Образование в тюрьмах: возможности и эффективность

Введение

Образовательная деятельность в тюрьмах

Тюремное образование – это любая образовательная деятельность, осуществляемая в местах лишения свободы. Курсы могут включать программы обучения основам грамотности, программы, дающие эквивалент среднего образования, профессиональное и высшее образование. Другие виды деятельности, такие как реабилитационные программы, физическое воспитание и занятия искусством и рукоделием, также могут рассматриваться как форма тюремного образования. Программы, как правило, предоставляются, управляются и финансируются тюремной системой, хотя заключенные могут быть обязаны оплачивать программы дистанционного обучения. История и современные практики тюремного образования значительно различаются в разных странах. Люди, поступающие в тюремные системы по всему миру, в среднем имеют более низкий уровень образования, чем население в целом. Тюремное образование часто направлено на повышение трудоустройства заключенных после освобождения. Организация и посещение образовательных программ в тюрьмах может быть затруднено. Нехватка персонала и бюджета, недостаток образовательных ресурсов и компьютеров, а также перемещение заключенных между учреждениями – распространенные препятствия. Заключенные могут неохотно участвовать, часто из-за неудачного опыта обучения в прошлом или отсутствия мотивации. Исследования последовательно показывают, что образование в тюрьме – эффективный способ снижения уровня рецидива, что позволяет сэкономить на будущих тюремных сроках. В Соединенном Королевстве, по оценкам, каждый потраченный на тюремное образование фунт экономит налогоплательщикам более двух фунтов, а в Соединенных Штатах на каждый потраченный доллар экономится от четырех до пяти долларов. Несмотря на преимущества программ тюремного образования, уровень образования в тюрьмах во многих странах остается низким, и попытки увеличить финансирование тюремного образования встречают противодействие. Противники утверждают, что тюремное образование – это пустая трата денег и что заключенные не заслуживают таких льгот.

Европа

История и доступность тюремного образования в Европе значительно различаются в разных странах. В странах Северной Европы существует давняя традиция предоставления образования заключенным, и Швеция, в частности, считается пионером в этой области. В 1842 году тюремное образование стало обязательным для заключенных младше 35 лет, а профессиональное образование прослеживается как минимум с 1874 года, когда тюрьма округа Уппсала наняла плотника для обучения заключенных деревообработке. В Дании несовершеннолетние правонарушители имели доступ к образованию с 1850-х годов, а образовательные программы стали обязательными для них в 1930 году. В тюрьмах для взрослых образовательные программы действовали с 1866 года, а в 1952 году был принят закон, требующий от всех заключенных в возрасте до 30 лет участвовать в образовательных курсах. Норвегия открыла свою первую тюрьму, ориентированную на образование как форму реабилитации, в 1851 году. К 1875 году все восемь тюрем в стране предоставляли образование заключенным, а к концу века вступил в силу закон, гарантирующий, что любой заключенный, не завершивший начальное и неполное среднее образование, должен был получить его в тюрьме. С 2007 года в каждой тюрьме Норвегии есть школа для заключенных. В Финляндии в 1866 году был принят закон, гарантирующий получение начального образования всеми заключенными, хотя реализация этого постановления столкнулась с практическими трудностями. Более успешная реформа образования была проведена в 1899 году и оставалась неизменной до 1975 года. Однако Исландия, в которой в 2011 году в среднем насчитывалось всего 137 заключенных, начала внедрять образовательные программы только в 1971 году. В период с 1939 по 1975 год, во время правления Франсиско Франко в Испании, тюрьмы печально известны своими суровыми условиями и уровнем репрессий. Позже отношение смягчилось, и в Конституции 1978 года было провозглашено, что тюрьмы должны быть ориентированы на перевоспитание, а не на принудительный труд. Хотя доступ к университету существовал, в отчете Human Rights Watch за 1992 год было установлено, что в большинстве тюрем предлагалось только базовое образование и некоторое профессиональное обучение, а женщины-заключенные имели меньше доступа к образованию, чем мужчины. По состоянию на 2018 год Национальный университет дистанционного образования является единственным учреждением, которому разрешено предоставлять высшее образование заключенным. Первым значительным развитием тюремного образования в Англии был Закон о тюрьмах Роберта Пила 1823 года (4 Geo. 4. c. 64), который предусматривал организацию занятий по чтению и письму во всех тюрьмах. В то время как сотрудники тюрем в 1850-х годах признавали важность базовой грамотности, они выступали против предоставления заключенным какого-либо высшего образования, считая, что само по себе образование не обеспечит никакого "морального улучшения". Закон о тюрьмах 1877 года (40 & 41 Vict. c. 21) считается основополагающим для тюремной системы, действовавшей до 1990-х годов, которая предлагала лишь образование "узкого и выборочного характера". В 1918 году было рекомендовано, чтобы дети в российских тюрьмах получали образование наряду с наказанием. Однако реализация образовательных программ была ограничена из-за конкурирующих планов различных юрисдикций и ведомств. В 1920-х годах в тюремных лагерях ГУЛАГа были предприняты усилия по ликвидации неграмотности. Почти во всех лагерях проводились занятия по "политическому воспитанию", а в некоторых также преподавали естественные науки, историю культуры и иностранные языки.

The history and availability of prison education in Europe varies greatly between countries. Nordic countries have a long history of providing education to prisoners, and Sweden in particular is considered to be a pioneer in the field. Prison education became mandatory for inmates under 35 in 1842, and vocational education can be traced back to at least 1874, when the Uppsala County prison hired a carpenter to teach inmates woodworking. In Denmark, juvenile offenders have had access to education since the 1850s, and educational programmes became mandatory for them in 1930. Adult prisons have had educational programmes since 1866, and legislation requiring all inmates under the age of 30 to participate in educational courses was implemented in 1952. Norway opened its first prison to focus on education as a form of rehabilitation in 1851. By 1875, all eight prisons in the country were providing education to inmates, and by the end of the century, legislation was in effect ensuring that any prisoner who had not completed primary and lower secondary schooling should do so while in prison. As of 2007, every prison in Norway has a school for inmates. In Finland, legislation was adopted in 1866 which ensured that all prisoners would receive primary education, though the implementation of the order faced practical difficulties. A more successful education reform was implemented in 1899, which remained unchanged until 1975. However Iceland, which as of 2011 averaged only 137 prisoners in the country, only began implementing education programmes in 1971. Between 1939 and 1975, while under the rule of Francisco Franco, prisons in Spain were infamous for their harsh conditions and levels of repression. Attitudes later softened, with the 1978 Constitution declaring that prisons should be oriented at re education rather than forced labor. While university access existed, a 1992 Human Rights Watch report found that most prisons only offered basic education and some vocational training, and female inmates had less access to education than males. As of 2018, the National University of Distance Education is the only institution allowed to provide university education to inmates. The first significant development of prison education in England was Robert Peel's Gaols Act 1823 (4 Geo. 4. c. 64), which called for reading and writing classes in all prisons. While prison staff in the 1850s recognised the importance of basic literacy, they opposed giving prisoners any form of higher education on the grounds that education itself would not provide any "moral elevation". The Prison Act 1877 (40 & 41 Vict. c. 21) is considered to have established the prison system that remained in effect until the 1990s, which only offered education of a "narrow and selective kind". In 1918, it was recommended that children in Russian prisons should receive education alongside punishment. However, few educational programmes were implemented, because of the competing agendas of various jurisdictions and agencies. In the 1920s, efforts were made within the Gulag prison camps to eradicate illiteracy. Almost all the camps had classes on "political education", and some also had classes such as natural science, history of culture and foreign languages.

Северная Америка

В начале XIX века в Соединенных Штатах заключенным давали религиозное наставление капелланы, а светские тюремные образовательные программы были впервые разработаны для того, чтобы помочь заключенным читать Библию и другие религиозные тексты. Первая масштабная образовательная программа, направленная на реабилитацию заключенных, была запущена в 1876 году. К 1900 году штаты Массачусетс, Огайо, Пенсильвания, Индиана, Иллинойс и Миннесота приняли «Эльмирскую систему» образования, а к 1930-м годам образовательные программы можно было найти в большинстве тюрем. Однако в 1994 году Конгресс принял Закон о контроле над насильственными преступлениями и правоохранительной деятельности, который лишил заключенных права на получение грантов Пелла. Запрет на гранты Пелла был отменен в декабре 2020 года, восстановив право на получение федеральной финансовой помощи для тысяч заключенных в США. Развитие тюремного образования в Канаде шло параллельно с развитием в США. Королевские комиссии в 1914 и 1936 годах рекомендовали, чтобы трудовые программы были заменены, по крайней мере частично, реабилитационными программами, включая образование. Согласно одному отчету Института политических исследований за 1988 год, заключенным предоставлялось образование до уровня девятого класса, обучали техническим навыкам, и до 85% заключенных были трудоустроены. Политическое перевоспитание также играло значительную роль в кубинской пенологии.

Южная Америка

Возможности получения образования в тюрьмах в Южной Америке, как правило, считаются менее развитыми по сравнению с Европой и Северной Америкой. Программы обучения заключенных в Аргентине начались в 1950-х годах. Хотя подробности о программах и их эффективности ограничены, недостаток доступных данных объясняется коррупцией в тюремной системе, наряду с плохими условиями содержания и высоким уровнем насилия. В 1996 году был принят закон, обеспечивающий возможность участия в образовательных программах для всех заключенных, не получивших обязательные девять лет базового образования. Из-за административных препятствий, по состоянию на 2010 год, в этих программах участвовало в среднем около 25% заключенных, имеющих на это право. По состоянию на 2009 год, Бразилия считалась страной с одной из наиболее прогрессивных политик в области тюремного образования в Южной Америке.

Океания

Первая программа формального образования, внедренная в австралийском штате Новый Южный Уэльс, была реализована в тюрьме Дарлингхерст в 1862 году, когда был нанят школьный учитель для предоставления начального и нравственного образования любому заключенному, желающему посещать занятия. До этого образовательные уроки для других заключенных проводил один из них. К началу 1900-х годов программы обучения основам грамотности стали обычным явлением во всех австралийских тюрьмах. Комитет Сената по вопросам занятости, образования и профессиональной подготовки опубликовал отчет Сената по результатам расследования образования и профессиональной подготовки в исправительных учреждениях в 1996 году. В отчете содержались несколько рекомендаций по улучшению образования в тюрьмах, в том числе разработка национальной стратегии. В 2001 году национальная стратегия была запущена, и к 2006 году все штаты и территории предлагали заключенным ту или иную форму высшего образования. Согласно ежегодному обзору образования Новой Зеландии, доступность и качество тюремного образования в стране значительно снизились в период с 1959 по 2005 год в связи с изменением государственной политики, сместившейся от акцента на реабилитацию заключенных к акценту на наказание. В отчете омбудсмена за 2005 год отмечалось, что в Новой Зеландии наблюдается "низкий уровень реабилитационной и продуктивной деятельности" среди заключенных.

Азия

История тюремного образования в Японии восходит как минимум к 1871 году, когда в тюрьме Токио были введены лекции по практической этике. К 1881 году занятия по чтению и письму стали внедряться в тюремную систему в большем масштабе. К концу 1880-х годов считалось, что занятия по этике – наиболее важная форма образования для заключенных, а к 1890-м годам образование рассматривалось как один из важнейших вопросов тюремной системы. В 1910 году тюремное законодательство Японии предписывало обучать всех несовершеннолетних заключенных и любого взрослого заключенного, признанного нуждающимся в этом. Правила предусматривали выделение от двух до четырех часов в день на образование. В 1952 году курсы заочного обучения были внедрены во всех тюрьмах, а в 1955 году в тюрьме для несовершеннолетних Мацумото была открыта средняя школа для несовершеннолетних заключенных, не завершивших обязательное образование. По состоянию на 2018 год это по-прежнему единственная в стране средняя школа при тюрьме, и заключенные-мужчины со всей страны могут быть переведены туда по запросу. В 1920-х годах, после образования Китайской Республики, в тюремной системе Китая произошли изменения. В результате критики недостатка образования для заключенных в то время в тюремной системе произошел сдвиг от религиозного и морального воспитания к интеллектуальному образованию и тяжелому физическому труду как основным средствам реабилитации. Власти приложили значительные усилия для разработки эффективной и разнообразной учебной программы. Помимо обучения грамоте и арифметике, занятия включали музыку и композицию, популярную этику, конфуцианство, патриотическую и политическую доктрину; преподавание партийной доктрины значительно усилилось в 1930-х годах. В 1981 году Китайская Народная Республика включила тюремное образование в свою национальную образовательную программу, значительно расширив доступ к образованию для заключенных. В Индии отчеты, указывающие на необходимость тюремного образования, начали появляться еще в XIX веке, однако тюрьмы страны в основном сосредотачивались на карательных мерах. В 1983 году, хотя общие и профессиональные программы и существовали, они считались недостаточно укомплектованными кадрами и финансируемыми, а предлагаемые виды профессионального обучения устарели. Национальный открытый университет имени Индиры Ганди (IGNOU) считается играющим важную роль в тюремном образовании в Индии, став первым университетом страны, открывшим учебный центр в тюрьме Тихар в 1994 году. К 2010 году в IGNOU было 52 учебных центра при тюрьмах, в которых обучалось около 1500 студентов; несколько других университетов также проводили образовательные программы в тюрьмах Индии. Однако количество студентов оставалось относительно низким, поскольку на курсы допускались только студенты, оплачивающие обучение. В 2010 году IGNOU сотрудничал с Министерством внутренних дел, чтобы начать предлагать бесплатное образование для заключенных.

Prison education in Japan can be traced back to at least 1871, when practical ethics lectures were introduced into a prison in Tokyo. Reading and writing classes began being implemented into the prison system on a larger scale by 1881. By the late 1880s, it was believed that ethics classes were the most important form of education for prisoners, and by the 1890s, education was considered one of the most important issues of the prison system. In 1910, prison law in Japan ordered education be given to all juvenile inmates, and to any adult inmate deemed to have a need. Regulations stipulated two to four hours per day be set aside for education. In 1952, correspondence courses were introduced into all prisons, and in 1955, a high school was established at Matsumoto juvenile prison for juvenile inmates who had not completed their compulsory education. As of 2018, it is still the country's only high school in prison, and male prisoners nationwide can be transferred there on request. Changes were made to the prison system in China in the 1920s, following the establishment of the Republic of China. Resulting from criticism of the lack of education for inmates at the time, there was a shift in the prison system away from religious and moral teaching to intellectual education and hard labour as the primary means of rehabilitation. Authorities took considerable effort to develop an effective and diverse educational curriculum. As well as teaching literacy and arithmetic, classes also included music and composition, popular ethics, Confucianism and patriotic and political doctrine; the teaching of party doctrine increased significantly in the 1930s. In 1981, the People's Republic of China incorporated prison education into its national education programme, significantly increasing access for inmates. In India, reports showing the need for prison education were being made as early as the 19th century, however, the country's prisons focused mostly on punitive measures. In 1983, while general and vocational programmes were in place, they were considered to be understaffed and underfunded, and the types of vocational training offered were outdated. Indira Gandhi National Open University (IGNOU) is considered to play a major role in prison education in India, becoming the country's first university to operate a study centre in prison at Tihar Jail in 1994. By 2010, IGNOU had 52 prison study centres with approximately 1,500 students; several other universities were also running educational programmes in India's prisons. Enrollments remained relatively low, however, as only fee paying students were permitted to undertake courses. In 2010, IGNOU collaborated with the Ministry of Home Affairs to begin offering free education to inmates.

Африка

Образование в тюрьмах, как правило, менее развито в Африке по сравнению с западным миром. Первая тюрьма в Нигерии была основана в 1872 году; однако, по состоянию на 2010 год ни одна формальная образовательная программа не была внедрена правительством Нигерии. После смерти фактического президента Нигерии Сани Абача в 1998 году многие политические заключенные были освобождены, что привлекло значительное внимание средств массовой информации к "тяжким условиям", с которыми они столкнулись; нигерийская тюрьма рассматривалась исключительно как карательное учреждение, с ограниченными или отсутствующими ресурсами для инфраструктуры и программ реабилитации, таких как образование. Предоставление образования варьировалось от тюрьмы к тюрьме, хотя обычно не предлагалось ничего, кроме неформального обучения профессиям, необходимым для функционирования тюрем. Однако к 2016 году Национальный открытый университет Нигерии создал учебные центры в шести нигерийских тюрьмах и предлагает заключенным 50% скидку на все платы за обучение. В 1961 году Южная Африка начала содержать уголовных и политических заключенных в тюрьме на острове Роббен. Заключенным было предложено учиться с момента открытия тюрьмы, и были запущены образовательные программы для обеспечения грамотности всех заключенных. Участвовать в программе могли только те заключенные, чьи семьи могли позволить себе оплатить плату за обучение, а доступ к образованию улучшался и затем ухудшался в связи с постоянно меняющейся политикой тюрьмы; к концу 1960-х годов программы были ограничены из-за опасений, что они слишком сильно повышают моральный дух заключенных. Историки также предполагают, что тюремная система опасалась, что заключенные станут более образованными, чем охранники. Заключенные могли проходить курсы заочного обучения через Международные программы Лондонского университета; Нельсон Мандела получил степень бакалавра права, находясь под стражей, хотя его образовательные привилегии были отменены на четыре года после того, как сотрудники обнаружили, что он пишет автобиографию, что в то время было запрещено. Усилия заключенных по политическому образованию значительно затруднялись политикой тюрьмы, запрещающей доступ к газетам, радио и телевидению. Эти ограничения были сняты в конце 1970-х годов; Джефф Радебе возглавлял программу политического образования в тюрьме в 1980-х годах. По состоянию на 1993 год образование было привилегией, а не правом заключенных. Основные курсы грамотности проводились заключенными, получавшими плату, а не квалифицированными преподавателями, а высшее образование было доступно только тем заключенным, которые могли позволить себе курсы заочного обучения. В 2003 году в Гане была запущена базовая программа обучения грамоте заключенных при финансировании Программы развития Организации Объединенных Наций, и к 2008 году все тюрьмы предлагали образование заключенным, хотя эффективность программы серьезно пострадала из-за нехватки ресурсов. На протяжении многих лет единственным образованием, предлагаемым в тюрьмах Марокко, были навыки ведения сельского хозяйства в сельскохозяйственных тюрьмах страны, однако в отчете за 2014 год было установлено, что возможности обучения увеличиваются и предлагаются программы обучения грамоте, профессиональному и другому образованию. В некоторых странах реабилитационные программы или физическое воспитание считаются образовательными программами, в то время как другие – нет. Образовательные программы в тюрьмах обычно финансируются самими тюрьмами и могут управляться отдельными тюрьмами или передаваться на аутсорсинг внешним поставщикам. Начальное, среднее и профессиональное образование обычно бесплатное, хотя в некоторых странах заключенные или их семьи должны оплачивать курсы заочного обучения. Из 28 опрошенных европейских стран в 2012 году 15 сообщили о предоставлении бесплатного дистанционного образования заключенным, а 13 сообщили, что заключенные должны оплачивать все связанные с этим расходы. В некоторых случаях только определенные курсы были бесплатными; в Дании курсы заочного обучения на начальном и среднем уровне бесплатны, хотя определенный процент курсов на более высоком уровне должен оплачиваться заключенным, и, следовательно, некоторые не предлагают высшее образование вообще. Заключенные в Великобритании могут получить доступ к государственным студенческим кредитам для университетов, доступным для населения в целом. Благотворительные организации, такие как Prisoners' Education Trust в Великобритании, могут принимать заявки на гранты от заключенных, которые не могут финансировать свое дистанционное образование. В Австралии и Великобритании заключенные под стражей или в больнице не имеют права на обучение, как и заключенные под стражей в Польше. Однако Норвегия и Финляндия не содержат лиц под стражей отдельно, и они имеют право на те же образовательные возможности, что и обычные заключенные. В Дании и Швеции заключенные под стражей имеют право на некоторые образовательные программы, хотя и в меньшем объеме, чем доступные другим заключенным.

Prison education is generally less well established throughout Africa in comparison to the Western world. The first prison in Nigeria was established in 1872; however, as of 2010, no formal education programme had ever been implemented by the Nigerian government; Following the death of de facto Nigerian President Sani Abacha in 1998, many political prisoners were released, bringing considerable media attention to the "grim conditions" they faced; prison in Nigeria was seen as purely punitive, with little to no resources given for infrastructure and rehabilitation programmes, like education. The provision of education was varied from prison to prison, though typically offered nothing better than informal apprenticeships in trades necessary to keep prisons operational. However, by 2016, the National Open University of Nigeria had established training centers at six Nigerian prisons, and offers inmates a 50% discount on all tuition fees. In 1961, South Africa began holding criminal and political prisoners in a jail on Robben Island. Inmates were encouraged to study when the prison opened, and education programmes to ensure all inmates were literate when initiated. Only inmates whose families could afford to pay for tuition fees were permitted to participate, and access to education improved and then regressed with the prison's ever changing policy; by the end of the 1960s, programmes were restricted on the concern they were improving the inmates' morale too much. Historians also speculate the prison system was concerned that inmates were becoming better educated than the guards. Inmates were able to undertake correspondence courses through the University of London International Programmes; Nelson Mandela completed a Bachelor of Laws while in custody, though his educational privileges were revoked for four years after staff discovered he was writing an autobiography, something which was forbidden at the time. Efforts by inmates to educate themselves politically were significantly hampered by the prison's policy to forbid inmates access to newspapers, radios and television. These restrictions were lifted in the late 1970s; Jeff Radebe headed a political education programme at the prison in the 1980s. As of 1993, education was a privilege rather than one of the inmates' rights. Basic literacy courses were provided by paid inmates, rather than qualified teachers, and higher levels of education were only available to inmates who could afford correspondence courses. With funding from the United Nations Development Programme, a basic literacy programme for inmates was launched in Ghana in 2003, and by 2008, all prisons were offering education to inmates, though the programme's effectiveness is severely affected by a lack of resources. For many years, the only prison education offered in Morocco was farming skills at the country's agricultural prisons, though a 2014 report found that educational opportunities had been increasing and that literacy, vocational and other educational programmes were being offered. Likewise, some countries consider rehabilitation programmes or physical education to be educational programmes, whereas others do not. Educational programmes within prisons are typically funded by the prisons themselves, and may be run by the individual prisons or contracted out to external providers. Primary, secondary and vocational education is typically free, though some countries require inmates or their families to pay for correspondence courses. Out of 28 surveyed European countries in 2012, 15 reported offering free distance education to inmates, and 13 reported that inmates would have to pay all associated costs. In some cases, only certain courses were free; in Denmark, correspondence courses at primary and lower secondary level are free, though a percentage of courses undertaken at a higher level must be paid for by the inmate. and accordingly, some do not offer any higher levels of education. Inmates in the UK are able to access the government student loans for university that are available to the general public, Charity groups, like the Prisoners' Education Trust in the UK, can accept applications for grants from prisoners who cannot afford to finance their distance education. In both Australia and the UK, prisoners on remand or in hospital are not eligible to undertake educational study, nor are prisoners on remand in Poland. Norway and Finland, however, do not house those on remand separately, and they are entitled to the same educational opportunities as regular prisoners. In Denmark and Sweden inmates on remand are entitled to some education programmes, though less than those available to other prisoners.

Вызовы

Многие распространенные педагогические практики напрямую применимы к тюремному образованию, и здравые педагогические соображения часто оказываются наиболее эффективными, хотя тюремные ограничения могут препятствовать их реализации. Программы тюремного образования рассматриваются как "деликатный баланс" между достаточным сотрудничеством с системой уголовного правосудия и искренними усилиями по предоставлению значимого учебного опыта. Например, преподаватели могут стремиться оказывать постоянную поддержку, в то время как тюрьмы могут запрещать заключенным связываться с ними вне учебного времени для получения обратной связи и помощи в учебе. В некоторых тюрьмах преподавателям может быть предписано не обращаться к заключенным по именам, а называть их "правонарушителями", что создает препятствие для развития доверия между преподавателями и учащимися, которое часто считается важным фактором успешного образования. Существует множество других препятствий как для организации, так и для участия в образовательных программах в тюрьмах. Преподаватели могут столкнуться с необходимостью обучать группу с большим разбросом по возрасту, уровню образования или опыту работы. Аналогичные проблемы существуют в тюрьмах для несовершеннолетних из-за различных академических и эмоциональных потребностей детей. Тюремные власти считают вопросы безопасности более важными, чем образовательные цели, что ограничивает способы преподавания некоторых профессиональных специальностей из-за опасений, что заключенные могут изготовить оружие. Стандартные меры безопасности, такие как переклички и обыски, часто приводят к сбоям. Некоторые тюрьмы внедрили планшетные компьютеры с автономным образовательным контентом, чтобы компенсировать это. Нехватка мест в существующих образовательных программах может привести к значительным спискам ожидания. В некоторых случаях заключенные могут не получить доступ к образованию, поскольку время ожидания превышает срок их заключения. «Иногда учеба – это просто дополнительное давление. Ты вырываешь себе волосы, потому что четырех часов в неделю недостаточно, чтобы успеть выполнить все задания в учебном помещении. Мне приходится учиться на полу, потому что нет отдельных камер. Я думаю просто сдаться. Это еще один стресс, который не хочется добавлять к и без того тяжелой жизни здесь». – так прокомментировал австралийский заключенный трудности обучения в заключении, включая недостаток образовательных ресурсов в тюремных библиотеках, отсутствие отдельного помещения для занятий, неподходящего места для учебы (в общих камерах часто нет столов) и места для групповой работы после уроков. Программы тюремного образования также могут сталкиваться с недостатком поддержки или даже открытым противодействием со стороны тюремного персонала. Например, некоторые сотрудники тюрьмы могут завидовать образовательным возможностям заключенных, потому что сами получили недостаточно образования, или потому что им пришлось платить за свое образование, в то время как заключенные получают его бесплатно. Однако заключенные, которые должны платить за обучение, могут не решаться на поступление, поскольку не получат возмещения, если не смогут завершить обучение из-за карантинов или других обстоятельств, находящихся вне их контроля. Они также часто не хотят брать студенческие кредиты из-за страха выйти из тюрьмы с долгами. Заключенные также могут колебаться, поскольку образование может быть использовано как средство дальнейшего наказания или контроля над ними, поскольку учеба – это привилегия, которую надзиратели могут угрожать отобрать по незначительным причинам. Другие причины нежелания участвовать в программах со стороны заключенных включают в себя предыдущие неудачи в образовании и отсутствие мотивации. Несовершеннолетним заключенным может быть трудно вернуться к обычной школе после освобождения из-за проблем с признанием зачетов за обучение, полученное в тюрьме. Преподаватели, работающие в тюрьмах, отмечают, что заключенные чаще готовятся к занятиям и читают учебные материалы, чем студенты на воле. Пандемия COVID-19 усугубила многие существующие проблемы в тюремном образовании, такие как увеличение числа карантинов и перемещение заключенных между учреждениями. Преподавателям и сотрудникам часто не разрешалось посещать тюрьмы из-за ограничений, что приводило к приостановке образовательных программ. В других случаях внешние организации, предоставлявшие образование в тюрьмах, закрылись во время пандемии. Карантин поступающих материалов также повлиял на программы, которые продолжали работать, в результате чего преподаватели часто получали работы от заключенных с опозданием.

Many mainstream pedagogical practices carry directly over to prison education, and commonsense pedagogical considerations are often found to be the most effective, though prison restrictions can act as a detriment to their implementation. Prison education programmes have been considered to be a "delicate balancing act" between enough cooperation with the criminal justice system and genuine efforts to offer meaningful learning experiences. For example, while teachers may wish to provide ongoing support, prisons may forbid inmates from contacting them outside of their class times for ongoing feedback and help with studies. In some prisons, teachers may be required to not address inmates by their names and instead call them "offenders", which causes a barrier to developing trust between teachers and students, often considered an important factor for successful education. Many other barriers exist to both running and participating in educational programmes in prisons. Teachers may be faced with the challenge of instructing a class that has a large variance in age, educational levels, or employment history. Similar challenges exist in juvenile prisons, due to the varying academic and emotional needs of children. Prisons consider security concerns more important than educational goals, which restricts how some vocational trades are delivered because of concerns about prisoners manufacturing weapons. Standard security measures, such as headcounts and searches, cause frequent disruptions. Some prisons have introduced tablet computers with offline educational content to compensate for this. Shortages of available space in existing educational programmes can lead to significant waiting lists for enrollment. In some cases inmates may not be able to access education because the wait times are longer than their sentences. quotebox|align=left|width=30%|Sometimes study is just another added pressure. You're tearing your hair out because four hours a week is not enough time in the education room to keep up with all the assignments. I have to study on the floor too because there's no single cells. I'm thinking of just giving up. It's another stress you don't want to put on yourself in here.|source=—An Australian prisoner commenting on the difficulties of studying in custody a lack of educational resources in prison libraries, not having a dedicated room to hold classes in, not having a suitable place to study (shared cells often do not have desks) and not having a suitable place for group work activities after classroom hours. Prison education programmes may also face a lack of support or outright opposition from prison personnel where they operate. For example, some prison staff may resent the inmates' educational opportunities, because they are poorly educated themselves, or because they had to pay for their education while inmates are receiving theirs for free. Prisoners who have to pay for tuition, however, may be reluctant to enroll as they will not receive refunds if they cannot complete studies due to lockdowns or other circumstances beyond their control. They are also often reluctant to take out student loans for fear of leaving prison with debt. Prisoners may also be hesitant as education can be used as a way of further punishing or controlling them, as studying is a privilege officers can threaten to take away for trivial reasons. Other reasons for reluctance to participate in programmes from inmates include previous failures in education and lack of motivation. Juvenile prisoners may face difficulties transferring back to regular schooling after their release, due to problems recognising course credit for studies undertaken in prison. Lecturers working in prison report prisoners are more likely to have prepared for classes and read course notes than students in the general population. The COVID 19 pandemic exacerbated many of the existing challenges to education in prison, such as increased lockdowns and transfer of prisoners between facilities. Teachers and staff were often not allowed to enter prisons due to restrictions, resulting in educational programmes being suspended. In other cases, external institutions that provided education to prisons themselves closed down during the pandemic. Posted materials being quarantined also impacted programmes that continued to run, resulting in instructors often receiving coursework from inmates well after they were due.

Ставки

Во многих странах уровень рецидива преступлений высок, и показатели свыше 50% встречаются довольно часто. Сравнивать показатели рецидива между странами сложно из-за различий в законодательстве и в определении самого понятия "рецидив". В одних странах рецидивом считается сам факт повторного ареста, в других – повторное осуждение или повторное лишение свободы. Кроме того, отсутствует единообразие в измеряемых временных периодах.

Причины

Люди, содержащиеся в тюрьмах по всему миру, как правило, имеют более низкий уровень образования, чем население в целом, а бывшие заключенные реже находят работу после освобождения, чем люди того же возраста, не имеющие судимости. Программы образования в тюрьмах призваны снизить рецидивизм, повышая способность заключенных найти работу. Исследования показали, что большая часть пользы от программ, дающих эквивалент среднего образования в тюрьме, связана с самим процессом обучения, а не с возможностями, открывающимися после получения квалификации. ЮНЕСКО предложила использовать программы общего образования для заключенных в качестве средства борьбы с экстремизмом. Также выступают за предоставление образования заключенным, которым не предстоит освобождение, поскольку это способствует улучшению атмосферы в тюремном сообществе, а заключенные, отбывающие пожизненные сроки, часто служат примером для других.

Конструкция исследования

Наблюдательные исследования влияния образования на рецидивизм критиковались за смещение, связанное с самоотбором: утверждалось, что рецидивизм обусловлен не самими образовательными курсами, а лишь позитивным отношением людей, добровольно записавшихся на них. Полностью экспериментальные вмешательства (рандомизированные контролируемые исследования) редки в криминологии; часто в качестве причины этого называют практические трудности, однако более важную роль может играть культура академической среды. Исследование, проведенное в Северной Каролине в 1990–1991 годах, показало отсутствие существенной разницы в результатах между заключенными, добровольно участвовавшими в программах, и теми, кто был обязан посещать занятия в соответствии с официальными предписаниями, что подтверждает необходимость обязательных программ обучения грамоте в тюрьмах. Некоторые исследования, изучающие связь между рецидивизмом и образованием в тюрьме, игнорируют результаты, если заключенный не завершает курс обучения; таким образом, эти исследования не оценивают потенциальную пользу от простого участия в курсах. Из-за факторов, препятствующих заключенным завершить образовательные программы, исследования, учитывающие только результаты выпускников, особенно подвержены смещению отбора, поскольку они используют независимую переменную, тесно связанную со способностями и мотивацией, при этом не имея возможности скорректировать эти факторы.

История и результаты

В США до 1970-х годов было проведено немного исследований связи между образовательными программами и рецидивизмом. Другие результаты того времени были неоднозначными. Мета-анализ 1975 года и еще один в 1983 году показали, что, хотя образовательные программы в тюрьмах были полезны для заключенных, их влияние на рецидивизм оставалось неубедительным. Исследование 1987 года Федерального бюро тюрем показало, что заключенные, участвовавшие в образовательных программах, на 8,6% реже возвращались в тюрьму, а исследование 1997 года, охватившее 3200 заключенных в Мэриленде, Миннесоте и Огайо, выявило снижение показателя на 29%. Мета-анализ 15 исследований, проведенных в США в 1990-х годах, показал, что в среднем у заключенных, получивших образование на уровне высшего учебного заведения в тюрьме, вероятность повторного совершения преступления была на 31% ниже. Мета-анализ, проведенный RAND Corporation, показал, что в среднем у заключенных, участвовавших в образовательных программах, снижение рецидивизма составило 13%, а мета-анализ 57 исследований в США в период с 1980 по 2017 год показал, что среднее снижение рецидивизма составило 32%. Мета-анализ, проведенный в период с 1980 по 2023 год, показал общее снижение рецидивизма на 24%, и снижение на 12,4% при ограничении источников данными, начиная с 2010 года, которые считались наиболее качественными. Образовательная программа, разработанная Bard Prison Initiative, имеет уровень рецидивизма 4% для тех, кто только посещал занятия, и 2,5% для тех, кто завершил курс. В отчете за 2005 год было установлено, что в австралийском штате Квинсленд снижение уровня рецидивизма среди заключенных, завершивших образовательные курсы, составило 24–28%. Исследование, проведенное среди 14 643 заключенных в Западной Австралии в период с 2005 по 2010 год, показало, что заключенные, прошедшие тюремное образование, на 11,25% реже подвергались повторному заключению. В 2013 году лишь три из 168 участников программы тюремного образования в Украине (1,8%) совершили повторное правонарушение; по состоянию на 2012 год уровень повторных правонарушений в Доминиканской Республике среди лиц, заключенных в тюрьмы с обязательными образовательными программами, составлял менее 3% в течение трех лет, по сравнению с примерно 50% для тех, кто содержался в тюрьмах без таких программ. Исследования также показывают, что более высокий уровень образования связан с более низким уровнем рецидивизма. Исследование, проведенное в 2000 году Департаментом образования Техаса, показало, что общий уровень рецидивизма составлял 40–43%, в то время как для заключенных, получивших степень младшего специалиста или бакалавра, этот показатель составлял 27,2% и 7,8% соответственно. В Англии и Уэльсе образовательные курсы, связанные со снижением рецидивизма, стоили около 250 фунтов стерлингов каждый по состоянию на 2014 год, по сравнению со среднегодовой стоимостью содержания каждого заключенного в тюрьме в размере 37 648 фунтов стерлингов. По состоянию на 2015 год средняя стоимость содержания заключенного в Австралии составляла 109 821 доллар в год. Исследования показали, что благодаря увеличению занятости после освобождения и снижению рецидивизма, связанного с тюремным образованием, финансовая выгода для общества более чем компенсирует стоимость программ. Исследование 2003 года показало, что программа тюремного образования в Мэриленде снизила рецидивизм на 20%. Аналитики правительства оценили, что программа экономила налогоплательщикам более 24 миллионов долларов в год, основываясь исключительно на затратах на повторное заключение. Как профессиональное, так и базовое образование по грамотности имели 98% вероятность быть экономически эффективными, с чистой экономией в размере 17 226 и 11 364 долларов на заключенного соответственно. Мета-анализ, проведенный в США в период с 1980 по 2023 год, показал положительную экономическую отдачу от всех образовательных программ, начиная с дополнительной отдачи в размере 61,15% сверх первоначальных инвестиций в университетское образование и заканчивая 205,12% для профессиональных курсов. Более низкая доходность от университетских исследований была обусловлена высокими затратами на курсы, а не неэффективностью образования. Оценки экономической эффективности тюремного образования, как правило, консервативны, поскольку они не могут измерить косвенную экономию в результате сокращения числа жертв и снижения нагрузки на полицию, судебную систему и систему социальных служб. Налогоплательщики экономят дополнительные средства, поскольку бывшие заключенные, получившие работу, платят налоги, лучше обеспечивают свои семьи и меньше зависят от государственной финансовой помощи. Исследование 2009 года показало, что в Великобритании каждый потраченный на тюремное образование фунт стерлингов экономил налогоплательщикам 2,50 фунта стерлингов. Исследование RAND Corporation 2013 года оценило, что каждый доллар, потраченный на образование, экономит налогоплательщикам от 4 до 5 долларов, и что для достижения безубыточности стоимости образовательных программ рецидивизм должен быть снижен на 1,9–2,6%. Согласно статье 2013 года, опубликованной Гленном К. Альтшулером и Дэвидом Дж. Скортоном в Forbes, учитывая относительно низкую стоимость образования и долгосрочную финансовую выгоду, "трудно понять, почему не существует общенациональной, полностью финансируемой программы тюремного образования во всех [американских] тюрьмах". Финансирование программ на уровне высшего образования было сокращено с 23 миллионов долларов в 2008 году до 17 миллионов долларов в 2009 году. Исследование 1994 года, охватившее 34 страны, показало, что половина из них предлагала заключенным базовое образование по грамотности, а треть – образование более высокого уровня. В 2004 году 27% заключенных в США участвовали в образовательных курсах. По состоянию на 1996 год только 6% заключенных в Венесуэле имели доступ к образованию, и во многих тюрьмах там вообще не предлагалось образование. В 2012–2013 годах 14 353 из 70 675 заключенных в Марокко участвовали в образовательных программах, что на 20% больше, чем в предыдущем году. По состоянию на 2017 год 50% заключенных в тюрьме Найваша в Кении получают формальное образование, и заключенные по всей стране могут завершить дистанционное обучение через Лондонский университет. По состоянию на 2016 год студентам-заключенным в Египте разрешено получать степени бакалавра, но только те, которые не требуют практических компонентов, таких как лабораторные работы, необходимые для естественнонаучных специальностей. Заключенные также имеют право сдавать экзамены Thanaweya Amma. По состоянию на 1992 год 440 заключенных (1,3% от общей численности заключенных) в Египте посещали среднюю или высшую школу. Инспекторы Human Rights Watch показали классы, которые, как утверждалось, использовались для обучения базовой грамотности в двух тюрьмах, однако сообщили, что помещения, по-видимому, некоторое время не использовались, а также услышали утверждение о том, что заключенным разрешалось получать образование только после обращения в ислам. Заключенные в Иордании имеют доступ к среднему и высшему образованию, хотя женщины-заключенные обычно имеют меньше доступа к образовательным программам, чем мужчины. В тюрьме Румие, где содержится около половины заключенных в Ливане, по состоянию на 2014 год 12% заключенных были зачислены в среднюю школу, а 7% – в высшую школу. Ранее заключенные имели доступ к широкому спектру промышленного профессионального образования, однако эти программы были прекращены в 1975 году из-за опасений по поводу производства оружия; по состоянию на 2017 год единственным предлагаемым профессиональным образованием является компьютерная грамотность. Европейская конвенция о правах человека и Хартия основных прав Европейского Союза устанавливают, что никому не может быть отказано в праве на образование, а Европейские тюремные правила устанавливают, что образование заключенных должно "быть интегрировано с системой образования и профессиональной подготовки страны, чтобы после освобождения они могли продолжить свое образование и профессиональную подготовку без затруднений". Двадцать одна страна сообщила об увеличении числа участников за последние пять лет, пять сообщили об отсутствии изменений, а три – о небольшом снижении. Уровень участия среди несовершеннолетних был значительно выше; эти результаты были ожидаемыми, поскольку несовершеннолетние заключенные обычно находятся в возрасте, обязательном для посещения школы. Одиннадцать стран сообщили о показателе выше 50%, а еще десять стран – о показателе более 75%. В опросе также было установлено, что общее образование предлагается взрослым заключенным во всех тюрьмах в 15 странах, в большинстве тюрем в шести странах и менее чем в половине тюрем в 10 странах. По состоянию на 2016 год только 16% лиц, покидающих тюрьму в Великобритании, прошли образовательную или учебную программу. Согласно отчету за 2014 год, в Беларуси было 82 исправительных центра, пять из которых проводили начальное и среднее образование для заключенных, а еще 21…

In the US, there were few studies on the relationship between educational programmes and recidivism before the 1970s. Other results at the time were not unanimous. A meta analysis in 1975 and another in 1983 found that while education programmes in prison were beneficial for inmates, their effects on recidivism were inconclusive; A 1987 study of Federal Bureau of Prisons inmates found that those who participated in education programmes were 8.6% less likely to return to prison, and a 1997 study of 3,200 inmates in Maryland, Minnesota and Ohio found a reduction rate of 29%. A meta analysis of 15 studies done in the US during the 1990s found that, on average, inmates who attended tertiary level education in prison were 31% less likely to re offend. The RAND Corporation meta analysis found that, on average, there was a reduction rate of 13% for inmates who participated in educational programmes, and a meta analysis of 57 studies in the US between 1980 and 2017 found the average recidivism reduction was 32%. A meta analysis between 1980 and 2023 found an recidivism reduction of 24% overall, and a reduction of 12.4% when sources were limited to those since 2010, which were considered to be of the highest quality. An educational programme created by the Bard Prison Initiative has a recidivism rate of 4% for people who only attended the course and 2.5% for those who completed it. A 2005 report found that in the Australian state of Queensland there was a 24–28% reduction in the rate of recidivism among inmates who completed education courses. A study of 14,643 prisoners in Western Australia between 2005 and 2010 found that those who undertook prison education were 11.25% less likely to be re incarcerated. A prison education programme in Ukraine had only three out of 168 participants (1.8%) re offend in 2013; As of 2012, the re offending rate in the Dominican Republic for persons incarcerated in prisons with mandatory educational programmes is less than 3% after three years, compared to about 50% for those in prisons without such programmes. Studies also show higher level qualifications are associated with lower re offending rates. A 2000 study by the Texas Department of Education found that the overall re offending rate was 40–43%, though the rate for inmates who completed an associate degree or bachelor's degree was 27.2% and 7.8% respectively. In England and Wales, education courses linked with reduced recidivism are priced at about £250 each as of 2014, compared to an average annual cost of £37,648 to incarcerate each inmate. As of 2015, the average cost of incarcerating a prisoner in Australia is $109,821 a year. Studies have found that due to the increased post release employment and decreased recidivism associated with prison education, the financial savings to the community more than offset the cost of the programmes. A 2003 study found that a prison education programme in Maryland reduced recidivism by 20%. Government analysts estimated that the programme was saving taxpayers more than $24 million a year based solely on the costs of re incarceration. while vocational and basic literacy education were both found to have a 98% chance of being cost effective, with net savings of $17,226 and $11,364 per inmate respectively. A meta analysis in the US between 1980 and 2023 found positive economic returns for all education programs, ranging from an additional 61.15% return on top of the initial investment for university education, to 205.12% for vocational classes. The lower return for university studies was due to the high costs of the courses, not the effectiveness of the education. Estimates on the cost effectiveness of prison education are typically conservative, as they are unable to measure the indirect savings as a result of fewer victims, and reduced strain on police, judicial and social service systems. Taxpayers save additional money as former prisoners who gain employment pay taxes, are better able to support their families, and are less reliant on public financial assistance. A 2009 study found that in the UK, every £1 spent on prison education saved taxpayers £2.50. The 2013 RAND Corporation study estimated that every dollar spent on education saves taxpayers $4 to $5, and that to break even on the cost of education programmes, recidivism must be reduced by between 1.9% and 2.6%. According to a 2013 article by Glenn C. Altschuler and David J. Skorton in Forbes, given the relatively low cost of education and long term financial savings "it's hard to fathom why there isn't a national, fully funded prison education program in every [US prison] facility". Funding for tertiary programmes was reduced from $23 million in 2008 to $17 million in 2009. A study in 1994 of 34 countries found that half offered basic literacy programmes to inmates, and one third a form of education higher than that. In 2004, 27% of US inmates participated in an education course, As of 1996, only 6% of prisoners in Venezuela had access to education, and many prisons there did not offer education at all. In 2012–13, 14,353 of Morocco's 70,675 inmates participated in educational programmes, an increase of about 20% on the previous year. As of 2017, 50% of inmates at Naivasha prison in Kenya are undertaking formal education, and inmates across the country can complete distance education through the University of London. As of 2016, imprisoned students in Egypt are allowed to complete university degrees, but only those that do not require practical components such as the laboratory work that science degrees would require. Prisoners are also entitled to complete their Thanaweya Amma tests. As of 1992, 440 inmates (1.3% of the prison population) in Egypt were attending secondary or university education. Inspectors from Human Rights Watch were shown classrooms purported to be used for teaching basic literacy at two prisons, though they reported the rooms appeared to not have not been used for some time, and also heard an allegation that inmates were only permitted to access education if they first converted to Islam. Prisoners in Jordan have access to secondary and tertiary education, though female prisoners are typically given access to less educational programmes than men. Roumieh Prison, which houses about half the prisoners in Lebanon, has 12% of inmates enrolled in secondary education and 7% in tertiary education as of 2014. Prisoners formally had access to a wide range of industrial vocational education, however, these programmes were terminated in 1975 due to concerns about manufacturing weapons; as of 2017 the only vocational education offered is computer literacy. Both the European Convention on Human Rights and the Charter of Fundamental Rights of the European Union state that no person shall be denied the right to education, and the European Prison Rules state the education of prisoners shall "be integrated with the educational and vocational training system of the country so that after their release they may continue their education and vocational training without difficulty". Twenty one of the countries reported there had been an increase in participation over the last five years, five reported no change and three reported a small decrease. Participation for juveniles was considerably higher; these results were expected as juvenile inmates are generally under the mandatory age for school attendance. Eleven of the countries reported a rate of above 50%, and a further 10 countries reported a rate of over 75%. The survey also found that general education was offered to adult inmates in all prisons in 15 countries, in the majority of prisons in six countries and in less than half of prisons in 10 countries. As of 2016, only 16% of those who leave prison in the UK completed an education or training placement. According to a 2014 report, Belarus had 82 correctional centres, five of which were running primary and secondary schooling for inmates and a further 21 of which were offering vocational training. In 2013, between half and three quarters of inmates in Germany participated in education programmes. Similar laws are in effect in Austria,

In 1996–97, the rate of prisoners undertaking education in Australia ranged from 28% in South Australia to 88% in New South Wales, and averaged 57%. For 2006–07, the national average was 36.1%. A 2014 report found that the decrease in participation was due to the inability of prison educational courses across the country to cope with the growth in the prison population. In every state and territory in Australia, the demand for prison education greatly exceeds the available space.

Оппозиция

Общественное восприятие тюрем и заключенных было сформировано преимущественно сенсационными сообщениями в СМИ, а сторонников приверженности реабилитации зачастую высмеивали, называя их "доброжелателями" или еще хуже. В докладе австралийского федерального правительства 1996 года сенатор Джон Тирни, комментируя общественное мнение об образовании в тюрьмах, отметил это. Также высказывалось мнение, что предоставление образования заключенным является своего рода "вознаграждением" за совершенные преступления, и что несправедливо, когда заключенные получают бесплатное образование, в то время как законопослушные граждане вынуждены за него платить. По мнению криминолога Гранта Дью, претензия, что предоставление заключенным бесплатного образования фактически ставит их в лучшие условия, чем обычных граждан, имеет под собой основания, однако эту практику все равно следует поощрять, учитывая значительную экономию средств налогоплательщиков благодаря снижению уровня преступности. В ответ на это три конгрессмена-республиканца внесли на рассмотрение законопроект под названием "Закон о приоритете детей", направленный на отмену грантов Пелла и федеральной финансовой помощи для тюремного образования, но законопроект так и не был вынесен на голосование. Попытки Лейбористской партии расширить тюремное образование в австралийском штате Квинсленд часто встречали сопротивление со стороны Либеральной партии; в 2016 году тогдашний теневой министр полиции Джаррод Блейджи заявил, что тюрьма "не должна быть местом, куда мы хотим вкладывать столько денег, чтобы обеспечить [заключенным] лучшее образование, чем у наших детей".