Владимир Короленко: Жизнь и творчество писателя украинского происхождения

Введение

Родившийся в Украине русский писатель (1853–1921) Владимир Галактионович Короленко (Влади́мир Галактио́нович Короле́нко, Володи́мир Галактіо́нович Короле́нко; 27 июля 1853 – 25 декабря 1921) — писатель, журналист, правозащитник и гуманитарий украинского происхождения в Российской империи. Его наиболее известные работы включают короткий роман «Слепой музыкант» (1886), а также многочисленные рассказы, основанные на опыте ссылки в Сибири. Короленко был резким критиком царского режима и, в последние годы жизни, большевиков.

Ранние годы

Владимир Короленко родился в Житомире, Украина (Волынская губерния), входившей тогда в состав Российской империи. Его отец, украинец-казак, уроженец Полтавы Галактион Афанасьевич Короленко (1810–1868), был окружным судьей, который, как впоследствии вспоминал сын, "среди коллег отличался неподкупной честностью и принципиальным отказом от взяток, напоминая Дон Кихота". Его мать, Эвелина Скоревич (1833–1903), была польского происхождения. В раннем детстве Короленко, по словам Д. С. Мирского, "не вполне осознавал свою национальную принадлежность и научился читать по-польски раньше, чем по-русски". Лишь после Январского восстания 1863 года семье пришлось "определиться" с национальной идентичностью и принять решение "считаться" русскими. После внезапной смерти мужа в Ровно в 1866 году Евлина Иосифовна, несмотря на огромные лишения, сумела вырастить пятерых детей – трех сыновей и двух дочерей – на скромный доход.

Образование и первое изгнание

Образование начал в польской школе-интернате Рыхлинского, затем продолжил в Житомирской и Ровенской гимназиях, окончив последнюю с серебряной медалью. Ксавье был младшим братом Короленко, ему было тогда 23 года, и они были очень близки. Услышав радостную новость о возвращении брата из ссылки, он воссоединился с Короленко. В августе 1881 года, находясь в Перми, Короленко и Ксавье отказались присягнуть на верность новому русскому царю Александру III (от этого требовали некоторых политических заключенных и ссыльных после убийства Александра II) и были сосланы вновь, на этот раз гораздо дальше – в Якутию. Следующие три года он провел в Амге, небольшом поселении в 275 верстах от Якутска, где занимался физическим трудом, но также изучал местные обычаи и историю. Впечатления от жизни в ссылке дали Короленко богатый материал для его произведений, которые он начал систематизировать по прибытии в Нижний Новгород, где в 1885 году ему разрешили поселиться. В 1886 году вышел его первый сборник «Очерки и рассказы», в который вошли произведения как украинского, так и сибирского циклов. После посещения Чикагской выставки в 1893 году в качестве корреспондента журнала «Русское богатство», Короленко написал повесть «Без языка» (1895), рассказывающую историю необразованного украинского крестьянина, борющегося в Америке и не владеющего английским языком. В 1896 году Короленко переехал с семьей в Санкт-Петербург. Страдая от психологических расстройств, вызванных стрессом, включая бессонницу, в сентябре 1900 года он вернулся в Полтаву. Там он пережил творческий подъем и, завершив цикл сибирских рассказов, опубликовал третий том «Очерков и рассказов» в 1903 году. Осенью 1905 года он начал работу над обширной автобиографией «История моего современника», во многом вдохновленной «Моим прошлым и мыслями» Александра Герцена.

Korolenko started his education in a Polish Rykhlinsky boarding school to continue it in the Zhitomir and later Rovno gymnasiums, graduating the latter with silver medal. Xavier was Korolenko's younger brother, he was 23 at the time and were great siblings. when he heard the great news about his brother coming out of his exile he was reunited with Korolenko. In August 1881, while in Perm, Korolenko and Xavier refused to swear allegiance to the new Russian Tsar Alexander III (the act that some political prisoners and exiles were demanded to perform, after the assassination of Alexander II) and was exiled again, this time much farther, to Yakutia. He spent the next three years in Amga, a small settlement 275 versts from Yakutsk, where he did manual work, but also studied local customs and history. His impressions from his life in exile provided Korolenko with rich material for his writings, which he started to systematize upon arriving at Nizhny Novgorod, where in 1885 he was finally allowed to settle in. comprised his first collection Sketches and Stories (Очерки и рассказы), which, featuring pieces from both the Ukrainian and Siberian cycles, came out in the late 1886. After visiting the Chicago exhibition during 1893 as a correspondent for Russkoye Bogatstvo, Korolenko wrote the novella "Bez yazyka" (Без языка, Without Language, 1895) telling the story of an uneducated Ukrainian peasant, struggling in America, unable to speak a word in English. In 1896 Korolenko moved his family to Saint Petersburg. Suffering from some stress induced psychological disorders, including insomnia, in September 1900 he returned to Poltava. There he experienced a bout of creativity and, having finished his Siberian short story cycle, published his third volume of Sketches and Stories in 1903. In the autumn of 1905 he started working upon the extensive autobiography The History of my Contemporary (История моего современника), fashioned to some extent after Alexander Hertzen's My Past and Thoughts.

Активизм и права человека

На протяжении всей своей писательской карьеры Короленко выступал за права человека и против несправедливости и преследований. Считая себя "всего лишь писателем на неполный рабочий день", как он выразился, он прославился как публицист, который, никогда не ограничиваясь простой журналистской работой, постоянно и наиболее эффективно занимался практическими вопросами, требующими, по его мнению, немедленного общественного внимания. В 1891–1892 годах, когда голод охватил несколько регионов Центральной России, он включился в работу на местах, участвуя в миссиях по оказанию помощи, сборе пожертвований, контролируя доставку и распределение продовольствия, открывая бесплатные столовые (всего сорок пять), и одновременно отправляя в "Московские ведомости" регулярные репортажи, которые впоследствии были собраны в книге "В голодный год" (В голодный год, 1893), где он дал полный отчет об ужасах, свидетелем которых он стал, а также политический анализ причин кризиса. В 1895–1896 годах он посвятил огромное количество времени наблюдению за судебным процессом группы удмуртских крестьян из деревни Старый Мултан, ложно обвиненных в совершении ритуальных убийств. Непрерывно публикуясь в многочисленных российских газетах (и обобщив свой опыт в 1896 году в "Деле Мултанском"), Короленко добился того, чтобы вся страна узнала об этом процессе, разоблачил сфабрикованные обвинения, сам выступал в суде в качестве защитника и практически в одиночку добился оправдания, тем самым, по словам биографа, "практически спасая весь маленький народ от ужасного клейма, которое осталось бы на долгие годы, если бы был вынесен обвинительный приговор". Его историческое описание кишиневского погрома 1903 года, "Дом № 13", было запрещено русской цензурой и впервые увидело свет в 1905 году. Оно также было издано на английском языке. С предисловием Толстого книга была опубликована за рубежом на русском, болгарском, немецком, французском и итальянском языках. Юлиан Короленко (родился 16 февраля 1851 года, умер 15 ноября 1904 года) в 1870-х годах работал корректором в Санкт-Петербурге. Как член кружка народников, он был арестован в 1879 году и провел непродолжительное время в тюрьме. Позже в Москве он присоединился к штату газеты "Русские ведомости" и сотрудничал с ее отделом "Московские хроники". В юности Юлиан интересовался литературой, писал стихи и вместе с Владимиром был соавтором перевода "L'Oiseau" Жюля Мишеле, опубликованного в 1878 году и подписанного совместно "Кор о". София Короленко (1886–1957) несколько лет работала учительницей в сельской местности, затем в 1905 году стала личным секретарем отца и одним из соредакторов издания "Полное собрание сочинений Короленко" А. Ф. Маркса в 1914 году. После смерти отца София Владимировна инициировала создание Музея Короленко в Полтаве, директором которого она была на протяжении многих лет. Ее книга "Книга об отце" (Книга об отце, 1966–1968, посмертно) является биографией, продолжающей "Историю моего современника", с того места, где она оборвалась в 1885 году, когда он, вернувшись из ссылки, поселился в Нижнем Новгороде.

Throughout his writing career Korolenko advocated for human rights and against injustices and persecutions. Considering himself 'only a part time writer', as he put it, he became famous as a publicist who, never restricting himself to mere journalistic work, was continually and most effectively engaged in the practical issues he saw as demanding immediate public attention. In 1891 1892, when famine struck several regions of Central Russia, he went to work on the ground, taking part in the relief missions, collecting donations, supervising the process of delivering and distributing food, opening free canteens (forty five, in all), all the while sending to Moskovskiye Vedomosti regular reports which would be later compiled in the book V golodny god (В голодный год, In the Year of Famine, 1893) in which he provided the full account of the horrors that he witnessed, as well as the political analysis of the reasons of the crisis. In 1895 1896 he spent enormous amount of time supervising the court case of the group of the Udmurt peasants from Stary Multan village who were falsely accused of committing ritual murders. Writing continuously for numerous Russian papers (and in 1896 summarizing his experiences in "The Multan Affair", Мултанское дело) Korolenko made sure the whole country became aware of the trial, exposed the fabrications, himself performed as barrister in court and almost single handedly brought about the acquittal, thus "practically saving the whole little nation from the horrible stain which would have remained for years should the guilty verdict have been passed," according to the biographer. "The House No.13", his historic description of the Chișinău pogrom of 1903, was banned by the Russian censorship and appeared in print in 1905 for the first time. It was also published in English. Foreworded by Tolstoy, it was published abroad in Russian, Bulgarian, German, French and Italian languages. Yulian Korolenko (born 16 February 1851, died 15 November 1904) in the 1870s worked as a proofreader in Saint Petersburg. As a narodnik circle's member, he was arrested in 1879 and spent short time in jail. Later in Moscow he joined the staff of Russkye Vedomiosti newspaper and contributed to its Moscow Chronicles sections. In his early life Yulian was interested in literature, wrote poetry and co authored (with Vladimir) the translation of "L'Oiseau" by Jules Michelet, published in 1878 and signed, collectively, "Коr о". Sofia Korolenko (1886—1957) worked for several years as a school teacher in rural area, then in 1905 became her father's personal secretary and was one of co editors of the 1914 A. F. Marks' edition of the Complete Korolenko. Following her father's death Sofia Vladimirovna initiated the foundation of the Korolenko Museum in Poltava, of which for many years she has been the director. Her Book on My Father (Книга об отце, 1966 1968, posthumously) is a biography taken up exactly where his own The History of My Contemporary left of, in 1885 when, having just returned from exile, he settled in Nizhny Novgorod.

Оценка и наследие

Д. С. Мирский считал Короленко "несомненно самым привлекательным представителем идеалистического радикализма в русской литературе". "Если бы не Чехов, он был бы первым среди писателей и поэтов своего времени", – утверждал критик. Важной частью художественной палитры Короленко был его "чудесный юмор, часто переплетенный с поэзией", по словам Мирского. "Полностью лишенный вычурности, свойственной сатире, он естественен, ненавязчив и обладает легкостью, редко встречающейся у русских авторов", – высказал мнение критик. Для Мирского стиль и язык Короленко, полные "эмоционального поэтизма и тургеневских картин природы", были "типичны для того, что в 1880-х и 1890-х годах считалось 'искусством' в русской литературе". Советский биограф В. Б. Катаев видел в Короленко "реалиста, постоянно тяготеющего к романтической стороне жизни", который "прошел свой жизненный путь по тернистой дороге героя". Анатолий Луначарский, писавший в 1921 году, объявил Короленко "несомненно крупнейшим современным русским писателем", даже если он целиком принадлежит российскому историческому и литературному прошлому, – "яркой фигурой, возвышающейся между либеральными идеалистами и революционными народниками". Как и многие другие, он также выбрал "гуманизм" как наиболее заметную черту наследия Короленко и утверждал, что "во всей нашей литературе, столь отмеченной гуманизмом, не было более страстного его сторонника". Рассматривая всю русскую литературу как разделенную на два четких направления – одно, стремящееся к простоте (Достоевский, Лев Толстой), и другое, к "музыкальности, внешней отделке (Пушкин, Тургенев)", Луначарский твердо отнес Короленко ко второму и похвалил его за то, что он "обогатил русскую литературу подлинными жемчужинами, одними из лучших в русском каноне". Марк Алданов также считал его "символом гражданской совести и высоких идеалов в литературе". Советский биограф Ф. Кулешов восхвалял Короленко как "защитника угнетенных" и "искателя истины, пылкого и мятежного, который с рвением истинного революционера боролся с вековыми традициями беззакония". С. Полтавский, назвав свой эссе 1922 года "Тихий ураган", определил Короленко как "рыцаря высокого образа Справедливости", проводившего свои 'турниры' с "тихой человеческой деликатностью". Семен Венгеров назвал Короленко "гуманистом в самом прямом смысле этого слова", чья искренность была настолько убедительна, что "завоёвывала [людей] независимо от их политических убеждений". "Высокое положение, которое занимает Короленко в нашей современной литературе, в равной степени является результатом его прекрасного, одновременно гуманного и изящного литературного дара и того факта, что он был 'рыцарем пера' в лучшем смысле этого слова", – писал Венгеров в 1911 году. Хваля Короленко за то, что он был "Россией накануне 1905 года, воплощенной в одном человеке", и за то, что он "просто не мог пройти мимо, не отреагировав на какое-либо серьезное злодеяние или социальную несправедливость", критик отметил: "Он вмешивался во многое, и те, кому это не нравилось, были склонны сравнивать его с Дон Кихотом, но храбрость была не единственной добродетелью нашего русского рыцаря, ибо он был также весьма разумен и никогда не тратил свои силы впустую". По мнению Когана, вряд ли в русской журналистике найдется что-то более мощное, чем статьи Короленко, обличающие политическое и религиозное насилие старого режима. "Его работы по делам Бейлиса и Мультана, о еврейских погромах, были равносильны журналистскому подвигу", – утверждал критик.

D. S. Mirsky considered Korolenko to be "undeniably the most attractive representative of the idealist radicalism in Russian literature." "Should it not be for Chekhov, he would have been the first among the writers and poets of his time," the critic argued. The important part of Korolenko's artistic palette was his "wonderful humor often intertwined with poetry," according to Mirsky. "Completely devoid of the intricacies that usually come with the satire, it is natural, unforceful and has this levity which is rarely met with Russian authors," the critic opined. For Mirsky, Korolenko's style and language, full of "emotional poeticism and Turgenevesque pictures of nature," was "typical for what in the 1880s 1890s was considered to be 'artistry' in Russian literature." For the Soviet biographer V. B. Katayev, Korolenko was "a realist continually gravitating towards the romantic side of life" who has "walked his life the hard way of a hero." Writing in 1921, Anatoly Lunacharsky declared Korolenko "undoubtedly the biggest contemporary Russian writer" even if belonging wholly to the Russian historical and literary past, a "shining figure looming large between the liberal idealists and revolutionary narodniks." Like many others he too chose 'humanism' as the most striking feature of Korolenko's legacy and argued that "in all our literature, so marked with humanism there has never been a more vivid proponent of the latter." Seeing the whole Russian literature as divided into two distinct sections, the one that tended towards simplicity (Dostoyevsky, Leo Tolstoy) and another that went for "the musical quality, for outward perfection (Pushkin, Turgenev)", Lunacharsky placed Korolenko firmly into the latter camp and praised him for having " enriched the Russian literature with true gems, one of the best in the Russian canon." Mark Aldanov also considered him "the symbol of civil consciousness and lofty ideals in literature." The Soviet biographer F. Kuleshov praised Korolenko as "the defender of the oppressed" and a "truth seeker, ardent and riotous, who with the fervency of a true revolutionary fought the centuries long traditions of lawlessness." S. Poltavsky, calling his 1922 essay the "Quiet Hurricane", defined Korolenko as "the knight of the high image of Justice" who conducted his 'tournaments' with 'quiet humaine gentleness'. Semyon Vengerov called Korolenko "a humanist in the most straightforward sense of the word" whose sincerity was so overwhelming as to "win [people] over no matter which political camp they belonged." "The high position Korolenko occupies in our contemporary literature is in equal degree the result of his fine, both humane and elegant literary gift, and the fact that he was "the 'knight of quill' in the best sense of the word," Vengerov wrote in 1911. Lauding Korolenko for being "Russia's pre 1905 one man constitution," and the one who "just could not pass by without responding to any serious wrong doing or social injustice," the critic noted: "He meddled with lots of things and those who disliked that were tempted to liken him to Don Quixote, but valiance was not just one single virtue of our Russian knight, for he was also highly reasonable and never spared his fighting powers for naught." According to Kogan, there is hardly anything more powerful [in Russian journalism] than Korolenko's articles denouncing the political and religious violence of the old regime. "His works on the Beilis and the Multan affairs, the Pogroms of the Jews amounted to the journalistic heroism," the critic argued.

Цитаты

Человек создан для счастья, как птица для полета, только счастье не всегда для него предназначено. (Человеческие существа для счастья, как птицы для полета, но счастье не всегда для них.)
Насилие питается покорностью, как огонь сухой травой. (История о Флоре, Агриппине и Менахеме)
Лучше злоупотреблять свободой, чем не иметь ее вовсе. (Лучше злоупотреблять свободой, чем не иметь ее.)