр Оберландер ушел, чтобы жениться и поселиться, а его заменил бывший работодатель Адлера, Хайкель Байн, в качестве авангарда. Несмотря на то, что они могли поддерживать достойный уровень жизни во время гастролей, труппа столкнулась с некоторыми проблемами. В Переяславе, по словам Адлера, они играли в хорошем небольшом театре, но местный полицейский начальник пытался относиться к актрисам как к проституткам. Голдфаден требовал чрезвычайно высокие роялти; однажды Соня Адлер отдала ему почти все свои украшения, чтобы его умилостивить. В конце 1880 года Голдфаден ненадолго переманил Адлеров из труппы Розенберга, но обращался с ними так плохо, что они подали на него в суд за заработную плату и вернулись к Розенбергу в Нежине, где его труппа выступала в шатре. Период после февральского убийства царя Александра II в 1881 году был трудным для евреев. Провокаторы путешествовали по империи, разжигая погромы, один из которых обрушился на труппу в Нежине. Труппе удалось избежать ранений, частично убедив бунтовщиков в том, что они французская театральная труппа, а частично благодаря деньгам, которые Адлеры выиграли в суде у Голдфадена. Труппа продолжила путь в Лодзь, где смогла расплатиться с некоторыми долгами за счет заработанных денег. Узнав, что в Одессе Осип Михайлович Лернер и Голдфаден представляют свои версии "Уриэля Акосты" Карла Гуцкова, Розенберг и его труппа решили сделать то же самое. Розенберг сделал перевод; Спиваковский выбыл всего за три дня до премьеры, Адлер сыграл главную роль, Липцин – мать Уриэля, а Соня Адлер – Юдифь. Постановка имела успех, но труппа покинула Лодзь. Спиваковский вернулся и чуть не украл труппу у Розенберга. В конце концов, воссоединившись, они отправились в Житомир с новым директором, богатым человеком по имени Хартенштейн, который выразил заинтересованность в инвестировании в них. Адлер в своих мемуарах отметил, что был не впечатлен Хартенштейном, описывая его как "молодого человека из Галиции с длинными волосами и коротким умом, наполовину образованного в Вене, наполовину актера". Они думали, что нашли "тихий уголок" в Российской империи, "чтобы немного заработать на жизнь", но на самом деле Хартенштейн просто тратил свои деньги. В Житомире они делили театр с русской труппой, которая сочувствовала их положению. Двое русских актеров согласились принять участие в серии благотворительных спектаклей в их пользу; один из них, которого Адлер идентифицирует только как "мадемуазель Кислова", чуть не уничтожил их, произнеся речь со сцены, осуждающую аудиторию и российское общество в целом за отсутствие поддержки того, что она считала хорошим театром. Следующее воплощение компании было организовано Адлером, хотя Розенберг снова стал партнером. С Кени Липцин они гастролировали в Ростов, Таганрог, по Литве и в Дюнабург (ныне Даугавпилс, Латвия). Намереваясь привезти труппу в Санкт-Петербург, они вернули своего бывшего менеджера Хайкеля Байна. Они были в Риге в августе 1883 года, когда пришли известия о том, что в России собираются ввести полный запрет на идиш-театр. Труппа осталась застрявшей в Риге. Хайкель Байн заболел и умер. С большим трудом им удалось получить проезд в Лондон...

Having been a "hole and corner lawyer" (without a diploma) and swindler in Odessa, Rosenberg was one of many merchants and middlemen who moved to Bucharest, Romania, at the start of the Russo Turkish War in 1877. When he arrived, he joined the nascent professional Yiddish language theater troupe of Abraham Goldfaden. Following disagreements with Goldfaden, Rosenberg and his countryman Jacob Spivakovsky assembled a new travelling troupe and travelled around the eastern part of Romania. The troupe was initially successful, but much of their Yiddish speaking audience returned to Russia at the end of the war, and they eventually returned destitute to Odessa, where there was a ready audience of those who had already seen Yiddish theater in Romania during the war. In spring 1878, Rosenberg obtained some funding and formed a troupe including Spivakovsky; Broder singers "Schmul with the Hoarse Throat", "Boris Budgoy" (Boris Holtzerman), Laizer Duke, Aaron Schrage; Jacob Adler, at that time new to performing; Sophia (Sonya) Oberlander, who later married Adler; Masha Moskovich, whom Adler in his memoir describes as "a red gold haired beauty"; and various others, including singers from a local synagogue choir. Their first performance was at Akiva's restaurant, and consisted of two light vaudevilles and Goldfaden's very early play, The Recruits. The cast was all male, because the two women were unhappy with the venue; this issue was solved by renting the Remesleni Club, an 800 seat theater that had hosted many German language performances, where they played Goldfaden's Grandmother and Granddaughter with another Broder singer, Weinstein, as the grandmother and Masha Moskovich as the granddaughter. After several more productions in Odessa, including Breindele Cossack starring Jacob Adler and Sonya Oberlander (then performing under the name Sonya Michelson), their run was cut short by the news that Goldfaden, whose plays they were using without permission, was coming to Odessa with his troupe, and had booked the Remesleni Club from under them. Goldfaden later said that he was coming there at the urging of his father, while Adler attributes it to Rosenberg and Spivakovsky's "enemies". Rosenberg hired Goldfaden's watchmaker brother Naphtal, renamed his troupe "the Goldfaden Company", and left Odessa to tour the hinterland, with Sonya's brother Alexander as an advance man. In Kherson, a granary was adapted into a theater by a wealthy retired soldier, Lipitz Beygun, who imported high quality scenery from Spain. Here they acquired a new prompter, Avrom Zetzer—whom Adler describes as a "learned" man who had previously fulfilled the same function for Goldfaden in Romania— and virtuoso Zorach Vinyavich became leader of their orchestra. Vinyavich's 16 year old daughter Bettye also joined the troupe to play juvenile roles. Returning to Odessa, they found Goldfaden "as difficult to approach as an emperor". When they finally managed to get an audience, Goldfaden agreed to allow Rosenberg's company to function as a provincial touring company, but with another of his brothers, Tulya, as head of the troupe. Goldfaden also poached Spivakovsky for his own Odessa company. With Tulya in charge there were, as Adler wrote, "no more communistic shares, no more idealistic comradeship". They played a month in Chişinău, where people slept in the courtyard to be the first to get tickets, and a 16 year old David Kessler was almost accepted to join the company as an extra, but was prevented from doing so by his father. Later they toured to Yelizavetgrad (now Kirovohrad), where they were joined by Israel and Annetta Grodner, who had rejoined Goldfaden in Odessa before falling out with him. When his actors went on strike in Kremenchuk over low pay, Rosenberg himself played the juvenile lead role in Shmendrik, effectively breaking the strike. The dispute was resolved, and one of their next performances, in Poltava, became a benefit as a wedding gift to Adler and Oberlander. They toured on through Ukraine, until Goldfaden called them back to Odessa, which most of the troupe obeyed, leaving Rosenberg and the Adler Oberlander contingent in Smila without a troupe. In Smila they overheard a woman singing who later become famous under the name Keni Liptzin, but was at this time known as Keni Sonyes, who became their new prima donna. They toured on to Spolya, which at the time belonged to Count Alexander A. Abaza, among the most philo Semitic of Tsar Alexander II's advisors. The town lacked a theater, but at Abaza's behest a storehouse was turned into a performance space, furnished in part from the count's own dacha. The troupe continued on to Zlatapolya, Novomirgorod, and Bogoslav, around which time Alexander Oberlander left to marry and settle down, and was replaced as advance man by a former employer of Adler's named Cheikel Bain. Though they were able to maintain a reasonable lifestyle from their touring, the troupe encountered some problems. In Pereiaslav, according to Adler, they played at a fine small theater, but the local police chief tried to treat the actresses as prostitutes. Goldfaden demanded extremely high royalties; at one point Sonya Adler gave him nearly all of her jewelry to placate him. In late 1880, Goldfaden briefly recruited the Adlers away from Rosenberg, but he treated them so badly that they ended up suing him for their wages and rejoining Rosenberg in Nezhin, where his troupe was performing in a tent theater. The period after the February 1881 assassination of Tsar Alexander II was difficult for the Jews. Provocateurs were traveling around the empire, stirring up pogroms, one of which swept over the troupe in Nezhin. The troupe managed to avoid injury partly by convincing the rioters that they were a French theater troupe and partly with the help of the money the Adlers had won in court from Goldfaden. The troupe continued to Łódź, where they were able to pay off some debts with their earnings. Learning that in Odessa Osip Mikhailovich Lerner and Goldfaden were each presenting their own versions of Karl Gutzkow's Uriel Acosta, Rosenberg and company decided to do the same. Rosenberg translated; with Spivakovsky having ducked out only three days before opening, Adler played the title role, Liptzin played Uriel's mother, and Sonya Adler played Judith. The production was a success, but the troupe left Łódź. Spivakovsky returned, and nearly stole the troupe out from under Rosenberg. In the end, reunited, they went on to Zhytomyr with a new director, an apparently rich man named Hartenstein who expressed an interest in investing in them. Adler, in his memoir, indicates that he was unimpressed with Hartenstein, describing him as "a young man from Galicia with long hair and short brains, half educated in Vienna, and half an actor". They thought they had found "a quiet corner" of the Russian Empire in which "to make a bit of a livelihood", but in fact Hartenstein was simply running through his money. In Zhytomyr, they shared a theater with a Russian troupe who were sympathetic to their situation. Two Russian actors agreed to participate in a series of benefits on their behalf; one of them, whom Adler identifies only as "Mademoiselle Kislova", nearly destroyed them by making a speech from the stage excoriating the audience and Russian society in general for their lack of support for what she considered to be good theater. The next incarnation of the company was organized by Adler, although Rosenberg was once again a partner. With Keni Liptzin, they toured to Rostov, Taganrog, around Lithuania, and to Dünaburg (now Daugavpils, Latvia). Intending to bring the troupe to Saint Petersburg, they brought back their former manager Chaikel Bain. They were in Riga in August 1883 when the news arrived that a total ban was about to be placed on Yiddish theater in Russia. The troupe were left stranded in Riga. Chaikel Bain took ill and died. With some difficulty, passage to London for the troupe was arranged on a cattle ship, in exchange for entertaining the crew. However, about this time the Grodners reappeared, and Adler wanted to include them in the group headed for London. According to Adler, Rosenberg, who played many of the same roles as Israel Grodner, told Adler "it's him or me". Adler attempted to convince him to change his mind, but insisted on including Grodner in the travel party; Adler considered him one of the best actors in Yiddish theater and an asset to the troupe for their performances in London, while he felt Rosenberg lacked depth as an actor. He tried to convince Rosenberg to come with them to London, but Rosenberg refused. In his memoir, Adler says that when he went back in Europe in 1903 in the wake of the Chişinău pogrom, in an unsuccessful attempt to convince some of his family to join him in the United States, he encountered Rosenberg as a street beggar and unsuccessfully attempted to give him money. Shortly after, he heard that Rosenberg was dead.