Массивная месть как военная доктрина

Введение

Военная доктрина, основанная на применении несоизмеримо большей силы в ответ на нападение, американский фильм 1984 года. Массированное возмездие, также известное как массированный ответ или массированное сдерживание, — это военная доктрина и ядерная стратегия, в рамках которой государство обязуется отвечать на нападение значительно превосходящей силой.

Стратегия

В случае нападения со стороны агрессора, государство ответит массированным ударом, используя силу, несоразмерную масштабу атаки. Цель массированного возмездия – удержать другое государство от нанесения первого удара. Для эффективности такой стратегии необходимо, чтобы она была известна всем потенциальным агрессорам. Агрессор также должен быть уверен, что государство, провозгласившее эту политику, обладает возможностью нанесения ответного удара в случае нападения. Он также должен верить в готовность обороняющегося государства реализовать угрозу сдерживания, что, вероятно, повлечет за собой применение ядерного оружия в огромных масштабах. Массированное возмездие основано на тех же принципах, что и взаимно гарантированное уничтожение (MAD), с важной оговоркой: даже незначительное конвенциональное нападение на ядерную державу теоретически может привести к тотальному ядерному возмездию. Однако, когда политика массированного возмездия была принята, взаимно гарантированного уничтожения (MAD) еще не существовало, поскольку Советский Союз на протяжении 1950-х годов не обладал возможностью нанесения ответного удара.

История

Идея "массированного возмездия" была впервые официально сформулирована государственным секретарем администрации Эйзенхауэра Джоном Фостером Даллесом в речи 12 января 1954 года. Даллес заявил: "Нам нужны союзники и коллективная безопасность. Наша цель – сделать эти отношения более эффективными и менее затратными. Этого можно достичь, полагаясь больше на сдерживающую силу и меньше – на местную оборону. Местная оборона всегда будет важна, но ни одна местная оборона не сможет в одиночку сдержать мощную сухопутную силу коммунистического мира. Местную оборону необходимо усилить дополнительным сдерживающим фактором – массированной силой возмездия. Потенциальный агрессор должен знать, что он не всегда сможет диктовать условия сражения, которые ему выгодны. Это могло бы посеять страх в стане противника, предотвращая любые дальнейшие или будущие нападения. США всегда были великой державой, и осознание того, какой ущерб может нанести ответный удар вражеской стране, удерживало многих от провоцирования США на нападение. К концу речи Даллеса стало ясно, что он и многие другие представители власти рассматривали "реактивные меры" как тактику прошлого, которая не принесет США пользы в ближайшем будущем, и зависимость от этих мер может привести к гибели США.

Подобным образом, Бернард Броди отметил, что доктрина Даллеса "отражала типичное для военных недовольство, которое уже проявилось на слушаниях по делу Макартура". Она не содержала ничего нового в вопросах обороны Америки или Европы, но была поразительна тем, что, казалось, отвергала сдержанность, проявленную в Корее, в областях, не представляющих жизненно важных интересов. В случае аналогичного корейского инцидента доктрина Даллеса подразумевала нечто большее, чем бомбардировку северокорейских армий термоядерным оружием. Похоже, мы приняли решение нанести "полномасштабный стратегический ядерный удар по Китаю!" И "вероятно, нам следовало бы включить в него и Советский Союз". Доктрина Даллеса, заключает Броди, "по сути, является превентивной войной, за исключением того, что мы ждали повода, провокации", и, следовательно, момента, не полностью выбранного нами.

Эффекты

Теоретически, поскольку Советский Союз не стремился спровоцировать полномасштабную ядерную атаку, политика массированного ответа, вероятно, сдерживала любые его амбиции в отношении Западной Европы. Хотя Соединенные Штаты и блок НАТО столкнулись бы с серьезными трудностями в обычном конфликте с силами Варшавского договора в случае развязывания обычной войны, доктрина массированного ответа препятствовала продвижению советских войск из-за опасения, что в ответ на обычное нападение будет нанесен ядерный удар по Советскому Союзу. Помимо повышения напряженности в и без того сложных отношениях с советским блоком, политика массированного возмездия в то время имела немного практических последствий. До создания американской ядерной триады угроза массированного возмездия была труднодоказуемой и негибкой в отношении вопросов внешней политики, поскольку повседневные вызовы внешней политики не могли быть решены посредством массированного ядерного удара. Фактически, Советский Союз предпринимал множество незначительных военных действий, которые, согласно строгому толкованию доктрины массированного возмездия, потребовали бы применения ядерного оружия. Доктрина массированного возмездия, как и любая ядерная стратегия, основанная на принципе взаимно гарантированного уничтожения и, как следствие, на возможности нанесения ответного удара, стимулировала противника к нанесению массированного упреждающего удара. В случае успеха это подорвало бы способность обороняющегося государства к ответным действиям и сделало бы стратегию массированного возмездия бесполезной. Последующие разработки, такие как миниатюризация термоядерных боеголовок, создание точных межконтинентальных баллистических ракет в шахтных пусковых установках, точных баллистических ракет, запускаемых с подводных лодок (SLBM), технологий невидимости, применяемых к крылатым ракетам, и систем наведения боеприпасов с использованием GPS, привели к значительно более надежной возможности нанесения ответного удара для некоторых технологически развитых стран. Тем не менее, если обе стороны конфликта займут одинаковую позицию массированного ответа, это может привести к неограниченной эскалации («ядерному спазму»), каждая из сторон полагая, что другая отступит после первого раунда ответных мер. Обе эти проблемы характерны не только для массированного возмездия, но и для ядерного сдерживания в целом.

In theory, as the Soviet Union had no desire to provoke an all out nuclear attack, the policy of massive response likely deterred any ambitions it would have had on Western Europe. Although the United States and NATO bloc would be hard pressed in a conventional conflict with the Warsaw Pact forces if a conventional war were to occur, the massive response doctrine prevented the Soviets from advancing for fear that a nuclear attack would have been made upon the Soviet Union in response to a conventional attack. Aside from raising tensions in an already strained relationship with the Soviet bloc, massive retaliation had few practical effects at that time. Before the development of the US nuclear triad, the threat of massive retaliation was hard to make credible, and was inflexible in response to foreign policy issues, as everyday challenges of foreign policy could not have been dealt with using a massive nuclear strike. In fact, the Soviet Union took many minor military actions that would have necessitated the use of nuclear weapons under a strict reading of the massive retaliation doctrine. A massive retaliation doctrine, as with any nuclear strategy based on the principle of mutually assured destruction and as an extension the second strike capability needed to form a retaliatory attack, encouraged the opponent to perform a massive counterforce first strike. This, if successful, would cripple the defending state's retaliatory capacity and render a massive retaliation strategy useless. Subsequent developments such as thermonuclear warhead miniaturization, accurate silo based ICBMs, accurate submarine launched ballistic missiles (SLBMs), stealth technology applied to cruise missiles, and GPS munitions guidance have resulted in a much more credible second strike capability for some technologically advanced nations. Still, if both sides of a conflict adopt the same stance of massive response, it may result in unlimited escalation (a "nuclear spasm"), each believing that the other will back down after the first round of retaliation. Both problems are not unique to massive retaliation, but to nuclear deterrence as a whole.

Смена политики

В 1957 году, через три года после объявления о массированном ответном ударе, Даллес пересмотрел свою доктрину. В последние годы он писал в журнале Foreign Affairs, что альтернативы массированному возмездию не существовало, однако новый ответ мог быть ограничен конкретными целями. Историк холодной войны Марк Трахтенберг отмечает, что Даллес начал склоняться к гибкому ответу еще с момента первоначального заявления. Тем не менее, Эйзенхауэр на протяжении всего своего президентства продолжал отвергать идею сдержанности в условиях тотальной войны. В 1959 году он заявил: "Как только мы окажемся вовлечены в ядерный обмен с Советским Союзом, мы не сможем остановиться, пока не уничтожим противника". Не было смысла говорить о "переговорах об урегулировании в разгар войны", и, следовательно, не было альтернативы нанесению "по русским удара изо всех сил". Президент Джон Ф. Кеннеди отказался от политики массированного возмездия во время Карибского кризиса в пользу гибкого реагирования. Советские ядерные ракеты средней дальности на Кубе имели очень короткое время полета до целей на территории США и могли вывести из строя базы стратегических бомбардировщиков SAC до того, как самолеты успели бы взлететь для нанесения массированного ответного удара по Советскому Союзу. Администрация Кеннеди приняла более гибкую политику в попытке предотвратить ядерную войну, если Советы не согласятся выполнить американские требования. Если бы Соединенные Штаты лишь заявили, что их военный ответ на любое советское вторжение (независимо от его масштаба) будет представлять собой массированный ядерный удар, и не выполнили бы этого, Советы пришли бы к выводу, что США никогда не нападут. Это могло бы придать Советскому Союзу большую смелость в его военных авантюрах против союзников США и, вероятно, привело бы к полномасштабной ядерной войне. Теория сдерживания Томаса Шеллинга более четко раскрывает этот аспект: "сигналинг", или использование угроз для намеренного сдерживания противника от нападения или для предъявления требований. Если Советский Союз не должным образом реагировал на эти сигналы, или если угрозы не оказывали на него устрашающего или принудительного воздействия с целью вывести ракеты с Кубы, то Советский Союз просто не поверил бы в серьезность политики США, основанной на массированном возмездии. Наличие других, более гибких подходов к реагированию на агрессивные действия Советского Союза позволяло США отказаться от ядерного удара и предпринять менее разрушительные меры для решения проблемы, не теряя авторитета в международном сообществе. Еще одной причиной этого стало создание Советским Союзом возможности нанесения ответного удара, в виде шахтных пусковых установок МБР и, позднее, РБРПЛ.

In 1957, three years after his announcement of massive retaliation, Dulles compromised his doctrine. In recent years, he wrote in Foreign Affairs that there has been no alternative to massive retaliation but the new response could be confined to limited targets. Historian of the Cold War, Marc Trachtenberg, finds that since the very announcement, Dulles was moving toward the flexible response. Nevertheless, Eisenhower continued to dismiss the idea of restraint in general war throughout his term. In 1959, he said: "Once we become involved in a nuclear exchange with the Soviet Union, we could not stop until we had finished off the enemy." There was no point to talking about "negotiating a settlement in the midst of the war," and there was no alternative, therefore, to hitting "the Russians as hard as we could." President John F. Kennedy abandoned the policy of massive retaliation during the Cuban Missile Crisis in favor of flexible response. The Soviet nuclear MRBMs in Cuba had very short flight time to their U. S. targets and could have crippled the SAC bomber bases before the aircraft could take off to launch massive retaliation against the Soviet Union. Under the Kennedy Administration, the United States adopted a more flexible policy in an attempt to avert nuclear war if the Soviets did not cooperate with American demands. If the United States' only announced that its military reaction to any Soviet incursion (no matter how small) would be a massive nuclear strike, and the U. S. didn't follow through, then the Soviets would assume that the United States would never attack. This could have made the Soviet Union far more bold in its military ventures against U. S. allies and would probably have resulted in a full scale nuclear war. Thomas Schelling's deterrence theory discusses this more sharply: "signalling", or the use of threats to intentionally deter an enemy from an attack or to make demands. If signals weren't being properly addressed by the Soviet Union, or if the threats were not intimidating or coercing them to remove the missiles from Cuba, then the Soviet Union would simply not have believed that the U. S.'s policy of massive retaliation held any water. By having other, more flexible policies to deal with aggressive Soviet actions, the U. S. could opt out of a nuclear strike and take less damaging actions to rectify the problem without losing face in the international community. Another reason for this was the development of a Soviet second strike capability, in the form of silo based ICBMs and later SLBMs.

Цитаты

Уотри, Дэвид М. Дипломатия на грани: Эйзенхауэр, Черчилль и Эден в эпоху холодной войны. Батон-Руж: Издательство Луизианского государственного университета, 2014.