Введение

«Освобожденный Прометей» – лирическая драма Перси Биши Шелли, впервые опубликованная в 1820 году. Она посвящена мучениям греческого мифологического героя Прометея, который бросает вызов богам и дарит человечеству огонь, за что подвергается вечным наказаниям и страданиям от руки Зевса. Пьеса вдохновлена классическими «Прометеями», трилогией пьес, приписываемых Эсхилу. Пьеса Шелли повествует об освобождении Прометея из плена, но, в отличие от версии Эсхила, примирения между Прометеем и Юпитером (Зевсом) не происходит. Вместо этого Юпитер лишается поддержки своих стихий и теряет власть, что позволяет Прометею быть освобожденным. Пьеса Шелли – это «драма для чтения», то есть она не предназначалась для сценической постановки. В духе романтической поэзии Шелли писал, обращаясь к воображению, намереваясь, чтобы сцена его пьесы жила в воображении читателей. Тем не менее, пьеса полна напряжения, тайн и других драматических эффектов, которые, теоретически, делают ее пригодной для постановки.

Предыстория

Мэри Шелли в письме от 5 сентября 1818 года впервые описала работу своего мужа Перси Шелли над произведением «Освобожденный Прометей». 22 сентября 1818 года, находясь в Падуе, Шелли написал Мэри, которая была в Эсте, с просьбой: «Пришли мне листы «Освобожденного Прометея», которые ты найдешь пронумерованными от одного до двадцати шести на столе в беседке». Других свидетельств о том, когда Шелли начал работу над «Освобожденным Прометеем», живя в Италии, немного, но впервые о своем прогрессе Шелли упоминает в письме к Томасу Лав-Пикоку 8 октября 1818 года: «Я писал – и действительно только что закончил первый акт лирической и классической драмы, которую я собираюсь назвать «Освобожденный Прометей». Шелли приостановил работу над поэмой после смерти своей дочери Клары Эверины Шелли 24 сентября 1818 года. После ее смерти Шелли начал путешествовать по Италии и не вернулся к драме до 24 января 1819 года. Шелли также написал Лиху Ханту, сообщив ему, что пьеса закончена. Однако пьеса еще не была опубликована; Шелли столкнулся с задержками в редактировании и завершении работы из-за еще одной трагедии – смерти его сына Уильяма Шелли, скончавшегося 7 июня 1819 года. Публикация пьесы задерживалась, поскольку Джон Гисборн, которому Шелли доверил доставку текста в Англию, откладывал свою поездку. Лишь в декабре 1819 года рукопись с первыми тремя актами «Освобожденного Прометея» была отправлена в Англию. К этому времени четвертый акт оставался незавершенным, и 23 декабря 1819 года Шелли написал Гисборну: «Я только что закончил дополнительный акт к «Прометею», который Мэри сейчас переписывает, и который будет приложен для твоего ознакомления перед отправкой книготорговцу». Находясь в Италии, Шелли беспокоился о ходе публикации «Освобожденного Прометея». С марта по апрель он написал множество писем Чарльзу Олье, спрашивая о продвижении драмы и желая узнать, верен ли текст, поскольку он не мог самостоятельно проверить оттиски. Перси и Мэри Шелли с нетерпением ждали выхода книги в свет и в течение июля 1820 года спрашивали жену Гисборна, Томаса Медвина и Джона Китса о дате ее публикации. Лишь в конце августа они получили известие о том, что книга издана. Они с нетерпением ждали опубликованного издания и получили его к ноябрю 1820 года. После получения экземпляра Шелли написал Олье 10 ноября 1820 года: «Мистер Гисборн прислал мне копию «Прометея», которая, безусловно, прекрасно напечатана. Однако жаль, что опечаток так много, и во многих отношениях они искажают смысл поэзии, которую, боюсь, даже с этим недостатком, мало кто поймет или полюбит». Исправленное издание было отправлено 20 января 1821 года вместе с письмом от Шелли, в котором он объяснял: «Ошибки в «Прометее», которые я должен был отправить давно – это внушительный список, как вы увидите». Шелли не забыл о типографских ошибках и даже позже раскритиковал Чарльза Олье, когда отправил «Адонаиса» для публикации.

Акт II

Действие II Сцена I начинается в долине Индийского Кавказа, где Океанида Азия провозглашает: "Настал сезон, настал день, настал час; / При восходе солнца должна ты прийти, сестра моя возлюбленная", – и входит Пантея. Пантея рассказывает Азии, как изменилась жизнь для нее и Ионы после падения Прометея и как она узнала о любви Прометея во сне. Азия просит Пантею "поднять очи, дабы я мог прочесть написанную душу его!" Пантея соглашается, и сон Прометея открывается Азии. Азия видит в глазах Пантеи другой сон, и они обсуждают множество новых образов природы, которыми наполнены их умы, и слова "Следуй! Следуй за мной!" повторяются в их сознании. Вскоре их слова подхватывают Эхо, призывающие их следовать за ними. Азия вопрошает Эхо, но те лишь зовут их дальше: "В мире неведомом / спит голос невысказанный; / одним твоим шагом / может быть нарушен его покой", – и обе начинают следовать за голосами. Сцена II происходит в лесу, в окружении духов и фавнов. Хотя сцена быстро переходит к следующей, духи описывают путешествие Азии и Пантеи и как "Там играют зачарованные вихри / Эхо, музыкальные, что влекут, / По могущественному закону Демогоргона, / С нежным восторгом или сладким трепетом, / Всех духов на этом тайном пути". Сцена III происходит в горах, и Пантея объявляет: "Звук принес нас сюда – в царство Демогоргона". После того, как Азия и Пантея потрясены окружающим и становятся свидетелями проявлений природы в горах, начинается Песнь Духов, призывающая их "В глубину, в глубину, / Вниз, вниз!" Азия и Пантея спускаются, и сцена IV начинается в пещере Демогоргона. Пантея описывает Демогоргона на его эбеновом троне: "Я вижу могучую тьму, заполняющую место власти, и лучи мрака, кружащиеся вокруг, словно свет от полуденного солнца, не взираемый и бесформенный; ни конечностей, ни формы, ни очертаний; но мы чувствуем, что это живой Дух". Азия вопрошает Демогоргона о создателе мира, и Демогоргон заявляет, что Бог сотворил все, включая все доброе и все злое. Азия возмущена тем, что Демогоргон не откроет имя Бога, и сначала требует: "Произнеси имя его: мир, изнывающий от боли, / Просит лишь имени его: проклятия низвергнут его". Азия продолжает расспрашивать Демогоргона и повествует об истории Сатурна и Юпитера как правителей вселенной. Она заявляет, что "Тогда Прометей / Дал мудрость, что есть сила, Юпитеру, / И лишь этим законом, 'Пусть человек будет свободен', / Одел его в господство над широким Небом. Не знать ни веры, ни любви, ни закона; быть / Всемогущим, но без друзей – вот истинное царство". Она обвиняет Юпитера во всех бедах мира: голоде, болезнях, распрях и смерти. Прометей же, продолжает она, дал человеку огонь, знание о добыче руды, речь, науку и медицину. Демогоргон просто отвечает: "Все духи порабощены, служащие злу: / Ты знаешь, таков ли Юпитер или нет", и, когда Азия продолжает настаивать на ответе, Демогоргон утверждает, что "Судьба, Время, Случай, Везение и Перемены? – Всему подвержено, кроме вечной Любви". Азия заявляет, что ответ Демогоргона совпадает с тем, что подсказало ей собственное сердце, и затем спрашивает, когда Прометей будет освобожден. Демогоргон восклицает: "Зри!" – и Азия наблюдает, как гора раскрывается, и колесницы устремляются по ночному небу, что Демогоргон объясняет как движение Часов. Один Час остается, чтобы поговорить с Азией, и Азия спрашивает его, кто он. "Я – тень судьбы, страшнее, чем мой облик: прежде чем планета / Зайдет, тьма, что восходит со мной, / Окутает вечной ночью небесный трон безвластный". Азия вопрошает о значении слов Часа, а Пантея описывает, как Демогоргон поднялся со своего трона, чтобы присоединиться к Часу в путешествии по небу. Пантея видит, как приближается другой Час, и он просит Азию и Пантею отправиться с ним. Колесница взлетает, и сцена V происходит на вершине горы, где колесница останавливается. Час утверждает, что его лошади устали, но Азия подбадривает его. Однако Пантея просит Час остаться и "скажи, откуда свет, / Что наполняет облако? Солнце еще не взошло", и Час отвечает ей: "Аполлон / Удерживается на небе чудом; и свет течет от твоей могучей сестры". Пантея понимает, что Азия изменилась, и описывает, как ее сестра излучает красоту. Песня наполняет воздух, воспевая "Жизнь Жизни" – песню о силе любви. Азия рассказывает о своем нынешнем состоянии и описывает: "Сферы, где воздух, которым мы дышим, – это любовь, / Которая в ветрах на волнах движется, / Гармонизируя эту землю с тем, что мы чувствуем в выси". Именно через любовь она видит, как люди проходят сквозь время, и завершает размышления идеей о грядущем рае.

Акт III

Действие III, сцена I происходит на небесах, Юпитер восседает на троне перед другими богами. Юпитер обращается к богам и призывает их ликовать его всемогуществом. Он утверждает, что покорил всё, кроме души человечества, "что может поколебать / нашу древнюю империю, хоть и основанную / на извечной вере и извечном страхе". Юпитер признаёт: "И ныне породил Я дивное создание, / То роковое дитя, ужас земли, / Что ждёт лишь часа, когда придёт пора, / Неся с пустого трона Демогоргона / Ужасающую силу вечно живых членов, / Что облачали тот незримый дух, / Чтобы спуститься вновь и попрать искру". Он повелевает богам выпить, а затем говорит: "И даже тогда / Два духа могучих, слившись воедино, создали третьего, / Сильнее обоих, что, лишённое тела, / Между нами парит, ощутимое, но невидимое, / В ожидании воплощения, что восходит с трона Демогоргона. / Победа! Победа! Не чувствуешь ли, мир, / Землетрясение от грохота его колесницы, взмывающей / к Олимпу? Ужасный образ, кто ты? Говори!" Появляется Демогоргон и отвечает: "Вечность". Он заявляет, что он сын Юпитера и могущественнее его. Юпитер умоляет о пощаде и утверждает, что даже Прометей не допустит его страданий. Когда Демогоргон не отвечает, Юпитер объявляет, что сразится с ним, но, когда Юпитер пытается атаковать, стихии отказываются ему помогать, и Юпитер падает. Сцена II происходит у реки на Атлантиде, Океан обсуждает падение Юпитера с Аполлоном. Аполлон заявляет, что не станет углубляться в это падение, и они расходятся. Сцена III происходит на Кавказе после того, как Геркулес освободил Прометея. Геркулес говорит Прометею: "Славнейший из духов! Так сила служит / мудрости, доблести и долготерпеливой любви, / а ты – форма, что их оживляет, / как раб". Прометей благодарит Геркулеса, затем обращается к Азии и описывает ей пещеру, которая станет их домом и позволит им быть вместе навеки. Прометей просит Час отнести Иону, с раковиной Протея, над землёй, чтобы она могла "вдохнуть в многослойную раковину, / угасив её могучую музыку; она станет / Как гром, смешанный с чистым эхом: затем / Вернись; и ты будешь жить рядом с нашей пещерой". Он взывает к Земле, и она отвечает, что чувствует жизнь и радость. Затем она провозглашает: "И смерть станет последним объятием для той, / кто заберёт жизнь, которую дала, подобно матери, / прижимая к себе дитя: «Не покидай меня вновь». Азия спрашивает Землю, почему она упоминает о смерти, и Земля отвечает, что Азия не может понять, потому что она бессмертна. Затем она описывает природу смерти, войны и неверной веры. Затем она призывает духа, своего факелоносца, который проведёт Прометея, Азию и остальных к храму, некогда посвящённому Прометею, который станет их пещерой. Сцена IV происходит в лесу возле пещеры, куда их направил дух. Пантея описывает, как дух когда-то был близок к Азии, и Азия и дух начинают беседовать о природе и любви. Час приходит и сообщает об изменении: "Как только стих звук, грохот которого заполнил / бездны неба и широкую землю, / произошла перемена: неуловимый воздух / и всеобъемлющий солнечный свет преобразились, / словно чувство любви, растворившись в них, / обволокло сферический мир". Затем он описывает революцию в человечестве: троны были свергнуты, и люди стали относиться друг к другу как равные и с любовью. Человечество больше не боялось тирана Юпитера, люди перестали быть тиранами, и "сокрытая красками завеса, которую те, кто был, называли жизнью, / что подражала, словно цветами, небрежно разбросанными, / всему, во что верили и надеялись люди, сорвана; / отвратительная маска пала, и остался человек / без скипетра, свободный, неограниченный, но человек / равный, неразделенный на классы, без племен и наций, / освобожденный от страха, поклонения, иерархии, царь / над самим собой; справедливый, нежный, мудрый: но человек / бесстрастный; нет, всё же свободный от вины и боли".

Сатанинский герой

Шелли сравнивает своего романтического героя Прометея с Сатаной Мильтона из "Потерянного рая". Единственное воображаемое существо, в какой-либо степени напоминающее Прометея, – это Сатана, и, по моему мнению, Прометей – более поэтичный персонаж, чем Сатана, поскольку, помимо мужества, величия и твердой, терпеливой оппозиции всемогущей силе, он может быть описан как свободный от пороков амбиций, зависти, мести и стремления к личному возвышению, которые в герое "Потерянного рая" мешают восприятию. Характер Сатаны порождает в уме губительную казуистику, заставляющую нас сопоставлять его проступки с его страданиями и оправдывать первые, поскольку последние превосходят всякую меру. В сознании тех, кто рассматривает эту великолепную вымысел с религиозным чувством, он порождает нечто еще худшее. Но Прометей, как бы, является воплощением высшей степени морального и интеллектуального совершенства, движимого чистейшими и истинными мотивами к наилучшим и благороднейшим целям. Иными словами, хотя в Сатане Мильтона воплощен дух бунтарства, и, как утверждает Мод Бодкин, «тема его героической борьбы и стойкости перед безнадежными обстоятельствами пробуждает в поэте и читателе ощущение собственного положения перед лицом судьбы», его характер несовершенен, поскольку его цели не гуманистичны. Сатана подобен Прометею в своей борьбе против вселенной, но теряет свой героический облик, превратившись в змея, жаждущего лишь мести и ставшего врагом человечества. В "Потерянном рае" Бог способен легко низвергнуть Сатану. Хотя оба божественных существа представляют собой нечто, противостоящее человеческой воле, они оба воплощают нечто внутри человеческого разума, стремящееся ограничить неконтролируемую свободу воли: разум и совесть. Однако версия Юпитера Шелли не в силах подавить волю Прометея, и Шелли наделяет силой разума и совести своего Бога: Незримую Силу из "Гимна интеллектуальной красоте". Персонаж Демогоргона, по словам Бодкин, представляет Бессознательное. Это «неизвестная сила в душе, которая, после крайней борьбы и полного отказа сознательной воли, благодаря воображению и творческому элементу, нисходящему в глубины, может восстать и потрясти привычное отношение человека, изменяя его устоявшиеся напряжения и угнетения». Демогоргон – противоположность Юпитеру, который «в мифе ощущается как напряжение, тирания, установленная в далеком прошлом духом человека над самим собой и своим миром, тирания, которая, пока не будет свергнута, держит его скованным и мучимым, оторванным от своих творческих сил». Однако в первом акте Шелли использует Фурий как образ распятия Иисуса. Когда Прометея терзают фурии, Пантея описывает его как «юношу с терпеливым взглядом, пригвожденного к кресту». Вскоре после этого Прометей просит фурию: «Прекрати муки этого пылающего взгляда; / Закрой эти бледные губы; пусть этот терновый лоб / не истекает кровью» и «Чтобы твои муки не сотрясали этот крест». Для этого Шелли обращается к классическому мифу, чтобы использовать идею Золотого века Сатурна, а затем сочетает ее с библейскими представлениями о грехопадении и тысячелетии.

Позднее редактирование

Шелли продолжал работать над пьесой до своей смерти 8 июля 1822 года. После его смерти его отец, Тимоти Шелли, отказался разрешить Мэри Шелли публиковать какие-либо стихи Шелли, что помешало немедленному изданию исправленных версий пьесы. Хотя она и не хотела помогать парижским издателям А. и В. Галиньяни с изданием собрания сочинений Шелли, в конечном итоге она прислала "Errata" в январе 1829 года. Галиньяни учли большинство ее изменений в пунктуации, но лишь немногие – в орфографии. Следующее критическое издание вышло только в 1839 году, когда Мэри Шелли подготовила собственное издание сочинений Шелли для Эдварда Моксона. В издание вошли примечания Мэри Шелли о создании и истории "Освобожденного Прометея". Еще до смерти Шелли завершил множество исправлений к рукописному изданию своих работ, но многие из этих изменений не были включены в издание, подготовленное Мэри Шелли. Уильям Россетти в своем издании 1870 года подверг сомнению усилия Мэри Шелли: «Миссис Шелли привнесла в задачу редактирования произведений своего мужа глубокую привязанность и безграничный энтузиазм. Но слабое здоровье и боль от воспоминаний ограничили ее редакторскую работу: кроме того, судя по результату, можно сказать, что миссис Шелли не обладала даром последовательной точности». Позже, в 1911 году, Чарльз Локок в своем издании сочинений Шелли предположил: «Можем ли мы предположить, что миссис Шелли вообще не использовала этот конкретный список? Что она использовала предварительный список, – тот, который Шелли "надеялся отправить через день-два" (10 ноября 1820 года), – а не "громадный список", который, возможно, был утерян в течение девяти лет? Если эта гипотеза не подтвердится, мы можем только предположить, что "громадный список" Шелли был не таким уж и грозным, как мог бы быть». Несмотря на то, что редакция Мэри Шелли "Освобожденного Прометея" имеет своих критиков, ее версия текста легла в основу многих последующих изданий. В 1845 году Г. Г. Фостер опубликовал первое американское издание стихотворений Шелли, опиравшееся как на правки Мэри Шелли, так и на ее примечания. Фостер был настолько привержен изданию Мэри Шелли, что, когда Эдгар Аллан По предложил внести некоторые изменения в текст, Фостер ответил: «Но я не чувствовал себя вправе изменять текст, санкционированный миссис Шелли, которую я считаю евангелистом ее преображенного супруга». Однако, как и Россетти, он часто расходился с Мэри Шелли во мнениях относительно пунктуации и использования заглавных букв. Россетти пошел дальше Фостера и в предисловии к своему изданию написал: «Я считаю своим прямым долгом и правом исправить абсолютно неправильную грамматику, исправить абсолютно неправильную рифму и исправить абсолютно неправильный размер», но при этом подчеркнул, что его целью было уважать первоначальный поэтический замысел Шелли.

Аллегория или миф

Эрл Вассерман полагал, что Прометей воплощает в себе "Единый Ум" в человечестве, и таким образом "драма – это история эволюции Единого Ума к совершенству".

Критический отклик

Мелвин Соулв считал, что "Освобожденный Прометей" настолько идеализирован и оторван от реальной жизни, что моральный урок не играет существенной роли в восприятии произведения, и, более того, настолько искусно завуалирован, что критики расходятся в его интерпретации. Уильям Батлер Йейтс прославил его как одно из "священных писаний мира".

Музыкальные адаптации

Хьюберт Пэрри использовал отрывки из поэмы в "Сценах из "Освобожденного Прометея" Шелли (1880), впервые представленные 7 сентября 1880 года на фестивале "Три хора" в Глостере. Произведение было описано как "уместный поэтический выбор для оркестровой хоровой кантаты, отражавшей радикальные политические взгляды Пэрри того времени". Хавергал Брайан полностью положил на музыку первую и вторую части в своем "Прометее без оков" для хора и оркестра, который он сочинял с 1937 по 1944 год.