Введение

Албанский поэт и писатель Миллош Джердж Николла (; 13 октября 1911 – 26 августа 1938), более известный под псевдонимом Миджени, был албанским поэтом и писателем, считающимся одним из наиболее значительных в XX веке. После его смерти он был признан одним из главных влиятельных писателей межвоенной албанской литературы. Считается, что в течение жизни Миджени совершил переход от революционного романтизма к критическому реализму. Он писал о бедности, которую пережил, и такие произведения, как «Дай нам насущный хлеб наш», «Смертельная красота», «Запретный плод», «Легенда о кукурузе», «Не хотите ли угля?» и другие, остро передавали безразличие богатых слоев общества к страданиям народа. Распространение его творчества получило особый импульс после Второй мировой войны, когда коммунистический режим взял на себя полное издание его произведений, которые в 1930-х годах публиковались лишь частично.

Биография

Его фамилия произошла от его деда Николлы, родом из региона Верхней Реки, откуда он переехал в Шкодер в конце XIX века, где работал каменщиком, а затем женился на Стаке Милани из Кучи, Черногория, с которой у него было два сына: Гердж (отец Миджени) и Кристо. Его дед был одним из подписавших соглашение об учреждении Албанской православной церкви в 1922 году. Его мать, София Кокоши (ум. 1916), уроженка Каваи, получила образование в католической семинарии в Скутари, управляемой итальянскими монахинями. Дядя по материнской линии, Йован Кокоши, преподавал в православной семинарии в Битоле. При этом высказывались предположения, что его первым языком был сербохорватский. Анжелина Чека Луараси, дочь младшей сестры Миджени, Ольги, в своей книге «Migjeni–Vepra», написанной в соавторстве со Скэндером Луараси, утверждала, что Миджени был албанцем, а не славянского происхождения, и что его родным языком был только албанский, а славянский он выучил позже, в процессе взросления. Он посещал православную начальную школу в Скутари. С 1923 по 1925 год он учился в средней школе в Баре, Черногория (в бывшей Югославии), куда переехала его сестра Ленка. Осенью 1925 года, в возрасте 14 лет, он получил стипендию для обучения в средней школе в Монастыре (Битоле) (также в бывшей Югославии), которую окончил в 1927 году, после чего поступил в православную семинарию Святого Иоанна Богослова. Он изучал старославянский, русский, греческий, латинский и французский языки. Он продолжал обучение до июня 1932 года. В паспорте от 17 июня 1932 года его имя было написано как Милош Николич, затем оно было изменено на Милош Николла в указе о назначении учителем, подписанном министром образования Мирашем Иванаем 18 мая 1933 года. В исправленном свидетельстве о рождении от 26 января 1937 года его имя написано как Милош Николла.

Преподавание, издательство и ухудшение здоровья

23 апреля 1933 года он был назначен учителем в школе в деревне Враке или Врака, в семи километрах от Шкодера, до 1934 года, когда школа была закрыта. В этот период он также начал писать прозаические зарисовки и стихи под новым псевдонимом Миджени, акронимом от Миллош Джердж Николла. Летом 1935 года Миджени тяжело заболел туберкулезом, которым заразился ранее. В июле того же года он отправился в Афины, Греция, в надежде получить лечение от болезни, которая была эндемичной на болотистых прибрежных равнинах Албании в то время, но вернулся в Шкодер через месяц без улучшения состояния. Осенью 1935 года он перевелся на год в школу в сам Шкодер и вновь в журнале «Иллирия» начал публиковать свои первые знаковые стихотворения. В письме от 12 января 1936 года, написанном переводчику Скэндеру Луараси (1900–1982) в Тиране, Миджени объявил: «Я собираюсь отправить свои песни в печать. Поскольку, пока вы были здесь, вы обещали взять на себя ответственность за переговоры с некоторыми издателями, например, «Гутенберг», я хотел бы напомнить вам об этом обещании, сообщив, что я готов». Позже Миджени получил перевод, о котором он ранее просил, в горную деревню Пука, и в апреле 1936 года начал свою деятельность в качестве директора обветшалой школы там. Во втором издании, опубликованном в 1944 году, отсутствовали два старых стихотворения — «Префация префаций» (Parathanja e parathanjeve) и «Бластерфмия» (Blasfemi), которые считались оскорбительными, но в него вошли восемь новых. Основной темой творчества Миджени были страдания и нищета, отражение жизни, которую он видел и переживал, что ярко проявлялось в стихах свободного стиха. По словам Элси, поэзия Миджени отличалась «острой социальной осознанностью и отчаянием. Предыдущие поколения поэтов воспевали красоту албанских гор и священные традиции нации, в то время как Миджени открыл глаза на суровые реалии жизни, на ужасающий уровень нищеты, болезней и бедности, которые он обнаружил вокруг себя». Он был поэтом отчаяния, не видевшим выхода и не питавшим надежды, что что-либо, кроме смерти, может положить конец страданиям. «Я страдаю вместе с ребенком, чей отец не может купить ему игрушку. Я страдаю вместе с молодым человеком, терзаемым неутоленной сексуальной страстью. Я страдаю вместе с мужчиной средних лет, тонущим в апатии жизни. Я страдаю вместе со стариком, трепещущим перед перспективой смерти. Я страдаю вместе с крестьянином, борющимся с землей. Я страдаю вместе с рабочим, раздавленным железом. Я страдаю вместе с больными, страдающими от всех болезней мира. Я страдаю вместе с человеком». Типичным для Миджени является стихотворение «Резигнация» (Rezignata) из самого длинного цикла сборника «Песни бедности» (Kangët e mjerimit). В нем он рисует мрачный портрет земного существования: мрачные ночи, слезы, дым, тернии и грязь. Редко сквозь эту тьму пробивается свежий воздух или видение природы. Когда природа все же появляется в стихах Миджени, это осень. Некоторые стихотворения, такие как «Сыны нового века» (Të birtë e shekullit të ri), «Пробуждение» (Zgjimi), «Песня юности» (Kanga e rinis) и «Песня заключенного» (Kanga e të burgosunit), отличаются напористой декламацией в леворадикальном революционном духе. В этих работах Миджени предвосхищает социалистическую поэзию или, скорее, является вершиной подлинной социалистической поэзии в албанской литературе, задолго до так называемого периода освобождения и социализма с 1944 по 1990 год. Тем не менее, Миджени не был социалистическим или революционным поэтом в политическом смысле, несмотря на негодование и иногда сжатый кулак, которые он нам показывает. Ему не хватало оптимизма, а также политической приверженности и активности. Он был продуктом 1930-х годов, эпохи, в которой албанские интеллектуалы, включая Миджени, были особенно очарованы Западом и в которой в самой Западной Европе соперничающие идеологии коммунизма и фашизма впервые столкнулись в гражданской войне в Испании. Миджени не был полностью свободен от влияния зарождающейся философии правых. В стихотворении «Пусть родится человек» (Të lindet njeriu) и особенно в ницшеанском дифирамбе «Форма Сверхчеловека» (Trajtat e Mbinjeriut) подавленная, раздавленная воля преобразуется в «страстное желание нового гения», для прихода Сверхчеловека. Другу-троцкисту Андре Стефи, который предупредил его, что коммунисты не простят таких стихотворений, Миджени ответил: «Моя работа носит боевой характер, но по практическим причинам и с учетом наших особых условий я должен маневрировать под прикрытием. Я не могу объяснять эти вещи [коммунистическим] группам, они должны понимать их сами. Публикация моих работ диктуется необходимостью социальной ситуации, через которую мы проходим. Что касается меня, я считаю свою работу вкладом в объединение групп. Андре, моя работа будет достигнута, если я смогу прожить еще немного». Частью «установленной системы», которая, по его мнению, была равнодушна к страданиям человечества, была Церковь. Религиозное образование Миджени и его подготовка к священству, по-видимому, оказались полностью контрпродуктивными, поскольку он не питал ни привязанности к религии, ни особо теплых чувств к организованной Церкви. Бог для Миджени был гигантом с гранитными кулаками, сокрушающим волю человека. Свидетельством отвращения, которое он испытывал к Богу и Церкви, являются два стихотворения, отсутствовавшие в издании 1944 года — «Префация префаций» (Parathania e parathanieve) с его криком отчаяния «Боже! Где ты?» и «Бластерфмия» (Blasfemi). В стихотворении «Скандальная песня» (Kanga skandaloze) Миджени выражает болезненное влечение к бледной монахине и одновременно свое неповиновение и отвержение ее мира. Это стихотворение помогает пролить свет не только на отношение Миджени к религии, но и на один из наименее изученных аспектов в жизни поэта — его подавленную сексуальность. Эротика никогда не была заметной чертой албанской литературы в любой период, и было бы трудно назвать какого-либо албанского автора, который выражал бы свои интимные порывы и желания в стихах или прозе. Стихи и проза Миджени изобилуют образами женщин, многие из которых — несчастные проститутки, к которым Миджени испытывает и жалость, и открытый сексуальный интерес. Его внимание привлекают слезливые глаза и красные губы; остальное тело описывается редко. Страсть и восторженное желание повсеместны в его стихах, но столь же сильно присутствует и призрак физической близости, изображенной в терминах отвращения и печали. Это лишь одно из многих звериных лиц страдания, описанных в 105-строчном стихотворении «Поэма о нищете» (Poema e mjerimit).

Наследие

О его наследии Элси пишет: "Хотя Миджени при жизни не опубликовал ни одной книги, его произведения, распространявшиеся в частном порядке и в периодической печати того времени, имели немедленный успех. Миджени проложил путь современной албанской литературе". Однако эта литература вскоре была пресечена в самом начале. В тот же год, когда вышла "Свободная стихия", в Албании восторжествовал сталинизм и была провозглашена Народная Республика. Многие размышляли о том, какой вклад Миджени мог бы внести в албанскую литературу, если бы ему удалось прожить дольше. Этот вопрос остается чисто гипотетическим, ведь этот индивидуалистический голос искреннего социального протеста, несомненно, разделил бы судьбу большинства талантливых албанских писателей конца 1940-х годов – интернирование, тюремное заключение или казнь. Его ранняя смерть, по крайней мере, сохранила его творчество для нас в неискажённом виде. Тот факт, что Миджени умер так рано, затрудняет критическую оценку его творчества. Несмотря на всеобщее признание, у Миджени есть и критики. Некоторые остались недовольны его прозой, а диапазон его поэзии недостаточен, чтобы признать его универсальным поэтом.