Мусульманские модернисты Российской империи (1880-е – 1920-е гг.)

Введение

1880-е – 1920-е годы. Мусульманские модернисты в Российской империи.

Джадиды были политическим, религиозным и культурным движением мусульманских модернистов-реформаторов в Российской империи в конце XIX – начале XX века. Они обычно называли себя тюркскими терминами Тараккипарварлар («прогрессисты»), Зиялилар («интеллектуалы») или просто Йашлар/Йошлар («молодежь»). Джадидское движение выступало за исламскую социальную и культурную реформу посредством возрождения изначальных исламских верований и учений, одновременно взаимодействуя с современностью. Джадиды утверждали, что тюрки в царской России вступили в период морального и общественного упадка, который можно преодолеть лишь посредством обретения новых знаний и модернистской, основанной на европейском образце, культурной реформы. Современные средства связи и транспорта, такие как телеграф, печатный станок, почтовая система и железные дороги, а также распространение исламской литературы через печатные издания – периодические издания, журналы, газеты и т. п. – сыграли важную роль в распространении идей джадидов в Центральной Азии. Несмотря на существенные идеологические различия внутри движения, джадиды отличались широким использованием печатных СМИ для продвижения своих идей и пропагандой Усуль и Джадид, или «нового метода» обучения в школах (мактабах) империи, от которого и происходит термин «джадидизм». В соответствии со своей системой образования Усуль и Джадид, джадиды создали сеть школ, предлагавших стандартизированную и дисциплинированную учебную программу для всех мусульман Центральной Азии. Новая учебная программа включала как религиозное образование, так и естественные науки, которые могли бы быть полезны общине в решении современных проблем. Ведущей фигурой в усилиях по реформированию образования был крымскотатарский интеллектуал, педагог, издатель и политик Исмаил Гаспринский (1851–1914). Интеллектуалы, такие как Махмуд Ходжа Бехбудий, автор знаменитой пьесы «Патрицид» и основатель одной из первых джадидских школ в Туркестане, распространяли идеи Гаспринского в Центральной Азии. Антиколониальный дискурс являлся важной составляющей джадидского движения; лидеры, такие как Гаспринский, продвигали антироссийский политический активизм. После поражения и распада Османской империи в результате Первой мировой войны джадиды распространили свою антиколониальную критику на союзные великие державы, такие как Великобритания и другие западноевропейские империи. После распада Советского Союза члены джадидов были признаны и удостоены чести в Узбекистане.

The Jadids were a political, religious, and cultural movement of Muslim modernist reformers within the Russian Empire in the late 19th and early 20th century. They normally referred to themselves by the Turkic terms Taraqqiparvarlar ("progressives"), Ziyalilar ("intellectuals"), or simply Yäşlär/Yoshlar ("youth"). The Jadid movement advocated for an Islamic social and cultural reformation through the revival of pristine Islamic beliefs and teachings, while simultaneously engaging with modernity. Jadids maintained that Turks in Tsarist Russia had entered a period of moral and societal decay that could only be rectified by the acquisition of a new kind of knowledge and modernist, European modeled cultural reform. Modern technologies of communication and transportation such as telegraph, printing press, postal system, and railways, as well as the spread of Islamic literature through print media such as periodicals, journals, newspapers, etc. played a major role in dissemination of Jadid ideals in Central Asia. Although there were substantial ideological differences within the movement, Jadids were marked by their widespread use of print media in promoting their messages and advocacy of the Usul i Jadid or "new method" of teaching in the maktab of the empire, from which the term "Jadidism" is derived. As per their Usul i Jadid system of education, the Jadids established an enterprising institutions of schools that taught a standardized, disciplined curriculum to all Muslims across Central Asia. The new curriculum comprised both religious education and material sciences that would be resourceful for the community in tackling the modern day challenges. A leading figure in the efforts to reform education was the Crimean Tatar intellectual, educator, publisher, and politician Ismail Gasprinsky (1851–1914). Intellectuals such as Mahmud Khoja Behbudiy, author of the famous play The Patricide and founder of one of Turkestan's first Jadid schools, carried Gasprinsky's ideas back to Central Asia. Anti colonial discourse constituted a major aspect of the Jadid movement; leaders like Gasprinskii promoted anti Russian political activism. Following the defeat and collapse of the Ottoman Empire in the aftermath of World War I, the Jadids extended their anti colonial critiques against the Allied great powers like the British and other Western European empires. Jadid members were recognized and honored in Uzbekistan after the dissolution of the Soviet Union.

Отношения с мусульманским духовенством

Ядидская мысль часто выражала ярко выраженные антиклерикальные настроения. Многие представители мусульманского духовенства выступали против программ и идеологий джадидов, осуждая их как неисламские, еретические новшества. Многие джадиды видели в этих "кадимистах" (сторонниках старого уклада) не только препятствие для современных реформ, но и коррумпированные, корыстные элиты, чья власть основывалась не на исламской вере, как это предписано в Коране, литературе хадисов и сунне, а скорее на местных традициях, враждебных "подлинному" исламу и вредных для общества. В своем арабском издании al-Nahḍah ("Пробуждение") крымскотатарский педагог и интеллектуал Исмаил Гаспринский опубликовал сатирические карикатуры в Каире, в Египте, находившемся под британским управлением, изображающие мусульманских священнослужителей, таких как муллы и шейхи, как алчных и распутных личностей, препятствующих мусульманским женщинам в обретении равного социального статуса и эксплуатирующих доброту и доверие простых тюрков. Джадиды утверждали, что улемы как сословие необходимы для просвещения и сохранения тюркской общины, но одновременно заявляли, что улемы, не разделяющие их видение реформ, не обладают подлинными знаниями об исламе. Неизбежно, противники их модернистского проекта обвинялись в преследовании личных интересов, а не в стремлении к улучшению положения соплеменников-тюрков. Суфийские мистики подверглись еще более резкой критике. Джадиды рассматривали улемов и суфиев не как столпы исламских принципов, а как сторонников популярной, неортодоксальной формы ислама, враждебной как модернизации, так и подлинной исламской традиции. Центральноазиатские джадиды обвиняли своих лидеров в попустительстве моральному разложению исламского общества, что проявлялось в распространенности алкоголизма, педерастии, полигамии и гендерной дискриминации среди мусульман, одновременно сотрудничая с российскими чиновниками для укрепления своего авторитета как элиты. Несмотря на свой антиклерикализм, джадиды часто имели много общего с кадимистами. Многие из них получили образование в традиционных мактабах и медресе и происходили из привилегированных семей. Как утверждает историк Адиб Халид, джадиды и улемы-кадимисты по сути вели борьбу за то, какие ценности должны быть привиты культуре Центральной Азии. И джадиды, и кадимисты стремились утвердить свои собственные культурные ценности, причем одна группа черпала свою стратегическую силу в отношениях с современными формами социальной организации и средствами массовой информации, а другая – в своей позиции защитника существующего образа жизни, в котором они уже занимали властные позиции.

Jadid thought often carried distinctly anti clerical sentiment. Many members of the Muslim clergy opposed the Jadid's programs and ideologies, decrying them as un Islamic, heretical innovations. Many Jadids saw these "Qadimists" (proponents of the old ways) not only as inhibitors of modern reform but also as corrupt, self interested elites whose authority lay not in the Islamic faith as dictated by the Quran, ḥadīth literature, and sunnah, but rather in local tradition that were both inimical to "authentic" Islam and harmful to society. In his Arabic publication al Nahḍah ("the Awakening"), the Crimean Tatar educator and intellectual Ismail Gasprinsky published satirical cartoons in Cairo, British ruled Egypt that depict Muslim clerics, such as mullahs and sheikhs, as rapacious and lustful figures who prevented Muslim women from taking their rightful place as social equals and exploited the goodwill and trust of lay Turks. Jadids asserted that the Ulama as a class were necessary for the enlightenment and preservation of the Turkic community, but they simultaneously declared Ulama who did not share their vision of reform to be unacquainted with authentic knowledge of Islam. Inevitably, those who opposed their modernist project were decried as motivated by self interest rather than a desire to uplift their fellow Turks. Sufi mystics received an even more scathing indictment. Jadids saw the Ulama and the Sufis not as pillars of Islamic principals, but rather as proponents of a popular, unorthodox form of Islam that was hostile to both modernization and authentic Islamic tradition. Central Asian Jadids accused their leaders of permitting the moral decay of Islamic societies, as seen in the prevalence of alcoholism, pederasty, polygamy, and gender discrimination among Muslims, while simultaneously cooperating with Russian officials to cement their authority as elites. Despite their anti clericalism, the Jadids often had much in common with the Qadimists. Many of them were educated in traditional maktab and madrassas, and came from privileged families. As historian Adeeb Khalid asserts, Jadids and the Qadimist Ulama were essentially engaged in a battle over what values should project onto Central Asian culture. Jadids and Qadimists both sought to assert their own cultural values, with one group drawing its strategic strength from its relationship to modern forms of social organization and media and the other from its position as champion of an existing way of life in which it already occupied stations of authority.

Реформа образования

Одной из главных целей джадидов была реформа образования. Они стремились создать новые школы, которые бы преподавали совершенно иначе, чем мактабы, или начальные школы, существовавшие в тюркских регионах Российской империи. Джадиды считали традиционную систему образования «наиболее явным признаком стагнации, если не деградации, Центральной Азии». Они полагали, что реформа системы образования – лучший способ возродить тюркское общество, находящееся под властью чужаков. Они критиковали акцент мактабов на заучивании религиозных текстов, а не на их объяснении или на развитии навыков письменной речи. Халид ссылается на мемуары таджикского джадида Садриддина Айни, посещавшего мактаб в 1890-х годах; Айни объяснил, что он выучил арабский алфавит как вспомогательное средство для запоминания, но не мог читать, не запомнив предварительно текст. Традиционная система образования не была единственным вариантом для студентов из Центральной Азии, но она была гораздо популярнее альтернативной. Начиная с 1884 года, царское правительство в Туркестане учредило школы «для русских подданных и коренных жителей». Они объединяли уроки русского языка и истории с обучением по типу мактаба, проводимым местными учителями. Многие из этих учителей были джадидами, но русские школы не охватили достаточно широкую аудиторию, чтобы достичь культурного возрождения, к которому стремились джадиды. Несмотря на заверения российского генерал-губернатора в том, что студенты получат те же знания, что и в мактабе, в русские школы ходило очень мало детей. Например, в 1916 году менее 300 тюрок посещали русские высшие начальные школы в Центральной Азии. В 1884 году Исмаил Гаспирали основал первую, самую первую школу «нового метода» в Крыму. Хотя популярность таких школ среди татар быстро росла, благодаря таким мыслителям, как Габденнасир Курсави, Муса Бигиев и сам Гаспирали, распространение школ нового метода в Центральной Азии было медленнее и более неравномерным, несмотря на самоотверженные усилия сплочённого сообщества реформаторов. Джадиды утверждали, что традиционная система образования не выпускала выпускников, обладающих необходимыми навыками для успешной адаптации в современном мире, и не способствовала повышению культурного уровня тюркских общин в Российской империи. По мнению джадидов, наиболее надёжным способом содействовать развитию тюрок было радикальное изменение системы образования. Школы нового метода были попыткой осуществить эти перемены. Помимо преподавания традиционных предметов мактаба, школы нового метода уделяли особое внимание таким предметам, как география, история, математика и естествознание. Вероятно, самым важным и распространённым изменением традиционной учебной программы было настойчивое требование джадидов обучать детей чтению фонетическими методами, которые более эффективно способствовали развитию функциональной грамотности. С этой целью джадиды писали собственные учебники и азбуки, а также импортировали учебники, напечатанные за пределами Русского Туркестана, в таких городах, как Каир, Тегеран, Бомбей и Стамбул. Хотя многие ранние учебники (и учителя) поступали из Европейской России, центральноазиатские джадиды также публиковали собственные тексты, особенно после революции 1905 года. Физическое оформление школ нового метода также отличалось, в некоторых случаях в классах появились скамьи, парты, доски и карты. Джадидские школы делали акцент на грамотности на родных (часто тюркских) языках, а не на русском или арабском. Хотя школы джадидов, особенно в Центральной Азии, сохраняли традиционную направленность, они преподавали «исламскую историю и методы мышления», а не просто заучивание наизусть. В отличие от своих традиционных предшественников, школы джадидов не допускали телесных наказаний. Они также поощряли посещение девочками, хотя лишь немногие родители были готовы отправить своих дочерей в школу.

One of the Jadid's principal aims was educational reform. They wanted to create new schools that would teach quite differently from the maktabs, or primary schools, that existed throughout the Turkic areas of the Russian empire. The Jadids saw the traditional education system as "the clearest sign of stagnation, if not the degeneracy, of Central Asia." They felt that reforming the education system was the best way to reinvigorate a Turkic society ruled by outsiders. They criticized the maktabs' emphasis on memorization of religious texts rather than on explanation of those texts or on written language. Khalid refers to the memoirs of the Tajik Jadid Sadriddin Ayni, who attended a maktab in the 1890s; Ayni explained that he learned the Arabic alphabet as an aid to memorization but could not read unless he had already memorized the text in question. The traditional education system was not the only option for Central Asian students, but it was far more popular than the alternative. Beginning in 1884, the tsarist government in Turkestan established "Russo native" schools. They combined Russian language and history lessons with maktab like instruction by native teachers. Many of the native teachers were Jadids, but the Russian schools did not reach a wide enough segment of the population to create the cultural reinvigoration the Jadids desired. Despite the Russian governor general's assurances that students would learn all the same lessons they could expect from a maktab, very few children attended Russian schools. In 1916, for example, less than 300 Turks attended Russian higher primary schools in Central Asia. In 1884, Ismail Gaspirali founded the first, the very first "new method" school in Crimea. Though the prominence of such schools among the Tatars rose rapidly, popularized by such thinkers as Ghabdennasir Qursawi, Musa Bigiev, and Gaspirali himself, the spread of new method schools to Central Asia was slower and more sporadic, despite the dedicated efforts of a close knit community of reformers. Jadids maintained that the traditional system of education did not produce graduates who had the requisite skills to successfully navigate the modern world, nor was it capable of elevating the cultural level of Turkic communities in the Russian Empire. The surest way to promote the development of Turks, according to the Jadids, was a radical change in the system of education. New method schools were an attempt to bring such a change about. In addition to teaching traditional maktab subjects, new method schools placed special emphasis on subjects such as geography, history, mathematics, and science. Probably the most important and widespread alteration to the traditional curriculum was the Jadids' insistence that children learn to read through phonetic methods that had more success in encouraging functional literacy. To this end, Jadids penned their own textbooks and primers, in addition to importing textbooks printed outside the Russian Turkestan in places such as Cairo, Tehran, Bombay, and Istanbul. Although many early textbooks (and teachers) came from European Russia, Central Asian Jadids also published texts, especially after the 1905 Revolution. The physical composition of new method schools was different as well, in some cases including the introduction of benches, desks, blackboards and maps into classrooms. Jadid schools focused on literacy in native (often Turkic) languages rather than Russian or Arabic. Though Jadid schools, especially in Central Asia, retained a traditional focus, they taught "Islamic history and methods of thought" rather than just memorization. Unlike their traditional predecessors, Jadid schools did not allow corporal punishment. They also encouraged girls to attend, although few parents were willing to send their daughters.

Пресса и печатные СМИ

Многие ядиды были активно вовлечены в печать и издательское дело, относительно новое начинание для тюрок в России. Первые печатные издания, создаваемые и распространяемые простолюдинами в Туркестане, как правило, представляли собой литографированные копии канонических рукописей традиционных жанров. С 1905 по 1917 год было издано 166 новых татарских газет и журналов. Туркестанские джадиды, однако, использовали печатные СМИ для выпуска новых методических учебников, газет и журналов, а также новых пьес и литературы, написанной в совершенно новаторском стиле. Частные (то есть, не государственные) газеты на местных языках были доступны татарам раньше, а газета Гаспринского «Терcüman» («Переводчик») являлась важным рупором джадитских взглядов и широко читалась во всех тюркских регионах империи. Однако первое издание газеты на тюркском языке, выпускаемой в Туркестане, датируется периодом после революции 1905 года. Адиб Халид описывает книжный магазин в Самарканде, в котором в 1914 году продавались «книги на татарском, османском, арабском и персидском языках по таким темам, как история, география, естествознание, медицина и религия, а также словари, атласы, схемы, карты и глобусы». Он поясняет, что книги из арабского мира и переводы европейских произведений оказали влияние на центральноазиатских джадидов. Газеты выступали за модернизацию и реформу таких институтов, как школьная система. Татары, проживавшие в Центральной Азии (например, социалист Исмаил Абидий), издавали некоторые из этих газет. Однако центральноазиатские интеллектуалы издавали множество собственных газет с 1905 года до тех пор, пока российские власти вновь не запретили их публикацию в 1908 году. Содержание этих изданий было разнообразным – некоторые резко критиковали традиционную иерархию, в то время как другие стремились привлечь на свою сторону более консервативное духовенство. Некоторые разъясняли важность участия Центральной Азии в российской политике через Думу, а другие стремились установить связь между центральноазиатскими интеллектуалами и их коллегами в таких городах, как Каир и Стамбул. Джадиды также использовали художественную литературу для распространения тех же идей, опираясь на центральноазиатские, а также западные литературные формы (поэзию и драматургию, соответственно). Например, бухарский автор Абдурауф Фитрат критиковал духовенство за то, что оно препятствовало модернизации, которую он считал необходимой для защиты Центральной Азии от российских вторжений. Центральноазиатские джадиды использовали средства массовой информации как возможность мобилизовать поддержку своих проектов, представить критику местных культурных практик и в целом отстаивать и продвигать свою платформу модернистских реформ как средство избавления Туркестана от общественных недугов. Несмотря на преданность своих создателей, джадитские газеты в Центральной Азии обычно имели очень небольшой тираж и объемы печати, что затрудняло их существование без значительной покровительской поддержки. Джадиды, издающие в Туркестане, также иногда сталкивались с российскими цензорами, которые рассматривали их как потенциально подрывные элементы.

Many Jadids were heavily involved in printing and publishing, a relatively new enterprise for Turks in Russia. Early print matter created and distributed by commoners in Turkestan were generally lithographic copies of canonical manuscripts from traditional genres. From 1905 to 1917, 166 new Tatar language newspapers and magazines were published. Turkestani Jadids, however, used print media to produce new method textbooks, newspapers and magazines in addition to new plays and literature in a distinctly innovative idiom. Private (i. e., not state run) newspapers in local languages were available to Tatars earlier and Gasprinski's newspaper Tercüman ("Interpreter") was a major organ of Jadid opinion that was widely read in all Turkic regions of the Empire. The first appearance of a Turkic language newspaper produced in Turkestan, however, dates to after the 1905 revolution. Adeeb Khalid describes a bookstore in Samarqand that in 1914 sold "books in Tatar, Ottoman, Arabic, and Persian on topics such as history, geography, general science, medicine, and religion, in addition to dictionaries, atlases, charts, maps, and globes." He explains that books from the Arab world and translations of European works influenced Central Asian Jadids. Newspapers advocated modernization and reform of institutions such as the school system. Tatars who lived in Central Asia (like the socialist Ismail Abidiy) published some of these newspapers. Central Asians, however, published many of their own papers from 1905 until the Russian authorities forbade their publication again in 1908. The content of these papers varied – some were extremely critical of the traditional hierarchy, while others sought to win over more conservative clergy. Some explained the importance of Central Asian participation in Russian politics through the Duma, while others sought to connect Central Asian intellectuals to those in cities like Cairo and Istanbul. The Jadids also used fiction to communicate the same ideas, drawing on Central Asian as well as Western forms of literature (poetry and plays, respectively). For example, the Bukharan author Abdurrauf Fitrat criticized the clergy for discouraging the modernization he believed was necessary to protect Central Asia from Russian incursions. Central Asian Jadids used such mass media as an opportunity to mobilize support for their projects, present critiques of local cultural practices, and generally advocate and advance their platform of modernist reform as a cure for the societal ills plaguing the Turkestan. Despite the dedication of their producers, Jadidist papers in Central Asia usually had very small circulations and print runs that made it difficult for publications to maintain their existence without significant patronage. Jadids publishing in Turkestan also sometimes ran afoul of their Russian censors, who viewed them as potentially subversive elements.

Башкортостан

Зайнулла Расулев, видный башкирский деятель XIX века, был одним из наиболее значимых представителей джадидизма и организатором одной из первых джадидистских медресе.

Татарстан

Некоторые из них были сторонниками реформ (Ğ. Баруди, Муса Бигиев, Ğäbdräşid İbrahimov, Q. Tärcemäni, C. Abızgildin, Z. Qadíri, Z. Kamali, Ğ Bubí и др.), а другие выступали только за реформы в сфере образования (Р. Фексретдинев, Ф. Карими, Ш. Кюльтеси и др.).

Северный Кавказ

В письменных трудах, распространявшихся джадидами на Северном Кавказе, использовались северокавказские и тюркские языки. Персидский язык был языком джадидистов в начале 1900-х годов в Центральной Азии, и среди джадидистов не существовало широкой программы или идеологии пантюркизма.

Центральная Азия

В основном русское население Туркестана считало религиозную практику противоречащей цивилизации и культуре. Поэтому русские испытывали особую неприязнь к традиционным авторитетным фигурам, таким как улемы и исламское духовенство, которых они считали опасными экстремистами. С другой стороны, русские относились к джадидам с гораздо большим уважением из-за прогрессивного и светского характера их реформ. Однако русские придерживались идеи о том, что население Туркестана из Центральной Азии должно иметь отдельные места проживания и ограниченные избирательные права. В целях разделения русского и центральноазиатского населения проживание в Ташкенте, столице Туркестана, было ограничено русской элитой. Кроме того, в большинстве городов Туркестана существовали отдельные кварталы для русских и "туземцев" (уничижительный термин для центральноазиатов). Чтобы ограничить политическое влияние джадидов, одновременно создавая видимость более доступной политической системы в соответствии с Октябрьским манифестом 1905 года, русские разделили население Туркестана на "местных" и "неместных" избирателей, каждый из которых мог отправить одного представителя в Думу. Русские, джадидистские и традиционные школы функционировали параллельно друг с другом под российским правлением. Русские проводили политику намеренного внедрения антимодернистского, традиционного, древнего консервативного исламского образования в школах и исламской идеологии, чтобы намеренно препятствовать и разрушать оппозицию их правлению, удерживая население в состоянии апатии и предотвращая проникновение иностранных идеологий. В 1916 году в России насчитывалось более 5000 учебных заведений, управляемых джадидами. Джадидисты вдохновили школу, основанную на принципах Артуша, созданную Бавудуном Мусабаевым и Хусейном Мусабаевым. После 1934 года Уйгурским союзом прогресса в Кашгаре были построены подобные школы. Лидер джадидов Гаспринский вдохновил Бурхана Шахиди. Министром внутренних дел Первой Восточно-Туркестанской Республики в Кашгаре был Юнус Бег, ранее работавший с Максудом Мухити, купцом, распространявшим джадидизм в Турфане. В Синьцзяне были основаны джадидистские школы для китайских татар. Джадидистские татары обучали уйгура Ибрагима Мути’и. Джадидисты популяризировали идентичность "туркестанцев". Некоторые джадиды, а также Мухаммад Амин Бугра (Мехмет Эмин) и Масуд Сабри отвергали навязывание названия "уйгур" тюркскому народу Синьцзяна. Они предпочитали, чтобы к их народу применялось название "тюркская этническая группа". Масуд Сабри также считал народ хуэй китайцами-ханьцами и отличным от своего народа. Мухаммад Амин Бугра, Шемсиддин Дамолла, Абдукериман Мехсум, Сабит Дамулла Абдулбаки и Абдулкадир Дамолла – все они были джадидами, участвовавшими в Первой Восточно-Туркестанской Республике. В 1913 году в Турфане было основано учебное заведение для подготовки учителей по джадидистским методам, созданное Хайдером Сайрани, татарином, и Мухсутом Мухити, местным купцом в Турфане. Некоторые туркмены враждебно относились к идее единого туркестанского языка для всех центральноазиатов, предложенной джадидами. Некоторые туркмены выступали против туркестанской идентичности, продвигаемой джадидами, и чагатайского языка, основанного на туркестанской речи, также продвигаемого джадидами. Алышбег Алиев, Мухаметгулу Атабаев и Мухаметгилыч Бичаре Низами были среди джадидистских туркмен, в то время как Бухара и Ташкент были центрами джадидистской деятельности. Российское правительство проводило политику сознательного поощрения пренебрежения культурой и экономикой тюрков, против чего боролись джадиды. Турар Рыскулов, казах, был джадидистом. Мухаммад Гельдиев, джадидист, оказал влияние на формирование литературного туркменского языка, разработку которого поручили комиссии в 1921 году. Джадидисты стремились к созданию точного исторического повествования.

For the most part, the Russian population of Turkestan viewed religious practice as counter to civilization and culture. Therefore, the Russians had a particular distaste for traditional authority figures, like the Ulama and the Islamic clergy, who they viewed as dangerous extremists. On the other hand, the Russians held the Jadids in much higher regard because of the progressive and secular nature of their reforms. However, the Russians maintained the idea that the Central Asian population of Turkestan should have separate living spaces and limited voting rights. In terms of keeping the Russian and Central Asian populations separate, residence in Tashkent, the capital of Turkestan, was limited to Russian elites. Furthermore, most cities in Turkestan had distinct quarters for Russians and "natives" (a pejorative term for Central Asians). To limit the political power of the Jadids, while giving the appearance of creating a more accessible political system in line with the 1905 October Manifesto, the Russians divided Turkestan's population into "native" and "non native" electoral franchises, each with the ability to send one representative to the Duma. Russian, Jadidist, and traditionalist schools all ran alongside one another under Russian rule. A policy of deliberately enforcing anti modern, traditional, ancient conservative Islamic education in schools and Islamic ideology was enforced by the Russians in order to deliberately hamper and destroy opposition to their rule by keeping them in a state of torpor to and prevent foreign ideologies from penetrating in. Russia's institutions of learning run by Jadidist numbered over 5,000 in 1916. The Jadidists inspired an Artush based school founded by Bawudun Musabayov and Husayn Musabayov. Jadid like schools were built by the Uyghur Progress Union of Kashgar after 1934. Jadidist leader Gasprinskii inspired Burhan Shahidi. The First East Turkestan Republic in Kashgar's Interior Minister was Yunus Beg, who previously worked with Maqsud Muhiti, a merchant who spread Jadidism in Turfan. Jadid schools were founded in Xinjiang for Chinese Tatars. Jadidist Tatars taught the Uighur Ibrahim Muti'i. The Jadidists popularized the identity of "Turkestani". Some Jadids and Muhammad Amin Bughra (Mehmet Emin) and Masud Sabri rejected the imposition of the name "Uyghur" upon the Turkic people of Xinjiang. They wanted instead the name "Turkic ethnicity" to be applied to their people. Masud Sabri also viewed the Hui people as Han Chinese and separate from his own people. Muhammad Amin Bughra, Shemsiddin Damolla, Abdukerimhan Mehsum, Sabit Damulla Abdulbaki, and Abdulqadir Damolla were all Jadists who took part in the First East Turkestan Republic. In 1913 in Turfan an institution for training teachers in Jadidist methods was founded by Heyder Sayrani, a Tatar, and Mukhsut Muhiti, a local merchant in Turfan. Some Turkmen were hostile to the idea of one Turkestani language for all Central Asians proposed by the Jadidists. Some Turkmen were against the Turkestani identity promoted by the Jadid and the Chagatai based Turkestani speech promoted by the Jadid. Alyshbeg Aliev, Muhammetgulu Atabaev and Muhammetgylych Bichare Nizami were among the Jadidist Turkmens while Bukhara and Tashkent were the centers of Jadidist activity. The policy of deliberately encouraging the neglect of culture and economy of the Turks was implemented by the Russian government and struggled against by the Jadid. Turar Ryskulov, a Kazakh, was a Jadidist. Muhammad Geldiev, a Jadidist, was an influence on the formulation of literary Turkmen whose genesis was tasked to a commission in 1921. The creation of accurate historical narrative was desired by the Jadidists.

После 1917 года

С Октябрьской революцией 1917 года большевики стремились создать государства для отдельных этнических групп, подчиненные центральной власти. Джадиды, глубоко заинтересованные в продвижении освобождения Центральной Азии, после 1917 года с новой силой взялись за языковую реформу, обучение «новым методом» и масштабные культурные проекты. К началу 1920-х годов джадиды почувствовали себя достаточно уверенно, чтобы наладить взаимодействие с большевиками, получив возможность участвовать в правительстве на более равных условиях с русскими. Кроме того, стремясь извлечь больше выгоды из советской власти, значительное число джадидов вступило в Коммунистическую партию. Большевики, в свою очередь, были готовы помочь джадидам в реализации их национальных целей, но лишь в соответствии со своими интересами и принципами. Создав структуры, необходимые для воплощения в жизнь замыслов джадидов (государственные школы, типографскую сферу, независимую от рыночных сил, новые органы политической власти), большевики сохранили собственную повестку дня, направленную на использование энергии мобилизационных усилий джадидов. Эта повестка дня была сосредоточена на политическом просвещении посредством плакатов, газетных статей, кино и театра. В то же время большевики и джадиды не всегда придерживались единого мнения относительно того, как должна развиваться социалистическая революция. Джадиды надеялись создать единую нацию для всех тюркских народов, в то время как большевики представляли себе более разделенную Центральную Азию, основанную на этнографических данных. В качестве формального вызова большевистской модели строительства нации джадиды основали единое временное правительство в городе Коканде, намереваясь сохранить автономию от СССР. Однако, просуществовав всего год, с 1917 по 1918 год, Коканд был жестоко подавлен войсками Ташкентского Совета; в последовавшей резне погибло около 14 000 человек, в том числе многие видные джадиды. По мере того как джадиды лучше разбирались в устройстве советской власти, большевики пришли к выводу, что больше не могут полностью ими манипулировать. В результате большевики сформировали местную центральноазиатскую кадровую базу, идеологически приверженную социалистическому революционизму и оторванную от тюркской культурной традиции.

With the October Revolution of 1917, the Bolsheviks aimed to create states for separate ethnic groups that answered to a central authority. The Jadids, greatly attracted to the promotion of Central Asian liberation, embarked on language reform, "new method" teaching, and expansive cultural projects with renewed fervor after 1917. By the early 1920s, the Jadids finally felt comfortable allying the channels of Bolsheviks, allowing them to participate in the government on a more equal standing with the Russians. Also, in order to further reap the benefits of the Soviets, large numbers of Jadids joined the Communist Party. For their part, the Bolsheviks were willing to assist the Jadids in realizing their national goals, but only on Bolshevik terms and interests. While the Bolsheviks created the structures needed to fully realize the Jadids' dreams (state funded schools, a print sphere immune to market forces, new organs of political authority) the Bolsheviks maintained their own agenda for harnessing the energies of the Jadid mobilization effort. This agenda focused on political education through postering, newspaper articles, film, and theater. At the same time, Bolsheviks and Jadids did not always see eye to eye on how the socialist revolution should play out. The Jadids hoped to establish a unified nation for all Turkic peoples, while the Bolsheviks envisioned a more divided Central Asia based on ethnographic data. As a formal challenge to the Bolshevik model of nation building, the Jadids founded a unified provisional government in the city of Kokand, with the intention of remaining autonomous from the USSR. After lasting only one year, 1917–1918, Kokand was brutally crushed by the forces of the Tashkent Soviet; around 14,000 people, including many leading Jadids, were killed in the ensuing massacre. As the Jadids became more comfortable with the inner workings of the Soviets, the Bolsheviks determined that they could no longer completely manipulate them. As a result, the Bolsheviks established local Central Asian cadres who were ideologically bound to Socialist revolutionism and disconnected from Turkic cultural practice.

После 1926 года

С кончиной Владимира Ленина в 1924 году Иосиф Сталин начал борьбу за власть, которая в конечном итоге привела к устранению его политических оппонентов и укреплению его власти. В результате этой консолидации к 1926 году Коммунистическая партия почувствовала уверенность в своей региональной власти в Центральной Азии, чтобы возглавить наступление на традиционные власти без помощи джадидов. Более того, джадиды сами стали жертвами тех же репрессий, которые обрушились на их главных соперников – улемов и исламское духовенство. Джадидов обвиняли в том, что они являются рупором местной буржуазии и рассматривали как контрреволюционных агентов, которых следовало лишить работы, арестовать и, при необходимости, казнить. На протяжении остальной части 1920-х и 1930-х годов практически вся интеллигенция Центральной Азии, включая ведущих джадидских писателей и поэтов, таких как Чолпан и Абдурауф Фитрат, подверглась репрессиям. Однако в настоящее время в Узбекистане джадиды реабилитированы как «узбекские национальные герои». «Hindustānda bir farangi il bukhārālik bir mudarrisning birnecha masalalar ham usul i jadida khususida qilghan munāzarasi» был написан Абдулрауфом Фитратом. Бехбуди написал «Парадкуш». Убайдулла Ходжаев работал в тюркских и российских средствах массовой информации. Школы, работающие по джадидистским методам, появились в последнем десятилетии XIX века, дополнив уже существовавшую систему старых медресе и мактабов.