Фрэнсис Баринг: Жизнь и карьера английского банкира

Введение

Английский купеческий банкир (1740–1810)

Сэр Фрэнсис Бэринг, 1-й баронет (18 апреля 1740 – 11 сентября 1810) был английским купеческим банкиром, членом семьи Бэринг, впоследствии ставшим первым баронетом из рода Бэринг.

Ранние годы

Он родился в доме Ларкбире возле Эксетера, сын Иоганна Баринга (1697–1748), немецкого торговца тканями, поселившегося в Англии, и его английской жены Элизабет Воулер (1702–1766), дочери состоятельного эксетерского оптового торговца бакалейными товарами (в то время так называли торговцев широким ассортиментом товаров). Отец Баринга эмигрировал из Бремена, Германия, в 1717 году и обосновался в Эксетере, где стал ведущим производителем шерсти и текстильным торговцем. Его преждевременная смерть в 1748 году привела к тому, что восьмилетнего Фрэнсиса воспитывала и оказала на него сильное влияние его мать, Элизабет. Ее деловая хватка почти удвоила состояние семьи к моменту ее смерти в 1766 году. В начале 1750-х годов Фрэнсиса отправили в Лондон на обучение во французскую школу господина Фаргу в Хокстоне, а затем в академию господина Фуллера в Лотбери. Сэмюэль Туше, один из ведущих лондонских торговцев, работавших с Манчестером и Вест-Индией, принял его в 1755 году на семилетнее обучение, взяв с его матери 800 фунтов стерлингов. После освобождения в Рождество 1762 года он присоединился к двум своим выжившим братьям в партнерствах компаний John and Francis Baring & Co. из Лондона и John and Charles Baring & Co. из Эксетера. Фрэнсис возглавил лондонское отделение, а Чарльз – эксетерское, в то время как Джон, видный гражданин Эксетера и член парламента с 1776 года, был в основном молчаливым партнером, хотя формально являлся старшим партнером обеих фирм. К 1807 году братья преобразовали бизнес в Baring Brothers & Co. Несмотря на частичную потерю слуха с раннего возраста, Фрэнсис преуспел и к середине 1790-х годов завоевал полное доверие британского парламента.

Компания Джона и Фрэнсиса Беринга

Первоначально лондонский бизнес состоял из счетов и деловой репутации, переданных ему старым другом семьи, Натаниэлем Пейсом, лондонским купцом, выходившим на пенсию. Однако значительная часть заказов поступала от Джона и Чарльза Баринга и Ко. и других экзетерских купцов, нуждавшихся в лондонском агенте. Вскоре были добавлены агентские услуги для иностранных торговцев и торговые спекуляции. Но фирма терпела убытки в течение восьми из первых четырнадцати лет, пока Фрэнсис Баринг учился оценивать рынки; начав с капитала в 10 000 фунтов стерлингов, к 1777 году он оценил свой чистый капитал всего в 2500 фунтов стерлингов. Несмотря на эти личные неудачи, лондонское Сити быстро признало особые качества Баринга, и в 1771 году Королевское биржевое страхование, крупная публичная компания, назначило его в свой совет директоров. Он укрепил свое директорство, которое продолжалось до 1780 года, владея акциями компании на сумму 820 фунтов стерлингов, что было значительной суммой, учитывая, что его общие активы составляли 13 000 фунтов стерлингов. Это назначение было важным, поскольку впервые он выделился из массы купцов, населявших дворы и переулки города.

Независимость от Эксетера

Ранний бизнес Баринга был ограничен требованиями, предъявляемыми к нему гораздо более крупной фирмой из Эксетера, которая пострадала от спекуляций Чарльза Баринга, описанных как "дикие, странные и бессвязные". Этот конфликт был разрешен лишь в начале 1777 года, когда Баринг проявил инициативу в роспуске взаимосвязанных партнерств. Капитал и управление были теперь полностью разделены, хотя Фрэнсис поддерживал прочные семейные связи с Эксетером. Он регулярно использовал свое состояние, чтобы спасать Чарльза от разорения и тем самым сохранять доброе имя своей семьи; его мотивацией было искреннее стремление к процветанию бизнеса и семьи. Поэтому он был возмущен "почти чудовищным управлением Чарльзом первоначальной и главной опорой семьи Барингов". Брат Баринга, Джон, оставался молчаливым партнером до выхода на пенсию в конце 1800 года. В 1781 году были назначены два номинальных партнера: Дж. Ф. Местурас, бывший клерк, и Чарльз Уолл, который в сентябре 1790 года женился на старшей дочери Баринга, Гарриет Уолл. По слухам, он сделал свое состояние на работорговле, когда ему было всего 16 лет. С дохода, полученного от этих предприятий, Баринг приобрел поместье в 1796 году. На успех его деятельности в значительной степени повлияло создание мощной сети корреспондентских домов в основных международных торговых центрах. Эти союзы с ведущими европейскими и североамериканскими купцами были ключом к его успеху. Hope & Co. из Амстердама, самый влиятельный коммерческий банк в ведущем финансовом центре Европы, был самым ценным контактом Баринга. Их сотрудничество, как говорят, началось в 1760-х годах, когда Генри Хоуп передал Барингу несколько векселей для согласования и был "чрезвычайно впечатлен сделкой, которая свидетельствовала не только о большом рвении и активности, но, что еще более важно, о хорошей кредитоспособности или значительных ресурсах. С того дня Баринг стал одним из их главных друзей". Связь была укреплена и другими способами, в частности, браком в 1796 году Пьера Сезара Лабушера, видного деятеля Hope & Co., с третьей дочерью Баринга, Дороти. Важные связи были установлены и по другую сторону Атлантики. Баринг быстрее других увидел коммерческий потенциал британских североамериканских колоний, и его финансовый дом быстро стал европейским центром сети самых влиятельных североамериканских купцов. В 1774 году его первым американским клиентом стал ведущий филадельфийский торговец Уиллинг, Моррис и Ко.; среди влиятельных партнеров были Роберт Моррис, будущий финансовый архитектор американской независимости от Великобритании, и Томас Уиллинг, будущий президент Банка Соединенных Штатов. Благодаря им Баринг познакомился с сенатором Уильямом Бингемом, одним из самых богатых людей Америки, что привело к нескольким выгодным сделкам.

Baring's early business was constrained through the demands placed upon it by the much larger Exeter firm, which suffered under Charles Baring's speculations of a "wild, strange, incoherent description". The resulting conflict was only resolved in early 1777, when Baring took the initiative in dissolving the interlocking partnerships. Capital and management were now entirely separate, though Francis maintained strong family links with Exeter. Regularly he employed his wealth to rescue Charles from ruin and thus preserve the good name of his family; his motivation was an intense desire to see business and family prosper. Thus he was scandalized by Charles's "almost monstrous management of the original and chief dependence of the Baring family". Baring's brother John remained a sleeping partner until his retirement in late 1800. In 1781 two nominal partners were appointed, J. F. Mesturas, formerly a clerk, and Charles Wall, who in September 1790 married Baring's eldest daughter, Harriet Wall. It is said he made his fortune from the slave trade while only 16 years old. With the income he generated from these ventures, Baring bought Manor House in 1796. The success of this work was greatly influenced by the establishment of a powerful network of corresponding houses in the main international trading centres. These alliances with leading European and North American merchants were the keys to his success. Hope & Co. of Amsterdam, the most powerful merchant bank in Europe's leading financial centre, was Baring's most valuable connection. Their association is said to have begun in the 1760s, when Henry Hope passed Baring some bills to negotiate and ended up "exceedingly struck with the transaction which bespoke not only great zeal and activity, but what was still more important either good credit or great resources From that day Baring became one of their principal friends". The link was consolidated in other ways, in particular through the marriage in 1796 of Pierre César Labouchère [see under Hope family], a leading figure at Hopes, to Baring's third daughter, Dorothy. Vital connections were also established on the other side of the Atlantic. Baring was quicker than most to see the commercial potential of Britain's North American colonies, and his finance house quickly emerged as the European hub of a network of North America's most powerful merchants. In 1774 his first American customer was the leading Philadelphia merchant, Willing, Morris & Co.; its influential partners included Robert Morris, a future financial architect of American independence from Britain, and Thomas Willing, a future president of the Bank of the United States. Through them Baring was introduced to Senator William Bingham, one of America's wealthiest men, a connection which gave rise to several lucrative transactions.

Советник правительства

Работа Баринга с 1782 года в качестве советника по коммерческим вопросам министров кабинета министров выдвинула его из относительной неизвестности во внутренние круги британской политической жизни, подчеркивая, как возросло его влияние. Катализатором этого продвижения стали его связи с Девоном. Его брат Джон был избран в парламент как депутат от Эксетера в 1776 году; что более важно, в 1780 году его сестра, Элизабет, вышла замуж за другого уроженца Девона, Джона Даннинга. Будучи богатым и влиятельным юристом, Даннинг был союзником лорда Шелберна, влиятельного политика-вига, который придерживался прогрессивных взглядов на политическую экономию и чьи избиратели из города Калн представлял в парламенте. В июле 1782 года, после повышения Шелберна до поста премьер-министра и назначения Даннинга канцлером герцогства Ланкастер, Баринг удовлетворил потребность нового премьер-министра "время от времени обращаться за консультациями по коммерческим вопросам". Баринг, по своим убеждениям виг, стал конфиденциальным советником Шелберна по торговле, или его "удобным человеком в городе", по словам недовольного Уильяма Коббетта. Идеи Баринга о политической экономии и торговле были намного опережают свое время; в 1799 году он защитил решение Банка Англии (принятое в 1797 году) о приостановке выплаты наличными деньгами, считая его правильным и неизбежным, несмотря на враждебную оппозицию со стороны многих его коллег. Знания Баринга о североамериканских купцах и торговле сделали его особенно полезным в последние годы американской войны за независимость, когда Шелберн, стремясь к либеральному урегулированию, пригласил его высказать свое мнение по коммерческим аспектам предлагаемого мирного договора с Соединенными Штатами. Шелберн познакомил Баринга с Исааком Барре, своим генеральным казначеем, и с такими видными деятелями, как Уильям Питт Младший, Генри Дандас, Джереми Бентам, Эдмунд Берк, сэр Сэмюэл Ромилли, а также лорды Эрскин, Камден и Сидней. Однако дружба Баринга с лордом Лансдауном (как стал называться Шелберн в 1784 году), Даннингом и Барре была особенно прочной, и в 1787 году он привлек к себе общественное внимание, заказав их совместный портрет сэру Джошуа Рейнольдсу. Существовала также частная финансовая связь. В течение шести лет, начиная с 1783 года, Баринг одолжил Лансдауну 5000 фунтов стерлингов под залог долга, числящегося за Лансдауном. В 1805 году, после смерти Лансдауна, Баринг стал доверителем его имущества, которому было поручено погасить долги в размере 90 000 фунтов стерлингов. Баринг был не так близок к лидеру тори Уильяму Питту, который сменил Лансдауна на посту премьер-министра и занимал этот пост почти непрерывно до ухода Баринга из активного бизнеса. Их взгляды сильно различались, и после смерти Питта Баринг быстро подчеркнул отсутствие согласия "по любому важному политическому вопросу более 20 лет, поскольку наши политические взгляды и принципы были разными". В частности, он не соглашался с политикой Питта, направленной на, казалось бы, бесконечное продолжение расточительной войны; они также имели разногласия по поводу политики правительства в отношении Ост-Индской компании. Личное влияние Баринга в правительстве ослабело, но его экспертные советы, всегда предоставляемые честно, продолжали использоваться по таким вопросам, как торговля с Турцией, важность Гибралтара и финансирование государственного долга. В рамках кампании Питта по искоренению злоупотреблений в государственных должностях в 1784 году он назначил Баринга комиссаром, которому было поручено расследовать сборы, вознаграждения и привилегии, связанные с определенными должностями. Связь с Лансдауном привела Баринга в Палату общин в 1784 году, когда он был избран депутатом от Грамунда, Корнуолл, заплатив за это 3000 фунтов стерлингов. Он был смещен через шесть лет, после чего безуспешно баллотировался в Илчестер. Позже он представлял безопасные округа Лансдауна – Чиппинг-Уайкомб, Бакингемшир (1794–1796 и 1802–1806), и Калн, Уилтшир (1796–1802), которые ранее представляли другие приближенные Лансдауна, Даннинг и Барре. Несмотря на признание, что "мой голос очень слаб для Палаты общин", его речи считались "аккуратными, плавными и ясными, стремящимися скорее убедить слушателей силой аргументов, чем ввести в заблуждение умы людей красивыми фигурами и страстной риторикой". Как в частном порядке, так и с парламентской трибуны, Баринг выступал за большую свободу торговли. "Каждое регулирование, – говорил он, – является ограничением и, как таковое, противоречит той свободе, которую я всегда считал первым принципом благополучия торговли", добавив, что ограничение или регулирование, несомненно, может служить конкретной цели, для которой оно введено, но поскольку торговля – это нечто простое, а сложная система взаимосвязей, то то, что может быть выгодно в конкретном случае, может оказаться разрушительным в целом.

Baring's work from 1782 as an adviser on commercial matters to cabinet ministers propelled him from relative obscurity to the inner circles of British political life, underlining how his influence had grown. The catalyst for this advancement was his Devon connections. His brother John was elected to parliament as a member for Exeter in 1776; more importantly, in 1780 his sister, Elizabeth, married another MP and fellow Devonian, John Dunning. A rich and influential lawyer, Dunning was allied to Lord Shelburne, a powerful Whig politician who held progressive views on political economy and whose borough of Calne Dunning represented in Parliament. In July 1782, following Shelburne's promotion to Prime Minister and Dunning's appointment as Chancellor of the Duchy of Lancaster, Baring fulfilled the new Prime Minister's need "to have recourse from time to time to mercantile advice". Baring, by instinct a Whig, became Shelburne's confidential adviser on commerce, or his "handy City man", according to a discontented William Cobbett. Baring's ideas on political economy and commerce were well ahead of his time; in 1799 he defended the Bank of England's decision (in 1797) to suspend specie payments as both correct and inevitable, in the face of hostile opposition from many of his peers. Baring's knowledge of North American merchants and trade made him especially useful in the closing years of the American War of Independence when Shelburne, anxious for a liberal settlement, invited his comments on commercial aspects of the proposed peace treaty with the United States. Shelburne introduced Baring to Isaac Barré, his paymaster general, and to such leading luminaries as William Pitt the Younger, Henry Dundas, Jeremy Bentham, Edmund Burke, Sir Samuel Romilly, and Lords Erskine, Camden and Sydney. However, Baring's friendship with Lord Lansdowne (as Shelburne became in 1784), Dunning, and Barré ran particularly deep, and in 1787 he drew public attention to it by commissioning their triple portrait from Sir Joshua Reynolds. A private financial connection also existed. For six years from 1783 Baring loaned Lansdowne £5,000, on security of a debt owing to Lansdowne. In 1805, on Lansdowne's death, Baring became a trustee of his estate, charged with the task of liquidating debts of £90,000. Baring was not nearly as close to the Tory leader William Pitt, who followed Lansdowne as Prime Minister and who held office almost continuously until Baring's retirement from active business. Their views were far apart, and on Pitt's death Baring was quick to stress their lack of concurrence "on any great political question for above 20 years, our political opinions and principles being different". In particular he disagreed with Pitt's policy for the seemingly endless continuation of a wasteful war; they also suffered differences over government policy towards the East India Company. Baring's personal influence in government waned but his expert advice, always fairly delivered, continued to be provided on such matters as trade with Turkey, the importance of Gibraltar, and the funding of the national debt. As part of Pitt's cleansing of abuse from public office, in 1784 he appointed Baring a commissioner charged with investigating fees, gratuities, and prerequisites for holding certain offices. The link with Lansdowne led Baring to the Commons in 1784 when, at a cost of £3,000, he was elected MP for Grampound, Cornwall. He was ousted six years later, after which he stood unsuccessfully for Ilchester. Later he sat for Lansdowne's safe boroughs of Chipping Wycombe, Buckinghamshire (1794–6 and 1802–6), and Calne, Wiltshire (1796–1802), which had formerly been represented by other Lansdowne favourites, Dunning and Barré. Notwithstanding his admission that "my voice is so very unequal to the House of Commons", his speeches were reckoned to be "neat, flowing and perspicuous, aiming more by solidity of argument to arrest and convince his hearers, than by beautiful figures and impassioned eloquence to mislead the minds of men". Both in private and from the benches, Baring advocated greater freedom of trade. "Every regulation", he said, "is a restriction, and as such contrary to that freedom which I have held to be the first principle of the well being of commerce", for good measure adding that a restriction, or regulation, may doubtless answer the particular purpose for which it is imposed, but as commerce is not a simple thing, but a thing of a thousand relations, what may be of profit in the particular, may be ruinous in general.

Государственные дела в 1780-х годах

Не может быть никаких сомнений в том, что фирма Барринга извлекала прямую и косвенную выгоду из его политических связей, особенно благодаря почти неограниченному покровительству Барре в качестве генерального интенданта во время американской войны за независимость. В 1782 году он доложил Лансдауну, что в 1781 и 1782 годах прибыль подрядчиков от поставок армии за границу составляла более 13% от общей стоимости сделок. Барринг выиграл контракт 1783 года на основе комиссии в 1%, а когда война завершилась и контракт был преждевременно расторгнут, он получил контракты на реализацию военных запасов. Государственные сбережения составили не менее 10%, и Баринг был лично вознагражден иным образом. В период с 1784 по 1786 год он (а не его фирма) получил 7000 фунтов стерлингов в виде комиссионных за выполнение государственных заказов и еще 4250 фунтов стерлингов в виде процентов по государственным средствам, находившимся в его распоряжении. В свою очередь, в своих личных счетах он учёл расходы в размере 3000 фунтов стерлингов, понесенные при получении места в Палате общин в 1784 году. Тем не менее, выполнение государственных заказов напрягало его финансовые ресурсы в эти годы. Он, по-видимому, "заимствовал" акции у фирмы Мартина и Ко., компании его шурина, "чтобы иметь возможность вести переговоры по государственным делам". Однако отдача от этих рискованных предприятий была очевидно огромной. Во время войны, когда государственные расходы резко возросли, его фирма также стала подрядчиком по реализации британского государственного долга; считается, что она получила прибыль в размере 19 000 фунтов стерлингов.

Ост-Индская компания

Другой отвлекающий фактор для Фрэнсиса Бэринга от его фирмы – это его должность директора Ост-Индской компании с 1779 года. К 1783 году он возглавил интересы лондонского Сити в совете компании, а в 1786 году его считали самым способным ее членом. Он уделял компании значительное время, посвящая ей каждую среду и иногда пятницу. Несмотря на его взгляды на либерализацию американской торговли, он отстаивал монополию компании и ее коммерческую независимость «с пылом, противоречащим обычной рассудительности его характера». Бэринг вступил в Ост-Индскую компанию в то время, когда британское правительство стремилось установить более жесткий политический контроль над ней, осознавая огромную территориальную власть, которой она обладала. Он активно противодействовал далеко идущим предложениям лорда Норта и Чарльза Джеймса Фокса, полагая, что «Индия – не колония, и да не станет ею никогда», но сотрудничал со старым другом, с которым он познакомился во время ученичества, а теперь коллегой-директором, Ричардом Аткинсоном, чтобы внести изменения и облегчить принятие Закона о Индии, предложенного Питтом. В 1792 и 1793 годах, будучи предпочтительным кандидатом Питта, он был избран председателем и получил задание пересмотреть устав компании. Работа на посту председателя оказалась одновременно изнурительной и отвлекающей. Его личные счета оставались не заполненными в течение двух лет, а в 1792 году он был «вынужден путешествовать ради здоровья». Питт наградил Бэринга баронским титулом 29 мая 1793 года, и он продолжал работать директором до своей смерти в 1810 году, но все больше разочаровывался и стал реже посещать заседания совета. Уже в 1798 году он утратил «значительную часть влияния, на которое его превосходные знания, опыт и способности давали ему право».

Сделки с Hope & Co.

На протяжении всей жизни Баринга его деловая проницательность, здравый смысл, гибкость и чутье на спекулятивную прибыль оставались определяющими чертами его делового стиля. Тысячи спекуляций, зафиксированных в бухгалтерских книгах его фирмы, служат тому подтверждением, но его растущий бизнес и возрастающая уверенность особенно ярко проявились в 1787 году, когда Hope & Co. вовлекли его в спекуляции в крупном масштабе. Обе компании объединили усилия для контроля над всем европейским рынком кошенили, тайно скупая все доступные запасы: четверть – для Barings, а остальное – для Hopes. Корреспонденты от Санкт-Петербурга до Кадиса потратили 450 000 фунтов стерлингов, но цены оставались неизменными, и в 1788 году, предвидя огромные убытки, партнеры Barings согласились «отказаться от доли в прибыли от этой сделки за прошедший год». Европейским союзникам Великобритании требовалось финансирование, и они обратились к Барингу, который вместе с Hope & Co. организовал одни из первых размещений иностранных облигаций в Лондоне. Твердо веря в то, что «возможно, не стоит обсуждать этот вопрос с нашими министрами, поскольку вы прекрасно знаете, насколько они невежественны в вопросах иностранных финансов», в 1801 году он отправил своего зятя П. К. Лабушера из Hope & Co. и своего сына Джорджа для переговоров о займе при дворе в Лиссабоне. Полученный в результате «португальский алмазный заем» в размере 13 миллионов гильденов был разделен между Barings и Hopes в привычной пропорции 25:75. Не меньшее стратегическое значение имела передача Барингом британских государственных субсидий союзным правительствам для поддержки их военных усилий. Эта крайне секретная и деликатная работа требовала экспертных знаний в области денежных переводов и надежной сети корреспондентов, что вновь подчеркивало доверие правительства к Барингу. Барингу также предоставлялись возможности для прямого финансирования противника, и он знал, что сможет убедить правительство дать на это согласие; «но для получения этой лицензии нам пришлось бы представить меморандум, настолько двусмысленный и, по сути, настолько необоснованный, что это нам не подходило, и от этой затеи отказались». Однако Баринг применял более гибкие критерии при выборе торговых партнеров. Связи с ведущими американскими купцами, такими как Кодмены из Бостона, Уиллинг и Фрэнсис из Филадельфии, Роберт Гилмор и Роберт Оливер и Бразерс из Балтимора, стали чрезвычайно важными для бизнеса Barings, поскольку центр его деятельности переместился с континентальной Европы на трансатлантическую торговлю. Поддерживая эти обширные связи, Баринг, несомненно, способствовал, хотя и пассивно, подрыву континентальной блокады Великобритании.

Throughout Baring's lifetime his good commercial intelligence, sound judgement, nimble footedness, and instinct for speculative profit remained the hallmarks of his business style. Thousands of speculations detailed in his firm's ledgers attest to this, but his burgeoning business and rising confidence were graphically illustrated in 1787 when Hope & Co. introduced him to speculation on a grand scale. The two houses set about controlling the entire European cochineal market by secretly buying up all available stocks, one quarter for Barings and the rest for Hopes. Correspondents from Saint Petersburg to Cadiz spent £450,000 but prices remained static and in 1788, with a huge loss anticipated, the partners of Barings agreed "to forgo any participation of the profits of the trade for the last year". Britain's European allies needed funds and came to Baring who, with Hopes, now organized some of the first marketings of foreign bonds in London. Believing fervently that "it may be desirable not to have the subject to discuss with our own Ministers, as you know very well how ignorant they are of foreign finance", in 1801 he dispatched his son in law P. C. Labouchere of Hopes and his son George to negotiate a loan to the court of Lisbon. The resulting "Portuguese diamond loan" of 13 million guilders was shared between Barings and Hopes on the usual 25:75 basis. Of equal strategic importance was Baring's transmission of British government subsidies to allied governments to support their war efforts. This highly secret and sensitive work required expert knowledge of money transmission and a sound correspondent network; again it underlined the government's confidence in Baring. Opportunities for direct financing of the enemy were also presented to Baring, who knew he could hoodwink the government into consenting to them; "but to have obtained that licence we must have presented a memorial so equivocal and in truth so unfounded that it would not suit us and therefore was abandoned". Baring applied a looser criterion in his choice of trading partners, however. Links with leading American merchants, such as the Codmans of Boston, Willing and Francis of Philadelphia, Robert Gilmour, and Robert Oliver & Brothers of Baltimore were now immensely important to Barings' business as its axis swung from continental European to transatlantic trade. In sustaining these extensive connections Baring undoubtedly facilitated, albeit passively, the breaching of Britain's continental blockade.

Американские финансы

Тесные связи с американскими купцами неизбежно привели к связям с правительством Соединенных Штатов. С момента окончания американской войны за независимость, Бэринг следил за финансами американского правительства в Европе. Однако его первой значительной сделкой для него стала продажа в 1795 году акций на сумму 800 000 долларов и перечисление вырученных средств в поддержку американских переговоров с североафриканскими государствами Барбарии. Чтобы обеспечить эту сделку, Фрэнсис Бэринг признался, что действовал "с рвением, возможно, с опрометчивостью, выходя за рамки моих инструкций", но американский посол в Лондоне похвалил его "либеральный и умелый подход" и пообещал, что правительство "должным образом оценит вашу услугу в этом деле". Вскоре последовали другие сделки, включая продажу правительственных акций Банка Соединенных Штатов и закупку боеприпасов у британских производителей на средства правительства. Barings считался "английским домом с первой репутацией и надежностью". После банкротства Bird, Savage & Bird в 1803 году Barings был назначен их преемником в качестве финансового агента в Лондоне при правительстве Соединенных Штатов, что сделало влияние сэра Фрэнсиса Баринга в североамериканских финансовых делах непревзойденным в Лондоне. Примерно в это же время, когда после заключения Амьенского мира наступил короткий период мира, Бэринг вместе с Хоупсом возглавил свой дом в самой крупной и престижной сделке на тот момент – финансировании покупки Луизианы. Французское правительство хотело продать 1 000 000 квадратных миль (2 589 990 км²) территории Луизианы, а администрация Соединенных Штатов хотела ее купить; цена покупки составила 15 миллионов долларов, и Фрэнсис Бэринг был поручен найти эту сумму. Он отправил своего сына Александра в Париж для переговоров с французскими и американскими представителями, и в итоге от имени французского правительства Barings и Hopes продали государственные облигации США на сумму 11,25 миллиона долларов. Эта сделка была огромной; "мои нервы готовы к этой операции", - успокоил Бэринг Хоупса, но добавил, что "мы все трепещем перед масштабом американского счета". Позже он признался, что "то, что я пережил, невозможно описать, и это полностью подавило мои нервы впервые и, надеюсь, в последний раз". Он признался Лансдауну, что "это была жертва, какой ни один глава семьи еще не приносил", но добавил, что "я должен признать, что осталось достаточно для утешения" за 20 000 фунтов стерлингов. Вскоре земля в Бакингемшире была приобретена за 16 000 фунтов стерлингов, и к 1800 году его общие инвестиции в поместья превысили 60 000 фунтов стерлингов. Были разработаны еще более амбициозные планы жизни как землевладельца; с 1801 года он приобрел у герцога Бедфордского землю и большой дом, Страттон-парк, в Страттоне, Гэмпшир, чтобы создать "Королевство Страттон". Он был покровителем сэра Томаса Лоуренса, которого вызвал в Страттон в 1806 году для написания монументального триптиха, изображающего Баринга с двумя старшими партнерами в память о его деловых достижениях. В остальном, отвлечения Баринга от бизнеса были немногочисленны. В качестве председателя Патриотического фонда, управляемого лондонским Ллойдом с 1803 по 1810 год, он работал на благо британцев, раненых или осиротевших во время французских войн. Торговое сообщество обращалось к нему за помощью в качестве арбитра при разрешении споров, и в качестве доверенного лица он оказал выдающиеся услуги в урегулировании дел ведущих лондонских купцов Boyd, Benfield & Co., обанкротившихся в 1799 году. Он занимал пост президента Лондонского института со смерти до своей смерти. Как автор памфлетов, он был умеренно продуктивен, опубликовав работы о Законе о коммутации в 1786 году, о Банке Англии в 1797 году и о делах Уолтера Бойда в 1801 году. За 25 лет с 1777 года Барринг превратил свою фирму в один из самых влиятельных торговых банков Лондона; примерно к 1786 году он считал, что она находится "в очень процветающем положении, полностью лишенном иллюзий". К 1800 году сеть влиятельных корреспондентов охватила всю Европу; были заключены соглашения с ведущими торговцами Бостона и Филадельфии; лидерство в размещении британского государственного долга было неоспоримым; Бэринг был уважаемым советником высокопоставленных политиков; его лидерство в Ост-Индской компании обеспечило влияние на торговлю к востоку от Африки; и, наконец, он получил важные заказы от иностранных правительств. Фрэнсис Бэринг был Barings, и он доминировал в управлении, предоставлял большую часть капитала и получал львиную долю прибыли.

Close connections with American merchants inevitably resulted in links with the United States government. Since the close of the American War of Independence, Baring had kept watch over the American government's finances in Europe. However, his first significant transaction for its account was the sale in 1795 of $800,000 worth of stock and the remittance of the proceeds in support of American negotiations with the north African Barbary powers. To secure the transaction Francis Baring admitted to acting with "zeal, perhaps imprudence, in going beyond the letters of my orders", but the American ambassador in London commended his "liberal and skilful manner", and undertook to ensure that the government would "entertain a proper sense of your Service in this Business". Other business soon followed, including the sale of the government's shares in the Bank of the United States and the purchase of munitions from British manufactures for the government's account. Barings was considered to be an "English house of the first reputation and solidity". After the failure of Bird, Savage & Bird in 1803 Barings was appointed to replace them as London financial agent for the United States government, leaving Sir Francis Baring's influence in North American financial affairs unrivalled in London. At about this time, when a short interval of peace existed after the treaty of Amiens, Baring led his house, alongside Hopes, into its largest and most prestigious transaction yet, financing the Louisiana Purchase. The French government wanted to sell 1000000 square miles (2,589,990 km2) of the Territory of Louisiana, and the United States administration wanted to buy it; the purchase price was $15 million and Francis Baring was charged with finding it. He sent his son Alexander to Paris to negotiate with French and American representatives, and the eventual result was that on behalf of the French government Barings and Hopes sold US government bonds worth $11.25 million. The business was of enormous size; "my nerves are equal to the operation", Francis Baring reassured Hopes, but he added that "we all tremble about the magnitude of the American account". Later he confessed that "what I suffered can never be described and it completely overpowered my nerves for the first and I hope last time". It was "a sacrifice such as no head of a family ever made before", he confided to Lansdowne, "but I must confess there is enough left for consolation". for £20,000. Land in Buckinghamshire was soon added at a cost of £16,000 and by 1800 his total investment in country estates exceeded £60,000. Yet more ambitious plans for life as a country landowner were fertilized; from 1801 he acquired from the Duke of Bedford land and a great house, Stratton Park, at Stratton in Hampshire to create "the Kingdom of Stratton". He was a patron of Sir Thomas Lawrence, whom he summoned to Stratton in 1806 to paint a magisterial triple portrait of Baring with his two senior partners as a memorial to his business achievement. Otherwise, Baring's distractions from business were few. As chairman from 1803 to 1810 of the Patriotic Fund administered by Lloyd's of London, he worked for the welfare of Britons wounded or bereaved during the French wars. The mercantile community sought his help as referee in settling disputes, and as a trustee he gave distinguished service in settling the affairs of the leading London merchants, Boyd, Benfield & Co., which had crashed in 1799. He held the presidency of the London Institution from 1805 until his death. As a pamphleteer his output was modest, with works on the Commutation Act in 1786, on the Bank of England in 1797, and on the affairs of Walter Boyd in 1801. In the 25 years from 1777, Baring had transformed his firm into one of London's most powerful merchant banking houses; by about 1786 he reckoned that it was "in a very flourishing situation, totally divested of moonshine". By 1800 a network of influential correspondents stretched across Europe; agencies were held for leading Boston and Philadelphia merchants; leadership in marketing British government debt was undisputed; Baring was a respected adviser to senior politicians; his leadership in the East India Company had provided influence in trade east of Africa; and, not least, important commissions had been won from foreign governments. Francis Baring was Barings, and he dominated management, provided most of the capital, and received the lion's share of the profits.

Смерть и наследие

Сэр Фрэнсис Бэринг умер 11 сентября 1810 года в Ли, графство Кент, и его останки были похоронены в семейной усыпальнице в церкви Святой Марии Девы, Микельдевер, графство Хэмпшир, Англия, 20 сентября 1810 года. Его старший сын Томас унаследовал баронетский титул и земельные владения. Размер состояния Баринга свидетельствует о его достижениях. Его богатство на момент смерти составляло 606 000 фунтов стерлингов (606 000,0 в 1810 году эквивалентны приблизительно <расчетной сумме> в последние годы), включая 70 000 фунтов стерлингов в акциях компаний. 175 000 фунтов стерлингов были распределены между его детьми, за исключением Томаса, который унаследовал остальную часть; его капитал, оставшийся в Baring Brothers & Co., составлял почти 70 000 фунтов стерлингов; его поместья в Хэмпшире и Ли оценивались в 400 000 фунтов стерлингов; а его картины, драгоценности и мебель стоили почти 30 000 фунтов стерлингов.