Элизабет Луиза Виже-Лебрен: Жизнь и творчество французской портретистки

Введение

Французская портретистка (1755–1842)

Элизабет Луиза Виже Лебрен (16 апреля 1755 – 30 марта 1842), также известная как Луиза Элизабет Виже Лебрен или просто мадам Лебрен, была французской художницей, специализировавшейся преимущественно на портретной живописи в конце XVIII и начале XIX веков. Ее художественный стиль обычно рассматривается как продолжение эпохи рококо с элементами неоклассицизма. Ее тематика и колорит классифицируются как рококо, однако ее стиль соотносится с зарождением неоклассицизма. Виже Лебрен завоевала известность в обществе Старого режима, будучи портретисткой Марии Антуанетты. Она пользовалась покровительством европейских аристократов, актеров и писателей и была избрана в художественные академии десяти городов. Некоторые известные современники, такие как Джошуа Рейнольдс, считали ее одной из величайших портретисток своего времени, сравнивая с голландскими мастерами прошлого. Виже Лебрен создала 660 портретов и 200 пейзажей. Помимо многочисленных работ в частных коллекциях, ее картины находятся в крупных музеях, таких как Лувр в Париже, Эрмитаж в Санкт-Петербурге, Национальная галерея в Лондоне, Метрополитен-музей в Нью-Йорке и во многих других собраниях в Европе и Соединенных Штатах. Ее личные особенности характеризовались высокой чувствительностью к звуку, зрению и запаху. В период с 1835 по 1837 год, когда Виже Лебрен было за восемьдесят, при помощи племянниц Каролины Ривьер и Эжени Трипье Ле Фран[fr], она опубликовала свои мемуары в трех томах («Воспоминания»), некоторые из которых написаны в эпистолярном жанре. Они также содержат множество зарисовок с натуры и советов для молодых портретистов. Элизабет Луиза Виже была дочерью Жанны (; 1728–1800), парикмахерши из крестьянской семьи.

В своих мемуарах Виже Лебрен прямо выразила свои чувства к отчиму: «Я ненавидела этого человека; тем более, что он использовал личные вещи моего отца. Он носил его одежду, не подгоняя ее под свою фигуру». Она крайне не любила современную пышную моду рококо и часто просила своих натурщиц разрешить ей изменить их наряды. Вдохновляясь Рафаэлем и Доменичино, она часто драпировала своих моделей в шали и длинные шарфы; эти стили впоследствии стали повсеместными в ее портретах. После того как ее мастерская была конфискована за практику без лицензии, она обратилась в Академию Святого Луки, которая невольно выставила ее работы на своей выставке. В 1774 году она стала членом Академии. Голландское и фламандское влияние также заметно в картинах «Граф д’Эспаньяк» (1786) и «Мадам Перрего» (1789). Еще один из серии скандалов, сопровождавших начало ее карьеры, – ее портрет министра финансов Людовика XVI, господина де Калонна, вызвал общественный резонанс после выставки на Салоне 1785 года. Ходили слухи, что министр заплатил художнице огромную сумму денег, а также о романе между ними. Знаменитая сопрано Парижской оперы, мадемуазель де де Арно, прокомментировала портрет: «Мадам Лебрен отрезала ему ноги, чтобы он не мог сбежать». Вскоре последовали новые слухи и скандалы, поскольку, к ужасу художницы, господин Лебрен начал строить особняк на улице Грос-Шене, и общественность утверждала, что финансирование нового дома обеспечил де Калон, хотя ее муж не закончил строительство дома до 1801 года, незадолго до ее возвращения во Францию после долгой ссылки. По слухам, у нее был и другой роман – с графом де Водрёем, одним из ее самых преданных покровителей. Их переписка, опубликованная позднее, убедительно подтвердила наличие этих отношений. Эти слухи переросли в масштабную кампанию клеветы против художницы в течение 1785 года. В 1787 году она вызвала небольшой общественный скандал, когда ее автопортрет с дочерью Жюли был выставлен на Салоне того года, изображая ее улыбающейся с открытым ртом, что противоречило традиционным живописным канонам, восходящим к античности. В сатирическом листке «Тайные мемуары» («Mémoires secrets») отмечалось: «Подражание, которое художники, любители искусства и люди с хорошим вкусом единодушно осуждают, и которое не имеет прецедента у древних, – это то, что, улыбаясь, мадам Виже Лебрен показывает зубы». В связи с этим и другим автопортретом с дочерью Жюли (1789), Симона де Бовуар назвала Виже Лебрен нарциссичной в книге «Второй пол» (1949): «Мадам Виже Лебрен никогда не уставала изображать свое улыбающееся материнство на своих полотнах». В 1788 году Виже Лебрен была впечатлена лицами мисорских послов Типу Султана и попросила их разрешения написать их портреты. Посол ответил, что согласится только в том случае, если просьба поступит от короля, что Виже Лебрен и добилась, после чего приступила к написанию портрета Дервиша Хана, а затем группового портрета посла и его сына. Закончив портреты и оставив их послам для просушки, Виже Лебрен попыталась вернуть их для выставки на Салоне; один из послов отказал в просьбе, заявив, что картина «должна иметь душу», и спрятал картины за своей кроватью. Виже Лебрен удалось заполучить портреты через слугу посла, что привело посла в ярость, и он захотел убить своего слугу, но был отговорен, поскольку «в Париже не принято убивать своих слуг». Она убедила посла в том, что король хочет получить портреты, и они были выставлены на Салоне 1789 года. Неизвестно художнице, что эти послы были казнены по возвращении в Мисор за неудачу в миссии по заключению военного союза с Людовиком XVI. После смерти мужа картины были проданы вместе с остатками его имущества, и Виже Лебрен не знала, кому они принадлежали, когда писала свои мемуары.

In her memoir, Vigée Le Brun directly stated her feelings about her stepfather: "I hated this man; even more so since he made use of my father's personal possessions. He wore his clothes, just as they were, without altering them to fit his figure." She greatly disliked the contemporary High Rococo fashion, and often solicited her sitters to allow her to alter their apparel. Inspired by Raphael and Domenichino, she often draped her subjects in shawls and long scarves; these styles would later become ubiquitous in her portraiture. After her studio was seized for her practicing without a license, she applied to the Académie de Saint Luc, which unwittingly exhibited her works in its Salon. In 1774, she was made a member of the Académie. Dutch and Flemish influences have also been noted in The Comte d'Espagnac (1786) and Madame Perregaux (1789). In yet another of the series of scandals that marked her early career, her 1785 portrait of Louis XVI's minister of finance, M. de Calonne, was the target of a public scandal after it was exhibited in the Salon of 1785. Rumors circulated that the minister had paid the artist a very large sum of money, while other rumors circulated that she had had an affair with de Calonne. The famous Paris Opera soprano Mlle. de de Arnould commented on the portrait "Madame Le Brun had cut off his legs so he could not escape". More rumors and scandals followed soon after as, to the painter's dismay, M. Le Brun began building a mansion on the Rue de Gros Chenet, with the public claiming that de Calonne was financing the new home although her husband did not finish constructing the house until 1801, shortly before her return to France after her long exile. She was also rumored to have had another affair, with the Comte de Vaudreuil, who was one of her most devoted patrons. Their correspondence published later strongly affirmed the status of this affair. These rumors spiraled into an extensive defamation campaign targeting the painter throughout 1785. In 1787, she caused a minor public scandal when her Self portrait with her Daughter Julie was exhibited at that year's Salon showing her smiling and open mouthed, which was in direct contravention of traditional painting conventions going back to antiquity. The court gossip sheet Mémoires secrets commented: "An affectation which artists, art lovers and persons of taste have been united in condemning, and which finds no precedent among the Ancients, is that in smiling, [Madame Vigée LeBrun] shows her teeth." In light of this and her other Self portrait with her Daughter Julie (1789), Simone de Beauvoir dismissed Vigée Le Brun as narcissistic in The Second Sex (1949): "Madame Vigée Lebrun never wearied of putting her smiling maternity on her canvases." In 1788, Vigée Le Brun was impressed with the faces of the Mysorean ambassadors of Tipu Sultan, and solicited their approval to take their portraits. The ambassador responded by saying he would only agree if the request came from the King, which Vigée Le Brun procured, and she proceeded to paint the portrait of Dervish Khan, followed by a group portrait of the ambassador and his son. After finishing the portraits and leaving them with the ambassadors to dry, Vigée Le Brun sought their return in order to exhibit them in the Salon; one of the ambassadors refused the request, stating that a painting "needs a soul", and hid the paintings behind his bed. Vigée Le Brun managed to secure the portraits through the ambassador's valet, which enraged the ambassador to the point that he wished to kill his valet, but he was dissuaded from doing so as "it was not custom in Paris to kill one's valet". She falsely convinced the ambassador that the King wanted the portraits, and they were exhibited in the Salon of 1789. Unknown to the artist, these ambassadors were later executed upon their return to Mysore for failing in their mission to forge a military alliance with Louis XVI. After her husband's death, the paintings were sold along with the remnants of his estate, and Vigée Le Brun did not know who possessed them at the time she wrote her memoirs.

Мария Антуанетта

По мере расцвета карьеры Виге Ле Брун получила покровительство Мари-Антуанетты. Возникший скандал был вызван как неформальностью наряда, так и решением королевы быть изображенной именно таким образом. Виге Ле Брун немедленно убрала портрет с Салона и быстро переписала его, на этот раз изобразив королеву в более официальном платье. На портрете королева запечатлена дома, во дворце Версаль, исполняющая свой официальный долг матери королевских детей, но он также намекает на непрочное положение Мари-Антуанетты как королевы иностранного происхождения, чья материнская роль была ее единственной подлинной функцией согласно салическому закону. Ребенок, Луи-Жозеф, справа, указывает на пустую колыбель, символизирующую недавнюю потерю ребенка королевой, что еще больше подчеркивает роль Мари-Антуанетты как матери. Виге Ле Брун изначально опасалась выставлять этот портрет из-за непопулярности королевы и боязни новой негативной реакции, настолько, что заперлась дома и непрерывно молилась об успехе картины. Однако вскоре она была очень рада положительному приему этого группового портрета, который был представлен королю господином де Анжевилье, министром искусств Людовика XVI. Виге Ле Брун также была представлена королю, который похвалил картину и сказал ей: «Я ничего не понимаю в живописи, но благодаря вам я начинаю ее любить». Портрет был повешен в залах Версаля, так что Мари-Антуанетта проходила мимо него по пути на мессу, но его сняли после смерти дофина в 1789 году. Позже, во время Первой империи, она написала посмертный портрет королевы, восходящей на небеса в окружении двух ангелов, намекая на двух ею потерянных детей, и Людовика XVI, сидящего на двух облаках. Эта картина получила название «Апофеоз Королевы». Она была выставлена в часовне больницы Марии Терезы на улице Денфер-Рошеро, но исчезла в XX веке. Она также написала множество других посмертных портретов королевы и короля Людовика XVI.

As her career blossomed, Vigée Le Brun was granted patronage by Marie Antoinette. The resulting scandal was prompted by both the informality of the attire and the Queen's decision to be shown in that way. Vigée Le Brun immediately had the portrait removed from the Salon and quickly repainted it, this time with the Queen in more formal attire. The portrait shows the Queen at home in the Palace of Versailles, engaged in her official function as the mother of the King's children, but also suggests Marie Antoinette's uneasy identity as a foreign born queen whose maternal role was her only true function under Salic law. The child, Louis Joseph, on the right is pointing to an empty cradle, which signified the Queen's recent loss of a child, further emphasizing Marie Antoinette's role as a mother. Vigée Le Brun was initially afraid of displaying this portrait due to the Queen's unpopularity and fear of another negative reaction to it, to such a degree that she locked herself in at home and prayed incessantly for its success. However, she was soon greatly pleased at the positive reception for this group portrait, which was presented to the King by M. de Angevilliers, Louis XVI's minister of arts. Vigée Le Brun herself was also presented to the King, who praised the painting and told her "I know nothing about painting, but I grow to love it through you". The portrait was hung in the halls of Versailles, so that Marie Antoinette passed it on her way to mass, but it was taken down after the Dauphin's death in 1789. Later on, during the First Empire, she painted a posthumous portrait of the Queen ascending to heaven with two angels, alluding to the two children she had lost, and Louis XVI seated on two clouds. This painting was titled The Apotheosis of the Queen. It was displayed in the chapel of the Infirmerie Marie Thérèse, rue Denfert Rochereau, but vanished at some point in the 20th century. She also painted numerous other posthumous portraits of the Queen, and of King Louis XVI.

Королевская академия живописи и скульптуры

31 мая 1783 года Виге Ле Брун была принята в члены Королевской академии живописи и скульптуры. Она была одной из всего 15 женщин, удостоенных полного членства в Академии между 1648 и 1793 годами. Виге Ле Брун изначально отказали, поскольку ее муж был торговцем произведениями искусства, но в конечном итоге Академия была отменена указом Людовика XVI, так как Мария-Антуанетта оказала значительное давление на короля в пользу своего портретиста. В качестве своей работы для поступления Виге Ле Брун представила аллегорическую картину «Мир возвращает изобилие» (La Paix ramenant l'Abondance), а не портрет, хотя ее и не просили предоставить работу для поступления. Виге Ле Брун стала свидетелем многих событий, ускоривших и без того стремительное ухудшение ситуации в Ансьен Режиме. Во время поездки в Роменвиль, чтобы навестить маршала де Сегура в июле 1788 года, художница пережила сильную градную бурю, обрушившуюся на страну, и наблюдала за последовавшим опустошением посевов. По мере нарастания смуты Французской революции дом художницы на улице Грос-Шене подвергался нападкам со стороны санкюлотов из-за ее связи с Марией-Антуанеттой. Охваченная сильным беспокойством, Виге Ле Брун почувствовала ухудшение здоровья. Господин и госпожа Бронниар умоляли ее жить с ними, чтобы поправиться и восстановить здоровье, на что она согласилась и провела несколько дней в их квартире в Ле-Инвалидах. Позже в жизни, в письме к принцессе Куракиной, художница писала:

Общество, казалось, находилось в состоянии полного хаоса, и честных людей оставили на произвол судьбы, поскольку Национальная гвардия состояла из странной смеси, причудливых и даже пугающих типов. Все, казалось, испытывали страх; я скорбела о беременных женщинах, которые проходили мимо – лица большинства из них были бледны от беспокойства. Кроме того, я заметила, что поколение, родившееся во время Революции, в целом было гораздо менее здоровым, чем предыдущее; действительно, большинство детей, родившихся в это печальное время, были слабыми и страдали! Поскольку ситуация в Париже и Франции продолжала ухудшаться на фоне нарастающей революции, художница решила покинуть Париж и получила паспорта для себя, своей дочери и их гувернантки. На следующий день большая группа национальных гвардейцев вошла в ее дом и приказала ей не покидать город, иначе ей грозит наказание. Два сочувствующих национальных гвардейца из ее района позже вернулись в ее дом и посоветовали ей покинуть город как можно скорее, но воспользоваться дилижансом, а не каретой. Виге Ле Брун заказала три места в дилижансе, отправлявшемся из Парижа, но ей пришлось ждать две недели, чтобы получить их, так как многие покидали город. Перед отъездом Виге Ле Брун навестила свою мать. 5 октября 1789 года король и королева были вынуждены покинуть Версаль и переехать в Тюильри под давлением большой толпы парижан, в основном женщин. Колесница Виге Ле Брун отправилась в полночь того же дня, ее брат и муж сопровождали их до Барьер дю Трон. Она, ее дочь и гувернантка были одеты скромно, чтобы не привлекать внимания. Виге Ле Брун отправилась в Лион, где провела три дня у знакомых (госпожи и господина де Арто), где ее едва узнали из-за изменившихся черт лица и скромной одежды, а затем продолжила свой путь через мост Бовозин. Она была рада наконец покинуть Францию, хотя на протяжении всего путешествия ее сопровождали якобинские шпионы, следившие за ее передвижениями. Ее муж, оставшийся в Париже, утверждал, что Виге Ле Брун отправилась в Италию «для обучения и совершенствования». В течение 12 лет отсутствия во Франции она жила и работала в Италии (1789–1792), Австрии (1792–1795), России (1795–1801) и Германии (1801), оставаясь приверженной роялистским убеждениям на протяжении всей своей жизни. На картине изображена Кумейская Сивилла, о чем свидетельствует греческая надпись на свитке, взятая из четвертой Эклоги Вергилия. Сивилла была любимой работой Виге Ле Брун. Портреты изображают сестер Лихтенштейн, невест, в неорнаментированных одеждах в римском стиле, демонстрирующих влияние неоклассицизма, и, возможно, являющихся отсылкой к добродетельной римской матроне Корнелии, матери Гракхов. Виге Ле Брун нарисовала внучек Екатерины (дочерей Павла I), Елену и Александру Павловну, в греческих туниках с обнаженными руками. Любимец императрицы, Платон Зубов, заметил Виге Ле Брун, что картина возмутила императрицу из-за количества обнаженной кожи, открытой короткими рукавами. Виге Ле Брун сильно обеспокоилась этим и сочла это обидным замечанием, заменив туники муслиновыми платьями, которые носили принцессы, и добавив длинные рукава (называемые амадисами в России). Позже Виге Ле Брун была успокоена в разговоре с Екатериной, которая заверила ее, что не делала такого замечания, но к тому времени ущерб уже был нанесен. Когда Павел позже стал императором, он выразил недовольство изменениями, внесенными Виге Ле Брун в картину. Когда Виге Ле Брун рассказала ему о словах Зубова, он пожал плечами и сказал: «Они разыграли вас». Виге Ле Брун нарисовала многих других людей во время своего пребывания в России, включая императора Павла и его супругу. Сама Екатерина также согласилась позировать для Виге Ле Брун, но умерла на следующий день, в тот день, когда должна была позировать художнице.

text=Society seemed to be in a state of complete chaos, and honest people were left to fend for themselves, for the National Guard was made up of a strange crew, a mixture of bizarre and even frightening types. Everyone seemed to be suffering from fear; I grieved for the pregnant women who passed; the faces of most of them were sallow with worry. I noticed besides that the generation born during the Revolution was, in general, a lot less healthy than the previous one; indeed most of the children born in this sad time were weak and suffering! As the situation in Paris and France continued to deteriorate with the rising tide of the revolution, the artist decided to leave Paris, and obtained passports for herself, her daughter and their governess. The very next day a large band of national guards entered her house and ordered her not to leave or else face punishment. Two sympathetic national guards from her neighborhood later returned to her house, and advised her to leave the city as fast as possible, but to take the stagecoach instead of her carriage. Vigée Le Brun then ordered three places on the stagecoach out of Paris, but had to wait two weeks to obtain seats as there were many people departing the city. Vigée Le Brun visited her mother before leaving. On 5 October 1789, the King and Queen were driven from Versailles to the Tuilleries by a large crowd of Parisians – mostly women. Vigée Le Brun's stagecoach departed at midnight of the same day, with her brother and husband accompanying them to the Barrière du Trône. She, her daughter and governess dressed shabbily to avoid attracting attention. Vigée Le Brun travelled to Lyon where she stayed for three days with acquaintances (Mme. and M. de Artaut), where she was barely recognized due to her changed features and shabby clothes, and then continued her journey across the Beauvoisin bridge, she was relieved to be finally out of France, although throughout her journey she was accompanied by Jacobin spies who tracked her movement. Her husband, who remained in Paris, claimed that Vigée Le Brun went to Italy "to instruct and improve herself", In her 12 year absence from France, she lived and worked in Italy (1789–1792), Austria (1792–1795), Russia (1795–1801) and Germany (1801), and remained a committed royalist throughout her life. The painting represents the Cumaean Sibyl, as indicated by the Greek inscription on the figure's scroll, which is taken from Virgil's fourth Eclogue. The Sibyl was Vigée Le Brun's favorite work; The portraits depict the Liechtenstein sisters in law in unornamented Roman inspired garments that show the influence of Neoclassicism, and which may have been a reference to the virtuous republican Roman matron Cornelia, mother of the Gracchi. Vigée Le Brun painted Catherine's granddaughters (daughters of Paul I), Elena and Alexandra Pavlovna, in Grecian tunics with exposed arms. The Empress's favorite, Platon Zubov, commented to Vigée Le Brun that the painting had scandalized the Empress due to the amount of bare skin the short sleeves revealed. Vigée Le Brun was greatly worried by this and considered it a hurtful remark and replaced the tunics with the muslin dresses the princesses wore, and added long sleeves (called Amadis in Russia). Vigée Le Brun was later reassured in a conversation with Catherine that she made no such remark, but by then the damage had already been done. When Paul later became Emperor, he expressed having been upset with the alterations Vigée Le Brun made to the painting. When Vigée Le Brun told him what Zubov told her, he shrugged and said "They played a joke on you". Vigée Le Brun painted many other people during her stay in Russia, including the emperor Paul and his consort. Catherine herself also agreed to sit for Vigée Le Brun, but she died the very next day, which was when she had promised to sit for the artist.

Выставки

За свою жизнь работы Виге Ле Бруна выставлялись публично в Париже в Академии Святого Луки (1774), Салоне Корреспонденции (1779, 1781, 1782, 1783) и Салоне Академии в Париже (1783, 1785, 1787, 1789, 1791, 1798, 1802, 1817, 1824).

Портрет в популярной культуре

Докудрама 2014 года, снятая для французского телевидения, Le fabuleux destin d'Elisabeth Vigée Le Brun, режиссёром которой является Арно Ксайнте, и с участием Марлен Гулард и Джули Равикс в ролях молодой и зрелой Элизабет соответственно, доступна на английском языке как The Fabulous Life of Elisabeth Vigée Le Brun. В эпизоде телесериала BBC 1980 года "100 великих картин", представленном историком искусства и писательницей Анитой Брукнер, был показан автопортрет Виге Ле Бруна с дочерью, 1789 года. В эпизоде "Портрет" из сериала BBC "Пусть они едят пирог" (1999) с Доун Френч и Дженнифер Сондерс в главных ролях, мадам Виге Ле Брун (Мэгги Стив) пишет портрет графини де Ваш (Дженнифер Сондерс), оплакивающей мёртвую канарейку. Виге Ле Брун – один из трёх персонажей в фильме Джоэля Гросса "Мария Антуанетта: Цвет плоти" (премьера в 2007 году), вымышленной исторической драме о любовном треугольнике на фоне Французской революции. Портрет Марии Антуанетты, написанный Виге Ле Бруном, изображён на обложке альбома 2010 года Nobody's Daughter группы Hole. Элизабет Виге Ле Брун – игровой персонаж, с которым можно завязать отношения, в исторически основанной игре-симуляторе свиданий Ambition: A Minuet in Power, изданной Joy Manufacturing Co.

Певица и автор песен Келли Чейз выпустила песню "Портрет королевы" в 2021 году, сопровождающую подкаст History Detective, 2 сезон, 3 эпизод – "Художник Марии Антуанетты: Виге Ле Брун".