Карло Микельштадтер: Жизнь, философия и трагическая смерть.

Введение

Итальянский философ и художник (1887–1910)

Карло Раймондо Михельштедтер или Михельштедтер (; 3 июня 1887 – 17 октября 1910) был итальянским философом, художником и человеком литературы.

Жизнь

Карло Михельштедтер родился в Гориции, столице Австро-Венгерского графства Гориция и Градиска, младшим из четырех детей Альберта и Эммы Михельштедтер (урожденной Луцзатто). Его старшими братьями и сестрами были Джино (1877–1909), Эльда (1879–1944) и Паула (1885–1972). Его полное имя – Карло Раймондо (Гедалия Рам). Его отец был директором местного филиала страховой компании Assicurazioni Generali, базирующейся в Триесте. Мишельштедтеры были итальянскоговорящей еврейской семьей из высшего среднего класса ашкеназского происхождения. Его сестра Паула вспоминала его в детстве как испуганного темноты и высоты, упрямого и ничуть не склонного извиняться за проступки. В школе он был признан «не вполне подходящим (minder entsprechend)» за преднамеренные и частые нарушения дисциплины в течение года. Его отец также был председателем Gabinetto di Lettura Goriziano – местного культурного объединения, способствующего развитию литературной культуры, и поощрял сына к изучению литературы. Его мать, Эмма Луцзатто, происходила из старой и известной еврейской семьи с итальянскими ирредентистскими взглядами. Его тетей была Каролина Луцзатто, также сторонница итальянского ирредентизма. Карло считался замкнутым мальчиком, но к концу средней школы (которую он окончил в Гориции) он превратился в блестящего, спортивного и умного юношу. Он поступил на математический факультет Венского университета, но вскоре переехал во Флоренцию, город, который он ценил за искусство и язык. Там он завязал дружбу с другими студентами и в итоге поступил на факультет гуманитарных наук местного Istituto di Studi Superiori (1905). Он изучал греческий и латинский языки и в качестве темы для своей дипломной работы выбрал философское исследование убеждения и риторики в античной философии. В 1909 году он вернулся в Горицию и приступил к работе над диссертацией. Около осени 1910 года он завершил работу, закончив приложения к 17 октября. Он был очень утомлен, и в тот день у него произошла ссора с матерью, которая жаловалась, что он не поздравил ее с днем рождения. Оставшись один, Карло взял заряженный пистолет, который хранил в доме, и застрелился двумя выстрелами. Причины его самоубийства до сих пор вызывают споры: одни считают это закономерным итогом его философии, другие – результатом психического расстройства. Одна из его подруг из Флоренции, русская женщина, также покончила с собой, как и брат, живший в Америке. Он похоронен на еврейском кладбище в Рожной Долине, недалеко от Новой Горицы, Словения. Его семью, как еврейскую, отправили в Освенцим, и лишь одна сестра смогла бежать в Швейцарию. Друзья и родственники опубликовали его произведения и собрали его рукописи, которые сейчас хранятся в Biblioteca Civica di Gorizia. Он написал не только «Убеждение и риторику», но и множество рассказов, пьес и диалогов; тысячи неоконченных страниц, большинство из которых переведены лишь на испанский язык.

Carlo Michelstaedter was born in Gorizia, the capital of the Austro Hungarian County of Gorizia and Gradisca, the youngest of four children of Albert and Emma Michelstaedter (née Luzzatto). His older siblings were Gino (1877–1909), Elda (1879–1944) and Paula (1885–1972). His full name was Carlo Raimondo (Gedaliah Ram). His father was the director of the local branch of the Trieste based Assicurazioni Generali insurance company. The Michelstaedters were an Italian speaking upper middle class Jewish family of Ashkenazi origin. His sister Paula remembered him as a child fearful of the dark and heights, stubborn and not at all prepared to apologize for any misbehavior. In school, he was judged "not very suitable (minder entsprechend)" for having intentionally and frequently disturbed the lessons during the year. His father was also the chairman of the Gabinetto di Lettura Goriziano, a local cultural association for the fostering of literary culture, and he pushed his son towards literary study. His mother Emma Luzzatto came from an old and renowned Jewish family of Italian irredentist leanings. His aunt was Carolina Luzzatto, who was also a supporter of Italian irredentism. Carlo was considered an introverted boy, but by the end of high school (completed in Gorizia), he developed into a brilliant, athletic, intelligent youth. He enrolled in the department of mathematics at the University of Vienna, but soon moved to Florence, a city he savored for its arts and language. There he formed friendships with other students, and in the end, enrolled in the department of letters of the local Istituto di Studi Superiori (1905). He majored in Greek and Latin, and selected for his laurea thesis a philosophical study of persuasion and rhetoric in ancient philosophy. In 1909 he returned to Gorizia and set himself to work on the thesis. Around the fall of 1910, he completed his work, finishing the appendices by 17 October. He was very tired, and that day he had a fight with his mother, who complained he had not wished her a happy birthday. Left alone, Carlo took a loaded pistol he kept in the house and killed himself with two shots. The reasoning behind his suicide has been a subject of much debate; some see it as the natural conclusion to his philosophy, others see it as a result of some kind of mental illness. One of his friends from Florence, a Russian woman, had also committed suicide, and also a brother who lived in America. He is buried in the Jewish cemetery in Rožna Dolina near Nova Gorica, Slovenia. As his family was Jewish, they were sent to Auschwitz, only one sister escaped to Switzerland. Friends and relatives published his works and collected his writings, now in the Biblioteca Civica di Gorizia. Not only did he write Persuasion and Rhetoric, but many stories, plays and dialogues; thousands of unfinished pages, most of which have been only translated to Spanish.

Мысль

Для Мишельштейдера обыденная жизнь – это отсутствие жизни, узкая и заблудшая, как и бог удовольствия, который обманывает человека, обещая удовольствия и результаты, которые нереальны, хотя человек верит в их подлинность. Риторика – то есть, условности индивида, слабых и общества – составляет социальную жизнь, в которой человек подчиняет себе природу и самого себя ради собственного наслаждения. Только живя настоящим моментом, словно он последний, человек может освободиться от страха смерти и тем самым достичь Убеждения, то есть, самообладания. Отказ и приспособление к миру, по мнению Мишельштейдера, – это истинная смерть. Его мысль признана предшественницей Хайдеггера в философии, Витгенштейна в критике языка, Дерриды в герменевтике. В развитии его философии можно выделить три этапа. Между 1905 и 1907 годами – в годы учебы в университете – мысль Мишельштейдера характеризовалась декадентским, «даннунцианским» влиянием, хотя и с постоянным вниманием к отношениям между индивидом и обществом, ко всему социальному, что препятствует проявлению индивидуальности. С конца 1907 по 1908 год Мишельштейдер внес значительный вклад в европейское изучение трагедии как возможного средства сохранения имманентного смысла, устойчивого центра в условиях «кризиса оснований», который преобразил существование. В 1908 году Мишельштейдер присоединил свой голос к голосам Генрика Ибсена, Отто Вайнингера, Сципио Слатапера и Джованни Амендолы в Италии, которые обратились к «трагической мысли» в ответ на пропасть, открытую нигилизмом. В 1909 году, под влиянием задачи написания университетской диссертации о концепциях убеждения и риторики в трудах Платона и Аристотеля, мысль Мишельштейдера претерпела поворот, который продолжился после его возвращения в Горицию. Его анализ теперь стремился найти возможность сопротивления абстрагирующей силе, которую социальный консенсус оказывал как на философские, так и на повседневные формы мышления. В его поздних работах ясно, что он понимал: все философские подходы необходимо анализировать с точки зрения того, как они абстрагируются (отчуждаются) от самих себя в структурах общественного консенсуса. На этом фундаменте он пришел к пониманию культуры как социального поведения, а не как продукта деятельности субъекта; это подготовило почву для ряда размышлений о взаимосвязи между эпистемологией и идеологическим консенсусом, которые имели много общего с идеями Лукача в «Истории и классовом сознании» (1922).

For Michelstaedter, common life is an absence of life, narrow and deluded as it is by the god of pleasure, which deceives man, promising pleasures and results that are not real, although man thinks they are. Rhetoric—that is, the conventions of the individual, the weak, and society—comprises social life, in which man overpowers nature and himself for his own pleasure. Only by living in the present as if every moment were the last can man free himself from the fear of death, and thus achieve Persuasion; that is, self possession. Resignation and adapting oneself to the world, for Michelstaedter, is the true death. His thought has been recognized as a precursor of Heidegger in philosophy, of Wittgenstein in the critique of language, of Derrida in hermeneutics. There are three phases in the development of his philosophy. Between 1905 and 1907 – his university years – Michelstaedter's thought was characterized by a decadent, "Dannunzian" influence, albeit with constant attention to the relationship between the individual and society, to everything social that impedes the individual's expression of singularity. From late 1907 through 1908, Michelstaedter made a key contribution in Europe to the study of the tragic as a possible means of salvaging an immanent meaning, a resistant centre to the "crisis of the foundations" that had transformed existence. In 1908 Michelstaedter added his voice to those of Henrik Ibsen, Otto Weininger, Scipio Slataper, and Giovanni Amendola in Italy, who would turn to "tragic thought" as a response to the abyss opened by nihilism. In 1909, catalysed by the task of writing a university thesis on the concepts of persuasion and rhetoric in the works of Plato and Aristotle, Michelstaedter's thought underwent a shift – one that would continue after he returned to Gorizia. His analysis now sought to provide the possibility of resisting the abstracting force that social consensus exercised on both philosophical and quotidian forms of thought. It is clear in his later writings that he understood that all philosophical approaches must be analysed in terms of how they are abstracted (alienated) from themselves within the structures of societal consensus. Building on this foundation, he came to understand culture as societal behavior rather than as something created by the subject; this paved the way for a series of reflections on the relationship between epistemology and ideological consensus that would have more in common with Lukács's ideas in History and Class Consciousness (1922).

Философия

Его диссертация посвящена множеству тем, включая язык, бытие, справедливость, спасение и институционализацию. Их деградация именуется гражданским воспитанием, их голод – деятельностью прогресса, их страх – моралью, их насилие и эгоистическая ненависть – мечом справедливости. Используя Гегеля, Маркса и Шопенгауэра, он развивает тезис, показывающий насилие в организованном обществе и то, как человек удерживается в рабстве, посредством гегелевской диалектики господина и раба (подобную интерпретацию Гегеля позже предложит Кожев). Господин дарует рабу право на существование, а значит, и право на жизнь взамен на его насилие, и побуждает его к стремлению к бесконечным удовольствиям и потребностям. Насилие над природой, перерастающее в насилие над человеком в организованном обществе, основанном на собственности, – таков механизм поддержания риторики в обществе, сопровождающийся атомизацией жизни, начинающейся с законов, прав человека, эксплуатации чужого труда и денег. Риторика – это иллюзорная индивидуальность, противоположностью которой является убеждение. Организованное общество утверждает "филопсихию" для каждого индивида, то есть любовь к своей жизни, гарантированной безопасности и рациональный страх смерти. Для Мишельштадтера воля не является метафизической или существующей в идеалистическом смысле; воля строго материальна. Она формируется материальной реальностью субъекта, обществом, в котором он живет. Воля Мишельштадтера простирается за пределы воли субъекта, охватывая его состояние нужды. Воля – это феноменологический способ, которым субъект интерпретирует мир, движимый своим состоянием потребности; это состояние неудовлетворенности, заставляющее его рассматривать свою текущую волю/потребность как основу всей интерпретации реальности. В момент нужды субъект читает всю реальность, исходя из характеристик собственных потребностей. Когда этот механизм распространяется от индивида на все общество, результатом становится то, что Мишельштадтер описывает как "коррелятивность" – система противостоящих воль, заставляющая индивидов видеть все, что содержится в реальности (включая других субъектов), в связи со своими потребностями и, следовательно, как объекты, подлежащие аннексии ради их "полезности".

His thesis deals with many themes including language, existence, justice, salvation and the institutionalized. ''Their degeneration is called civil education, their hunger is the activity of progress, their fear is morality, their violence and egoistic hatred—the sword of justice. ''Making use of Hegel, Marx and Schopenhauer he develops a thesis to show the violence in organized society, and how man is kept slave, by making use of Hegel's master slave dialectic (a similar reading of Hegel would be later done by Kojeve), the master gives the slave a right to exist, and thus a right to life for his violence, and that he should want, going after never ending pleasure and needs. Violence against nature which becomes violence against man in organized society with property, this is how Rhetoric is maintained in society, with the atomizing of life starting with laws, humans rights, the exploitation of past labor and money. Rhetoric is illusory individuality opposite of which is Persuasion, organized society affirms "philopsychia" for every individual, that he should love his life, his security guaranteed and his fear of death is rational. For Michelstaedter, the will is not metaphysical or exists in idealistic sense, the will is strictly material. It is shaped by the subject's material reality, the society one lives in. Michelstaedter's will extends beyond the will of the subject to include the subject's state of need. Will is the phenomenological manner in which the subject interprets the world propelled by his state of need; it is a state of dissatisfaction that leads him to situate his momentary will/need as the basis of his entire interpretation of reality. In the moment of need, the subject reads all of reality according to the characteristics of his own needs. When this mechanism is extended from the individual to the whole of society, the result is what Michelstaedter describes as "correlativity", that is, a system of contrasting wills that leads individuals to see everything contained in the real (including other subjects) in relation to their own needs, and thus as objects to be annexed for their "usefulness".

Поэзия

Мишельштедтер обращался как к поэзии, так и к искусству. Темы могут быть разнообразными, но все они так или иначе связаны с риторикой или убеждением. Находясь под сильным влиянием Джакомо Леопарди, он ощущал недостаток в своей поэзии, замечая сходство с его творчеством. Однако, это произведение следует рассматривать как равноценно важное; в поэме "I Figli del Mare" Мишельштедтер глубоко и поэтично рассуждает об убеждении и риторике. Эту поэму можно понять так: борьба в ярости моря бесконечна, она никогда не достигает своей цели и, следовательно, неизбежно содержит в себе элемент ошибки. Но отличие этой ошибки от ошибок земного мира в том, что это, можно сказать, ошибка в правильном направлении. Мишельштедтер определяет "путь к убеждению" как "исследование с использованием негативных данных" (46) и делает это способами, согласующимися с призывом Итти и Сеньи. Эта внутренняя воля направлена по гиперболической (в риторическом и математическом смысле) (41) траектории эмансипации от риторики и сопротивления ей, которая лишь в бесконечности сольется с асимптотической линией ("ретта", означающей одновременно "линию" и "праведность", "правильность") Справедливости, абсолютного убеждения и самообладания. В этом контексте путь к убеждению – это бесконечный путь через ошибку, а движение в правильном направлении подразумевает осознание собственной неадекватности и последовательное, рефлексивное отрицание любой ценности, утвержденной риторикой. "Обогащая свою жизнь все большим количеством отрицаний, создавая свой собственный мир" (La Persuasione 45) и, с другой стороны, "благодаря честности, позволяющей ему всегда чувствовать себя недостаточным перед лицом бесконечной *potestas*, он становится все более достаточным для вещей, все более глубоко постигая вечную недостаточность бытия. В нем, словно в отдельном ядре, организуются все более масштабные определения. [ ] Поэтому в его присутствии, в его действиях, в его словах он раскрывает себя, он "выделяет" жизнь, превосходящую близорукость людей, делая ее близкой и конкретной [ ]. Поэтому каждое его слово наполнено светом, поскольку, благодаря глубине взаимосвязей, он создает присутствие далекого" (§48).

Michelstaedter ventured into poetry as well as art. The topics can range to different things, but all have to do with either rhetoric or persuasion. Heavily influenced by Giacomo Leopardi, he felt a lack in his poetry seeing the similarity. However, the work should be regarded equally as important; in the poem "I Figli del Mare", Michelstaedter profoundly writes about persuasion and rhetoric in a poetic way. The poem in question can be understood as it follows that the struggle in the fury of the sea is never ending, it never achieves its goal, and thus necessarily and unavoidably implies a degree of error. But what differentiates this erring from the mistakes of the land is that it is, so to speak, an erring in the right direction. Michelstaedter outlines the "way to persuasion", as "research with negative data" (46), and does so in ways which are coherent with Itti's and Senia's call. This implied will is channeled inside a hyperbolic (rhetorically and mathematically) (41) path of emancipation from and resistance to rhetoric that only ad infinitum would come to join the asymptotic line ("retta", both "line" and "righteous", "correct") of Justice, absolute persuasion and self possession. In this context, the way to persuasion is an infinite path through and in error, and moving in the right direction implies awareness of one's own inadequacy and a consistent self reflexive negation of any rhetorically affirmed value. "By making his life more and more rich in negations, creating the world for himself" (La Persuasione 45) and, on the other, "since he has the honesty to always feel insufficient in front of the infinite potestas, he becomes more and more sufficient to things, more and more deeply enough to the eternal deficiency of things. In him, almost in an individual nucleus, more and more large determinations are organized. [ ] Therefore in his presence, in his acts, in his words he reveals himself, he "enuclea," a life that transcends the myopia of men becomes near, concrete [ ]. Therefore, every word of his is luminous because, with depth of connections between each other, he creates the presence of what is far away "(48).