Введение

Восточные подходы (1949) – мемуары о раннем этапе карьеры Фицроя Маклина. Книга разделена на три части: его жизнь в качестве младшего дипломата в Москве и путешествия по Советскому Союзу, особенно в закрытые районы Центральной Азии; его участие в боевых действиях в британской армии и SAS в Северной Африке; и его пребывание с Иосипом Брозом Тито и партизанами в Югославии. Маклина считали одним из прототипов Джеймса Бонда, и в этой книге присутствуют многие характерные элементы: дальние путешествия, роскошь дипломатической жизни, насилие и приключения. Американское издание вышло под названием «Побег к приключениям» годом позже. Все географические названия в данной статье приведены в соответствии со написанием в книге.

Золотая дорога: Советский Союз

После окончания Кембриджского университета Маклин поступил на службу в Министерство иностранных дел и провёл несколько лет в посольстве в Париже. Он наслаждался жизнью во французской столице, но со временем стал жаждать приключений. Вопреки советам друзей (и к удовольствию лондонского начальства) он попросил о переводе в Москву, который был одобрен незамедлительно; прибыв туда, он приступил к изучению русского языка. Власти не одобряли поездки по Советскому Союзу, но Маклину удалось совершить несколько путешествий.

Кавказ

Весной 1937 года он отправился в пробное путешествие, направляясь на юг от Москвы до Баку на Каспийском море. Чиновник из "Интуриста" пытался его отговорить, но ему удалось найти судно до Ленкорана (Ланкаран, Азербайджан), где он стал свидетелем депортации нескольких сотен турко-татарских крестьян в Среднюю Азию. Задержавшись там на несколько дней, он торговался за лошадей, чтобы исследовать окрестности, и был арестован кавалеристами НКВД недалеко от персидской границы. Он объяснил, что обладает дипломатическим иммунитетом, но его задержавшие не могли прочитать его советский дипломатический паспорт. В конце концов, будучи единственным, кто умел читать по-русски, Маклин "прочитал, с большим выражением и с теми поправками, которые мне казались уместными", содержание паспорта и был освобожден. Он вернулся в Баку на гребном пароходе 1856 года постройки, а затем поездом отправился в Тифлис (Тбилиси, Грузия). Британские войска поддерживали Демократическую Республику после Первой мировой войны, и Маклин разыскал британское военное кладбище, где встретил английскую гувернантку, проживавшую в городе с 1912 года. Он поехал на грузовике через Кавказские горы, через Мцхету, бывшую столицу Грузии, которая к тому времени превратилась в деревню, во Владикавказ (столицу Северной Осетии), а затем поездом в Москву.

В Самарканд

Вторая поездка, осенью того же года, пролегла на восток по Транссибирской магистрали. Сойдя без предупреждения в Новосибирске, он получил сопровождение НКВД. Он следовал по Турксибской железной дороге на юг до Бийска (Бийск), у подножия Алтайских гор, а затем до Алтайска и Барнаула. В поездах он слышал жалобы сибирских колхозников (рабочих в колхозах) и наблюдал за очередным массовым переселением – на этот раз корейцев в Среднюю Азию. Его первым основным пунктом назначения была Алма-Ата (Алматы), столица Казахской республики, расположенная вблизи гор Тянь-Шань. Он охарактеризовал ее как «один из самых приятных провинциальных городов в Советском Союзе» и особенно ценил знаменитые местные яблоки. Оттуда он на грузовике добрался до горного села Талгар и отправился на прогулку с одним из сопровождающих его сотрудников НКВД; Маклин пользовался крестьянским гостеприимством и отмечал общее благополучие. Ему удалось арендовать автомобиль и доехать до Иссык-Куля, озера, которое никогда не замерзает, но из-за наступления сезона ему пришлось вернуться. Из Алма-Аты Маклин поехал поездом в Ташкент, проезжая через деревни, где «ничего не изменилось со времен правления эмира Бухарского»; мужчины по-прежнему ездили верхом на быках, а женщины носили покрывала из черной конской щетины. Из Ташкента, который в то время имел дурную славу, он добрался до легендарного города Самарканда. Он вернулся в Москву с планами новой поездки. Зимой Маклин работал в Москве и развлекался в даче (загородном доме) американских друзей, включая Чипа Болена. В марте 1938 года был объявлен показательный процесс – первое подобное публичное мероприятие за более чем год; он посещал каждое заседание, получившего название «Суд двадцати одного». Книга посвящает 40 страниц подробному описанию и анализу процесса, его ключевых фигур и перипетий.

В Китайский Туркестан

Когда погода стала более благоприятной для путешествий, Маклин начал свое третье и самое продолжительное путешествие, направляясь в Китайский Туркестан, расположенный непосредственно к востоку от советских республик Центральной Азии, до которых он достиг в 1937 году. В отличие от двух предыдущих, эта поездка была осуществлена по просьбе британского правительства, которое поручило ему изучить обстановку в Урумчи (Урумчи), столице провинции Синьцзян (Синьцзян), оказавшейся под советским влиянием. Маклину было дано задание побеседовать с тупаном (провинциальным губернатором) о положении генерального консула и британских индийских торговцев. Первый этап пути – повторное следование маршрутом на пятидневной железнодорожной поездке до Алма-Аты, через Оренбург и Аральское море, затем вдоль Сырдарьи и гор Киргизии (Кыргызстан). Из Алма-Аты он проехал четыреста миль на север через Голодную степь до Аягуза (Аягоз), где "дорога, построенная и поддерживаемая с четкой целью", вела к пограничному городу Бахти (Бахти или Бахту, примерно в 17 км от Таченга, известного во времена Маклина как Чугучак). Советские чиновники поначалу выражали готовность оказать ему содействие, в то время как китайские – нет. В ходе переговоров, сопровождавших его проезд, Маклин обнаружил, что Советы оказывали влияние, по крайней мере, на консула, а возможно, и на провинциальное правительство своих соседей. Он пересек границу с Китаем, где ему отказали в разрешении на продолжение пути, и был вынужден вернуться в Алма-Ату, откуда его выслали. Вскоре он вновь оказался в Москве.

В Бохару и Кабул

Его четвертая и последняя советская поездка вновь привела его в Центральную Азию, вызванная желанием достичь Бохары (Бухара, Узбекистан), столицы эмирата, закрытого для европейцев до недавнего времени. Маклин рассказывает о том, как Чарльз Стоддарт и Артур Конноли были казнены там в контексте «Большой игры», и как Джозеф Вольф, известный как Эксцентричный миссионер, едва избежал их участи, когда пришел искать их в 1845 году. В начале октября 1938 года Маклин снова отправился в путь, сначала в Ашхабад (Ашхабад, столица Туркменской Советской Социалистической Республики), затем через Кара-Кум (Черную пустыню), не останавливаясь ни в Ташкенте, ни в Самарканде, а направившись прямиком в Каган – ближайший к Бохаре пункт на железной дороге. После неудачной попытки пробраться на грузовик с хлопком, он дошел до города пешком и несколько дней исследовал его «по следам Эксцентричного миссионера», ночуя в парках, что вызывало недовольство агентов НКВД, следивших за ним. Он назвал Бохару «зачарованным городом» с архитектурой, соперничающей с «величайшими образцами итальянского Ренессанса». Осознавая нехватку времени, он прервал свои скитания и сел на поезд до Сталинабада (Душанбе, столица Таджикистана), сойдя в Термезе. Этот город расположен на Аму-Дарье (Оксе), а на другом берегу – Афганистан. Маклин утверждал, что «кроме советских пограничников, очень немногие европейцы когда-либо видели это место или любой другой участок реки». После дополнительных переговоров ему удалось пересечь реку и покинуть СССР, и с этого момента его единственным ориентиром, казалось, служило повествование о «русском Бернаби» – полковнике Николае Ивановиче Гродекове, который в 1878 году проехал из Самарканда в Мазари-Шариф и Герат. На следующий день он и проводник отправились верхом, пересекая джунгли и пустыни, и были задержаны на пути подозрительными личностями, которые могли быть как разбойниками, так и нет. (Маклин, будучи опытным лингвистом, столкнулся с проблемой отсутствия общего языка при въезде в Афганистан.) Они проехали мимо руин Балха, цивилизации, основанной Александром Македонским и разрушенной Чингисханом. После ночи в Мазаре Маклин смог нанять автомобиль с водителем и как можно быстрее добрался до Доабы – деревни на полпути к Кабулу, где он договорился о встрече с британским министром (то есть послом), полковником Фрейзером Тайтлером. Вместе они вернулись в столицу через Бамиан и его знаменитые статуи. Маклин вернулся в Москву через Пешавар, Дели, Багдад, Персию и Армению.

Ориентский песок: кампания в Западной пустыне

В средней части книги подробно описывается первый опыт Маклина во Второй мировой войне. Его пригласили присоединиться к недавно сформированной Службе особого назначения (SAS), где, в рамках кампании в Западной пустыне, он планировал и проводил рейды на Бенгази, находившийся под контролем войск Оси, на побережье Ливии (операция «Бигамия»). Когда стало очевидно, что Североафриканская кампания близится к завершению к концу 1942 года, и наступила неприемлемая для него тишина, он отправился на восток, чтобы арестовать генерала Фазлуллу Захеди, в то время возглавлявшего вооруженные силы Персии на юге.

Присоединяюсь .

Первым вызовом для Маклина стало поступление на военную службу. Его работа в Министерстве иностранных дел считалась важной и подлежала бронированию, поэтому ему не разрешали записываться в армию. Единственным способом обойти это было заняться политикой, и, ссылаясь на это, Маклин подал в отставку в 1941 году Александру Кадогану, высокопоставленному чиновнику МИДа. Маклин немедленно записался в армию, взяв такси из офиса сэра Александра в ближайший пункт набора, где он поступил в Камерон Хайлендэрс, полк своего отца, в звании рядового. Позже его бывшие работодатели выяснили, что его отставка была лишь уловкой или юридическим формализмом, подобным принятию Чилтерн-Сотни. Маклину, таким образом, пришлось баллотироваться в парламент, и, несмотря на признанную им самим неопытность, его выбрали кандидатом от консерваторов, и в итоге он был избран депутатом. Премьер-министр Уинстон Черчилль в шутку обвинил его в использовании "Матери всех парламентов в качестве общественного туалета".

Бенгази и отступление в пустыне

После базовой подготовки Маклейн был отправлен в Каир, где Дэвид Стирлинг пригласил его присоединиться к недавно созданной Специальной воздушной службе (SAS), что он и сделал. Они тесно сотрудничали с Long Range Desert Group (LRDG), механизированной разведывательной группой, чтобы действовать в глубоком тылу врага и атаковать такие цели, как аэродромы. Первая операция Маклейна с SAS, после завершения обучения, состоялась в Бенгази, втором по величине городе Ливии, в конце мая 1942 года. В этой операции к нему присоединился Рэндольф Черчилль, сын премьер-министра. Они проехали из Александрии через морской порт Мерса-Матрух и внутренний оазис Сива. Они пересекли древний караванный путь, известный как Триг эль-Абд, который противник заминировал мелкими бомбами, и разбили лагерь в Гебель-Ахдар, Зелёной горе, расположенной недалеко от прибрежной равнины. Оказавшись в оккупированном городе, их патруль несколько раз сталкивался с итальянскими солдатами; благодаря отличному знанию итальянского языка, Маклейну удавалось выходить из этих встреч, притворяясь штабным офицером. Они провели в городе две ночи и день. Они надеялись саботировать корабли, но оба резиновых катера, которые они взяли с собой, не удалось надуть, поэтому визит был расценен как разведывательная миссия. Обратный путь проходил без происшествий, но недалеко от Каира Маклейн и большинство его группы получили серьезные ранения в результате крушения и провели несколько месяцев вне строя. После выздоровления Стирлинг вовлёк его в подготовку к более масштабной атаке SAS на Бенгази. Они посетили ужин с Черчиллем, начальником Имперского генерального штаба генералом Аланом Бруком и генералом Гарольдом Александром, которому предстояло возглавить командование на Ближнем Востоке, отвечающее за общее руководство кампанией в Североафриканской пустыне. Для отвлечения внимания от наступления Роммеля на Эль-Аламейн были запланированы четыре операции: атаки на Бенгази (операция «Бигамия»), Тобрук, Барце и оазис Джало. Все они стартовали из Куфры, оазиса, расположенного в 800 милях вглубь страны. Конвой Маклейна двинулся к Гебелю через Песчаное море в его самой узкой точке, Зиген, и достиг цели незамеченным, хотя «базарные слухи» от арабского шпиона указывали на то, что противник ожидает скорой атаки. Когда группа Маклейна достигла окраины Бенгази, они попали в засаду и были вынуждены отступить. Самолеты противника неоднократно бомбили их, уничтожив многие транспортные средства и большую часть припасов. Так начался изнурительный многодневный переход по пустыне в сторону Джало, даже не зная, находится ли оазис под контролем союзников. Они выживали на пайке «стакан воды и столовая ложка тушёнки в день. Мы с болезненной тревогой ждали вечерней трапезы». Добравшись до оазиса, они обнаружили сражение между итальянскими защитниками и Суданскими оборонительными силами, и, несмотря на предложения помощи, получили приказ из штаба GHQ отказаться от штурма. Через несколько дней они вернулись в Куфру.

Арест персидского генерала

В сентябре 1942 года Маклеану было приказано отправиться в Багдад, где генерал Уилсон, новый глава командования Персией и Ираком, хотел получить его совет относительно создания некоего аналога SAS в Персии, в случае падения этой страны под контроль немцев. Он отправился туда набирать добровольцев, проезжая через многие города, которые он видел в мирное время четыре года назад: Керманшах, Хамадан, Казвин, Тегеран. Вскоре его переключили на более срочную задачу. Генерал Джозеф Байлон, начальник штаба, и Лидер Буллард, министр (то есть посол, как указано выше), вызвали его в Тегеран. Они выражали обеспокоенность влиянием Фазлуллы Захеди, генерала, командующего персидскими войсками в районе Исфахана, который, по данным разведки, накапливал зерно, поддерживал связь с немецкими агентами и готовился к восстанию. Байлон и Буллард попросили Маклиана устранить Захеди живым и без лишнего шума. Он разработал план, подобный троянскому коню: он и старший офицер должны были нанести Захеди визит вежливости, а затем арестовать его "с пистолетом у виска" в его обнесенной стеной и охраняемой резиденции. Его должны были быстро вывезти на британском служебном автомобиле, пересадить в ожидавший самолет и доставить в место заключения и ссылки. Маклин получил и обучил взвод горцев Сифорта для прикрытия его отхода, и план сработал безупречно. (Захеди провел остаток войны в Британской Палестине; пять лет спустя он вновь возглавил армию южной Персии, а к 1953 году стал премьер-министром.) К концу года война развивалась таким образом, что новый отряд SAS не понадобится в Персии. Генерал Уилсон был переведен в командование на Ближнем Востоке, и Маклин добился обещания, что вновь обученные войска отправятся с ним, поскольку их стиль рейдов был идеален для южной и восточной Европы. Разочарованный отменой планов по нападению на Крит, Маклин навестил Реджинальда Липера, "старого друга по министерству иностранных дел, а теперь Его Величества посланника при греческом правительстве в изгнании в Каире". Липер заступился за него, и вскоре Маклиану приказали отправиться в Лондон, чтобы получить инструкции непосредственно от премьер-министра. Черчилль приказал ему десантироваться в Югославию (теперь пишется Yugoslavia) в качестве главы военной миссии, аккредитованной Иосипу Брозу Тито (в тот момент малоизвестной фигуре) или тому, кто руководил партизанами, коммунистическим движением сопротивления. Роялистские четники Михаиловича (теперь четники), которых поддерживали союзники, не оказывали серьезного сопротивления немцам, и, по слухам, даже сотрудничали с врагом. Маклин перефразировал известное высказывание Черчилля: "Моя задача заключалась лишь в том, чтобы помочь выяснить, кто убивает больше немцев, и предложить способы, как мы могли бы помочь им убивать еще больше". Премьер-министр видел в Маклиане "смелого посланника-лидера этих закаленных и преследуемых партизан".

Балканская война: с Тито в Югославии

Последний и самый длинный раздел книги посвящен периоду пребывания Маклина в Югославии и на прилегающих территориях, с конца лета 1943 года до формирования единого правительства в марте 1945 года. Югославский фронт, также известный как Народно-освободительная война Югославии, к 1943 году приобрел важное значение для союзников, хотя партизаны сражались два года без какой-либо поддержки. Маклин жил в непосредственной близости от Тито и его войск и пользовался доверием Черчилля, благодаря чему его рекомендации определяли политику союзников в отношении Югославии.

Список персонажей

В конце лета 1943 года Маклин десантировался в Боснию с Вивианом Стрит и Слимом Фаришем (которых он называл своими британским и американским начальниками штабов соответственно) и сержантом Дунканом, своим телохранителем. Они были прикреплены к штабу Тито, располагавшемуся тогда в разрушенном замке Яйце. Здесь и в других местах Маклин в течение полутора лет, с перерывами, жил в непосредственной близости от лидера партизан. Маклин посвящает значительную часть этой книги своей личной оценке положения партизан и личности Тито как человека и руководителя. Их беседы на немецком и русском языках (в то время как Маклин изучал сербохорватский) охватывали широкий круг тем, и благодаря им у Маклина появилась надежда, что будущая коммунистическая Югославия не станет таким же местом, пропитанным страхом, как СССР. Партизаны были чрезвычайно горды своим движением, преданы ему и готовы вести аскетичный образ жизни ради его достижения. Все это вызывало его восхищение. Среди людей из окружения Тито, с которыми Маклин познакомился в первые месяцы пребывания в Боснии, были Влатко Велебит, светский молодой человек, позже сопровождавший Маклина в штаб-квартиру союзников в качестве офицера связи; отец Владо (Влада Зечевич), сербский православный священник, "рассказчик и любитель хорошо поесть"; Арсо Йованович, начальник штаба; Эдо Кардель, марксистский теоретик, впоследствии ставший вице-премьером; Александр Ранкович, профессиональный революционер и партийный организатор; Милован Джилас (Дзилас), ставший вице-президентом; Моша Пияде, один из самых высокопоставленных евреев; и молодая женщина по имени Ольга, чей отец, Момчило Нинчич, был министром в королевском правительстве и говорил по-английски, как светская львица. Среди других известных югославов, с которыми он познакомился позже, были Коча Попович, впоследствии начальник Генерального штаба Югославской народной армии, которого Маклин считал "одной из выдающихся фигур партизанского движения"; Иво Лола Рибар, сын доктора Ивана Рибара, которому прочили великое будущее; Милое Милоевич; Славко Родич; Сретен Жуйович (Черный). В состав офицеров и солдат под командованием Маклина входили Питер Мур из Королевских инженеров; Майк Паркер, заместитель помощника генерал-квартирмейстера; Гордон Алстон; Джон Хенникар-Майор, профессиональный дипломат; Дональд Найт и Робин Уэзерли. Маклин организовал прикрепление к каждой из основных партизанских баз офицера союзников из числа подчиненных, взяв с собой радиопередатчик. Маклин не был первым офицером союзников в Югославии, но те немногие, кто был десантирован до него, не смогли передать большую часть полученной информации. Маклин связался с Биллом Дикином, преподавателем истории Оксфордского университета, который служил научным сотрудником Черчилля; Энтони Хантером, шотландским стрелком, и майором Уильямом Джонсом, энтузиастом, но эксцентричным канадцем с одним глазом.

Первое путешествие через Боснию и Далматию

Маклин видел свою задачу в организации снабжения и воздушной поддержки для партизанской борьбы, чтобы как можно дольше сковывать силы противника. Королевские ВВС не решались садиться на то, что они считали примитивной взлетно-посадочной полосой в Гламоче (Glamoč), хотя Слим Фариш на самом деле был проектировщиком аэродромов, а ночные сбросы грузов были нерегулярными. Обратились к Королевскому флоту, и они предложили доставить припасы на отдаленный остров у побережья Далмации. Маклин и двое спутников отправились пешком на Корчулу, переходя от одной партизанской группы к другой. Они прошли через израненные боями деревни и города, которые много раз переходили из рук в руки, некоторые настолько недавно, что трупы все еще лежали на земле: Бугойно, Ливно и Аржано. Однажды их приютила хозяйка, симпатии которой явно были не на стороне партизан; она отказывалась им продавать еду, но речь не шла о простой конфискации. В конце концов, после ночного марша по шумной каменистой местности, уклоняясь от немецких патрулей при переходе главной дороги, небольшая группа добралась до Задварья, где их встретили с изумлением, как существ из другого мира – "и в каком-то смысле так оно и было". После нескольких часов сна они продолжили путь через последний хребет к побережью и спустились в Башку Воду, где рыбацкая лодка извилистым путем доставила их на Корчулу. Там все было готово для морского снабжения, но возникли проблемы с радиостанцией. Маклин собирался вернуться в Яйце, когда прибыла моторная лодка с экипажем, в который входили Сэнди Глен (как и Маклин, считавшийся одним из прототипов Джеймса Бонда) и Дэвид Сатов. К этому моменту противник уже подходил к оставшимся точкам доступа к побережью, что могло перекрыть партизанский маршрут снабжения, не дав ему даже начаться. Он отправил срочные запросы о воздушной и морской поддержке с союзных баз в Италии, и они были удовлетворены. Маклин решил, что ему необходимо обсудить ситуацию с Тито, а затем с союзным командованием в Каире, чтобы добиться выделения дополнительных ресурсов для продвижения проекта, и поэтому вернулся в штаб-квартиру партизан в Яйце. Он вернулся на острова, сначала на Хвар, а затем на Вис, чтобы дождаться ответа на свои настойчивые запросы. На Висе он обнаружил заросшее британское военное кладбище, основанное после морской победы над французами в 1811 году.

Завоевать поддержку

В Каире Маклин обедал с Александром Кадоганом, своим начальником в Форин-офисе, а на следующий день отчитался перед Энтони Иденом, министром иностранных дел. Он изложил свои выводы прямо: партизаны имели важное военное и политическое значение и будут влиять на будущее Югославии, независимо от того, получат ли они помощь от союзников; их воздействие на немцев можно было бы значительно усилить при поддержке союзников; они были коммунистами и ориентировались на СССР. Он говорил, что его доклад вызвал "некоторое волнение". Его отправили обратно, чтобы забрать двух югославских офицеров связи, которым не разрешили сопровождать его во время первого морского рейса. Из Бари, на итальянском побережье Адриатического моря, который стал центром операций для тактических ВВС, он понял, что это будет непросто, поскольку немецкое наступление захватило всё далматинское побережье. К счастью, он попросил маршала авиации Шолто Дугласа назначить ему офицера связи, и винг-коммандер Джон Б. Селби оказался настоящей находкой. Вместе они получили возможность использовать бомбардировщик Baltimore и сопровождение из истребителей Lightning. Дважды они вылетали из Италии в солнечный день, и дважды облака не позволяли им достичь боснийских холмов. На третий день истребители были недоступны, поэтому бомбардировщик вылетел один, но погода снова помешала посадке. По возвращении в Италию они получили сообщение, что партизаны захватили небольшой немецкий самолет, который они намеревались использовать. Пока они загружали самолет, вражеский самолет, предупрежденный предателем, бомбардировал посадочную полосу в Гламоче, убив Уитли, Найта и Рибара и ранив Милоевича. Это происшествие в конце ноября послужило стимулом для повышения приоритета миссии, и вскоре Маклин получил большой Dakota и половину эскадрильи Lightning для завершения операции по высадке. Милоевич и Велебит сопровождали Маклина в Александрию, где югославы отдохнули несколько дней, пока Маклин искал премьер-министра. Черчилль принял его в своей обычной манере: в постели, в вышитом халате, с сигарой в руке. Он, Иосиф Сталин и Франклин Д. Рузвельт обсудили вопрос о Югославии на недавней конференции в Тегеране и решили оказать партизанам максимальную поддержку. Это был переломный момент. Четникам дали задание (взорвать мост) и установили срок, чтобы проверить, могут ли они оставаться эффективными союзниками; они не справились с этой задачей, и поставки были перенаправлены партизанам. Британское правительство столкнулось с непростой политической и моральной проблемой, связанной с королем Петром и его королевским правительством в изгнании. Но основными вопросами были воздушные поставки и поддержка, и для координации этих усилий миссия Маклина была расширена. В число новых офицеров вошли Эндрю Максвелл из Шотландской гвардии, Джон Кларк из 2-й Шотландской гвардии, Джеффри Куп, эксперт по артиллерии, Хилари Кинг, офицер связи, Джонни Трегида и на некоторое время Рэндольф Черчилль. Некоторые из них служили в SAS или были известны по кампании в Западной пустыне в прошлом году.

Маршал Югославии

Маклейн вернулся на острова и определился с Висом как с лучшим местом для аэродрома и военно-морской базы. Затем ему потребовался гарнизон. Он обсудил этот вопрос с генералом Александром и его начальником штаба генералом Джоном Хардингом, которые, казалось, считали это возможным и доставили его в Марракеш, чтобы он смог обратиться к премьер-министру. Черчилль заверил его в отношении войск и написал личное письмо Тито, доставку которого он поручил Маклейну. Маклейн снова десантировался в Боснию, полагая, что она больше не является terra incognita, как было всего шесть месяцев назад. Тито, с конца ноября – маршал Югославии, был восхищен признанием со стороны Черчилля, как от одного государственного деятеля к другому. Штаб партизан перебазировался в деревню Дрвар, где Тито поселился в пещере у водопада. Маклейн провел там с ним месяцы, «разговаривая, обедая и, прежде всего, споря». Они с Тито согласовали систему распределения воздушных поставок по стране, хотя офицеры, желавшие большей доли, выражали некоторое недовольство. Воздушные сбросы стали более частыми, как и авиационная поддержка партизанских операций. В этот момент вся поддержка четников была прекращена, о чем Черчилль объявил в Палате общин. Маклейн решил поехать в Сербию, чтобы лично увидеть, что представляет собой этот оплот четников для партизан. В начале апреля, до того как это удалось организовать, ему приказали вернуться в Лондон для дальнейших обсуждений. (Пересадка в Алжире потребовала специально организованной радиосвязи с Черчиллем. Маклейн, терпеть не мог телефонных разговоров, сумел найти забавное в путанице кодов и шифрования. Сына Черчилля называли Пиппином.) Прибыв в Англию, они обнаружили, что «все южные графства превратились в один огромный вооруженный лагерь». Несмотря на напряженность в связи с ожидаемым вторжением в Нормандию, пресса и официальные лица жаждали услышать югославскую историю, и Маклейн с Велебитом были очень заняты; даже генерал армии США Дуайт Д. Эйзенхауэр хотел с ними встретиться. В Чекерсе Маклейн участвовал в попытках найти возможный компромисс между королевским правительством в изгнании и партизанами. Когда Маклейн готовился вернуться в Бари и Боснию, он получил известие о жестоком нападении противника на партизанский штаб в Дрваре, впоследствии известном как «Рыцарский ход». «Это было известие, от которого захватывало дух». Получив полную картину от Вивиан Стрит, он узнал, как немецкие бомбардировщики провели полную и тщательную бомбардировку, а после того, как Тито и партизаны ушли, отомстили гражданскому населению, убив почти всех – мужчин, женщин и детей. В течение недели после нападения на Дрвар самолеты союзников совершили более тысячи вылетов в поддержку партизан. Тито, преследуемый и загнанный в леса, пришел к выводу, что ему необходимо уйти и установить штаб в безопасном месте. Соответственно, он попросил Вивиан Стрит организовать эвакуацию его и его штаба союзниками, что и было сделано. Маклейн, возвращаясь из Лондона, встретился с маршалом в Бари и обнаружил, что тот предлагает разместить свою базу на Висе. Королевский флот доставил его туда с большим размахом, с запоминающимся ужином в кают-компании, во время которого Тито на английском языке прочитал «Сову и кошку».

Переговоры о будущем Югославии

В течение нескольких месяцев Вис превратился в крупную базу для самолетов, коммандос и военно-морских судов, "занимавшихся пиратской деятельностью против вражеских судов вдоль всего югославского побережья от Истрии до Монтенегро". Тем временем на других фронтах войны дела шли быстро, и немцы оказались в тяжелом положении. Необходимо было обсудить будущее устройство Югославии на высшем уровне, и поэтому Маклину было поручено пригласить Тито и его свиту в Казерту, штаб-квартиру союзных войск близ Неаполя. Маклин сопровождал его в этом, его первом публичном появлении за пределами своей страны. Пока шли переговоры, Маклин узнал, что Черчилль прибудет в Италию через неделю и хочет встретиться с югославским маршалом, но соображения безопасности не позволяли разглашать передвижения премьер-министра. Маклин помог продлить визит Тито, устраивая дополнительные поездки и придумывая оправдания, свозя его в Рим и Кассино, "на чай к Гермионе Ранфурли в ее нелепом домике на склоне холма с видом на Неаполитанский залив" и на Капри, чтобы встретиться с миссис Харрисон Уильямс. Однажды, сидя на улице, Тито увидел тяжелый самолет и дюжину истребителей, и заявил, что это, должно быть, мистер Черчилль. Маклин с усмешкой заметил: "Ему было нелегко что-либо скрыть". Последовавшие переговоры получили название Неапольской конференции, за столом переговоров с одной стороны сидели Тито, Велебит и Ольга, а с другой – Черчилль и Маклин. Черчилль был рад лично уделить внимание этому вопросу и, по словам Маклина, делал это очень умело. Однажды, когда оба лидера отдыхали, передав дела комитету экспертов, возник вопрос, требующий немедленного решения Черчилля. Маклина отправили его искать; предполагалось, что он купается в Неаполитанском заливе. Когда они добрались до берега, они увидели огромную флотилию транспортных судов, отправляющихся во Францию (операция "Драгун"), и небольшую ярко-голубую адмиральскую баржу, лавирующую между ними. Маклину выделили небольшую торпедную лодку с осторожным капитаном и привлекательной стенографисткой. Она помчалась за баржей и, наконец, догнала премьер-министра, который был очень забавлен прибытием Маклина и его команды. Сразу после Неапольской конференции Тито продолжил дипломатические переговоры на Висе, на этот раз с Иваном Шубашичем, премьер-министром Королевского правительства Югославии, и его коллегами. Ральф Стивенсон, британский посол при правительстве в изгнании, сопровождал Шубашича на Вис, но он и Маклин остались в стороне от переговоров и проводили дни, плавая и рассуждая. Обе стороны пришли к соглашению, Висскому договору, который, по словам Маклина, "казался (и был) слишком хорошим, чтобы быть правдой". В честь этого Тито повез всех на моторной лодке в живописное место – подводную пещеру, освещенную солнечным светом (Бишево). "Мы все разделись и купались, наши тела блестели голубоватым и призрачным светом. Почти все присутствующие были министрами в одном из двух югославских правительств, и было много криков и смеха, когда одно синее и фосфоресцирующее высочество врезалось в другое, покачиваясь в этом лазурном полумраке".

Планирование действий

Но к этому моменту Маклин уже набрался достаточно и от большой политики, и от жизни в гарнизоне. Он хотел вернуться в гущу событий, и казалось, что немцы планируют отступить из Югославии. В связи с этим он разработал план, известный как операция Ratweek, в рамках которой партизаны и союзники должны были в течение семи дней тесно взаимодействовать, преследуя войска Оси и уничтожая их коммуникации. Билл Эллиот, командующий Балканскими ВВС, поддержал этот план, равно как и флот и генерал Уилсон. Тито также согласился, хотя, как отмечает Маклин, было бы понятно, если бы он предпочел скорейшего ухода немцев. Маклин получил разрешение от Черчилля отправиться в Сербию, ранее бывшую оплотом четников, чтобы оттуда руководить операцией Ratweek. Он высадился в Бойнике, недалеко от горы Радан, в местности, окруженной болгарами, албанцами, белыми русскими и немцами. В конце августа он, его команда в Бари и Казерте, а также партизаны в Сербии и других районах, завершили детали операции Ratweek. Почти по сигналу, белые русские взорвали свой склад боеприпасов, и враг начал отступать. На следующий день Маклин перебрался в окрестности Лесковца, а на следующий день началась операция Ratweek: пятьдесят тяжелых бомбардировщиков атаковали город в 11:30. "Крепости уже были над целью, даже прошли ее, когда, как мы наблюдали, весь Лесковац, казалось, поднялся в воздух в торнадо пыли, дыма и обломков, и оглушительный грохот обрушился на наши уши. Когда мы снова посмотрели в небо, "Крепости", все еще неуклонно следуя курсом, превратились в серебристые точки вдали. Даже партизаны казались подавленными". Той же ночью началось наземное наступление, и Маклин наблюдал, как партизаны атаковали железную дорогу Белград – Салоники, взрывая мосты, поджигая шпалы и делая ее негодной для использования. Когда немцы попытались ее восстановить, Балканские ВВС быстро их разубедили. Они попытались эвакуировать Грецию и Македонию по воздуху, но союзники и здесь им помешали. Маклин с тремя британскими спутниками и одним югославским проводником отправился верхом на север, в Сербию. Несколько дней они путешествовали по благополучной сельской местности, "что было удивительно после Боснии и Далмации", где крестьяне, выражавшие большую симпатию к Британии и некоторую осторожность по отношению к партизанам, оказывали им щедрое гостеприимство и угощали едой. Однажды вечером они разбили лагерь у деревни и вскоре увидели "шествие крестьянок, прибывших с множеством мисок, корзин, кувшинов и бутылок. Из них они достали яйца, кислое молоко, свежий хлеб, пару цыплят, жареного поросенка, творожный сыр, пирожные, вино, персики и виноград". В этом путешествии было много подобных эпизодов – приятных, смущающих, неудобных, тревожных. В целом Маклин считал это "приятным существованием", вспоминая "с возрастающим отвращением" жизнь, которую он вел на Висе в тени политических переговоров. Он надеялся остаться в Сербии, чтобы быть там, когда Белград будет освобожден, но получил сообщение, что Тито исчез – или, как выразился Черчилль, "ушел в отпуск", – и ему пришлось попытаться найти его. За Маклином прислали самолет.

Конечные стадии

Из Бари он рассчитал, что Тито захочет лично руководить освобождением Белграда, поэтому направился туда сам, приземлившись в Вальево на джипе. Именно там "Лили Марлен", песня, которую транслировало Белградское радио и которую он слушал ночи напролет – от пустыни до горных вершин, – наконец замолчала. "Недолго осталось", – подумал он. Партизанские отряды прошли через Аранджеловац и вскоре встретились с Красной Армией, которую встречали как освободителей. Маклин заметил, что почти каждый из них был боевым солдатом, а их транспортные средства перевозили лишь бензин и боеприпасы. Остальное, как он полагал, они брали у противника или у местного населения. "Мы стали свидетелями возвращения к административным методам Аттилы и Чингисхана, и результаты, казалось, заслуживали пристального внимания". На последних десяти милях перед столицей они проехали мимо сотен и сотен трупов, оставшихся после недавнего сражения, и аккуратной груды из ста и более тел, очевидно, казненных. Когда они прибыли в штаб генерала Пеко Дапчевича, его начальник штаба, слабо ориентировавшийся в географии города, взял Маклина и Вивиан Стрит на экскурсию по городу, под сильным обстрелом, которого тот, казалось, не замечал. С террасы Калемегдана, древней крепости в центре города, они наблюдали за отступлением немецких войск через Дунай в пригород Земун. Необъяснимо, но немцы не взорвали мост после того, как последние их солдаты переправились, что позволило советским войскам последовать за ними всего через несколько минут. Позже Маклин узнал разгадку этой тайны и сравнил ее со сказкой. Старый школьный учитель, единственным боевым опытом которого была Балканская война 1912 года, видел, как устанавливались заряды, и знал, как их обезвредить. Он получил золотую медаль в 1912 году и еще одну – за эту инициативу. Через несколько дней прибыл Тито, и Маклин должен был передать ему недовольство Черчилля его внезапным и необъяснимым отъездом. Тито находился в Москве по приглашению Сталина для согласования вопросов с советским верховным командованием. Маклин помог разработать проект соглашения и отправился с ним в Лондон, а эмиссары Тито доставили его в Москву. "Это была трудная и неблагодарная работа. Короля Петра, разумеется, было нелегко успокоить, а Тито, сидя в Белграде и имея все козыри на руках, не был расположен к уступкам". Переговоры продолжались месяцами, а тем временем сотрудники Маклина стремились уехать, чтобы оказать помощь партизанскому движению в других местах. Когда "Большая тройка" (Черчилль, Рузвельт и Сталин) встретилась в Ялте в феврале 1945 года и ясно дала понять, что Тито и Шубашич должны прийти к соглашению, король Петр уступил, и все встало на свои места. Регенты принесли присягу, как и единое правительство, и прибыл британский посол. Маклин наконец смог уехать.

Цитаты

Когда я прибыл в Каир, я взял такси и поехал по адресу, который мне указали. – Ах, – сказал египтянин с недобрым видом, везший меня, услышав адрес. – Вам в Секретную службу. (В разведывательную поездку в оккупированный Бенгази.) Мы шли по середине улицы, рука об руку, насвистывая и стараясь изо всех сил производить впечатление, будто мы имеем полное право здесь находиться. Никто не обращал на нас абсолютно никакого внимания. В таких случаях важны манеры. Если только вы сможете вести себя естественно и избегать малейшего подозрения, это стоит любых сложных маскировок и фальшивых документов. Разумеется, нелегко было перевезти несколько десятков машин и пару сотен человек через 800 миль безводной пустыни, не привлекая внимания противника. Еще один грузовик с взрывчаткой взорвался, унеся с собой все мои личные вещи. Это были еще два потерянных грузовика. Теперь у меня осталось лишь автоматический пистолет, призматический компас и одна посеребренная чайная ложка. С этого момента я должен был путешествовать налегке. Наш ужин в тот вечер был куда роскошнее всего, что мы пробовали за последнее время. Помимо обычной ложки тушенки, мы использовали остатки воды, чтобы сварить горячую кашу и заварить чай. Наскребли мы еще и немного рома на небольшую рюмку каждому. Мы выпили это после ужина, лежа на небольшом песчаном косе и наблюдая, как солнце садится за дюны. Я не помню, чтобы когда-либо ел с таким удовольствием или чтобы еда казалась такой дикой и приятной. Действительно, это было роскошество, потому что, когда мы закончили есть, еды не осталось совсем, и воды хватило лишь наполовину наполнить флягу для каждого. В тот вечер я должен был поужинать с сэром Александром Кадоганом. Лежа в ванне, я подумал о том, что в последний раз видел его в его кабинете в Форин-офисе, когда передал ему свое заявление об увольнении с дипломатической службы. Это было очень давно. Оглядываясь на эти немногочисленные, но насыщенные годы, я отчетливо осознал, насколько мне повезло с принятым решением и как мне повезло не упустить те возможности, которые выпали на мою долю за это время. Меня не пугало будущее, полное неопределенности и незащищенности, без той медленной неизбежности, которая присуща карьере на государственной службе; я чувствовал себя, пусть и в небольшой степени, хозяином своей судьбы. Левой ногой я открыл кран с горячей водой и блаженно погрузился в воду. На следующий день я спросил своего пилота, жизнерадостного молодого новозеландца, действительно ли нам нужен эскорт. Он ответил, что, если нам не повезет, он, вероятно, сможет уйти от любой атаки, кроме истребителя новейшей модели. Я спросил, не попадет ли он в неприятности, если мы полетим без сопровождения. Он весело ответил, что если мы вернемся целыми и невредимыми, никто ничего не скажет, а если нет – то это уже не будет иметь значения. Это казалось вполне логичным, и мы отправили сигнал Робину, сообщив о нашем прибытии, и отправились в путь самостоятельно. Я оказался прав: нас сбросили с очень малой высоты; едва мой парашют раскрылся, как я ударился о землю с такой силой, что мне стало не по себе.