Эмпиризм: Знание через чувственный опыт

Введение

Идея о том, что знание происходит только или преимущественно из чувственного опыта.

В философии эмпиризм – это эпистемологическое направление, утверждающее, что истинное знание или его обоснование исходит только или главным образом из чувственного опыта и эмпирических данных. Это один из нескольких конкурирующих подходов в эпистемологии, наряду с рационализмом и скептицизмом. Эмпирики утверждают, что эмпиризм является более надежным способом познания истины, чем исключительно логическое рассуждение, поскольку люди подвержены когнитивным искажениям и ограничениям, которые приводят к ошибочным суждениям. Эмпиризм подчеркивает центральную роль эмпирических данных в формировании идей, в отличие от врожденных представлений или традиций. Эмпирики могут утверждать, что традиции (или обычаи) возникают в результате связей с предыдущим чувственным опытом. В философии науки эмпиризм акцентирует внимание на доказательствах, особенно полученных в ходе экспериментов. Важнейшей частью научного метода является то, что все гипотезы и теории должны быть проверены посредством наблюдений за естественным миром, а не основываться исключительно на априорном рассуждении, интуиции или откровении. Эмпиризм, часто используемый естествоиспытателями, исходит из убеждения, что «знание основано на опыте» и что «знание является предварительным и вероятностным, подлежащим постоянному пересмотру и фальсификации». Эмпирические исследования, включая эксперименты и валидированные инструменты измерения, направляют научный метод.

Этимология

Английский термин «эмпирический» происходит от древнегреческого слова ἐμπειρία (empeiria), которое связано родством и переводится на латынь как experientia, от которого произошли слова «опыт» и «эксперимент».

Предыстория

Центральной концепцией в науке и научном методе является то, что выводы должны быть эмпирически обоснованы данными чувственного опыта. Как естественные, так и социальные науки используют рабочие гипотезы, которые можно проверить посредством наблюдения и эксперимента. Термин «полуэмпирический» иногда применяется для описания теоретических методов, использующих базовые аксиомы, установленные научные законы и предыдущие экспериментальные результаты для построения обоснованных моделей и проведения теоретических исследований. Философские эмпирики не признают какое-либо знание обоснованным, если оно не вытекает из опыта, основанного на ощущениях. В эпистемологии (теории познания) эмпиризм обычно противопоставляется рационализму, который утверждает, что знание может быть получено из разума независимо от чувств, а в философии сознания – врожденности, которая утверждает, что некоторые знания и идеи присутствуют в уме с рождения. Однако многие рационалисты и эмпирики эпохи Просвещения всё же шли друг навстречу. Например, эмпирик Джон Локк признавал, что некоторые знания (например, знание о существовании Бога) можно получить только посредством интуиции и рассуждения. Аналогично, Роберт Бойл, видный сторонник экспериментального метода, считал, что мы также обладаем врождёнными идеями. В то же время, ведущие континентальные рационалисты (Декарт, Спиноза и Лейбниц) также были сторонниками эмпирического «научного метода».

Ранний эмпиризм

Между 600 и 200 годами до н.э. школа индуистской философии Вайшешика, основанная древнеиндийским философом Канадой, признавала восприятие и умозаключение единственными двумя надежными источниками знания. Это изложено в его труде «Вайшешика-сутра». Школа Чарвака придерживалась схожих взглядов, утверждая, что восприятие – единственный надежный источник знания, а умозаключение дает знание с некоторой степенью неопределенности. Первыми западными прото-эмпириками была эмпирическая школа древнегреческих врачей, основанная в 330 г. до н.э. Ее представители отвергали доктрины догматической школы, предпочитая полагаться на наблюдение *фантазий* (то есть явлений, представлений). Эмпирическая школа была тесно связана со школой пирронизма, которая выдвинула философское обоснование их прото-эмпиризма. Понятие *tabula rasa* («чистый лист» или «гладкая доска») подразумевает взгляд на разум как на изначально пустой или незаписанный приемник (Локк использовал выражение «белая бумага»), на котором опыт оставляет отпечатки. Это отрицает наличие у людей врожденных идей. Эта идея восходит к Аристотелю, ок. 350 г. до н.э.:

«То, что мыслит разум (*nous*), должно быть в нем в том же смысле, в каком буквы находятся на табличке (*grammateion*), не содержащей фактической записи (*grammenon*); именно так это и происходит с разумом». (Аристотель, «О душе», 3.4.430a1). Объяснение Аристотеля, как это возможно, не было строго эмпирическим в современном понимании, а скорее основывалось на его теории потенции и акта, и опыт чувственного восприятия все еще требует содействия активного *nous*. Эти представления контрастировали с платоническими представлениями о человеческом уме как о сущности, существовавшей где-то в небесах до того, как ее отправили соединиться с телом на Земле (см. «Федон» и «Апология» Платона, а также другие работы). Считалось, что Аристотель придавал большее значение чувственному восприятию, чем Платон, и комментаторы в Средние века обобщили одну из его позиций как *nihil in intellectu nisi prius fuerit in sensu* (латинское: «ничего в уме, прежде чем оно было в чувствах»). Эта идея была позже развита в античной философии школой стоиков, начиная с ок. 330 г. до н.э. Стоическая эпистемология обычно подчеркивает, что разум начинается с чистого листа, но приобретает знания по мере того, как внешний мир отпечатывается на нем. Доксограф Этий суммирует эту точку зрения следующим образом: «Стоики говорят, что когда человек рождается, руководящая часть его души подобна листу бумаги, готовому к письму».

Исламский Золотой век и до ренессанса (5-15 веков н.э.)

В средние века (с 5 по 15 век н.э.) теория табулы расы Аристотеля была развита исламскими философами, начиная с Аль-Фараби (ок. 872 – ок. 951 н.э.), и превратилась в разработанную теорию Авиценны (ок. 980 – 1037 н.э.). Таким образом, нематериальный "активный интеллект", отделенный от любого отдельного человека, по-прежнему необходим для осуществления понимания. В XII веке н.э. андалузский мусульманский философ и писатель Абу Бакр Ибн Туфаил (известный как "Абубацер" или "Эбу Тофаил" на Западе) включил теорию табулы расы в качестве мысленного эксперимента в свой арабский философский роман «Хайй ибн Яхдан», в котором он изобразил развитие разума дикого ребенка «от чистой доски до разума взрослого, в полной изоляции от общества» на пустынном острове, исключительно посредством опыта. Латинский перевод его философского романа под названием *Philosophus Autodidactus*, опубликованный Эдвардом Пококом-младшим в 1671 году, оказал влияние на формулировку tabula rasa Джоном Локком в «Опыте о человеческом разумении». Схожий исламский богословский роман, *Theologus Autodidactus*, был написан арабским богословом и врачом Ибн аль-Нафисом в XIII веке. Он также затрагивал тему эмпиризма через историю дикого ребенка на необитаемом острове, но отличался от предшественника тем, что изображал развитие разума главного героя через контакт с обществом, а не в изоляции от него. В XIII веке Фома Аквинский включил в схоластику аристотелевскую позицию о необходимости чувств для разума. Бонавентура (1221–1274), один из самых влиятельных интеллектуальных оппонентов Аквинского, выдвинул одни из самых убедительных аргументов в пользу платонической концепции разума.

Италия эпохи Возрождения

В конце эпохи Возрождения различные писатели начали подвергать сомнению средневековое и классическое понимание приобретения знаний в более фундаментальном смысле. В политической и исторической литературе Никколо Макиавелли и его друг Франческо Гвиччардини положили начало новому реалистическому стилю письма. Макиавелли, в частности, пренебрежительно отзывался о политических писателях, которые оценивали всё в сравнении с умозрительными идеалами и требовали, чтобы люди изучали "действительную истину". Их современник Леонардо да Винчи (1452–1519) говорил: "Если вы обнаружите из собственного опыта, что нечто является фактом и противоречит тому, что написал какой-либо авторитет, то вы должны отказаться от авторитета и основывать свои рассуждения на собственных наблюдениях". Важно отметить, что эмпирическая метафизическая система была разработана итальянским философом Бернардино Телезио, оказавшим огромное влияние на развитие последующих итальянских мыслителей, включая учеников Телезио Антонио Персио и Серторио Кватромани, его современников Томаса Кампанеллу и Джордано Бруно, а также более поздних британских философов, таких как Фрэнсис Бэкон, который считал Телезио "первым из нововременных". Влияние Телезио прослеживается также в работах французских философов Рене Декарта и Пьера Гассенди. Подход Беркли к эмпиризму впоследствии получил название субъективного идеализма. И Юм разделил все человеческое знание на две категории: отношения идей и факты (см. также аналитико-синтетическое различие Канта). Математические и логические утверждения (например, "квадрат гипотенузы равен сумме квадратов двух других сторон") являются примерами первого, а утверждения, основанные на случайных наблюдениях мира (например, "солнце восходит на востоке") – примерами второго. Все "идеи" людей, в свою очередь, происходят из их "впечатлений". Для Юма "впечатление" приблизительно соответствует тому, что мы называем ощущением. Воспоминание или воображение таких впечатлений – значит иметь "идею". Таким образом, идеи являются слабыми копиями ощущений. Юм заключил, что такие вещи, как вера во внешний мир и вера в существование "я", не могут быть рационально обоснованы. По мнению Юма, эти убеждения, тем не менее, следует принимать из-за их глубоких корней в инстинкте и привычке. Однако главным наследием Юма стало сомнение, которое его скептические аргументы посеяли в отношении обоснованности индуктивного рассуждения, позволив многим последовавшим за ним скептикам выражать подобные сомнения.

In the late renaissance various writers began to question the medieval and classical understanding of knowledge acquisition in a more fundamental way. In political and historical writing Niccolò Machiavelli and his friend Francesco Guicciardini initiated a new realistic style of writing. Machiavelli in particular was scornful of writers on politics who judged everything in comparison to mental ideals and demanded that people should study the "effectual truth" instead. Their contemporary, Leonardo da Vinci (1452–1519) said, "If you find from your own experience that something is a fact and it contradicts what some authority has written down, then you must abandon the authority and base your reasoning on your own findings." Significantly, an empirical metaphysical system was developed by the Italian philosopher Bernardino Telesio which had an enormous impact on the development of later Italian thinkers, including Telesio's students Antonio Persio and Sertorio Quattromani, his contemporaries Thomas Campanella and Giordano Bruno, and later British philosophers such as Francis Bacon, who regarded Telesio as "the first of the moderns". Telesio's influence can also be seen on the French philosophers René Descartes and Pierre Gassendi. Berkeley's approach to empiricism would later come to be called subjective idealism. And,

Hume divided all of human knowledge into two categories: relations of ideas and matters of fact (see also Kant's analytic synthetic distinction). Mathematical and logical propositions (e. g. "that the square of the hypotenuse is equal to the sum of the squares of the two sides") are examples of the first, while propositions involving some contingent observation of the world (e. g. "the sun rises in the East") are examples of the second. All of people's "ideas", in turn, are derived from their "impressions". For Hume, an "impression" corresponds roughly with what we call a sensation. To remember or to imagine such impressions is to have an "idea". Ideas are therefore the faint copies of sensations. Hume concluded that such things as belief in an external world and belief in the existence of the self were not rationally justifiable. According to Hume these beliefs were to be accepted nonetheless because of their profound basis in instinct and custom. Hume's lasting legacy, however, was the doubt that his skeptical arguments cast on the legitimacy of inductive reasoning, allowing many skeptics who followed to cast similar doubt.

Феноменализм

Большинство последователей Юма не согласны с его выводом о том, что вера во внешний мир рационально необоснованна, утверждая, что собственные принципы Юма подразумевают рациональное обоснование такой веры, то есть, помимо готовности оставить вопрос открытым, основываясь на человеческом инстинкте, обычаях и привычках. Согласно крайней эмпирической теории, известной как феноменализм, предвосхищенной аргументами как Юма, так и Джорджа Беркли, физический объект – это своего рода конструкция из наших переживаний. Феноменализм – это взгляд, согласно которому физические объекты, свойства, события (всё, что является физическим) сводимы к ментальным объектам, свойствам, событиям. В конечном счете, существуют только ментальные объекты, свойства, события, отсюда тесно связанный термин субъективный идеализм. С точки зрения феноменалистического подхода, визуальный опыт реальной физической вещи – это опыт определенного типа группы переживаний. Этот набор переживаний обладает постоянством и связностью, которых нет в наборе переживаний, частью которого, например, являются галлюцинации. Как выразился Джон Стюарт Милль в середине XIX века, материя – это «постоянная возможность ощущения». Эмпиризм Милля сделал значительный шаг вперед по сравнению с Юмом в еще одном отношении: в утверждении, что индукция необходима для всех значимых знаний, включая математику. Как резюмировал Д. В. Хамлин: «Милль утверждал, что математические истины – это всего лишь крайне подтвержденные обобщения из опыта; математический вывод, обычно рассматриваемый как дедуктивный [и априорный] по своей природе, Милль считал основанным на индукции. Таким образом, в философии Милля не было места для знания, основанного на связях идей. По его мнению, логическая и математическая необходимость психологична; мы просто не можем представить себе никаких других возможностей, кроме тех, которые утверждают логические и математические положения. Это, пожалуй, самая крайняя известная версия эмпиризма, но она не нашла много сторонников. Проблемы, с которыми столкнулись другие философы в связи с позицией Милля, сосредоточены вокруг следующих вопросов: во-первых, формулировка Милля сталкивается с трудностями при описании того, что такое прямой опыт, различая лишь фактические и возможные ощущения. Это упускает из виду некоторые ключевые дискуссии об условиях, при которых такие «группы постоянных возможностей ощущения» могут существовать в принципе. Беркли поместил Бога в эту нишу; феноменалисты, включая Милля, по сути, оставили вопрос без ответа. В конечном итоге, не признавая аспекта «реальности», выходящего за рамки простых «возможностей ощущения», такая позиция приводит к версии субъективного идеализма. Вопросы о том, как балки перекрытия продолжают поддерживать пол, когда их не наблюдают, как деревья продолжают расти, когда их не наблюдают и не трогают человеческие руки и т. д., остаются без ответа и, возможно, не могут быть разрешены в этих терминах. Во-вторых, формулировка Милля оставляет открытой тревожную возможность того, что «сущности, заполняющие пробелы, являются лишь возможностями, а не реальностями». Феноменалистический этап пост-гумского эмпиризма завершился к 1940-м годам, поскольку к тому времени стало очевидно, что утверждения о физических вещах нельзя перевести на язык утверждений об актуальных и возможных чувственных данных. Если утверждение о физическом объекте должно быть переводимым на утверждение о чувственных данных, то первое должно быть, по крайней мере, выводимым из последнего. Но стало ясно, что не существует конечного набора утверждений об актуальных и возможных чувственных данных, из которого можно было бы вывести даже одно утверждение о физическом объекте. Перевод или перефразировка должны быть сформулированы в терминах нормальных наблюдателей в нормальных условиях наблюдения. Однако не существует конечного набора утверждений, сформулированных исключительно в сенсорных терминах, которые могли бы выразить удовлетворение условию присутствия нормального наблюдателя. Согласно феноменализму, сказать, что присутствует нормальный наблюдатель, – значит сделать гипотетическое утверждение, что если бы врач осмотрел наблюдателя, то наблюдатель показался бы врачу нормальным. Но, конечно, сам врач должен быть нормальным наблюдателем. Если мы хотим определить нормальность этого врача в сенсорных терминах, мы должны сослаться на второго врача, который, осматривая органы чувств первого врача, сам должен обладать чувственными данными, которыми обладает нормальный наблюдатель при осмотре органов чувств субъекта, являющегося нормальным наблюдателем. И если мы хотим определить в сенсорных терминах, что второй врач является нормальным наблюдателем, мы должны сослаться на третьего врача и так далее (см. также теорию «третьего человека»).

Most of Hume's followers have disagreed with his conclusion that belief in an external world is rationally unjustifiable, contending that Hume's own principles implicitly contained the rational justification for such a belief, that is, beyond being content to let the issue rest on human instinct, custom and habit. According to an extreme empiricist theory known as phenomenalism, anticipated by the arguments of both Hume and George Berkeley, a physical object is a kind of construction out of our experiences. Phenomenalism is the view that physical objects, properties, events (whatever is physical) are reducible to mental objects, properties, events. Ultimately, only mental objects, properties, events, exist—hence the closely related term subjective idealism. By the phenomenalistic line of thinking, to have a visual experience of a real physical thing is to have an experience of a certain kind of group of experiences. This type of set of experiences possesses a constancy and coherence that is lacking in the set of experiences of which hallucinations, for example, are a part. As John Stuart Mill put it in the mid 19th century, matter is the "permanent possibility of sensation". Mill's empiricism went a significant step beyond Hume in still another respect: in maintaining that induction is necessary for all meaningful knowledge including mathematics. As summarized by D. W. Hamlin:

quote|[Mill] claimed that mathematical truths were merely very highly confirmed generalizations from experience; mathematical inference, generally conceived as deductive [and a priori] in nature, Mill set down as founded on induction. Thus, in Mill's philosophy there was no real place for knowledge based on relations of ideas. In his view logical and mathematical necessity is psychological; we are merely unable to conceive any other possibilities than those that logical and mathematical propositions assert. This is perhaps the most extreme version of empiricism known, but it has not found many defenders. The problems other philosophers have had with Mill's position center around the following issues: Firstly, Mill's formulation encounters difficulty when it describes what direct experience is by differentiating only between actual and possible sensations. This misses some key discussion concerning conditions under which such "groups of permanent possibilities of sensation" might exist in the first place. Berkeley put God in that gap; the phenomenalists, including Mill, essentially left the question unanswered. In the end, lacking an acknowledgement of an aspect of "reality" that goes beyond mere "possibilities of sensation", such a position leads to a version of subjective idealism. Questions of how floor beams continue to support a floor while unobserved, how trees continue to grow while unobserved and untouched by human hands, etc., remain unanswered, and perhaps unanswerable in these terms. Secondly, Mill's formulation leaves open the unsettling possibility that the "gap filling entities are purely possibilities and not actualities at all". The phenomenalist phase of post Humean empiricism ended by the 1940s, for by that time it had become obvious that statements about physical things could not be translated into statements about actual and possible sense data. If a physical object statement is to be translatable into a sense data statement, the former must be at least deducible from the latter. But it came to be realized that there is no finite set of statements about actual and possible sense data from which we can deduce even a single physical object statement. The translating or paraphrasing statement must be couched in terms of normal observers in normal conditions of observation. There is, however, no finite set of statements that are couched in purely sensory terms and can express the satisfaction of the condition of the presence of a normal observer. According to phenomenalism, to say that a normal observer is present is to make the hypothetical statement that were a doctor to inspect the observer, the observer would appear to the doctor to be normal. But, of course, the doctor himself must be a normal observer. If we are to specify this doctor's normality in sensory terms, we must make reference to a second doctor who, when inspecting the sense organs of the first doctor, would himself have to have the sense data a normal observer has when inspecting the sense organs of a subject who is a normal observer. And if we are to specify in sensory terms that the second doctor is a normal observer, we must refer to a third doctor, and so on (also see the third man).

Логический эмпиризм

Логический эмпиризм (также логический позитивизм или неопозитивизм) был попыткой начала XX века синтезировать основные идеи британского эмпиризма (например, сильный акцент на чувственном опыте как основе познания) с определенными положениями математической логики, разработанными Готтлобом Фреге и Людвигом Витгенштейном. К числу ключевых фигур этого направления принадлежали Отто Нейрат, Мориц Шлик и другие члены Венского круга, а также А. Дж. Эйер, Рудольф Карнап и Ханс Райхенбах. Неопозитивисты придерживались понимания философии как концептуального уточнения методов, идей и открытий науки. Они видели в логической символике, разработанной Фреге (1848–1925) и Бертраном Расселом (1872–1970), мощный инструмент для рациональной реконструкции всего научного дискурса в идеальный, логически совершенный язык, свободный от двусмысленности и искажений естественного языка. Это привело к тому, что они рассматривали метафизические псевдопроблемы и другие концептуальные путаницы как результат недостаточной ясности. Соединив тезис Фреге о том, что все математические истины являются логическими, с идеей раннего Витгенштейна о том, что все логические истины – это лишь лингвистические тавтологии, они пришли к двойной классификации всех высказываний: "аналитические" (априорные) и "синтетические" (апостериорные). На этой основе они сформулировали строгий принцип демаркации между осмысленными и бессмысленными высказываниями – так называемый "принцип верификации". Любое высказывание, которое не является чисто логическим или не поддается верификации, лишено смысла. В результате большинство метафизических, этических, эстетических и других традиционных философских проблем стали считаться псевдопроблемами. В крайнем эмпиризме неопозитивистов – по крайней мере, до 1930-х годов – любое подлинно синтетическое утверждение должно было быть сведено к конечному утверждению (или набору конечных утверждений), выражающему непосредственные наблюдения или восприятия. В последующие годы Карнап и Нейрат отказались от такого феноменализма в пользу рациональной реконструкции знания на языке объективной пространственно-временной физики. То есть, вместо перевода высказываний о физических объектах в данные чувств, такие высказывания должны были переводиться в так называемые протокольные высказывания, например, "X в месте Y и в момент времени T наблюдает нечто такое". Центральные тезисы логического позитивизма (верификационизм, аналитико-синтетическое различие, редукционизм и т. д.) подверглись резкой критике после Второй мировой войны со стороны таких мыслителей, как Нельсон Гудман, У. В. Куайн, Хилари Патнэм, Карл Поппер и Ричард Рорти. К концу 1960-х годов стало очевидным для большинства философов, что движение в значительной степени исчерпало себя, хотя его влияние остается значительным среди современных аналитических философов, таких как Майкл Даммет и другие антиреалисты.

Logical empiricism (also logical positivism or neopositivism) was an early 20th century attempt to synthesize the essential ideas of British empiricism (e. g. a strong emphasis on sensory experience as the basis for knowledge) with certain insights from mathematical logic that had been developed by Gottlob Frege and Ludwig Wittgenstein. Some of the key figures in this movement were Otto Neurath, Moritz Schlick and the rest of the Vienna Circle, along with A. J. Ayer, Rudolf Carnap and Hans Reichenbach. The neopositivists subscribed to a notion of philosophy as the conceptual clarification of the methods, insights and discoveries of the sciences. They saw in the logical symbolism elaborated by Frege (1848–1925) and Bertrand Russell (1872–1970) a powerful instrument that could rationally reconstruct all scientific discourse into an ideal, logically perfect, language that would be free of the ambiguities and deformations of natural language. This gave rise to what they saw as metaphysical pseudoproblems and other conceptual confusions. By combining Frege's thesis that all mathematical truths are logical with the early Wittgenstein's idea that all logical truths are mere linguistic tautologies, they arrived at a twofold classification of all propositions: the "analytic" (a priori) and the "synthetic" (a posteriori). On this basis, they formulated a strong principle of demarcation between sentences that have sense and those that do not: the so called "verification principle". Any sentence that is not purely logical, or is unverifiable, is devoid of meaning. As a result, most metaphysical, ethical, aesthetic and other traditional philosophical problems came to be considered pseudoproblems. In the extreme empiricism of the neopositivists—at least before the 1930s—any genuinely synthetic assertion must be reducible to an ultimate assertion (or set of ultimate assertions) that expresses direct observations or perceptions. In later years, Carnap and Neurath abandoned this sort of phenomenalism in favor of a rational reconstruction of knowledge into the language of an objective spatio temporal physics. That is, instead of translating sentences about physical objects into sense data, such sentences were to be translated into so called protocol sentences, for example, "X at location Y and at time T observes such and such". The central theses of logical positivism (verificationism, the analytic–synthetic distinction, reductionism, etc.) came under sharp attack after World War II by thinkers such as Nelson Goodman, W. V. Quine, Hilary Putnam, Karl Popper, and Richard Rorty. By the late 1960s, it had become evident to most philosophers that the movement had pretty much run its course, though its influence is still significant among contemporary analytic philosophers such as Michael Dummett and other anti realists.

Прагматизм

В конце XIX и начале XX века возникло несколько форм прагматической философии. Идеи прагматизма в различных формах развивались главным образом в ходе дискуссий между Чарльзом Сандерсом Пирсом и Уильямом Джеймсом, когда оба преподавали в Гарварде в 1870-х годах. Джеймс популяризировал термин "прагматизм", полностью признавая заслугу Пирса в его создании, но Пирс позже не согласился с направлением, которое приобрело движение, и переименовал то, что он считал первоначальной идеей, в "прагматицизм". Наряду с прагматической теорией истины, эта перспектива объединяет основные идеи эмпирического (основанного на опыте) и рационального (основанного на понятиях) мышления. Чарльз Пирс (1839–1914) оказал значительное влияние на формирование основ современного эмпирического научного метода. Хотя Пирс подвергал резкой критике многие элементы своеобразного рационализма Декарта, он не отвергал рационализм полностью. Напротив, он соглашался с основными идеями рационализма, в особенности с тем, что рациональные понятия могут быть осмысленными и что рациональные понятия неизбежно выходят за рамки данных, полученных эмпирическим наблюдением. В более поздние годы он даже подчеркивал концептуальную сторону продолжавшейся дискуссии между строгим эмпиризмом и строгим рационализмом, отчасти чтобы уравновесить крайности, к которым некоторые его коллеги склонились в прагматизме, придерживаясь строгого эмпирического взгляда, ориентированного на "данные". Среди основных вкладов Пирса было то, что он поместил индуктивное и дедуктивное рассуждение в режим взаимодополнения, а не конкуренции, в то время как с тех пор, как столетие назад писал Дэвид Юм, преобладающей тенденцией среди образованных людей было считать их соперниками. Пирс добавил концепцию абдуктивного рассуждения. Эти три формы рассуждения в совокупности служат основной концептуальной основой для эмпирически обоснованного научного метода сегодня. Подход Пирса "исходит из того, что (1) объекты познания – это реальные вещи, (2) характеристики (свойства) реальных вещей не зависят от нашего восприятия их и (3) каждый, кто имеет достаточный опыт реальных вещей, согласится с истиной о них. Согласно доктрине Пирса о фаллибилизме, выводы науки всегда являются предварительными. Рациональность научного метода зависит не от достоверности его выводов, а от его способности к самокоррекции: путем непрерывного применения метода наука может выявлять и исправлять собственные ошибки и, таким образом, в конечном итоге приходить к открытию истины". В своих Гарвардских "Лекциях о прагматизме" (1903) Пирс перечислил то, что он назвал "тремя котарными положениями прагматизма" (L: cos, cotis whetstone), заявив, что они "затачивают лезвие максимы прагматизма". Первым из них он назвал упомянутое выше перипатетическое томистское наблюдение, но далее отметил, что эта связь между чувственным восприятием и интеллектуальным понятием является двусторонней. То есть, можно утверждать, что все, что мы находим в интеллекте, изначально присутствует и в чувствах. Следовательно, если теории нагружены теорией, то и чувства тоже, и само восприятие можно рассматривать как разновидность абдуктивного вывода, отличающуюся тем, что оно находится вне нашего контроля и, следовательно, вне критики – иными словами, непогрешимо. Это ни в коей мере не противоречит принципу фаллибилизма и пересмотра научных концепций, поскольку только непосредственное восприятие в своей уникальной индивидуальности или "таковости" – то, что схоласты называли haecceity – находится вне контроля и коррекции. Научные понятия, напротив, носят общий характер, и мимолетные ощущения в другом смысле находят в них свою коррекцию. Эта идея восприятия как абдукции периодически возрождалась в исследованиях искусственного интеллекта и когнитивной науки, например, в недавних работах Ирвина Рока о косвенном восприятии. Около начала XX века Уильям Джеймс (1842–1910) ввел термин "радикальный эмпиризм" для описания ответвления от его формы прагматизма, с которым, по его мнению, можно иметь дело отдельно от его прагматизма, хотя на самом деле эти две концепции переплетены в опубликованных лекциях Джеймса. Джеймс утверждал, что эмпирически наблюдаемая "непосредственно воспринимаемая вселенная не нуждается в какой-либо внешней трансэмпирической связующей поддержке", подразумевая под этим исключение предположения о том, что поиск сверхъестественных объяснений природных явлений может принести какую-либо пользу. Таким образом, "радикальный эмпиризм" Джеймса не является радикальным в контексте термина "эмпиризм", а скорее вполне согласуется с современным использованием термина "эмпирический". Однако его метод аргументации в пользу этой точки зрения до сих пор вызывает споры в философии. Джон Дьюи (1859–1952) модифицировал прагматизм Джеймса, создав теорию, известную как инструментализм. Роль чувственного опыта в теории Дьюи имеет решающее значение, поскольку он рассматривал опыт как единую целостность вещей, посредством которой все остальное взаимосвязано. Основная мысль Дьюи, в соответствии с эмпиризмом, заключалась в том, что реальность определяется прошлым опытом. Следовательно, люди адаптируют свой прошлый опыт вещей, чтобы проводить эксперименты и проверять прагматическую ценность этого опыта. Ценность такого опыта измеряется эмпирически и научно, а результаты этих тестов генерируют идеи, которые служат инструментами для будущих экспериментов, как в физических науках, так и в этике. Таким образом, идеи в системе Дьюи сохраняют свой эмпирический оттенок, поскольку они известны только a posteriori.

In the late 19th and early 20th century, several forms of pragmatic philosophy arose. The ideas of pragmatism, in its various forms, developed mainly from discussions between Charles Sanders Peirce and William James when both men were at Harvard in the 1870s. James popularized the term "pragmatism", giving Peirce full credit for its patrimony, but Peirce later demurred from the tangents that the movement was taking, and redubbed what he regarded as the original idea with the name of "pragmaticism". Along with its pragmatic theory of truth, this perspective integrates the basic insights of empirical (experience based) and rational (concept based) thinking. Charles Peirce (1839–1914) was highly influential in laying the groundwork for today's empirical scientific method. Although Peirce severely criticized many elements of Descartes' peculiar brand of rationalism, he did not reject rationalism outright. Indeed, he concurred with the main ideas of rationalism, most importantly the idea that rational concepts can be meaningful and the idea that rational concepts necessarily go beyond the data given by empirical observation. In later years he even emphasized the concept driven side of the then ongoing debate between strict empiricism and strict rationalism, in part to counterbalance the excesses to which some of his cohorts had taken pragmatism under the "data driven" strict empiricist view. Among Peirce's major contributions was to place inductive reasoning and deductive reasoning in a complementary rather than competitive mode, the latter of which had been the primary trend among the educated since David Hume wrote a century before. To this, Peirce added the concept of abductive reasoning. The combined three forms of reasoning serve as a primary conceptual foundation for the empirically based scientific method today. Peirce's approach "presupposes that (1) the objects of knowledge are real things, (2) the characters (properties) of real things do not depend on our perceptions of them, and (3) everyone who has sufficient experience of real things will agree on the truth about them. According to Peirce's doctrine of fallibilism, the conclusions of science are always tentative. The rationality of the scientific method does not depend on the certainty of its conclusions, but on its self corrective character: by continued application of the method science can detect and correct its own mistakes, and thus eventually lead to the discovery of truth". In his Harvard "Lectures on Pragmatism" (1903), Peirce enumerated what he called the "three cotary propositions of pragmatism" (L: cos, cotis whetstone), saying that they "put the edge on the maxim of pragmatism". First among these, he listed the peripatetic thomist observation mentioned above, but he further observed that this link between sensory perception and intellectual conception is a two way street. That is, it can be taken to say that whatever we find in the intellect is also incipiently in the senses. Hence, if theories are theory laden then so are the senses, and perception itself can be seen as a species of abductive inference, its difference being that it is beyond control and hence beyond critique—in a word, incorrigible. This in no way conflicts with the fallibility and revisability of scientific concepts, since it is only the immediate percept in its unique individuality or "thisness"—what the Scholastics called its haecceity—that stands beyond control and correction. Scientific concepts, on the other hand, are general in nature, and transient sensations do in another sense find correction within them. This notion of perception as abduction has received periodic revivals in artificial intelligence and cognitive science research, most recently for instance with the work of Irvin Rock on indirect perception. Around the beginning of the 20th century, William James (1842–1910) coined the term "radical empiricism" to describe an offshoot of his form of pragmatism, which he argued could be dealt with separately from his pragmatism—though in fact the two concepts are intertwined in James's published lectures. James maintained that the empirically observed "directly apprehended universe needs no extraneous trans empirical connective support", by which he meant to rule out the perception that there can be any value added by seeking supernatural explanations for natural phenomena. James' "radical empiricism" is thus not radical in the context of the term "empiricism", but is instead fairly consistent with the modern use of the term "empirical". His method of argument in arriving at this view, however, still readily encounters debate within philosophy even today. John Dewey (1859–1952) modified James' pragmatism to form a theory known as instrumentalism. The role of sense experience in Dewey's theory is crucial, in that he saw experience as unified totality of things through which everything else is interrelated. Dewey's basic thought, in accordance with empiricism, was that reality is determined by past experience. Therefore, humans adapt their past experiences of things to perform experiments upon and test the pragmatic values of such experience. The value of such experience is measured experientially and scientifically, and the results of such tests generate ideas that serve as instruments for future experimentation, in physical sciences as in ethics. Thus, ideas in Dewey's system retain their empiricist flavour in that they are only known a posteriori.