Парижская резня алжирских демонстрантов 1961 года

Введение

Полицейское убийство алжирских демонстрантов в Париже, Франция. Парижская резня 1961 года (также известная как резня 17 октября 1961 года во Франции) — массовое убийство алжирцев, проживавших в Париже, французской национальной полицией. Произошла 17 октября 1961 года во время Алжирской войны (1954–1962). По приказу главы парижской полиции Мориса Папона, Национальная полиция атаковала демонстрацию около 30 000 алжирцев, поддерживавших Фронт национального освобождения (ФНО). После 37 лет отрицания и цензуры прессы, в 1998 году правительство впервые признало 40 погибших, в то время как некоторые историки оценивают число жертв от 200 до 300 алжирцев. Спустя сорок лет после резни, 17 октября 2001 года, социалистический мэр Парижа Бертран Деланоэ установил мемориальную доску в память о произошедшем на мосту Пон-Сен-Мишель. Точное количество убитых демонстрантов до сих пор неизвестно. В связи с отсутствием официальных оценок, на мемориальной доске, посвященной резне, написано: "В память о многих алжирцах, погибших во время жестоких репрессий мирной демонстрации 17 октября 1961 года". 18 февраля 2007 года (на следующий день после смерти Папона) поступили предложения назвать строящуюся станцию парижского метро в Генневилье "17 октября 1961 года" в память о резне.

Предыстория

Резня произошла в контексте Алжирской войны (1954–1962), которая становилась все более ожесточенной. После возвращения к власти Шарля де Голля во время кризиса мая 1958 года и его резкой смены политики в отношении независимости Алжира, Организация секретной армии (ОСА) использовала все доступные средства для противодействия Национальному освободительному фронту (НОФ), который перенес войну на территорию метрополии, где ему помогали активисты, такие как сеть Жансона. Репрессии со стороны французских властей, как в Алжире, так и во Франции, были крайне жестокими.

Французская национальная полиция

По словам историка Жана Люка Эйнауди, специалиста по этой резне, некоторые причины жестоких репрессий демонстрации 17 октября 1961 года лучше всего понять, исходя из состава французской полиции, в которой по-прежнему служило много бывших сотрудников, работавших во время режима Виши и сотрудничавших с гестапо для ареста евреев, как, например, при облаве в Вель-д’Ив 16–17 июля 1942 года. Подавляющее большинство полицейских, отстраненных после освобождения Парижа в 1944 году за крайние формы коллаборационизма (включая помощь Партии народной Франции и подобным организациям), впоследствии были восстановлены в рядах полиции. Напротив, карьерный рост некоторых полицейских, участвовавших во Французском Сопротивлении, был заблокирован из-за антикоммунизма в период холодной войны, поскольку Сопротивление имело коммунистические элементы, а коммунистические министры были исключены из правительства в мае 1947 года. Более того, полицейские, состоявшие в Сопротивлении, вполне могли участвовать в различных рейдах против евреев и других преследуемых групп во время режима Виши, иначе их бы уволили. Карьера Папона, возглавлявшего парижскую полицию в 1960-х годах и занимавшего пост министра финансов при президенте Валери Жискаре д’Эстене в 1970-х годах, свидетельствует о том, что институциональный расизм во французской полиции сохранялся, по крайней мере, до 1960-х годов. Фактически, Папон был обвинен и осужден только в 1997–1998 годах за преступления против человечности, совершенные им во время Второй мировой войны, а именно за организацию депортации 1560 евреев, включая детей и пожилых людей, в период с 1942 по 1944 год.

Папана назначили главой префектуры полиции (март 1958)

До назначения начальником парижской полиции Папон с 1956 года был префектом департамента Константина в Алжире, где он активно участвовал в репрессиях и применении пыток против гражданского населения. 13 марта 1958 года 7000 полицейских провели демонстрацию во дворе штаб-квартиры полиции против задержек с выплатой надбавки за риск, связанной с войной, хотя ФНО еще не начинал нападать на полицейских. После кризиса мая 1958 года и установления Пятой французской республики под руководством Шарля де Голля, лидера "Свободной Франции", Папон остался на своем посту. Он создал районные полицейские роты, подразделения, специализирующиеся на подавлении беспорядков, где проходили обучение новые полицейские. Эти роты формировались преимущественно из ветеранов Первой Индокитайской войны (1947–1954) и молодых французов, возвращавшихся из Алжира.

Набеги в августе 1958 года

25 августа 1958 года в результате нападения ФНО в Париже погибли трое полицейских на бульваре Больницы в 13-м округе и еще один – перед картушерией Винсенн. Папон ответил на это массовыми облавами на алжирцев в Париже и его пригородах. Более 5000 алжирцев были задержаны в бывшей больнице Божона, в гимназии Жапи (11-й округ) и в Вель-д’Ив. Гимназия Жапи и Вель-д’Ив использовались в качестве центров содержания под стражей во времена режима Виши. Бывший член сопротивления ФТП, журналистка Мадлен Рифо написала в L'Humanité:

«За последние два дня в Париже был открыт расистский концентрационный лагерь. Они даже не удосужились выбрать место, которое не напомнило бы французским патриотам, отмечающим годовщину освобождения Парижа, о том, что там происходило. В 1959 году была создана Вспомогательная полиция (FPA – Force de police auxiliaire). Эта специальная констебюлярная группа, подчиняющаяся Центру координации алжирских дел префектуры полиции (Centre de coordination des Affaires algériennes de la préfecture de police) и находящаяся под контролем военных, подчинялась Папону. Возглавляемая капитаном Раймоном Монтанером и базирующаяся в Форте де Нуази, Роменвиль, она полностью состояла из алжирских мусульман, завербованных в Алжире или Франции. Осенью 1960 года в FPA насчитывалось 600 человек. Впервые она действовала в 13-м округе, где реквизировала кафе-отели. По слухам, применялись пытки, в частности, по адресу 9, rue Harvey и 208, rue du Château des Rentiers. Происходили насильственные исчезновения. Затем FPA расширила свою деятельность на 18-й округ, где были реквизированы три отеля на улице де ла Готт-д’Ор. С лета 1961 года FPA также активно действовала в пригородах, особенно в трущобах Нантерра. Некоторые выступали против этих преступлений, которые отрицала полиция. В христианском журнале *fr* было написано: «Невозможно молчать, когда в нашем Париже люди возрождают методы гестапо».

1961 год

В конце августа 1961 года ФЛН приняла решение возобновить взрывы против французской полиции; с конца августа по начало октября 1961 года в Париже и его пригородах были убиты 11 полицейских и 17 получили ранения. "Эти взрывы вызвали распространение страха в рядах парижской полиции, но также усилили жажду мести и ненависть ко всему сообществу. В течение всего сентября алжирское население подвергалось жестоким репрессиям. Фактически, эти массовые репрессии основывались на внешности", – по словам Эйнауди. Ежедневно проводились рейды против алжирцев – и часто против любых выходцев из Магриба (марокканцев или тунисцев), а также даже испанских или итальянских иммигрантов, которых принимали за алжирцев. Алжирцев арестовывали на работе или на улице и бросали в Сену с завязанными руками, чтобы утопить их, среди прочих методов, как показано, например, в докладе священника Жозефа Керлана из Миссии Франции. По словам Эйнауди, "именно в этой атмосфере 2 октября, во время похорон полицейского, убитого ФЛН, префект полиции [Папон] провозгласил во дворе префектуры: «За один нанесенный удар мы ответим десятью!» Этот призыв был поощрением к убийству алжирцев и был немедленно понят как таковой. В тот же день, посетив полицейский участок Монружа, префект полиции заявил присутствующим офицерам: «Вы тоже должны действовать как подрывники в войне, которая противопоставляет вас другим. Я вас прикрою, я вам это обещаю»".

События

5 октября 1961 года префектура полиции объявила в пресс-релизе о введении комендантского часа с 20:30 до 5:30 в Париже и его пригородах для "алжирских мусульманских рабочих", "французских мусульман" и "французских мусульман Алжира" (все три термина использовались Папоном, хотя примерно 150 000 алжирцев, проживавших в то время в Париже, официально считались французами и имели французские удостоверения личности). Французская федерация ФНО призвала все алжирское население в Париже – мужчин, женщин и детей – продемонстрировать против комендантского часа, который широко рассматривался как расистская административная мера, 17 октября 1961 года. По словам историка Жана Люка Эйнауди, у Папона было 7000 полицейских, 1400 CRS и мобильных жандармов (полицейских сил быстрого реагирования) для блокирования этой демонстрации, на которую префектура полиции не дала согласия (обязательного для законных демонстраций). Полицейские блокировали все подъезды к столице, станции метро, вокзалы, парижские ворота и т.д. Из 150 000 алжирцев, проживавших в Париже, 30 000–40 000 все же смогли присоединиться к демонстрации. По всему городу проводились полицейские рейды. 11 000 человек были арестованы и доставлены на автобусах RATP в Парк выставок и другие центры содержания под стражей, использовавшиеся при режиме Виши. Среди задержанных были не только алжирцы, но и марокканские и тунисские иммигранты, которых затем отправили в различные полицейские участки, во двор префектуры полиции, в Дворец спорта Порт-де-Версаль (15 округ) и на стадион Пьер де Кубертен и т.д. Несмотря на эти рейды, от 4000 до 5000 человек смогли мирно продемонстрировать на Гранд-бульварах от Республики до Оперы, без происшествий. Заблокированные у Оперы полицейскими силами, демонстранты отступили. Добежав до кинотеатра Рекс (место нынешнего клуба Le Rex на "Больших бульварах"), полиция открыла огонь по толпе и бросилась в атаку, что привело к нескольким смертям. На мосту Нёйи (отделяющем Париж от пригородов) полицейские отряды и члены FPA также стреляли в толпу, убив некоторых. Алжирцев бросали в Сену и топили в различных местах города и его пригородов, особенно на мосту Сен-Мишель в центре Парижа и недалеко от префектуры полиции, в непосредственной близости от собора Парижской Богоматери. В течение ночи в дворе полицейского управления произошла резня, в результате которой погибли десятки жертв. В Дворце спорта, а затем в "Парке выставок Порт-де-Версаль", задержанные алжирцы, многие из которых уже были ранены, стали систематическими жертвами "приемной комиссии". В этих местах происходило значительное насилие, а заключенных пытали. Люди умирали там до конца недели. Подобные сцены происходили на стадионе Кубертен. Рейды, насилие и утопления продолжались в течение следующих дней. В течение нескольких недель вдоль берегов реки обнаруживали неопознанные трупы. По оценкам, жертвами резни стали по меньшей мере 200 человек. В 1961 году префектура полиции сообщила только о "2 убитых выстрелами". После показаний историка Жана Люка Эйнауди во время суда над Папоном в конце 1990-х годов левый министр полиции Жан-Пьер Шевенман приказал открыть части архивов. В результате Доклад Манделькена, основанный на исследовании этих частичных записей, насчитал 32 погибших. Затем 20 мая 1998 года Эйнауди опубликовал в Le Monde статью, в которой оспорил эту официальную цифру, раскритиковав как методологию доклада, так и изученные материалы. Он обратил внимание на то, что многие записи были уничтожены. Доклад, который Папон подготовил для министра внутренних дел Роже Фрея, премьер-министра и главы правительства Шарля де Голля, не был включен в изученные записи. Кроме того, в докладе Манделькена не упоминалась резня, произошедшая во дворе префектуры полиции, а имя Папона нигде не фигурировало. Эйнауди завершил свою статью, заявив, что "в ночь на 17 октября 1961 года произошла резня, совершенная полицейскими силами по приказу Мориса Папона". Папон впоследствии подал на него в суд в феврале 1999 года из-за этого утверждения, обвинив в клевете на должностное лицо. Тем временем в 1998 году государство признало резня и сообщило о 40 погибших. В ответ на запрос Папона суд вынес неоднозначное решение. В нем говорилось, что Эйнауди "очернил" Папона, но что Эйнауди действовал "добросовестно" и высоко оценил "серьезность и качество" исследований Эйнауди. Таким образом, Папон и Эйнауди были оправданы решением суда. Французская правительственная комиссия в 1998 году заявила, что погибло всего 48 человек. Историк Жан Люк Эйнауди (La Bataille de Paris, 1991) утверждал, что было убито до 200 алжирцев. Историк Жан Поль Брюне нашел достаточные доказательства убийства 31 алжирца, при этом предположил, что число до 50 реальных жертв является правдоподобным. Это противоречит Дэвиду Ассулину, которому в 1997 году был предоставлен ограниченный доступ к части полицейских документов (которые должны были быть засекречены до 2012 года) министром культуры Катрин Траутманн (PS). Он обнаружил список 70 убитых, при этом тексты подтвердили комментарии Эйнауди о том, что магистраты, к которым обращались семьи жертв для рассмотрения этих инцидентов, систематически оправдывали полицейских. По данным Le Monde в 1997 году, который цитировал директора Парижского архива, в реестре было указано 90 человек к второй половине октября. В статье 2001 года в Esprit Поль Тибо обсудил противоречия между Жаном Люком Эйнауди, который говорил о 200 убитых 17 октября, и 325 убитых полицией осенью 1961 года, и Жаном Полем Брюне, который дал оценку всего в 50 (и 160 погибших, вероятных жертв убийств, прошедших через медико-судебное отделение IML в течение четырех месяцев с сентября по декабрь 1961 года). Хотя Тибо и критиковал Эйнауди по некоторым пунктам, он также подчеркнул, что Брюне консультировался только с полицейскими архивами и принимал реестры медико-судебного отделения IML за чистую монету. Основываясь на других источниках, Тибо отметил (как и Брюне), что имело место административное сокрытие информации об убитых и что IML нельзя рассматривать как единственный источник. Тибо заключил, что работа Эйнауди позволяет оценить 300 алжирских жертв убийств (совершенных полицией или другими лицами) в период с 1 сентября по 31 декабря 1961 года. События, связанные с резней и числом погибших, долгое время оставались неизвестными. В то время освещение в СМИ было почти отсутствующим. Эти события оставались неизвестными отчасти потому, что они были затмены во французских СМИ резней на станции метро Charonne 8 февраля 1962 года, жертвами которой были не только алжирцы, но и французские члены Французской коммунистической партии.

On 5 October 1961, the Prefecture of Police announced in a press statement the introduction of a curfew from 8.30 p. m. to 5.30 a. m. in Paris and its suburbs for "Algerian Muslim workers", "French Muslims" and "French Muslims of Algeria" (all three terms used by Papon, although the approximately 150,000 Algerians living at the time in Paris were officially considered French and possessed a French identity card). The French Federation of the FLN thus called upon the whole of the Algerian population in Paris, men, women and children, to demonstrate against the curfew, widely regarded as a racist administrative measure, on 17 October 1961. According to historian Jean Luc Einaudi, Papon had 7,000 policemen, 1,400 CRS and gendarmes mobiles (riot police) to block this demonstration, to which the Prefecture of Police had not given its agreement (mandatory for legal demonstrations). The police forces thus blocked all access to the capital, metro stations, train stations, Paris' Portes, etc. Of a population of about 150,000 Algerians living in Paris, 30,000–40,000 of them managed to join the demonstration however. Police raids were carried out all over the city. 11,000 persons were arrested, and transported by RATP bus to the Parc des Expositions and other internment centers used under Vichy. Those detained included not only Algerians, but also Moroccan and Tunisian immigrants, who were then sent to the various police stations, to the courtyard of the police prefecture, the Palais des Sports of Porte de Versailles (15th Arrondissement), and the Stade Pierre de Coubertin, etc. Despite these raids, 4,000 to 5,000 people succeeded in demonstrating peacefully on the Grands Boulevards from République to Opéra, without incident. Blocked at Opéra by police forces, the demonstrators backtracked. Reaching the Rex cinema (the site of the present Le Rex Club on the "Grands Boulevards"), the police opened fire on the crowd and charged, leading to several deaths. On the Neuilly bridge (separating Paris from the suburbs), the police detachments and FPA members also shot at the crowd, killing some. Algerians were thrown into and drowned in the Seine at points across the city and its suburbs, most notably at the Pont Saint Michel in the centre of Paris and near the Prefecture of Police, very close to Notre Dame de Paris. During the night, a massacre took place in the courtyard of the police headquarters, killing tens of victims. In the Palais des Sports, then in the "Parc des Expositions of Porte de Versailles", detained Algerians, many by now already injured, [became] systematic victims of a 'welcoming committee'. In these places, considerable violence took place and prisoners were tortured. Men would be dying there until the end of the week. Similar scenes took place in the Coubertin stadium The raids, violence and drownings would continue over the following days. For several weeks, unidentified corpses were discovered along the river banks. The victims of the massacre can be estimated to at least 200 fatalities. In 1961, the police prefecture spoke only of "2 persons shot dead". Following historian Jean Luc Einaudi's testimony during the Papon trial in the late 1990s, left wing police Minister Jean Pierre Chevènement ordered the opening of parts of the archives. The resulting Mandelken Report, based on the investigation of these partial records, counted 32 dead. Einaudi then published an op ed in Le Monde on 20 May 1998, contesting this official figure, criticizing both the methodology of the report and the consulted records. He called attention to the fact that many of the records had been destroyed. A report that Papon had prepared for Interior Minister Roger Frey, the prime minister, and the head of government, Charles de Gaulle, was not included in the consulted records. In addition, the Mandelken report ignored the massacre that had taken place in the courtyard of the Police prefecture, and Papon's name itself appeared nowhere in the report. Einaudi concluded his op ed stating that: "on the night of 17 October 1961 there had been a massacre perpetrated by the police forces acting on the orders of Maurice Papon." Papon subsequently filed a lawsuit against him in February 1999, because of this sentence, alleging defamation of a public servant. In the meanwhile, the state acknowledged in 1998 the massacre and spoke of 40 dead. Responding to Papon's request, the court gave an ambiguous judgement. It stated that Einaudi had "defamed" Papon, but that Einaudi had acted on "good faith", and praised the "seriousness and quality" of Einaudi's research. Both Papon and Einaudi were thus vindicated by the court's judgement. The French government commission in 1998 claimed only 48 people died. Historian Jean Luc Einaudi (La Bataille de Paris, 1991) asserted that as many as 200 Algerians had been killed. The historian Jean Paul Brunet found satisfactory evidence for the murder of 31 Algerians, while suggesting that a number of up to 50 actual victims was credible. This contradicts David Assouline, who in 1997 was granted limited access to consult part of the police documents (which were supposed to be classified until 2012) by Minister of Culture Catherine Trautmann (PS). He found a list of 70 persons killed, while the texts confirmed Einaudi's comments that the magistrates who had been called on by the victims' families to consider these incidents had systematically acquitted the policemen. According to Le Monde in 1997, which quoted the director of the Paris Archives, the register listed 90 persons by the second half of October. In a 2001 article in Esprit, Paul Thibaud discussed the controversy between Jean Luc Einaudi, who spoke of 200 killed on 17 October, and 325 killed by the police during the autumn of 1961, and Jean Paul Brunet, who gave an estimate of only 50 (and 160 dead, possible homicide victims, who passed through the IML medico legal institute during the four months between September and December 1961). Although criticizing Einaudi on some points, Thibaud also underlined that Brunet had consulted only police archives and took the registers of the IML medico legal institute at face value. Based on other sources, Thibaud pointed out (as did Brunet) that administrative dissimulation about the dead had taken place, and that the IML could not be relied upon as sole source. Thibaud concluded that Einaudi's work made it possible to give an estimate of 300 Algerian victims of murder (whether by police or others) between 1 September and 31 December 1961. The events surrounding the massacre and its death toll were largely unknown for decades. There was almost no media coverage at the time. These events remained unknown in part because they were overshadowed in the French media by the Charonne Metro Station massacre on 8 February 1962 whose victims were not only Algerians, but also French members of the French Communist Party.

Реакции

26 октября 1961 года Жорж Монтарон, редактор издания fr, Клод Бурде, редактор France Observateur, Эммануэль д’Астиер де ла Вижери, редактор Libération, Аврил, редактор Télérama, приходской священник Локард, Жан-Мари Доменах, редактор журнала Esprit, Жан Шафферт и Андре Сукьер организовали в Maison de la Mutualité встречу в знак "протеста против полицейского насилия и подавления демонстрации 17 октября 1961 года в Париже". Через несколько дней, 31 октября, группа анонимных полицейских опубликовала текст под названием «Группа республиканских полицейских заявляет» (Un groupe de policiers républicains déclarent), в котором говорилось: «То, что произошло 17 октября 1961 года и в последующие дни по отношению к мирным демонстрантам, у которых не было обнаружено оружия, морально обязывает нас дать показания и предупредить общественное мнение (Все виновные должны быть наказаны). Наказание должно распространяться на всех ответственных лиц – тех, кто отдает приказы, тех, кто делает вид, что просто позволяет этому происходить, независимо от их высокого положения. Среди тысяч алжирцев, доставленных в Парк выставок Порт-де-Версаль, десятки были убиты ударами прикладов винтовок и рукояток кирок. На одном конце моста Нёйи группы полицейских с одной стороны и CRS – с другой медленно сближались. Все алжирцы, попавшие в эту огромную ловушку, были оглушены и систематически сбрасывались в Сену. Около сотни человек подверглись такому обращению. [В парижском полицейском управлении] пытчики сбрасывали десятки своих жертв в Сену, которая протекает всего в нескольких метрах от двора, чтобы помешать их осмотру судебно-медицинскими экспертами. При этом у них забирали часы и деньги. Господин Папон, префект полиции, и господин Легай, генеральный директор городской полиции, присутствовали при этих ужасных сценах. Эти факты известны в городской полиции. Преступления, совершенные харки, специальными бригадами округов, бригадами по агрессии и насилию, больше не являются секретом. Незначительный объем информации, предоставляемой средствами массовой информации, ничто по сравнению с правдой. Мы не подпишем этот текст и искренне сожалеем об этом. Мы с сожалением отмечаем, что нынешние обстоятельства не позволяют нам этого сделать.

On 26 October 1961, Georges Montaron, editor of fr, Claude Bourdet, editor of France Observateur, Emmanuel d'Astier de la Vigerie, editor of Libération, Avril, editor of Télérama, parish priest Lochard, Jean Marie Domenach, editor of Esprit magazine, Jean Schaeffert and André Souquière organized in the Maison de la Mutualité a meeting to "protest against police violence and the repression of the 17 October 1961 demonstration in Paris". A few days later, some anonymous policemen published a text called A group of republican policemen declare (Un groupe de policiers républicains déclarent ) on 31 October, stating:

What happened on 17 October 1961 and in the following days against the peaceful demonstrators, on whom no weapons were found, morally forces us to bring our testimony and to alert public opinion ( )All culprits must be punished. The punishment must be extended to all responsible people, those who give orders, those who pretend to just let it happen, whatever their high office may be ( )Among the thousands of Algerians brought to the Parc des Expositions of the Porte de Versailles, tens were killed by blows from rifle butts and pickaxe handles ( ) Others had their fingers chopped off by members of law enforcement, policemen and gendarmes, who cynically had renamed themselves "welcoming committee". On one end of the Neuilly bridge, groups of policemen on one side, CRS on the other, moved slowly towards each other. All the Algerians captured in this huge trap were knocked out and systematically thrown in the Seine. A good hundred people were subjected to this treatment ( ) [In the Parisian police headquarters,] torturers threw their victims by tens in the Seine, which flows only a few meters from the courtyard, to keep them from being examined by forensic experts. Not without taking their watches and money. Mr Papon, the police prefect, and Mr. Legay, general director of the city police, were present during those dreadful scenes ( ) These indisputable facts are only a small part of what happened these last days and what continues to happen. They are known among the city police. The crimes committed by the harkis, by the Brigades spéciales des districts, by the Brigades des aggressions et violences are no secret any more. The little information given by news outlets is nothing compared to the truth ( ) We won't sign this text and sincerely regret it. We observe, not without sadness, that current circumstances do not allow us to do so ( )

The authors remained anonymous until the late 1990s although Maurice Papon tried to discover them. In February 1999, its main author, Emile Portzer, former member of the National Front resistance organization during the war, testified in favor of historian Jean Luc Einaudi during the trial that Papon had launched against him (later won by Einaudi). On 1 January 1962, Papon declared to the police forces under his orders:

On 17 October you won victory against Algerian terrorism Your moral interests have been successfully defended, since the aim of the police prefecture's opponents to put in place an investigation committee have been defeated.

Авторы оставались анонимными до конца 1990-х годов, хотя Морис Папон пытался их установить. В феврале 1999 года главный автор текста, Эмиль Портцер, бывший член организации сопротивления «Национальный фронт» во время войны, дал показания в поддержку историка Жана-Люка Эйнауди в ходе судебного процесса, который Папон возбудил против него (позже выигранного Эйнауди). 1 января 1962 года Папон заявил находящимся под его командованием полицейским: «17 октября вы одержали победу над алжирским терроризмом. Ваши моральные интересы были успешно защищены, поскольку попытка оппонентов префектуры полиции создать следственную комиссию провалилась».

8 февраля 1962 г.

8 февраля 1962 года другая демонстрация против ОАС, запрещенная властями, была жестоко подавлена на станции метро «Шаронн» (резня на станции «Шаронн»). Девять членов профсоюза CGT, большинство из которых были членами Коммунистической партии Франции, были убиты полицейскими силами под руководством Папона при том же правительстве, в котором Роджер Фрей занимал пост министра внутренних дел, Мишель Дебре – премьер-министра, а Шарль де Голль – президента. Все они приложили максимум усилий, чтобы «скрыть масштабы преступления 17 октября» (Жан-Люк Эйнауди). 13 февраля 1962 года похороны девяти погибших (среди них – Фанни Деверпе, мать французского историка) посетили сотни тысяч людей. 8 февраля 2007 года площадь Place du 8 Février 1962, расположенная рядом со станцией метро, была открыта Бертраном Деланоэ, мэром Парижа, после возложения цветов к мемориальной доске, установленной внутри станции метро, где произошли убийства.

Отчетность

По словам Джеймса Дж. Наполи, освещение массового убийства крупными британскими и американскими СМИ, такими как The Times, журнал Time и The New York Times, занижало масштаб трагедии и степень ответственности правительства Парижа за произошедшее.

Доступ к архивам и число смертей

После резни, произошедшей в 1961 году, полицейские архивы были закрыты для всех, кто хотел их исследовать, и оставались таковыми до 1990-х годов, когда они были вновь открыты. Это произошло после публикации книги Жана Люка Эйнауди "La Bataille de Paris", в которой он предположил, что число погибших было ближе к 200. Публикация этой книги способствовала большему признанию факта резни, что и привело к повторному открытию архивов. Однако Эйнауди по-прежнему отказывали в доступе в течение 30 месяцев после того, как доступ был предоставлен другому историку, Жану-Полю Бруне, который оценил число погибших примерно в 30 человек. Изначально официальное число погибших составляло три человека, пока французское правительство в 1998 году не признало факт резни и не заявило, что погибли "несколько десятков" человек.

Преследования

Никто не был привлечен к ответственности за участие в убийствах, поскольку эти действия подпадали под общую амнистию, объявленную за преступления, совершенные во время Алжирской войны.

Памятник и официальное признание

Спустя сорок лет после резни, 17 октября 2001 года, событие было официально признано городом Париж с размещением и открытием мемориальной доски жертвам 1961 года возле моста Сен-Мишель, в непосредственной близости от префектуры полиции (préfecture de police). Однако создание официального мемориала и, следовательно, памятной доски, предложенной политическими левыми и поддержанной социалистическим мэром Парижа Бертраном Деланоэ, не было бесспорным. Это также было очевидно в ходе обсуждения проекта резолюции по поводу памятной доски 24 сентября 2001 года в парижском городском совете (Conseil de Paris). Представители правых выступили против предложенной доски, рассматривая ее как способ обвинить политические власти в 1961 году и не признать взаимное насилие между ФНО и полицией. Кроме того, были высказаны опасения по поводу потенциально растущей угрозы гражданских беспорядков и терроризма. Оппозиционными группами, которые в конечном итоге отвергли проект резолюции, были DL, RPR, Tibéristes и UDF. Чествование памяти жертв 17 октября 1961 года также подверглось критике со стороны полицейских профсоюзов (Alliance, SGP FO), которые рассматривали эту акцию как оскорбление для правоохранительных органов и опасались, что обсуждение событий может привести к отчуждению между национальной полицией (Police nationale) и французским народом. Церемония открытия памятной доски состоялась без присутствия официального представителя социалистического правительства и Елисейского дворца, а также в отсутствие местных политиков правого толка. Кроме того, недалеко от моста Сен-Мишель была организована еще одна демонстрация в знак протеста против чествования памяти, в которой участвовали политические представители, активисты правого и крайне правого толка, рассматривавшие это как "провокацию". Надпись на мемориальной доске гласит: “В память о многочисленных алжирцах, убитых во время кровавого подавления мирной демонстрации 17 октября 1961 года” (англ. : “in memory of the many Algerians killed during the bloody repression of the peaceful demonstration on 17 October 1961”) и поэтому остается очень расплывчатой, не указывая ни на виновных, ни на какую-либо ответственность. Выбранный текст также подвергся критике историка Оливье Лекур Гранмэзона, президента Ассоциации 17 октября 1961 года, который заявил L'Humanité, что "если решение города Парижа установить памятную доску на мосту Сен-Мишель можно считать шагом вперед, то он сожалеет, что выбранный для нее текст не содержит ни идеи преступления против человечности, ни указания на ответственность виновника – государства. Таким образом, эта парижская инициатива ни в коем случае не освобождает высшие национальные власти от ответственности. Кроме того, если бывший премьер-министр-социалист Лионель Жоспен лично высказался в прошлом году [в 2000 году], говоря о "трагических событиях", то ответственность полиции за преступление и ответственность политических деятелей того времени не были четко установлены, а тем более официально осуждены". После церемонии Бертран Делано заявил, что важно примириться с произошедшим и двигаться вперед в единстве. Мэр добавил, что доска не направлена против кого-либо, а скорее призвана успокоить потомков жертв, подтверждая, что они являются частью парижского сообщества. Местные политические разногласия также отражаются в том, что памятная доска в конечном итоге была установлена на острове Сите (4-й округ), а не на левом берегу Сены, поскольку в 5-м округе в то время был мэр-голлист. Позже в тот же день Жак Флош, государственный секретарь по обороне, ответственный за ветеранов, оправдал жест Деланоэ перед Национальным собранием и заявил, что комендантский час в 1961 году применялся по расовому признаку, после чего многие депутаты RPR и Démocratie libérale покинули зал, выразив свое неодобрение политической реабилитацией трагического события. События 2001 года явно происходили на местном уровне. Ни один представитель правительства не присутствовал на открытии мемориальной доски, и Бертран Делано, как избранный представитель города Парижа, явно обращался к парижскому сообществу. Тот факт, что признание произошло на местном уровне, впоследствии подвергалось все более пристальному вниманию, и некоторые предполагают, что парижская инициатива была направлена на снижение количества запросов о национальном признании. Но даже без какого-либо официального участия правительства установка доски оказала влияние за пределами Парижа. "Образ доски также находит отклик в других городах вокруг Парижа как акт исправления великого национального нарратива. Доски и переименование улиц, площадей и общественных мест в честь "17 октября 1961 года" – это инициативы памяти, обеспечивающие переход от государственной лжи к исторической трансформации одной из травматических ситуаций, заложенных во фрактурных линиях между колониальным и постколониальным периодами. Доски подобны местам памяти, являясь частью процесса исцеления травм, сохраняя их в настоящем и представляя собой вовлечение постколониальной эпохи в исправление искажений замалчиваемой истории."

Forty years after the massacre, on 17 October 2001, the event was officially acknowledged by the city of Paris with the placement and unveiling of a memorial plaque to the victims of 1961 near the Pont Saint Michel, in the immediate vicinity of the police prefecture (préfecture de police). The establishment of an official memorial and thus also the commemorative plaque proposed by the political left and supported by the Socialist mayor of Paris, Bertrand Delanoë, were however by no means uncontroversial. This was also evident in the debates on a draft resolution for the commemorative plaque on 24 September 2001 in the Paris City Council (Conseil de Paris). The right wing representatives opposed the proposed plaque, viewing it as a way of blaming the political authorities in 1961 and not to recognise the reciprocal violence between the FLN and the police. Furthermore, concerns were raised regarding the potentially increasing threat of civil unrest and terrorism. The opposition groups that ultimately rejected the draft resolution were the DL, RPR, Tibéristes and UDF. The tribute to the victims of 17 October 1961, was furthermore criticised by police unions (Alliance, SGP FO) who saw the action as an affront to the force and feared that bringing up the events could lead to an alienation between the national police (Police nationale) and the French people. The unveiling ceremony of the plaque took place without the presence of an official representative of the Socialist government and the Élysée Palace, as well as in the absence of any local right wing politician. Furthermore, a short distance from the Pont Saint Michel another demonstration was organised to protest against the tribute, with political representatives, right wing and far right activists seeing the tribute as a "provocation". The inscription on the plaque reads “à la mémoire des nombreux Algériens tués lors de la sanglante répression de la manifestation pacifique du 17 octobre 1961” (Engl. : “in memory of the many Algerians killed during the bloody repression of the peaceful demonstration on 17 October 1961”) and therefore remains very vague, addressing neither the agency of the perpetrators nor any kind of responsibility. The chosen text was also criticised by historian Olivier LeCour Grandmaison, president of the 17 October 1961 Association, declared to L'Humanité that

"if a step forward had been taken with the decision of the city of Paris to put a commemorative plaque on the Pont Saint Michel, [he] deplored that the text which was chosen for it invokes neither the idea of a crime against humanity nor the responsibility of the author of the crime, the state. Thus, in no case does this Parisian initiative exempt the highest national authorities from taking responsibility. In addition, if [former Socialist Prime minister] Lionel Jospin personally expressed himself last year [in 2000] by speaking of "tragic events", neither the police's responsibility in the crime nor that of those politically responsible at the time have been clearly established, much less officially condemned." After the ceremony, Bertrand Delanoë, stated that it was important to come to terms with what had happened and to move forward in unity. The mayor went on and said that the plaque was not directed against anyone but was rather intended to reassure the descendants of the victims that they were part of the Parisian community. The local political controversies are also reflected in the fact that the commemorative plaque was eventually placed on the Île de la Cité (4th arrondissement) rather than on the left bank of the Seine, since the 5th arrondissement had a Gaullist mayor at the time. Later that day, Jacques Floch, the Secretary of State for Defence with responsibility for veterans, justified Delanoë's gesture in front of the National Assembly and stated that the curfew in 1961 applied based on race, whereupon many RPR and Démocratie libérale deputies left the assembly, expressing their disapproval of the political recovery of the tragic event. The events in 2001 clearly took place at the local level. No government official attended the unveiling of the plaque and Bertrand Delanoë, as an elected official of the city of Paris, clearly referred to the Parisian community. The fact that the recognition was carried out at the local level was later increasingly scrutinized, and some suggest that the Paris initiative was intended to diminish the requests for national recognition. But even without an any official government involvement, the installation of the plaque had an impact beyond Paris. “The image of the plaque resonates also in other cities around Paris as a corrective act of the great national narrative. Plaques and the renaming of streets, squares and public loci as ‘17 October 1961’ are memory initiatives that ensure the transition from state lie to the historical transformation of one of the traumatic situations embedded along the fractured lines between the colonial and the post colonial. Plaques are akin to sites of memory, part of the process of healing traumas by keeping them alive in the present and represent the engagement of the post colonial period towards correcting the distortions of silenced history.”

On 17 October 2012, President François Hollande acknowledged the 1961 massacre of Algerians in Paris. His acknowledgement of the event was the first time a French president had acknowledged the massacre. This acknowledgement came two months before his address to Algerian Parliament. In his address to the Algerian Parliament, he further renounced and acknowledged the colonial past of France including the massacre that took place on the 17 October 1961. This address has been found to be very controversial due to how President Hollande framed French colonization and other content that was in the address. Some argue that despite President Hollande's acknowledgement of the event, it will hold little value in changing the view of France and their imperialistic history. On 16 October 2021, President Emmanuel Macron condemned the massacre on the eve of its 60th anniversary, recognising officially that the French Republic had committed at this occasion "unforgivable crimes", without however issuing a formal apology for such "unforgivable crimes", in line with its stated policy consisting in recognising and acknowledging colonial crimes committed by the French Republic in the past, rather than formally apologising for them or asking for forgiveness. Macron later attended a memorial ceremony for the victims becoming the first French president to do so. In June 2022, the newspaper Mediapart presented declassified archive documents from the de Gaulle presidency attesting that de Gaulle was quickly aware of the extent of the massacre and the criminal acts of the French police on 17 October and the following weeks. Certain documents presented de Gaulle's desire to punish the guilty and to refuse the establishment of impunity within the French police. According to historian Gilles Manceron, de Gaulle's desire for sanctions was prevented by his fears of fracturing his political majority. On 28 March 2024, the French National Assembly approved a resolution presented by Greens MP Sabrina Sebaihi and Renaissance MP Julie Delpech condemning the massacre as a "bloody and murderous repression" that was made "under the authority of police prefect Maurice Papon". The measure, which passed with 67 affirmative votes and 11 others voting against, also called for the official commemoration of the massacre.

17 октября 2012 года президент Франсуа Олланд признал резня алжирцев в Париже 1961 года. Его признание стало первым случаем, когда президент Франции признал эту резню. Это признание произошло за два месяца до его выступления перед алжирским парламентом. В своем выступлении перед алжирским парламентом он также отказался от колониального прошлого Франции и признал резню, произошедшую 17 октября 1961 года. Это выступление вызвало много споров из-за того, как президент Олланд представил французскую колонизацию и другое содержание в своей речи. Некоторые утверждают, что, несмотря на признание президентом Олландом этого события, оно мало что даст для изменения взгляда Франции и ее империалистической истории. 16 октября 2021 года президент Эммануэль Макрон осудил резню в канун ее 60-й годовщины, официально признав, что Французская Республика совершила в тот день "непростительные преступления", однако не принеся формальных извинений за эти "непростительные преступления", в соответствии с заявленной политикой, заключающейся в признании и подтверждении колониальных преступлений, совершенных Французской Республикой в прошлом, а не в формальных извинениях или просьбах о прощении. Макрон позже посетил церемонию памяти жертв, став первым президентом Франции, сделавшим это. В июне 2022 года газета Mediapart представила рассекреченные архивные документы президентства де Голля, подтверждающие, что де Голль быстро узнал о масштабах резни и преступных действиях французской полиции 17 октября и в последующие недели. Некоторые документы свидетельствуют о желании де Голля наказать виновных и не допустить безнаказанности в французской полиции. По словам историка Жиля Мансерона, желание де Голля о санкциях было предотвращено его опасениями по поводу раскола своего политического большинства. 28 марта 2024 года Национальное собрание Франции одобрило резолюцию, представленную депутатом от "Зеленых" Сабриной Себаихи и депутатом от "Возрождения" Жюли Дельпеш, осуждающую резню как "кровавую и убийственную репрессию", которая была проведена "под руководством префекта полиции Мориса Папона". Мера, за которую проголосовали 67 депутатов, а 11 высказались против, также призывает к официальному чествованию памяти жертв резни.