Фрасимах: Древнегреческий софист и риторика V века до н.э.

Введение

Греческий софист V века до н.э., философ Мегарской школы. Трасимах (Θρασύμαχος Thrasýmachos; ок. 459 – ок. 400 гг. до н.э.) — древнегреческий софист, наиболее известен как персонаж диалога Платона «Государство».

Жизнь, дата и карьера

Трасимах был жителем Халкидона на Босфоре. Его карьера, по всей видимости, прошла как софист в Афинах, хотя точная природа его деятельности и взглядов неясна. Ему приписывают усиление ритмического характера греческой ораторской речи, особенно использование пеонического ритма в прозе, и большую эмоциональную выразительность через жесты. Аристофан делает наиболее точно датируемую ссылку на Трасимаха в мимолетной шутке из утраченной пьесы, датированной 427 годом до н.э. Нильс Раухут из Интернет-энциклопедии философии заключает из этого отрывка, что Трасимах должен был преподавать в Афинах уже несколько лет к этому моменту. Фрагмент из Клемента Александрийского дает дополнительный контекст, противопоставляя Трасимаха македонскому Архелаю: «И в то время как Еврипид в «Телефе» говорит: «Неужели мы, греки, должны быть рабами варваров?», Трасимах в своей речи «К народу Ларисы» говорит: «Неужели мы станем рабами Архелая, греками, как мы есть, варвара?»». Раухут, таким образом, утверждает, что Трасимах достиг наибольшего влияния в последние три десятилетия V века. В «Политике» Аристотеля упоминается человек с тем же именем, свергнувший демократию в Киме, но об этом событии ничего не известно, и нельзя с уверенностью сказать, что речь идет об одном и том же человеке. Аристотель вновь упоминает Трасимаха в «Софистических опровержениях», где отдает ему ключевую роль в развитии риторической теории. Цитируя текст У.А. Пикарда Кембриджа: «Возможно, во всем, как говорится, «первое начало – главная часть». Это, собственно, и произошло в отношении риторических речей и практически всех других искусств: те, кто открыл их начало, продвинули их лишь немного, тогда как знаменитости сегодняшнего дня являются наследниками (так сказать) длинной цепи людей, которые продвигали их понемногу и таким образом развили их до нынешнего состояния. Тисий последовал за первыми основателями, затем Трасимах после Тисия, а Теодор – после него, в то время как многие внесли свой вклад в это. Поэтому неудивительно, что искусство достигло значительных размеров». Дилон и Гергель предостерегают от интерпретации этого как утверждения о том, что Трасимах был учеником Тисия, равно как и Теодор не был учеником Трасимаха. В «Реторике» Аристотель приписывает Трасимаху остроумную аналогию: «Аналогия лучше всего работает, когда она фактически является метафорой, ибо можно сказать, что щит подобен чаше для питья Ареса, или что руины подобны лохмотьям дома, и что Никерат подобен Филоктету, укушенному Пратисом – это сравнение, сделанное Трасимахом, когда он увидел Никерата, проигравшего Пратису в состязании чтецов, все еще ходящего с нестрижеными и неухоженными волосами». В другом упоминании о Трасимахе в «Реторике» Геродик играет на его имени: «Геродик сказал о Трасимахе: «Ты всегда смел в битве (трасимах)!»». Дилон и Гергель предполагают, что это может объяснить выбор Платона Трасимаха в качестве «боевого и помпезного защитника теории «сила есть право» для его «Государства». Однако, согласно другой теории, ученый Энджи Хоббс предполагает, что намерение Трасимаха могло заключаться «просто в разоблачении современной лицемерности, а не в одобрении ее манипуляций». Платон упоминает Трасимаха как успешного ритора в «Федре», но не приписывает ему ничего существенного. Византийская Суда дает краткое описание Трасимаха, подтверждающее его позицию как риторического теоретика: «Халькедонский софист, из Халкедона в Вифинии. Он первым открыл период и колон, и он ввел современный вид риторики. Он был учеником философа Платона и ритора Исократа. Он писал де deliberative речи; «Искусство риторики»; «Пагнии»; «Риторические ресурсы». Дилон и Гергель заявляют, что второе предложение является «абсурдным утверждением, как в отношении Платона, так и в отношении Исократа». Они также заявляют, что замена слова «ученик» (mathêtês) на «учитель» (kathêgêtês) также неразумна. Они сами предполагают лакуну в тексте, в которой Трасимах объявлен учеником другого и соперником Платона и Исократа. Дионисий Галикарнасский в своем труде «О Исае» хвалит Трасимаха за различные риторические навыки, считая его «чистым, тонким и изобретательным и способным, в зависимости от его желания, говорить либо кратко, либо многословно». Но Дионис считал Трасимаха оратором второго сорта по сравнению с «проницательным» и «очаровательным» Лисием, поскольку он не оставил потомкам судебных речей, а лишь учебники и демонстрационные речи.

Thrasymachus was a citizen of Chalcedon, on the Bosphorus. His career appears to have been spent as a sophist at Athens, although the exact nature of his work and thought is unclear. He is credited with an increase in the rhythmic character of Greek oratory, especially the use of the paeonic rhythm in prose, and a greater appeal to the emotions through gesture. Aristophanes makes what is the most precisely dateable of references to Thrasymachus, in a passing joke from a lost play dated to 427 BC. Nils Rauhut of the Internet Encyclopedia of Philosophy concludes from this passage that Thrasymachus must have been teaching in Athens for several years before this point. A fragment from Clement of Alexandria provides some further context by contrasting Thrasymachus with the Macedonian Archelaus. "And while Euripides says in the Telephus, 'Shall we who are Greeks be slaves to barbarians? ', Thrasymachus says in his speech For the People of Larisa, 'Shall we become slaves to Archelaus, Greeks as we are, to a barbarian?'" Rauhut therefore declares it evident that Thrasymachus became most prominent in the last three decades of the 5th century. There is a man by the same name mentioned in Aristotle's Politics who overthrew the democracy at Cyme, but nothing is known of this event, nor can it be said with any degree of certainty that they are the same man. Aristotle mentions a Thrasymachus again in his Sophistical Refutations, where he credits him with a pivotal role in the development of rhetorical theory. Quoting the W. A. Pickard Cambridge text: "For it may be that in everything, as the saying is 'the first start is the main part' This is in fact what has happened in regard to rhetorical speeches and to practically all the other arts: for those who discovered the beginnings of them advanced them in all only a little way, whereas the celebrities of to day are the heirs (so to speak) of a long succession of men who have advanced them bit by bit, and so have developed them to their present form, Tisias coming next after the first founders, then Thrasymachus after Tisias, and Theodorus next to him, while several people have made their several contributions to it: and therefore it is not to be wondered at that the art has attained considerable dimensions." Dillon and Gergel are cautious not to read this as stating that this makes Thrasymachus a student of Tisias, just as it does not make Theodorus a student of Thrasymachus. Writing more specifically in the Rhetoric, Aristotle attributes to Thrasymachus a witty simile. "A simile works best when it is in effect a metaphor, for it is possible to say that a shield is like the drinking cup of Ares, or that a ruin is like the tattered rag of a house, and to say that Niceratus is like a Philoctetes bitten by Pratys the simile made by Thrasymachus when he saw Niceratus, who had been beaten by Pratys in a recitation competition, still going around with his hair uncut and unkempt." A further reference to Thrasymachus in the Rhetoric finds Herodicus punning on Thrasymachus' name. "Herodicus said of Thrasymachus, 'You are always bold in battle (thrasymakhos)!'" Dillon and Gergel suggest that this might explain Plato's choice of Thrasymachus as the "combative and bombastic propounder of the 'might is right' theory" for his Republic. Against this theory, however, scholar Angie Hobbs suggests that Thrasymachus's intention may be "simply to expose current hypocrisies, rather than to applaud their manipulation". Plato mentions Thrasymachus as a successful rhetorician in his Phaedrus, but attributes nothing significant to him. The Byzantine Suda gives a brief description of Thrasymachus affirming his position as a rhetorical theorist. "A Chalcedonian sophist, from the Chalcedon in Bithynia. He was the first to discover period and colon, and he introduced the modern kind of rhetoric. He was a pupil of the philosopher Plato and of the rhetor Isocrates. He wrote deliberative speeches; an Art of Rhetoric; paegnia; Rhetorical Resources." Dillon and Gergel state that the second sentence is a "preposterous statement, both as concerns Plato and Isocrates." They further declare that emending 'pupil' (mathêtês) for 'teacher' (kathêgêtês) is equally foolish. They themselves suggest a lacuna in the text, wherein Thrasymachus is declared the pupil of another, and a rival of Plato and Isocrates. Dionysius of Halicarnassus praises Thrasymachus for various rhetorical skills in his On Isaeus, finding Thrasymachus "pure, subtle, and inventive and able, according as he wishes, to speak either with terseness or with an abundance of words." But Dionysus found Thrasymachus a second rate orator beside the "incisive" and "charming" Lysias, because he left no forensic speeches to posterity, only handbooks and display speeches.

Фрагмент 1

В эссе Дионисия Галикарнасского «О стиле Демосфена» сохранился (как пример "среднего стиля") самый длинный дошедший до нас фрагмент сочинений Трасимаха. По-видимому, это «начало политической речи, по всей вероятности составленной для произнесения молодым афинянином из высших слоев общества, придерживающимся консервативных взглядов» и «вероятно, было написано в начале 420-х годов». Я хотел бы, афиняне, принадлежать к тому отдаленному времени, когда юноши довольствовались молчанием, если события не вынуждали их говорить, а старшие правильно управляли государственными делами. Но поскольку судьба привела нас к тому, что мы должны повиноваться другим как правителям, но сами нести последствия; и когда самые плохие последствия – не дело Неба или Судьбы, а наших правителей, тогда необходимо говорить. Человек либо лишен чувств, либо проявляет излишнее терпение, если он готов и дальше предлагать себя всякому, кто пожелает, в качестве объекта для ошибок, и готов взять на себя вину за коварство и злодеяния других. Нет, прошлого нам достаточно – мы обменяли мир на войну, достигли настоящего через опасности, так что мы с любовью вспоминаем прошлое и со страхом смотрим в будущее; мы пожертвовали согласием враждой и внутренними распрями. Другие впадают в излишества и гражданские войны из-за избытка благополучия, а мы вели себя умеренно в периоды процветания. Безумием мы были охвачены во время бедствий, когда другие обычно поступают рассудительно. Почему же кто-нибудь должен медлить с тем, чтобы сказать то, что знает, если он скорбит о нынешнем положении дел и верит, что может положить этому конец? Итак, прежде всего, я докажу в своей речи, что те из ораторов и других, кто не согласен друг с другом, испытывают то, что неизбежно постигает тех, кто вступает в бессмысленное соперничество: полагая, что они выражают противоположные мнения, они не замечают, что их действия одинаковы, и что теория противоположной стороны заложена в их собственной. Итак, рассмотрим с самого начала, чего добивается каждая из сторон. Прежде всего, "традиционные устои" являются причиной разногласий между ними, хотя их легче всего понять и они являются общим достоянием всех граждан. Все, что выходит за пределы наших знаний, необходимо узнавать от предыдущих поколений, но то, что старшее поколение видело своими глазами, мы можем узнать от тех, кто знает. (85B1 [Дильс-Кранц]

The essay of Dionysius of Halicarnassus, On the Style of Demosthenes preserves (as an example of the "middle style") the lengthiest surviving fragment of Thrasymachus' writing. It seems to be "the beginning of a political speech, apparently composed for delivery by a young upper class Athenian of conservative sympathies" and "was probably composed in the early 420s." I could wish, men of Athens, to have belonged to that long past time when the young were content to remain silent unless events compelled them to speak, and while the older men were correctly supervising affairs of State. But since Fate has so far advanced us in time that we must obey others as rulers but must suffer the consequences ourselves; and when the worst results are not the work of Heaven or Fate but of our administrators, then it is necessary to speak. A man either has no feeling, or has too much patience, if he is willing to go on offering himself up to whoever wishes as the object of their mistakes, and is ready to take on himself the blame for the guile and wickedness of others. No, the past is enough for us—that we have exchanged peace for war, reaching the present through dangers, so that we regard the past with affection and the future with fear; and that we have sacrificed concord for enmity and internal disturbance. Others are driven to excesses and civil strife through a surfeit of prosperity; but we behaved soberly in our prosperity. We were seized with madness at a time of adversity, which usually makes others act soberly. Why then should anyone delay to say what he knows, if he happens to feel grief at the present state of affairs, and to believe that he has a means of bringing this to an end? First of all, therefore, I shall prove in my speech that those of the orators and others who are at variance are mutually experiencing something that is bound to befall those who engage in senseless rivalry: believing that they are expressing opposite views, they fail to perceive that their actions are the same, and that the theory of the opposite party is inherent in their own theory. For consider from the beginning what each party is seeking. In the first place, the 'ancestral constitution' is a cause of dissension between them, though it is easiest to grasp and is the common property of all citizens. Whatever lies outside our knowledge must necessarily be learnt from earlier generations, but whatever the elder generation has itself witnessed, we can find out from those who know. (85B1 [[Diels Kranz

В Платоне

Нынешнее значение Трасимаха связано главным образом с тем, что он является персонажем в «Государстве». Он известен своей бесстыдной, даже безрассудной защитой своей позиции и своим знаменитым покраснением в конце первой книги, после того как Сократ произнес свое окончательное опровержение. Смысл этого покраснения, как и утверждение Сократа в шестой книге о том, что он и Трасимах «только что стали друзьями, хотя раньше мы даже не были врагами» (498c), является предметом споров. Существует давняя философская традиция изучения того, что именно имел в виду Трасимах в первой книге «Государства», и рассмотрения его высказываний как последовательной философской позиции, а не как надуманного аргумента Платона. В первой книге «Государства» Трасимах резко не согласился с итогом дискуссии Сократа с Полемархом о справедливости. Требуя гонорара прежде чем высказаться, он утверждает, что «справедливость есть польза более сильного» (338c) и что «несправедливость, если она достаточно велика, сильнее, свободнее и искуснее справедливости» (344c). Сократ парирует, заставляя его признать существование некоторого критерия мудрого правления — Трасимах действительно заявляет, что способен этому научить, — а затем доказывает, что это указывает на критерий справедливости, отличный от пользы сильнейшего. Остальная часть диалога обусловлена недовольством Глаукона опровержением Сократа. Его имя означает «жестокий воин», что, возможно, повлияло на его роль в диалоге. В интерпретации Лео Штрауса Трасимах и его определение справедливости представляют собой государство и его законы и, следовательно, в определенном смысле противопоставлены Сократу и философии в целом. Однако как интеллектуал Трасимах имел достаточно общих черт с философом, чтобы потенциально действовать в защиту философии в государстве.