Эдвард Джон Литтелтон, 1-й барон Хазертон: политическая биография.

Введение

Британский политик (1791–1863) политик XIX века.

Эдвард Джон Литтлтон, 1-й барон Хэтэртон ПК, FRS (18 марта 1791 – 4 мая 1863), был британским политиком из влиятельной семьи Литтлтон/Литтелтон, сначала придерживавшимся взглядов каннитовских тори, а затем вигов. Он проделал долгий политический путь, активно работая в обеих палатах парламента на протяжении сорока лет. Он принимал непосредственное участие в ряде важных реформ, в частности, в католической эмансипации, Законе о грузовиках 1831 года, Законе о парламентских округах 1832 года и Законе о муниципальных корпорациях 1835 года. На протяжении всей своей карьеры он уделял большое внимание ирландскому вопросу и занимал должность главного секретаря по Ирландии с 1833 по 1834 год. Хэтэртон также был крупным землевладельцем, фермером и предпринимателем в Стаффордшире. Будучи наследником двух семейных состояний, он владел обширными земельными угодьями, включавшими сельскохозяйственные и жилые постройки, угольные шахты, карьеры и кирпичные заводы, в основном расположенные в районе Пенкриджа, Каннока и Уолсолла.

Происхождение и образование

Литтлтон родился как Эдвард Уолхаус и получил образование в Рэгби и в колледже Брэсеноз Оксфордского университета. В 1812 году он принял фамилию Литтлтон, чтобы унаследовать обширные земельные владения своего дяди по линии отца, сэра Эдварда Литтлтона, 4-го и последнего баронета Литтлтон из Теддсли-Холла, расположенного недалеко от Пенкриджа в Стаффордшире. В 1835 году он также унаследовал значительные интересы в горнодобывающей и обрабатывающей промышленности в Уолсолле и Канноке от своего дяди Эдварда Уолхауза.

Политическая карьера, 18121833

Литтлтон также занял парламентское место своего пра-дяди. С 1812 по 1832 год он был членом парламента от Стаффордшира, а затем представлял южный округ этого графства до 1835 года. Целью этого, парадоксальным образом, было повышение имущественного ценза для ирландских избирателей. Однако, скрытая цель состояла в прекращении злоупотреблений, связанных с особым ирландским типом владения землей, которое требовало периодического продления путем выплаты первоначальному землевладельцу, что позволяло крупным землевладельцам создавать большое количество лояльных избирателей. И законопроект об облегчении, и законопроект о франшизе были отклонены. После перехода на сторону вигов в 1827 году, Литтлтон проголосовал за законопроект об эмансипации католиков, который, наконец, стал законом в 1829 году. С этого момента стиль и содержание его выступлений полностью изменились. Почти двадцать лет он довольствовался в основном краткими выступлениями, излагая свои обдуманные мнения или меняющиеся взгляды (иногда он менял свою первоначальную позицию в ходе дебатов) в нескольких незапоминающихся фразах. С 1830 года он активно участвовал в работе комитетов по важным реформам. По мере того, как его взгляды становились более радикальными, он перешел к более резкому и развернутому стилю, часто выступая с длинными, аргументированными заявлениями, насыщенными фактическими деталями. Например, в один день сентября 1831 года он произнес восемь речей различной продолжительности в Палате общин. Важным фактором в этом изменении стиля и направленности, по-видимому, было его все более тесное общение с мнением среднего и рабочего класса в растущих городах Стаффордшира – Стоук-он-Трент, Вулверхэмптон и Уолсолл. Он часто представлял петиции и приводил аргументы и отчеты, полученные непосредственно от этих лишенных избирательных прав городов и людей. По мере того, как он становился более напористым и дотошным в своих выступлениях, его все чаще воспринимали как радикала, а не просто как вига. После всеобщих выборов 1830 года, положивших конец господству тори и приведших к власти правительство вигов во главе с графом Греем, Литтлтон начал кампанию против системы «трака». Это была практика, когда работникам приходилось принимать оплату или авансы в натуральной форме, часто фактически становясь рабами магазинов компании. Сначала он представил многочисленные петиции против этой системы от рабочих из Стаффордшира и Глостершира. Он получил разрешение на внесение законопроекта против системы «трака» в конце года. Всеобщие выборы 1831 года полностью изменили избирательную систему, открыв путь к реформированию министерства вигов во главе с Греем и позволив Литтлтону продвинуть свой законопроект с достаточной уверенностью в успехе. Выступая с предложением о голосовании по законопроекту в сентябре 1831 года, он отметил, что «всем известно, что всеобщее чувство рабочего класса направлено на какие-либо попытки положить конец этой отвратительной системе». Он кратко сформулировал его основную цель: «рабочим должны платить деньгами». Консолидируя и расширяя многочисленные предыдущие акты по этому вопросу, Закон о «траке» 1831 года (фактически Закон о денежной выплате заработной платы) стал знаковым актом социального законодательства, который оставался актуальным в парламенте еще в 2003 году. Кампания за Закон о «траке» выявила важную слабость в характере Литтлтона, которая имела серьезные последствия для его карьеры. Чтобы провести реформу, он пошел на уступку, исключив Ирландию из ее действия на время. В какой-то момент он обмолвился неосторожным замечанием о том, что ему безразлична Ирландия. Это услышал один из депутатов от Уотерфорда, предположительно лорд Джордж Бересфорд, которого ненавидели радикалы и ирландские сторонники отмены Актов о Союзе, и который немедленно распространил это высказывание. Литтлтон принял вызов в парламенте и, признав точность сообщения о его словах, указал на то, что оно было вырвано из контекста. На самом деле, всем было известно, что он был решительным сторонником эмансипации. Однако ущерб был нанесен. С принятием Закона о «траке» Литтлтон был привлечен к детальной работе над Законом о реформе, призванным создать совершенно новую систему парламентского представительства. Реформа имела два основных направления: упрощение требований к франшизе и полное перекраивание границ избирательных округов для отмены гнилых и карманных округов. Литтлтон был назначен неоплачиваемым комиссаром для выполнения последней задачи. Здесь его умение работать с деталями и аналитические навыки нашли идеальное применение, поскольку реформа требовала тщательного исследования, установления принципов и их применения к сотням различных местных ситуаций. Он был полон решимости, чтобы реформа основывалась на последних данных о численности населения, а не на традиционном статусе поселений. Он был прекрасно информирован и часто саркастичен в дебатах, часто вступая в полемику с Джоном Уилсоном Крокером, ярым противником реформы ирландским тори, представлявшим гнилой округ Олдебург. В своем первом крупном выступлении в комитете он ответил на невежественное замечание Крокера: «мой достопочтенный друг продемонстрировал свое незнание графства Стаффорд, когда говорил о деревне Билстон. Деревня Билстон, как милостиво назвал ее мой достопочтенный друг, насчитывает не менее 14 000 или 15 000 душ». Он сделал подобные заявления в поддержку важности Вулверхэмптона, Уолсолла и Стоука, постоянно настаивая на принципе, что избирательные округа должны представлять общины и население, а не политические или экономические интересы. Он постоянно апеллировал одновременно к принципам и фактам, проявляя огромный интерес к каждому региону страны, например: «как один из комиссаров, на которых возложена обязанность определения границ нового избирательного округа Хаддерсфилда, он считает своим долгом заявить, что при выполнении этой обязанности он не считает себя обязанным учитывать размер собственности, которой может обладать любой человек в округе, или его политические взгляды». В конечном итоге, Закон о реформе в первоначальном виде оказался громоздким, и реформа границ с ее огромным количеством деталей и многочисленными приложениями была выделена в отдельный законопроект. Таким образом, «Закон о реформе 1832 года» на самом деле состоит из двух отдельных законов: Закон о представительстве народа 1832 года и Закон о парламентских границах 1832 года, эффективность которого во многом была обусловлена работой Литтлтона. Показателем уважения, которым он пользовался у парламентских радикалов, является то, что на выборах спикера в январе 1833 года, вопреки его желанию, он был выдвинут шотландским депутатом Джозефом Хьюмом на должность спикера первого реформированного Палата общин. Его поддержал сам Даниэль О’Коннелл. Литтлтон выступил против своей кандидатуры, выразив уверенность в действующем спикере, Чарльзе Мэннерсе Саттоне, тори, и похвалив его «непревзойденное терпение и учтивость». Литтлтон последовательно голосовал за Мэннерса Саттона с 1817 года. Он правильно определил свою кандидатуру как политический протест и не считал должность спикера партийным вопросом. О’Коннелл ответил длинной речью, осуждающей торизм, требуя триумфальной защиты Закона о реформе и отказавшись отозвать свою кандидатуру. Он рассматривал выдвижение Мэннерса Саттона «как еще один пример мелочной угодливости нынешней администрации перед своими старыми врагами, что уже неоднократно вызывало жалобы». Лорд Алторп, соратник-радикал, поддержал беспартийную точку зрения Литтлтона, но Уильям Коббетт произнес яростно партийную речь, заявив, что избрание Мэннерса Саттона будет «открытым объявлением войны против народа Англии». Большая часть ярости была вызвана сопутствующим предложением выплатить спикеру большую пенсию. Однако сам Мэннерс Саттон выступил против идеи пенсии. Было проведено голосование по предложению о назначении Литтлтона на должность председателя, и оно было отклонено 241 голосом против 31: Литтлтон не голосовал за себя.

Littleton also took over his great uncle's parliamentary seat. From 1812 to 1832, he was Member of Parliament for Staffordshire and then was the MP for the southern division of that county until 1835. The objective of this was, paradoxically, to raise the property qualification for Irish voters. However, its underlying aim was to end abuse of a distinctively Irish form of freehold, which had to be renewed by payment to the original landlord, and so allowed large landowners to create large numbers of compliant voters. Both the Relief and the Franchise Bills failed. After crossing the floor of the House to join the Whigs in 1827, Littleton voted for the Catholic Emancipation Bill that finally became law in 1829. From this point, the style and content of his contributions changed completely. For almost twenty years he had been content generally to make short contributions, usually delivering himself of his considered opinions or changed notions (for he sometimes altered his initial stance during debate) in the chamber of the house in a few unmemorable phrases. From 1830 he became closely involved in committee work on important reforms. As his opinions became more radical, he adopted an increasingly trenchant and discursive style, speaking frequently in long, argued statements, laden with factual detail. On one day in September 1831, for example, he made eight speeches of varying length in the House. One of the important factors in this change of style and focus seems to have been his increasingly close contact with middle and working class opinion in the growing Staffordshire towns – Stoke on Trent, Wolverhampton and Walsall. He frequently presented petitions and deployed arguments and reports drawn directly from these disfranchised towns and people. As he became more combative and forensic in his contributions, he was increasingly regarded as a Radical rather than merely a Whig. After the 1830 General Election ended Tory domination, and brought in a minority Whig government under Earl Grey, Littleton took up the campaign against the truck system. This was the practice by which employees were forced to accept payment or advances in kind, often becoming effectively enslaved to the company store. First he presented numerous petitions against the system from workers in Staffordshire and Gloucestershire. He asked and obtained leave to introduce a bill against the truck system at the end of the year. The 1831 general election completely changed the electoral landscape, ushering in a reforming Whig ministry under Grey, and allowing Littleton to proceed with his bill with a fair certainty of success. Moving the vote on the bill in September 1831, he pointed out that "it was notorious that the universal feeling of the working classes was in favour of some attempt to put down this odious system." He summarised its main purpose simply as that "the workmen must be paid in money." Consolidating and extending numerous earlier acts on the subject, the Truck Act 1831 (actually the Money Payment of Wages Act) was a landmark piece of social legislation, which was invoked as still relevant in Parliament as recently as 2003. The campaign for the Truck Act had revealed an important weakness in Littleton's character that was to have major consequences for his career. To get the reform through, he had made the concession that Ireland be excluded from it for the time being. At one point he had let slip the unguarded comment that he did not care about Ireland. This was overheard by one of the members for Waterford – presumably Lord George Beresford, who was hated by the Radicals and Irish Repealers, and who proceeded to broadcast the remark. Littleton took up the challenge in Parliament and, accepting that the report of his comment was accurate, pointed out that it was reported entirely out of context. In fact, it was well known that he had been a strong proponent of Emancipation. However, the damage was done. As the Truck Act passed into Law, Littleton was drafted into detailed work on the Great Reform Bill, intended to create an entirely new system of parliamentary representation. The reform had two main thrusts: a simplification of the Franchise qualification and a complete redrawing of the Constituency boundaries to abolish the rotten boroughs and pocket boroughs. Littleton was appointed as an unpaid Commissioner on the latter task. Here his command of detail and forensic skills found a perfect outlet, as the reform involved careful research, the establishment of principles and their application to hundreds of varying local situations. He was determined that the reform should be based on the latest data about population sizes, not on the traditional status of settlements. He was formidably well informed and often sarcastic in debate, often tangling with John Wilson Croker, a bitterly anti Reform Irish Tory who sat for the rotten borough of Aldeburgh. In his first major contribution in Committee, he said in reply to an ill informed remark by Croker that: "his right hon. friend had displayed his want of acquaintance with the county of Stafford when he spoke of the village of Bilston. The village of Bilston, as his right hon. friend was facetiously pleased to style it, contained a population of not less than 14,000 or 15,000 souls.". He made similar contributions to uphold the importance of Wolverhampton, Walsall and Stoke, continually insisting on the principle that constituencies should represent communities and populations, not political or economic interests. He consistently appealed simultaneously to principles and facts, showing a ferocious interest in every region of the country, for example: "as one of the Commissioners upon whom was devolved the duty of fixing the limits of the new borough of Huddersfield, he felt himself called upon to state that, in performing that duty, he did not conceive himself bound to consider the extent of property which any individual might possess within the borough, or his political opinions." Ultimately, the Reform Bill as originally conceived proved unwieldy, and the boundary reform, with its mass of detail and numerous schedules was divided off into a second bill. Hence the "Reform Act 1832" is really two separate acts: a Representation of the People Act 1832 and the Parliamentary Boundaries Act 1832, which owed much of its effectiveness to Littleton's work. It is some measure of the regard in which he was held by parliamentary Radicals that in the Speaker election of January 1833, against his own wish, he was nominated by the Scottish MP Joseph Hume to become Speaker of the first reformed House of Commons. He was seconded by Daniel O'Connell himself. Littleton spoke against his own nomination, expressing his confidence in the existing Speaker, Charles Manners Sutton, a Tory member, and praising his "unexampled patience and urbanity". Littleton had voted for Manners Sutton consistently since 1817. He correctly diagnosed his own nomination as a political protest and he did not consider the Speakership a party matter. O'Connell countered with a long speech denouncing Toryism, demanding a triumphal vindication of the Reform Act and refusing to withdraw the nomination. He regarded the nomination of Manners Sutton "as another instance of that paltry truckling on the part of the present Administration towards their ancient enemies, which had already afforded such frequent subjects of complaint." Lord Althorp, a fellow Radical, supported Littleton's non partisan view but William Cobbett gave a bitterly partisan speech, claiming that the election of Manners Sutton would be "an open declaration of war against the people of England." Much of the venom derived from an accompanying proposal to pay the Speaker a large pension. However, Manners Sutton himself rose to reject the idea of a pension. A division was held on the proposal install Littleton in the Chair and it was defeated by 241 votes to 31: Littleton did not vote for himself. Littleton's nomination, though rejected by himself, had initiated an important constitutional debate, which established permanently in the reformed parliament the non partisan character of the Speaker.

Военная карьера 18141833

11 июля 1814 года он был произведен в майоры стаффордширского йеоменри, а 27 сентября 1819 года – в подполковники. 17 декабря 1829 года он был назначен подполковником и командующим, но в августе 1833 года оставил командование после назначения главным секретарем по делам Ирландии.

Главный секретарь по Ирландии, 18331834

В мае 1833 года Литтлтон стал главным секретарем лорда-лейтенанта Ирландии в министерстве графа Грея, при этом Ричард Уэлсли, 1-й маркиз Уэлсли, тесть Литтлтона, занял должность лорда-лейтенанта. Эти назначения были одобрены Дэниелом О’Коннеллом. Однако Литтлтон оказался частью непрочной коалиции вигов и радикалов. Виги были гораздо больше обеспокоены защитой прав собственности и положения государственной церкви, чем радикалы, которые были готовы пожертвовать и тем, и другим, если считали это несправедливым. Ему часто приходилось занимать позиции, которые обычно противоречили бы его политическим убеждениям, и его необузданный язык также доставлял ему дополнительные неприятности. Главным предметом разногласий был вопрос об ирландской десятине. Возмущенные законным требованием платить десятину протестантской церкви Ирландии, сторонники отмены десятины начали кампанию отказа от уплаты среди преимущественно католического (в противном случае пресвитерианского) крестьянства. Это время от времени выливалось в насилие в так называемой «Войне десятины». Союз с вигами вынудил Литтлтона внести законопроект о задолженности по десятине (Ирландия), который предусматривал некоторые уступки в порядке оплаты, но подтверждал решимость правительства продолжать взимать десятину в Ирландии в обозримом будущем. Законопроект сопровождался одним из многочисленных ирландских законов о принуждении, которые частично приостанавливали действие гражданских прав в Ирландии для подавления сельского насилия. Поначалу Литтлтон, казалось, довольно успешно придерживался компромиссного курса. С одной стороны, он представлял взыскание десятины как болезненную необходимость, одновременно осуждая неоправданное и иногда незаконное насилие полиции. Однако это не могло продолжаться долго. Уже 10 июля Литтлтон вызвал недовольство ирландских сторонников отмены в Палате общин. Фейргус О’Коннор, один из самых радикальных членов ирландской партии, представил петицию с требованием отмены Акта об Унии 1800 года. Литтлтон ответил: «Это предложение настолько лишено здравого смысла, что ему едва ли нужно было говорить, что при его внесении оно встретит самое решительное сопротивление. Ему едва ли нужно использовать столь сильные выражения, поскольку предложение было настолько абсурдным, настолько противоречило чувствам и интересам как англичан, так и ирландцев, что любые серьезные усилия были бы совершенно излишни, чтобы обеспечить ему сокрушительное поражение». Это было явно больше, чем требовалось, чтобы дистанцироваться от О’Коннора. Однако в тот момент реальных шансов на отмену не было. Он поспешно заключил соглашение с О’Коннеллом, исходя из предположения, что новый закон о принуждении не может содержать определенных репрессивных положений, которые были частью старого закона. Однако эти положения были включены; О’Коннелл обвинил Литтлтона в обмане; и в июле 1834 года Грей, виконт Алторп и ирландский секретарь подали в отставку. Последние двое согласились служить под руководством нового премьер-министра, лорда Мельбурна, и оставались на посту до отставки Мельбурна в ноябре 1834 года. Когда в 1838 году был предложен аналогичный законопроект для Ирландии, Хэтэртон решительно защищал его в Палате лордов, особенно возражая против попыток вмешательства в избирательное право. В обстоятельной и подробной речи он использовал свою старую тактику, чтобы подавить риторические аргументы, представляя демографические и финансовые данные. Везде, где он подозревал коррупцию, он вносил свое имя в список против нее. Так, например, в 1837 году мы находим его имя среди шести радикальных лордов, требовавших проведения срочного расследования уставов колледжей Оксфорда и Кембриджа, со ссылкой, в частности, на то, что колледжи были «очень древнего основания, и многие из их уставов, основанные на состоянии общества, сильно отличающемся от современного, и на религии, отличной от нынешней, совершенно неприменимы к нынешнему времени и не могут быть соблюдены». Другой причиной была борьба против церковного налога, обязательного сбора на содержание англиканских приходских церквей, который так оскорблял как католиков, так и протестантских диссидентов. Агитация за церковный налог была частью более широкой кампании по реформированию положения государственной церкви, которая в 1837 году сломала ее монополию на регистрацию рождений, браков и смертей, но сбор на бедных не был добровольным до 1868 года, через пять лет после смерти Хэтэртона. Фактически, после этого разочарования и особенно в начале 1840-х годов, периода господства тори, который привел к власти Роберта Пила, вклад Хэтэртона на некоторое время уменьшился как по количеству, так и по направленности. Не имея четкой программы правительственных реформ, которые нужно было бы продвигать, он склонялся к морализаторству или уклончивости. Хэтэртон всегда был ревностным защитником соблюдения воскресного дня, дела, которое объединяло почти все церкви. И Хэтэртон, и его церковные союзники были не менее обеспокоены условиями и продолжительностью рабочего дня, чем надлежащим благоприличием в день богослужения. Хэтэртон представил множество петиций по этому вопросу в 1830-х годах, а в 1840 году сосредоточил свое внимание на требовании закона, запрещающего движение по каналам и железным дорогам в воскресенье. Хэтэртон имел значительный экономический интерес в каналах, и Канал Хэтэртона был лишь частью сети, обслуживающей его шахты и карьеры в Стаффордшире. Он добивался принятия закона, который бы навязал решение владельцам каналов, которые не могли договориться между собой о выходном дне для своих рабочих. Этот вопрос занимал его в течение следующих двух лет, постепенно переходя в аргументы об условиях труда в целом. Хэтэртон выступил с рядом важных речей в период, предшествовавший принятию Закона о шахтах и шахтерах 1842 года. Как владелец угольной шахты, его экономические интересы были еще более тесно связаны, чем в случае с каналами. Его экономический либерализм, таким образом, вступал в конфликт с его стремлением к социальной реформе. Комиссия во главе с лордом Энтони Эшли Купером, 7-м графом Шафтсбери, расследовала условия в шахтах, и ее предложения по реформе включали запрет на подземный труд женщин и детей. Хэтэртон оказался в необычной и неудобной позиции, защищая статус-кво вместе с Чарльзом Вейном, 3-м маркизом Лондондерри, тори-аристократом, ненавидимым в горнодобывающих районах Нортумберленда и Дарема. Однако Хэтэртон утверждал, что условия в угольных шахтах Мидлендса намного лучше, чем на севере, и изображал шахтеров как «аристократию труда», а детских рабочих как «учеников». Отчасти благодаря его упрямству, нижний возрастной предел для работы мальчиков под землей был установлен в десять лет. С другой стороны, Хэтэртон приветствовал запрет на работу женщин в шахтах и защищал его от любых попыток ослабить. «Железнодорожная мания» 1840-х годов застала Литтлтона за попытками разобраться в темпах модернизации. В начале 1845 года он долго выступал в поддержку петиции от компании Staffordshire and Worcestershire Canal Company, критикуя хищническое ценообразование железных дорог. Вскоре после этого он призвал людей, пострадавших от развития железных дорог, объединяться в корпоративные структуры для защиты своих общих интересов и выступал в защиту прибрежной торговли углем. Однако в следующем году он продемонстрировал очень позитивное отношение и выступал за упрощенную систему рассмотрения вопросов развития железных дорог. Фактически, он достаточно хорошо изучил этот вопрос, чтобы высказать мнение, что широкая колея — это будущее. Предлагаемые изменения в Законе об охоте 1831 года также дали ему возможность продемонстрировать себя как современного и прогрессивного землевладельца. Он предложил исключить зайцев из списка дичи, чтобы арендаторы могли уничтожать их на своей земле и похвастался почти полным истреблением зайцев и кроликов на своих собственных владениях: «он едва ли мог преувеличить удовлетворение, которое это принесло как ему, так и его арендаторам». Однако «ирландский вопрос» снова стал доминировать в дебатах и никогда не переставал быть одной из главных забот Хэтэртона. В 1830-х годах он часто выступал по ирландским вопросам, придерживаясь извилистого пути. С одной стороны, он поддерживал большинство требований о равенстве…

In May 1833 Littleton became chief secretary to the Lord Lieutenant of Ireland in the ministry of Earl Grey, with Richard Wellesley, 1st Marquess Wellesley, Littleton's father in law, as Lord Lieutenant. The appointments met with the approval of Daniel O'Connell. However, Littleton was part of a shaky coalition of Whigs and Radicals. The Whigs were much more concerned with defending property rights and the position of the established church than the Radicals, who were prepared to sacrifice both if they perceived injustice. He was often forced to take positions which might normally have gone against his political instincts, and he also allowed his loose tongue to get him into further trouble. The main point of conflict was the issue of Irish Tithes. Incensed by the legal requirement to pay tithes to the Protestant Church of Ireland, the Repealers had launched a campaign of refusal to pay among the mainly Catholic (otherwise Presbyterian) peasantry. This sporadically flared into violence in the Tithe War. Littleton was compelled by the alliance with Whigs to bring in a Tithe Arrears (Ireland) Bill, which set out some concessions in the payment terms but reaffirmed the government's determination to impose tithes on Ireland for the foreseeable future. It was accompanied by one of the many Irish Coercion bills which partially suspended civil rights in Ireland to suppress rural violence. Initially, Littleton seemed to be steering a compromise course fairly successfully. On the one hand he portrayed the recovery of tithes as a painful necessity, while denouncing unwarranted and sometimes illegal police violence. However, this could not last. As early as 10 July, Littleton upset the Irish Repealers in the Commons. Feargus O'Connor, one of the most radical of the Irish party, brought forward a petition demanding the repeal of the Acts of Union 1800. Littleton responded that: "That was a proposition so utterly devoid of commonsense, that it was scarcely necessary for him to say, that when it was brought forward, it would be met by the most strenuous opposition. He need scarcely use such strong language, for the proposition was so extremely absurd — so opposed to the feelings and interests of both Englishmen and Irishmen, that any strenuous exertion would be totally unnecessary, in order to ensure it a signal defeat." This was clearly far beyond what was necessary to dissociate himself from O'Connor. However, there was no real chance of repeal going through at that point. Rather hastily he made a compact with O'Connell on the assumption that the new coercion act could not contain certain repressive clauses which were part of the old act. The clauses, however, were inserted; O'Connell charged Littleton with deception; and in July 1834 Grey, Viscount Althorp and the Irish secretary resigned. The two latter were induced to serve under the new premier, Lord Melbourne, and they remained in office until Melbourne was dismissed in November 1834. When a similar measure was proposed for Ireland in 1838, Hatherton defended it trenchantly in the Lords, taking particular exception to attempts to tamper with the franchise. In a substantial, detailed speech he used his old tactic of marshalling demographic and financial detail to swamp rhetorical argument. Everywhere he perceived possible corruption, he entered his name in the lists against it. So in 1837, for example, we find his name among the six radical Lords wanting to pursue an urgent enquiry into the statutes of the Oxbridge colleges, on the grounds, among others, that the colleges were "of very ancient foundation, and many of their statutes, contemplating a state of society very different from the present, and a religion other than that now established, are totally inapplicable to the present times, and impossible to be observed." Another cause was the struggle against the Church Rate, the compulsory levy for maintenance of Anglican parish churches that so offended both Catholic and Protestant Dissenters. The Church Rate agitation was part of a wider campaign for reforms of position of the established Church, which broke its monopoly over the recording of births, marriages and deaths in 1837, but poor rates were not made voluntary until 1868, five years after Hatherton's death. In fact, after this disappointment, and especially in the early 1840s, a period of Tory dominance that brought Robert Peel to power, Hatherton's contributions slackened for a time in number and in focus. Without a clear programme of government reforms to promote, he tended to moralise or equivocate. Hatherton was always a zealous promoter of Lord's Day observance, a cause which united almost all the churches. Both Hatherton and his ecclesiastical allies were at least as concerned with the hours and conditions of the workers as with due decorum on a day of worship. Hatherton presented many petitions on the subject in the 1830s and in 1840 he focussed his attention on the demand for a law to stop Sunday traffic on the canals and railways. Hatherton had a major economic interest in canals, and the Hatherton Canal was only part of the network that served his mines and quarries in Staffordshire. He sought legislation to impose a solution on the canal owners, who would not agree among themselves to a holiday for their workers. This issue preoccupied him for the next two years, gradually shading into arguments about working conditions more generally. Hatherton made a number of important speeches in the period leading up to Mines and Collieries Act 1842. As a coal owner, his economic interests were even more closely involved than in the case of the canals. His economic liberalism was thus brought into conflict with his zeal for social reform. A Commission, headed by Lord Anthony Ashley Cooper, 7th Earl of Shaftesbury, had investigated conditions in the mines and its proposals for reform included prohibitions on female and child labour underground. Hatherton found himself in the unusual and uncomfortable position of defending the status quo alongside Charles Vane, 3rd Marquess of Londonderry, a Tory grandee hated in the mining areas of Northumberland and Durham. However, Hatherton claimed that conditions in the Midland coal mining areas were much better than in the north and portrayed the miners as an aristocracy of labour, with the child labourers as "apprentices". Partly through his intransigence, the age lower limit for boys to work underground was set at ten. On the other hand, Hatherton welcomed a ban on women working in the mines and defended against all attempts to dilute it. The Railway Mania of the 1840s saw Littleton trying to get to grips with the pace of modernisation. Early in 1845 he spoke at length in support of a petition from the Staffordshire and Worcestershire Canal Company, attacking predatory pricing by railways. A little later he encouraged people affected by railway development to group together in corporate bodies to defend their joint interests. and speaking in defence of the coastal trade in coal. The following year, however, he was showing a very positive attitude and was advocating a streamlined system for dealing with railway development. In fact, he had informed himself sufficiently to hazard the opinion that broad gauge was the future. Proposed changes to the Game Act 1831 also gave him a chance to advertise himself as a modern and improving landlord. He proposed removing hares from the status of game, so that tenants might eliminate them from their land and boasted of his near extermination of hares and rabbits on his own estates: "he could scarcely exaggerate the satisfaction which had resulted from that course, both to himself and to his tenants." However, the Irish Question was again coming to dominated debate and it had never ceased to be one of Hatherton's major concerns. During the 1830s he had spoken often on Irish matters, steering a tortuous path. On the one hand he supported most of the causes of equality and social reform dear to Irish nationalists. In 1836, for example, we find him defending the suppression of Orange lodges and denouncing the poor representation of Catholics on public bodies. However, he also supported coercive Government measures to suppress disorder, often taking a hardline position. In 1844 Hatherton promoted a reform popular with Irish Catholics: the Charitable Bequests (Ireland) Act, which created a corporate body to accept bequests in favour of the Irish clergy. In so doing, he seized the opportunity to attack the poor provision for Catholic clerical education. This helped stoke the agitation that led to the Maynooth Grant of 1845, with its disastrously divisive consequences for the Tory party. However, the disaster of the Great Famine soon pushed even these important issues to the periphery. Peel recognised that the famine could not be ended while the Corn Laws, major protective tariffs on food imports, continued in force. Although it had never dominated Hatherton's radicalism, he had long been loyal to the anti Corn Law cause and had spoken most effectively on the subject when he presented no less than six petitions from Wolverhampton in 1839 There was never any doubt of his support for the repeal of the laws in 1846, a volte face for the Tory party that split it more disastrously and more permanently than Maynooth and brought down Peel's government. The minority Whig government of John Russell, 1st Earl Russell dealt with the famine, as closely as possible according to laissez faire principles, through the administrator Charles Trevelyan. He was so preoccupied with a market solution that he restricted relief through public works and forced millions to starve or emigrate. From August 1846, Parliament was continuously prorogued and the government avoided facing its critics. As 1847 began, the government was forced to think again, and decided to bring in soup kitchens and outdoor relief. Parliament was reconvened on 19 January and the government's revised strategy sketchily outlined to in Speech from the Throne that gave Ireland prominence but wandered across such topics as the marriage of the Spanish Infanta, and problems in Poland and Argentina. As a senior Whig peer, Hatherton rose to make a formal Address in Answer. He immediately stated that the condition of Ireland was topic of "all absorbing importance" and went on to give a long speech in which all other matters were relegated to a formal mention at the end. He stressed the vast scale of famine and the inadequacy of government attempts to tackle it. He welcomed public works programmes but declared that if they were now pointless or impractical, other means of relieving the famine had to be found. Hatherton stated that his purpose was to "implore their Lordships, in considering this question, to make the case of Ireland their own" and demanded the government treat it exactly as if it had happened in England. He asked the peers to consider what would have been their response if some pest had destroyed England's cotton imports: would they leave Manchester to its own devices? He demanded abolition of all residual restrictions on food imports. The government was proposing to finance relief from future taxes on Ireland. Hatherton rejected this explicitly. What would be the response to a famine in England: would Parliament really expect English landlords to pay thee entire cost of relief. Hatherton made clear that he was not speaking on the government's behalf:

His speech, which had departed far from the usual formal paean to the monarch's words and criticised the central pillar of government policy, elicited considerable outrage. It was the peak of his career as a working peer. From this point, his contributions became briefer and less frequent. This roughly corresponds to the onset of important family bereavements. Hyacinth Anne, his daughter had died in July 1847 after a long struggle against tuberculosis. His wife, Hyacinthe Mary, too became seriously ill, dying at the beginning of 1849. Hatherton served as Lord Lieutenant of Staffordshire between 1854 and 1863an honorific local post with considerable ceremonial duties that perhaps filled his time as he himself became less able to travel. His last contribution to debate, in 1852, was characteristically trenchant attack on the arrogance of the telegraph companies who inconvenienced residents without notice, and a demand that they pay compensation.

Новая Зеландия

В 1825 году Литтлтон был директором Новозеландской компании, предприятие, которое возглавлял богатый Джон Джордж Лэмбтон, член парламента от партии вигов (и впоследствии 1-й граф Дурхэм), предпринявшее первую попытку колонизировать Новую Зеландию.

Семья

Лорд Хатхертон женился на Гьясинте Мэри Уэлсли, старшей внебрачной дочери Ричарда Уэлсли, 1-го маркиза Уэлсли, и Гьясинте Габриэль Роланд в октябре 1812 года. Одной из гувернанток их детей (1821–1825) была Анна Браунэлл Джеймсон, впоследствии писательница и искусствовед. Леди Хатхертон скончалась после продолжительной болезни 6 января 1849 года. Их дочь, Ясинта Анна, умерла ранее, в 1847 году. В 1852 году Хатхертон женился на Кэролайн Давенпорт, урождённой Хурт (1810–1897), из Вирксворта, Дербишир. Он умер в своей стаффордширской резиденции, Теддсли-холле, в мае 1863 года в возрасте 72 лет и был похоронен вместе с первой женой и дочерью в приходской церкви Пенкриджа. Его преемником в баронском титуле стал его сын Эдуард.