Введение

Период насилия и социально-политической нестабильности в Нидерландах между 1780 и 1787 годами. *Patriottentijd* был периодом политической нестабильности в Нидерландской Республике между приблизительно 1780 и 1787 годами. Его название происходит от фракции патриотов (*Patriotten*), которые выступали против правления статхольдера Вильгельма V, принца Оранского, и его сторонников, известных как оранжисты (*Orangisten*). В 1781 году один из лидеров патриотов, Йоан Дерк ван дер Капеллен тот ден Пол, под влиянием реформатора Ричарда Прайса и диссидента Джозефа Пристли, анонимно опубликовал памфлет под названием *Aan het Volk van Nederland* («К народу Нидерландов»), в котором он, подобно Эндрю Флетчеру, выступал за создание гражданских ополчений по шотландской, швейцарской и американской моделям, чтобы помочь восстановить республиканскую конституцию. Впоследствии такие ополчения были организованы во многих населённых пунктах и вместе с патриотическими политическими клубами сформировали ядро патриотического движения. Начиная с 1785 года, патриотам удалось захватить власть в ряде голландских городов, где они заменили старую систему кооптации регентов системой демократически избранных представителей. Это позволило им заменить представителей этих городов в Штатах нескольких провинций, получив патриотическое большинство в Штатах Голландии, Гронингена и Утрехта, а также часто в Генеральных Штатах. Это помогло ослабить власть статхольдера, поскольку он был лишён командования над значительной частью голландской армии. Последовала вялотекущая гражданская война, которая привела к военному тупику, пока в сентябре-октябре 1787 года патриоты не были разгромлены прусской армией, и многие были вынуждены бежать в изгнание.

Этимология

Термин "патриот" (от греческого πατριώτης, "соотечественник") впервые использовался еще в середине XVII века Андрисом Бикером и фракцией Лоевестейна, но когда французские войска вторглись в Республику в 1747 году, "патриоты" потребовали восстановления должности штатгальтера Оранского, что положило конец Второму периоду без штатгальтера. Однако, начиная с 1756 года, регенты партии голландских штатов вновь стали называть себя "патриотами". Оранжистская партия пыталась вернуть себе этот термин, но была вынуждена перейти к обороне, что проявилось в переименовании одного из своих еженедельных журналов в De Ouderwetse Nederlandsche Patriot ("Старомодный голландский патриот"). Патриотизм и антиоранжизм стали синонимами. Патриотов можно разделить на две группы: аристократов и демократов. Аристократические патриоты (также известные как oudpatriotten, или "Старые патриоты"), изначально наиболее влиятельные, представляли собой оппозиционных регентов, стремившихся либо войти в состав правящих фракций, либо реализовать так называемый "лоевштейновский" идеал республики без Оранского; они происходили из существующей партии голландских штатов. Демократические патриоты возникли позднее и состояли преимущественно из небогатых буржуа, стремившихся к демократизации Республики. Наконец, термин Patriottentijd для обозначения этой исторической эпохи – это историографическое изобретение голландских историков XIX века, сопоставимое с терминами "Первый период без штатгальтера", "Второй период без штатгальтера" и "Французский период" (для эпохи Батавской республики, Королевства Голландии и Первой Французской империи, 1795–1813). Герман Теодор Коленбрандер, например, использовал этот термин в качестве названия одного из своих основных трудов: De patriottentijd: hoofdzakelijk naar buitenlandsche bescheiden (Гаага, 1897). Этот термин часто употреблялся в уничижительном контексте, но в последнее время приобрел более позитивную окраску.

Ощущаемое снижение Нидерландской Республики

После счастливого периода Голландского золотого века, охватившего первые две трети 17-го века, голландская экономика вступила в период стагнации и относительного упадка. Абсолютный размер голландского ВНП оставался неизменным, однако в течение 18-го века экономика была обогнана экономиками других европейских стран. Помимо этого, в ряде экономических секторов, таких как рыболовство и большинство отраслей промышленности, возникших в начале 17-го века, наблюдался абсолютный спад. Деиндустриализация страны привела к деурбанизации, поскольку ремесленники, работавшие в исчезающих отраслях, были вынуждены переезжать в районы, где еще можно было найти работу. Сокращающаяся промышленная база также концентрировалась в определенных регионах, что наносило ущерб другим регионам, где ранее преобладали такие отрасли, как судостроение и текстильная промышленность. Примечательно, что в эпоху быстрого роста населения в других европейских странах численность населения Нидерландов в течение 18-го века оставалась стабильной, составляя около 1,9 миллиона человек, что (учитывая постоянный абсолютный размер экономики) привело к стабильному доходу на душу населения. Однако это было несколько обманчиво, поскольку экономическое неравенство значительно возросло в течение 18-го века: экономика оказалась под контролем небольшой группы очень богатых рантье, и произошел сдвиг к экономике услуг, в которой доминировали коммерческий сектор (всегда сильный в Нидерландах) и банковский сектор. Эти изменения оказали разрушительное воздействие на людей, переживших социальное понижение и оказавшихся в низших слоях голландского общества. Но даже те, кто не пострадал от такого понижения и остался в высших и средних классах, ощутили на себе последствия этого воспринимаемого экономического упадка. Экономический упадок отразился и в политической сфере: после Утрехтского мира 1713 года правительство Нидерландов сочло необходимым перейти к политике жесткой экономии из-за тяжелого положения голландских государственных финансов. Как (наемная) армия Генеральных штатов, так и голландский флот в последующий период значительно сократились, и, следовательно, Республике пришлось отказаться от претензий на статус европейской великой державы в военном отношении, что повлекло за собой дипломатические последствия. Стало очевидно, что Республика превратилась в пешку в европейской политике силы, зависящую от доброй воли других стран, таких как Франция, Пруссия и Великобритания. Это снижение международного дипломатического статуса также способствовало общему ощущению упадка.

Растущее недовольство политической системой

Недовольство воспринимаемым состоянием экономики и дипломатическим упадком сочеталось с растущим недовольством политической системой Нидерландской Республики среди голландцев среднего класса. Голландская "конституция" определяла Нидерландскую Республику как конфедерацию суверенных провинций с республиканским характером. Формально власть должна была исходить снизу вверх, от местных органов власти (правительств отдельных городов, обладавших городскими правами, и аристократии в сельской местности) к провинциальным штатам и, в конечном итоге, к Генеральным штатам. Однако эти местные органы власти, хотя и представляли, по утверждению господствующей идеологии, "народ", на деле превратились в олигархии, где доминировали несколько семей, которые, по крайней мере в городах, формально не принадлежали к знати, но считались "патрициями" в классическом понимании этого слова. Члены класса регентов кооптировали друг друга в городской совет, который избирал магистратов и направлял делегатов в региональные и национальные штаты. Эта ситуация сложилась постепенно, поскольку в средневековье корпоративные институты, такие как гильдии и шхуттерии, иногда имели хотя бы право выдвижения кандидатов в фо́рдсхаппен, наделяя членов среднего класса определенной политической властью (хотя называть это "демократией" было бы преувеличением). Концентрация власти в всё более замкнутой олигархии вызывала недовольство среднего класса, который видел, что его возможности для политического и социального продвижения заблокированы, а также из-за того, что политическое покровительство в отношении всевозможных мелких должностей было сосредоточено в руках олигархов, которые поддерживали своих политических союзников. Хотя должности часто продавались, этот факт, по иронии судьбы, вызывал меньше возмущения, чем тот факт, что доступ к ним был неравным. Поэтому открытие политической системы для среднего класса стало целью политических реформаторов, таких как так называемые Доэли́стен, которые в 1747 году способствовали возвышению фризского штатгальтера Вильгельма IV на пост штатгальтера во всех семи провинциях на наследственной основе с существенно расширенными полномочиями, в надежде, что он использует их для укрепления политического влияния будущих "демократов". Эта надежда оказалась напрасной, в том числе из-за его преждевременной смерти в 1751 году, после чего его сменил его малолетний сын Вильгельм V, которому тогда было всего три года. Власть перешла к регентам, сначала к вдовствующей принцессе Оранской, а после её смерти в 1759 году – де-факто герцогу Людовику Эрнсту Брауншвейг-Люнебургскому, который проявлял ещё меньше интереса к "демократическим" экспериментам. Герцог Людовик сохранил фактическое опекунство в соответствии с так называемым Акте ван Консулентсхап даже после достижения молодым принцем совершеннолетия. Между тем, существенно расширенные полномочия штатгальтера заключались главным образом в его праве назначать или, по крайней мере, утверждать магистратов на местном и провинциальном уровнях, что было закреплено в так называемых регерингсреглемéнте́н (Правительственных регламентах), принятых большинством провинций в 1747 году. Эти полномочия позволяли ему отменять выборы, проводимые местными фо́рдсхаппенами, если результаты не соответствовали его желаниям, и таким образом наделяли его значительными полномочиями политического покровительства на местном уровне (а также регентов, правивших вместо несовершеннолетнего Вильгельма V до 1766 года). В итоге "партии штатгальтеров" регенты, правившие страной во Второй период без штатгальтеров, были заменены сторонниками Оранской партии, которые идеологически выступали против народного влияния, закрывая дверь для "демократических" экспериментов. Хотя "демократы" в 1747 году находились в лагере оранжистов, они вскоре вступили в союз по расчету с лишенными прав регентами "партии штатгальтеров".

Американская интрига

Американская Декларация независимости не вызвала энтузиазма у всех в Голландской республике, когда о ней стало известно в августе 1776 года. Штатгальтер написал греффиеру Генрику Фагелю, что это была лишь "пародия на провозглашение, изданное нашими предками против короля Филиппа II". Но другие были менее презрительны. Голландские купцы, особенно в Амстердамской палате угасающего WIC, давно были недовольны ограничениями, налагаемыми британскими Навигационными актами на прямую торговлю с восставшими американскими колониями. Американская революция открыла новые перспективы для свободной торговли, хотя на данный момент в основном по контрабандному маршруту через колонию WIC Синт-Эвстациус. Этот антрепот вскоре стал важным экспортным портом для поставок голландского оружия американским повстанцам. Амстердамские регенты особенно интересовались открытием официальных торговых переговоров с Континентальным конгрессом; секретная дипломатия вскоре была предпринята пенсионерами ряда торговых городов, таких как Энгельберт Франсуа ван Беркель (Амстердам) и Корнелис де Гийселар (Дордрехт), за спиной штатгальтера и Генеральных штатов. Французский посол в республике Вогьон в 1778 году организовал контакты с американским послом при французском дворе Бенджамином Франклином, что со временем привело к отправке Джона Адамса в качестве американского эмиссара в республику. В 1778 году также велись тайные переговоры между амстердамским банкиром Жаном де Неуфвилем и американским агентом в Аахене Уильямом Ли. Они заключили секретное соглашение о договоре о дружбе и торговле между двумя республиками, проект которого был обнаружен британцами, когда они перехватили посланника в Нидерландах, которым должен был быть Генри Лоуренс, в море. Они использовали это как casus belli для объявления Четвертой англо-голландской войны в декабре 1780 года (вместе с действиями с голландской территории американского капера Джона Пола Джонса и планируемым присоединением Голландии к Первой лиге вооруженного нейтралитета). Война обернулась катастрофой для голландцев, несмотря на то, что голландский флот значительно увеличился в предшествующие годы. Но голландцы едва использовали его, а штатгальтер, как генерал-адмирал, был верховным командующим. В начале войны ряд голландских военных кораблей были застигнуты врасплох кораблями Королевского флота, которые, по словам голландцев, подкрались под ложным флагом, и когда они подошли к ничего не подозревающим голландцам (которые еще не знали о начале войны), поднимали свои настоящие флаги и открывали огонь. Затем голландские корабли спускали флаги, ответив одним бортовым залпом "для соблюдения чести". Таким образом, были потеряны отдельные корабли и даже целые эскадры. Британцы блокировали голландское побережье, не встретив существенного отпора от голландского флота. Произошло одно крупное сражение между голландской эскадрой под командованием контр-адмирала Йохана Зотмана и британской под командованием вице-адмирала сэра Хайда Паркера, которое закончилось безрезультатно, но в целом голландский флот оставался в порту из-за состояния "неготовности", по словам голландских командиров. Это бездействие вызвало большое недовольство среди голландских судовладельцев, которые хотели конвойную защиту от британцев, а также среди населения в целом, которое чувствовало себя униженным тем, что многие считали "трусостью". Вину обычно возлагали на штатгальтера. После кратковременной волны эйфории, вызванной героизмом Зотмана (который был должным образом использован в официальной пропаганде), флот вновь заслужил неодобрение общественного мнения из-за своей бездеятельности. Это только усилилось после того, как Генеральные штаты в 1782 году договорились с Францией о военно-морском союзе или концерте, который привел к запланированным совместным действиям против Великобритании. С этой целью в 1783 году голландский флот из десяти линейных кораблей должен был быть отправлен во французский порт Брест, чтобы присоединиться к французскому флоту. Однако прямой приказ отплыть был проигнорирован голландским военно-морским руководством, вновь со ссылкой на "неготовность", но некоторые офицеры, такие как вице-адмирал Лодевик ван Байландт, предполагаемый лидер экспедиции, дали понять, что не хотят сотрудничать с французами. Это вызвало скандал, известный как Брестское дело, в котором Питер Паулюс, фискал (прокурор) Адмиралтейства Роттердама, должен был провести расследование, но оно не привело к осуждению. Однако ущерб репутации голландского флота и штатгальтера как его главнокомандующего в общественном мнении был значительным и подорвал режим. Штатгальтер был не единственным, кому Американская Декларация независимости напомнила о ее голландском аналоге 1581 года. Многие другие видели аналогию между Американской революцией и Нидерландской революцией, и это способствовало росту симпатий к американскому делу в голландском общественном мнении. Когда Джон Адамс прибыл в Нидерланды из Парижа в 1780 году в поисках голландских займов для финансирования американской борьбы, он был вооружен длинным списком голландских контактов. Однако поначалу было трудно заинтересовать голландскую элиту. Адамс приступил к работе по влиянию на общественное мнение с помощью ряда этих голландских контактов, которые он перечислил в письме государственному секретарю США Роберту Ливингстону от 4 сентября 1782 года. Он упоминает амстердамского юриста Хендрика Калкоена, который очень интересовался американским делом и задал тридцать вопросов, на которые Адамс ответил в ряде писем, которые позже были собраны и опубликованы в виде влиятельного памфлета. Калкоен стремился вновь подчеркнуть аналогию между голландской и американской борьбой за независимость. Он также упоминает семью Люзаков, которая издавала [[Nouvelles Extraordinaires de Divers Endroits, влиятельную газету, чей издатель Жан Люзак поддерживал американское дело, освещая американские конституционные дебаты. В этой газете была опубликована первая в Европе перевод Конституции Массачусетса, главным образом написанная Адамсом, 3 октября 1780 года. В этом контексте Адамс также упоминает журналиста Антуана Мари Серье и его периодическое издание le Politique hollandais. Другим пропагандистом американского дела, который делал выводы для голландской политической ситуации, был оверийссельский эксцентричный дворянин Йоан Дерк ван дер Капеллен тот ден Пол, который перевел Декларацию независимости и другие американские конституционные документы на голландский язык. Благодаря этой пропагандистской деятельности американское и голландское дела переплелись в сознании публики как образец "республиканского братства". Сам Адамс развивал эту тему в "Мемориале", который он представил Генеральным штатам для получения одобрения своих полномочий в качестве посла 19 апреля 1781 года:

Непосредственная аудитория "Мемориала", возможно, была настроена скептически, но в других местах документ произвел большое впечатление. "Подстрекательский" он, безусловно, был, поскольку в памфлете неоднократно призывалось к гражданам Нидерландов брать в руки оружие и решать вопросы самостоятельно. Как было принято в то время, в памфлете содержался романтизированный обзор голландской истории, восходящий к мифическим предкам голландского народа, [[Батавам (германское племя), и охватывающий Средневековье и раннюю историю Республики. Но перспектива была явно антистатгальтерской и подчеркивала, что народ является истинным владельцем, господами и хозяевами страны, а не дворяне и регенты. Автор уподобляет страну большой компании, такой как VOC, в которой администраторы служат акционерам. Затем автор продолжает с тирадой против штатгальтера: Поэтому:

Эти темы: первичность народа, чьи слуги политики; необходимость вооружать народ в подразделения, которые избирают своих офицеров; избирать комиссаров, которые расследуют злоупотребления в правительстве, как параллельный источник власти наряду с существующими институтами; необходимость защиты свободы печати; будут повторяться снова и снова в других памфлетах патриотов...

В

С конца Средневековья города в Габсбургских Нидерландах использовали гражданские ополчения для внешней обороны (в основном против вторжений из соседних провинций) и для поддержания общественного порядка. Эти ополчения, называемые *schutterijen*, играли важную роль на ранних этапах голландского восстания, когда они самостоятельно успешно защищали важные города от испанских войск герцога Альбы, что помогло придать им ауру героизма. В этот ранний период ополчение часто формировало отдельный и независимый центр власти бургеров, которые были его членами, конкурируя с *vroedschap* как с центром власти элиты. Эта независимость была символизирована тем, что *schutterij* обычно избирал своих собственных офицеров. Но начиная с начала XVII века ополчения потеряли свою независимость и стали подчиняться обычной городской магистратуре. Они также стали частью регулярной оборонительной структуры страны, наряду с Армией штатов (хотя и не входили в эту наемную военную формацию). Во время революции 1747 года Доэлистен попытался восстановить независимую роль *schutterijen*, но эта попытка потерпела неудачу. К началу 1780-х годов ополчения были лишь карикатурой на своих гордых предшественников, подчиненных городским магистратам, которые сделали офицерские комиссии прерогативой класса регентов и больше напоминали рекреационные общества, чем серьезные военные формирования. Многие патриоты восприняли этот упадок *schutterijen* как синекдоху упадка Республики, а реформа ополчений рассматривалась как важная часть необходимой реформы Республики. Но, как и в других местах, стадхолдерский режим блокировал такую реформу. С 1783 года патриоты начали формировать свои собственные ополчения, параллельно с официальными *schutterijen*, которые они называли безобидными именами, такими как *exercitiegenootschappen* или *vrijcorpsen* (свободный корпус), чтобы не провоцировать городские власти. В отличие от *schutterijen*, эти конкурирующие ополчения были открыты для членов всех религиозных конфессий; они избирали своих собственных офицеров; и регулярно тренировались в военной подготовке (*exercitie*) и обращении с оружием. Патриоты предлагали использовать ополчения для продвижения представительства своих офицеров в официальных советах и защиты прав на свободу собраний и слова граждан. В зависимости от местных политических обстоятельств свободные корпуса иногда оставались параллельной военной структурой, а иногда постепенно перехватывали старые *schutterijen*. Примером последнего был город Утрехт, где под руководством *Exercitiegenootschap Pro Patria et Libertate* (в котором студентский лидер Квинт Ондаатье играл заметную роль) *schutterij* был передан свободному корпусу, в то время как старая организационная структура с названиями рот, такими как "Пики" и "Черные парни", была тщательно сохранена (включая старые флаги и знамена). Сначала в некоторых городах *vroedschap* поощрял узурпацию роли *schutterij*, потому что это помогало подорвать право стадхолдера назначать руководство ополчения (как в Алкмаре, Лейдене и Дордрехте). В таких городах, как Лейден, Цутфен и Утрехт, свободные корпуса составляли петиции с требованием признания вновь созданных ополчений городскими правительствами, что впоследствии было предоставлено. На этом раннем этапе между патриотами и антиоранжистскими регентами существовало счастливое сотрудничество из-за их общей заинтересованности в уменьшении полномочий стадхолдера. В провинции Голландия его преимущество в осуществлении командования гаагским гарнизоном Армии штатов было компенсировано силой свободного корпуса в большинстве городов, и последний имел дополнительное преимущество в обеспечении обороны от обычного оранжистского оружия – угрозы насилия толпы, потому что патриоты среднего класса боялись городских бедняков так же, как и регенты, и сформировали общий фронт против бедных. И не без причины, потому что в нескольких городах были беспорядки, вдохновленные оранжистами, членами рабочего класса, как в Роттердаме в 1783 году и в Гааге в 1784 году, возглавляемые торговцем рыбой Каатом Мусселем. 3 апреля 1784 года такой бунт был кроваво подавлен ротой свободного корпуса в Роттердаме, когда панический офицер приказал своим людям открыть огонь по толпе, в результате чего было убито несколько человек. Первоначально офицер был обвинен, но (из-за того, что происходило все больше и больше беспорядков) Штаты Голландии позже оправдали свободный корпус и обвинили бунтовщиков-оранжистов. Свободные корпуса были локальным явлением, ограниченным областями, где движение патриотов было сильным, отчасти потому, что патриотическая идеология на протяжении долгого времени уважала конфедеративную структуру Голландской Республики. Они оставались "федеральными" демократами. Но с конца 1784 года они начали организовываться на национальном уровне. В декабре состоялся первый конгресс представителей федерации свободных корпусов в Утрехте. Вскоре за ним последовал второй конгресс 25 февраля 1785 года, который поручил Лейденскому свободному корпусу разработать манифест. Этот манифест был принят во время третьего конгресса, вновь в Утрехте 14 июня 1785 года. Он принял форму торжественного *Acte van Verbintenis ter verdediging der Republicainsche constitutie* (Акта ассоциации для защиты республиканской конституции, или "Акта ассоциации" сокращенно), в котором члены свободного корпуса обязывались поддерживать друг друга против попыток подавления со стороны гражданских властей и против нападений оранжистских толп. Также в Акте впервые была установлена *Volksregering bij representatie* (Народное правительство посредством представительства) как конечная цель движения свободных корпусов. Но это был лишь первый такой манифест. *Leids Ontwerp* (Лейденский проект), еще один важный патриотический манифест, был составлен после того, как Лейденскому *exercitiegenootschap* было запрещено проводить свои учебные маневры 23 июля 1785 года городским правительством. В ответ конгресс представителей *exercitiegenootschappen* Голландии поручил группе членов, среди которых были Выбо Фейне, Питер Вреде и Рутгер Ян Схиммелпеннинк, написать манифест в соответствии с проектом, который они обсуждали на встрече 4 октября 1785 года. В результате был опубликован манифест под названием *Ontwerp om de Republiek door eene heilzaame Vereeniging van Belangen van Regent en Burger van Binnen Gelukkig en van Buiten Gedugt te maaken* (Проект сделать Республику внутренне довольной и внешне устрашающей посредством благотворного союза интересов регентов и граждан и т. д.), Лейден, принятый решением провинциального собрания вооруженных корпусов в Голландии 4 октября 1785 года в Лейдене, в котором, среди прочего, предлагалось отменить право утверждения городских правительством назначений стадхолдера, заменив его демократическими выборами.

Свержение старого порядка в Утрехте и Амстердаме

Реализация манифестов патриотов выявила фундаментальный раскол между «демократическим» и «аристократическим» крыльями патриотического движения. Изначально обе стороны видели общий интерес и основу для сотрудничества (как это явно предлагается в Лейденском проекте). Это проявилось на примере Утрехта, где в июле 1783 года *vroedschap* поддержал требование местного Свободного корпуса о признании его новым воплощением *schutterij* под руководством избранного Совета гражданской обороны. Обе фракции выступали против Правительственного регламента 1674 года, предоставлявшего штатгальтеру широкие полномочия по назначению городских магистратов. Это было постоянным соблазном для злоупотреблений. Николас де Пестерс, *schepen* Утрехта, был печально известен своим злоупотреблением политическим патронажем. Ситуация обострилась, когда в январе 1783 года член Утрехтского *vroedschap* (то есть регент) предложил отказаться от прав назначения штатгальтера, а в августе 1783 года петиция членов вновь сформированной *schutterij* призвала *vroedschap* больше не допускать такого вмешательства. Попытки достичь соглашения со штатгальтером осенью 1783 года провалились, поскольку тот настаивал на своих «законных правах». Затем в январе 1784 года появилась возможность проверить решимость штатгальтера, когда в *vroedschap* образовалась вакансия. Регенты приняли вызов и, намеренно игнорируя штатгальтера, назначили умеренного члена *schutterij* на вакантную должность. Однако перемирие между «демократами» и «аристократами» было недолгим. 23 апреля 1784 года в патриотической газете Утрехта *Utrechtse Courant* был опубликован проект новой «конституции» для провинции Утрехт, призванной заменить Регламент 1674 года, после того как Утрехтские штаты опрометчиво пригласили всех граждан представить свои возражения против Регламента в начале 1784 года. В проекте, состоящем из 117 статей, предлагалось, чтобы впредь городской *vroedschap* Утрехта избирался народом на основе имущественного ценза посредством косвенных выборов. Это относительно умеренное предложение напрямую посягало на право регентов на кооптацию. Другим спорным предложением было создание выборного органа из 16 представителей горожан, которые должны были постоянно заседать для рассмотрения и разрешения жалоб граждан на действия городского правительства. Регенты не собирались отказываться от своей власти без борьбы, но вместо прямой конфронтации с демократами они сначала попытались утопить предложение в бюрократических проволочках. Штаты разработали гораздо более консервативный контрпроект и попытались провести его через закулисные махинации. Это вызвало резкую реакцию утрехтской *schutterij* в виде петиции против этого контрпроекта. *Schutterij* также избрала группу из 24 представителей (включая Ондаатье), которые назвали себя «Конституированными», для проведения прямых переговоров с *vroedschap*. Вскоре Конституированные создали себя как конкурирующий центр власти по отношению к *vroedschap* и начали действовать как предлагаемый Городской совет из проекта конституции. Переговоры бесплодно затянулись, и в январе 1785 года шесть рот *schutterij* обратились к Конституированным с призывом принять более решительные меры. Возмущенные «стрелки» избрали новую группу представителей, названных «Комиссионерами», чтобы постоянно обеспечивать рвение Конституированных. *Vroedschap* неохотно признал Конституированных постоянными представителями *schutterij* 21 февраля 1785 года, но не пошел на дальнейшие уступки. Однако судьба вмешалась: умер еще один член *vroedschap*, и Конституированные и Комиссионеры обратились к *vroedschap* с просьбой заполнить вакансию человеком, симпатизирующим их делу. *Vroedschap* же намеренно назначил человека, которого петиционеры уже объявили «неприемлемым» – Джонатана Сихтермана. Последовательность событий, которая тогда была запущена, можно было считать «парадигмой» для революционных «журнэ», которые будут повторяться в аналогичных обстоятельствах в самом Утрехте и в других голландских городах в течение следующих двух лет. Сначала городское правительство совершало некий «провокационный» акт, который вызывал гнев членов Свободного корпуса и других патриотов. Демократы приходили в ярость, подстрекаемые подстрекательскими памфлетами и речами. Затем они маршировали к ратуше и собирались с оружием на городской площади, которую легко заполняли своим большим количеством. Городских отцов вызывали в ратушу и более или менее запирали в зале заседаний. К ним не прибегали к физическому насилию (даже предоставляли еду и питье), но психологическое давление угрожающей толпы и угрозы «невозможности сдержать их, если не будут удовлетворены требования» вскоре убеждали их уступить. Но как только все возвращались домой с триумфом, городские отцы вновь обретали храбрость и отказывались от своих обещаний «поскольку они были даны под давлением». И новый цикл начинался снова. Нечто подобное произошло 11–12 марта 1785 года в Утрехте, когда агитаторы, такие как Ондаатье, довели толпу до безумия; утрехтская ратуша была окружена 2000 разъяренных членов Свободного корпуса, и Утрехтский *vroedschap* неохотно согласился отозвать назначение Сихтермана после того, как Ондаатье заявил, что Конституированных не удастся обмануть. «Мы не «сороквосьмерые», – заявил он, – «а «восьмидесятые», которые хорошо понимают свои права и свободы, мы не плебс», имея в виду аналогичное событие во время революции 1748 года, когда Доэлистам действительно удалось обмануть тогдашнего штатгальтера. Но реакция была быстрой: 17 членов *vroedschap* подали в отставку в знак протеста, и вскоре петиция видных граждан была направлена в Штаты с просьбой о вмешательстве. Штаты осудили Ондаатье и его толпу и сумели настолько запугать Ондаатье, что он принес смиренное извинение. 23 марта 19 членов *vroedschap* вновь заняли свои места и возбудили уголовное дело против Ондаатье и других подстрекателей событий 11 марта. Сихтерман мог вернуться на свою должность, но отказался; поэтому совет оставил вакансию незаполненной. Но демократы вернулись в августе и снова в сентябре с демонстрациями, следующими установленной парадигме. В конечном итоге, в конце декабря 1785 года, ситуация достигла апогея, когда в ходе финальной демонстрации силы Свободного корпуса *vroedschap* был вынужден капитулировать. 20 декабря они пообещали принять демократическую городскую конституцию в течение трех месяцев. И действительно, 20 марта 1786 года, пока Свободный корпус снова занимал центральную площадь в молчаливой угрозе, пока бушевала метель, *vroedschap* позволил нескольким своим членам формально отказаться от старого Правительственного регламента. 2 августа 1786 года был установлен избранный Городской коллеж в качестве нового городского совета. Весной 1787 года аналогичные события произошли в Амстердаме. Политическая ситуация в этом городе долгое время сильно отличалась от утрехтской. Амстердамские регенты принадлежали к старой фракции Штатов и, как таковые, выступали против штатгальтера задолго до того, как патриотическое движение начало набирать обороты. Его пенсионарий, Энгельберт Франсуа ван Беркель, вместе с пенсионариями Дордрехта (Корнелис де Гизелар) и Харлема (Адриаан ван Зееберг) сформировал антиштатгальтерский триумвират в Штатах Голландии во время войны с Великобританией. Но все это основывалось на интересах Амстердама как торгового города. Амстердамские регенты не были настроены на «демократические» эксперименты, которые могли бы подорвать их привилегии. Чем больше влияния приобретали демократы в других городах, тем ближе амстердамские регенты сближались со своими оранжистскими врагами и режимом штатгальтера. Ван Беркель потерял инициативу перед оранжистскими регентами, такими как Йоахим Рендорп и Виллем Геррит Дедел Саломонс, которые сформировали оранжистское меньшинство в Амстердамском *vroedschap*. В Амстердаме был большой Свободный корпус, состоящий из 55 рот, но старый…

Начинается гражданская война .

It is true that compared to the French revolution, the Patriot revolution was singularly bloodless and that widespread military maneuvering remained the exception. But there actually were military actions by regular forces on both sides, aimed at deciding the issue by military means, and blood was spilled in battle. To understand how this came about, it is important first to understand the way the forces on both sides were distributed in the seven provinces and the Generality Lands. The States Army, commanded by the stadtholder, was a mercenary army, paid for by the several provinces according to a formula for apportionment, called the repartitie. Holland paid for more than half of the troops, and it was known which regiments belonged to its repartitie, though this had no consequences for the operational command, as the army was an institution of the Republic as a whole. The troops were in peacetime usually divided over a number of garrisons in different parts of the country. These garrisons played an important role in local politics, as the officers were Orangists to a man, and the troops in the whole felt a strong allegiance to the stadtholder. The garrison cities, like Nijmegen in Gelderland, The Hague in Holland, and 's-Hertogenbosch in "States Brabant" were strongpoints of Orangist influence, even though the surrounding provinces might tend to favor the Patriots. So even without explicitly threatening military violence, the army played an important role in local politics. Before 1784 the States army was the only official standing army in the Republic, but during the so called Kettle War, a minor military conflict with the Austrian emperor and sovereign of the Austrian Netherlands, Joseph II, the States of Holland lost confidence in the States army under the wavering command of the stadtholder, and decided to raise a separate military formation of brigade strength, outside the States army, under the command of the Rhinegrave of Salm Grumbach, an officer in the States army, for its own account. This so called "Legion of Salm" was not subject to the stadtholder as Captain General of the States army. After the crisis passed, the States of Holland decided to abolish it, as an austerity measure, but several Holland cities, Amsterdam among them, decided to take over the financing for their own account, so that from 1785 on the Legion continued in being as a military unit that was not part of the official military command structure, and also not part of the Free Corps federation, because the members of the Legion were mercenaries, just like the soldiers of the army. The Legion did not play a role, until the Rhinegrave in September 1786 became commander in chief of all forces of the province of Holland, including the States army troops under the Holland repartitie, and later also the Free Corps in the provinces of Holland and Utrecht. The events that gave rise to this development were the following. In September 1785, after a number of riots between Patriots and Orangists in The Hague during the summer of that year, the States of Holland (by then with a slender majority of cities tending toward the Patriot side) decided to deprive the stadtholder of his command of the strong Hague garrison of the States army (though this was only formalized in July 1786). On 15 September 1785 he therefore decided to leave the city and to repair to the Het Loo Palace in Gelderland with his family. Around the same time things had come to a head in Utrecht city and part of the States of Utrecht decided to move to the city of Amersfoort, causing a schism in the States, as the representatives of the city of Utrecht and several other cities remained in Utrecht city. The Amersfoort States subsequently asked the stadtholder to put a garrison of States army troops in Amersfoort and Zeist, which was done in September 1785 with a cavalry division from the Nijmegen garrison. This remained the status quo until in May 1786 the vroedschappen of the Gelderland cities of Hattem and Elburg refused to seat a number of Orangist candidates in defiance of the stadtholder's right of appointment, and with help of Patriot Free Corps of Kampen, Overijssel, Zwolle and Zutphen started to fortify the cities under the command of the young firebrand Patriot Herman Willem Daendels, a Hattem native. The pro Orangist States of Gelderland then asked the stadtholder to lend a hand in suppressing this "insurrection" and on 4 September a task force of the Nijmegen garrison duly marched to Hattem and entered that city over light opposition the next day. The troops were allowed to loot the two small cities and desecrate the local churches. Stadtholder William V is said to have exclaimed on the news of the success of the operation: "Have they be hanged? Hell and Damnation. Why not hang the Satan's children?". The "Hattem and Elburg events" electrified the Patriot opposition. Pensionary de Gijselaar (calling the stadtholder "a new Alva") demanded in the States of Holland that the stadtholder would be deprived of his command as Captain General of the States army (which only the States General could do), and in any case take the troops on the Holland repartitie out of the States army. When this was done this deprived the stadtholder of more than half of his troops, effectively denying him the military means to decide the political conflict. In Utrecht city the Patriots feared an attack from the Amersfoort and Zeist troops, and started to fortify the city against a siege. The defenders received reinforcements from Holland and other Patriot strongholds, so that by the spring of 1787 they numbered 6,000. When the Utrecht Defense Council learned that the States army had sent a task force to occupy the hamlet of Vreeswijk near a strategically important sluice (useful to defensively inundate the surrounding countryside) they decided to force a confrontation. On 9 May 1787 the Patriot force under the command of the Utrecht vroedschap member Jean Antoine d'Averhoult attacked the States army force in the Battle of Jutphaas, and despite several people killed, routed the mercenaries. Though this was only a skirmish, the Patriot propaganda made hay of the victory and the officer killed received a state funeral.

Иностранное вмешательство

Патриотическое восстание не произошло в дипломатическом вакууме. Голландская Республика с момента своего основания была ареной борьбы великих держав, где регенты Голландии (в последнее время под видом сторонников штатов) симпатизировали Франции, а оранжисты обычно поддерживали Англию, а позднее – Великобританию. С вторжения в Англию в 1688 году, последовавшего за военно-морским договором с Англией в 1689 году, голландцы находились в номинальном союзе с англичанами, в то время как дипломатические отношения с Францией оставались напряженными со времен Франко-голландской войны и последнего французского вторжения в 1747 году. Однако отношения с Францией заметно улучшились в эпоху Американской революционной войны, когда голландцы сначала извлекали выгоду из торговли контрабандными товарами с французами и американцами под "нейтральным флагом", а затем воевали на стороне французов против британцев во время Четвертой англо-голландской войны, которая недавно завершилась. Французско-голландские отношения стали еще лучше, когда Франция предложила свои услуги для заключения Парижского договора 1784 года с Великобританией, положившего конец войне, и для достижения мира с императором Иосифом II, завершившего "Войну за чайник" Фонтенблоским договором. Вскоре после этого специальный посланник Жерар Бранцен, умеренный патриот, укрепил это заключением договора о дружбе и торговле с Францией в октябре 1785 года. Одним из тех, кто с большой тревогой наблюдал за этой оттепелью в франко-голландских дипломатических отношениях, был новый британский посол в Гааге, аккредитованный с 1784 года, сэр Джеймс Харрис. Харрис был склонен видеть французские заговоры повсюду, и в случае с Голландией он, возможно, был прав. Французы с большим удовольствием наблюдали за затруднительным положением голландского штатгальтера, хотя их энтузиазм ограничивался поддержкой их давних друзей, регентов амстердамской партии штатов; они были гораздо менее заинтересованы в демократических устремлениях другого крыла партии Патриотов. При поддержке кабинета Уильяма Питта Младшего Харрис попытался вернуть Республику под британское влияние и не ограничивался исключительно дипломатическими средствами. Важной задачей было поддержать моральный дух обескураженного штатгальтера после его отъезда из Гааги в сентябре 1785 года. У Вильгельма в то время было два варианта: уступить требованиям патриотов и принять какой-либо компромисс в отношении Правительственных регламентов или любой ценой сохранить свои "надлежащие права". Последний вариант был его любимым (он часто цитировал максиму "Aut Caesar, aut nihil"), и Харрис, действуя в согласии с женой Вильгельма, Вильгельминой Прусской, побуждал его выбрать именно его. Но Харрис сделал гораздо больше: он получил значительные средства из фонда британской секретной службы и использовал эти деньги для покупки влияния повсюду, начиная со щедрой пенсии в размере 4000 фунтов стерлингов в год для самого штатгальтера. Активно помогая "конфиденциальным агентам", среди которых наиболее известен барон Хендрик Август ван Кинкель, он использовал эти средства для субсидирования создания оранжистских свободных корпусов в провинциях, таких как Зеландия и Фрисландия, где оранжисты составляли большинство, которые использовались для запугивания патриотического меньшинства в этих провинциях. Он пытался переманить консервативных регентов в Амстердаме от их антиоранжистской позиции, обещая торговые уступки со стороны Великобритании и уступки со стороны штатгальтера, которые бы защитили их собственные привилегии, но избегали любых "демократических" экспериментов. Но самым важным ходом Харриса была попытка организовать союз с Пруссией, который бы сорвал "французские планы". Это позволило бы решить сразу две задачи: сохранить штатгальтера у власти и восстановить англо-прусский союз, который ненадолго существовал во время Семилетней войны. С этой целью он посетил в Берлине в августе 1785 года стареющего короля Пруссии Фридриха Великого, дядю Вильгельмины. Но Фридрих не хотел рисковать хорошими отношениями с Францией и отказался от наживки. "Груша еще не созрела", – загадочно заметил старый король. Вместо этого Пруссия, действуя в согласии с Францией, попыталась выступить посредником между враждующими сторонами в Республике. С этой целью обе страны направили посредников, послов Верака и Тулемейера, которые неоднократно пытались привести умеренных к компромиссу. Например, в 1785 году они предложили, чтобы штатгальтер передал свои военные полномочия совету, в который вошли бы принцесса, пенсионарии и лидеры как оранжистской, так и "аристократической" фракций патриотов (исключение составили бы только демократы). Но Вильгельм отказался уступать свои "надлежащие права", и без этого патриоты тоже не пошли бы на уступки. В 1786 году прусский министр Иоганн фон Герц прибыл в Гаагу с предложением, которое могло бы быть приемлемым даже для демократов, но Харрис легко убедил Вильгельма, уже воодушевленного событиями в Хаттеме и Эльбурге, что это равносильно "капитуляции", и штатгальтер выдвинул условия, неприемлемые для патриотов. Иными словами, Харрис постоянно препятствовал любым попыткам мирного решения. В любом случае, Фридрих Великий умер в августе 1786 года и был преемником его племянника (старшего брата Вильгельмины) Фридриха Вильгельма II Прусского. Хотя новый король не стремился к войне с Францией, он был менее решителен в том, чтобы избежать такого развития событий, и с тех пор планы Харриса позволить пруссакам воевать от имени Великобритании имели больше шансов на успех. И французская игра, подталкивающая патриотов с одной стороны и сдерживающая их с другой, стала более рискованной. Французский коллега фон Герца, маркиз де Рейневаль, понимал это, а также то, что победа демократов в Республике противоречила бы французским интересам; Франция становилась все менее и менее заинтересованной в поддержке патриотов. Харрис тем временем продолжал свою политику конфронтации, которая имела больше шансов на успех после смерти французского министра иностранных дел Верженна в феврале 1787 года. С уходом Фридриха Великого и Верженна было гораздо вероятнее, что Франция позволит прусскому военному вмешательству обойтись без крупного европейского конфликта. С 13 по 18 мая 1787 года (сразу после битвы при Ютфаасе) в Неймегене состоялась конференция оранжистских нотаблов для определения стратегии конфронтации. Харрис был готов предоставить субсидию в размере 70 000 фунтов стерлингов (якобы в виде займа штатам Гелдерланда), но на самом деле – в качестве "черного ящика" для финансирования оранжистских свободных корпусов, которые должны были быть использованы в уличных беспорядках и для подкупа колеблющихся городов Оверейссела, чтобы они покинули патриотический лагерь. Неохотно штатгальтер подписал своего рода фактическую "декларацию войны" (Декларатор) 26 мая 1787 года. Теперь французы сыграли в опасную игру. Преемник Верженна, Монморен, произвел впечатление, что Франция поддержит патриотов в случае прусского военного вмешательства и что для этого готовится военный лагерь в Живе, на маршруте вторжения через независимое княжество-епископство Льеж, что избавляет от необходимости вступать в Австрийские Нидерланды. Это оказалось блефом, и как только это стало ясно пруссакам и Харрису, ничто не помешало вторжению в Республику. Но патриоты, проинформированные о французских планах вмешательства еще одним французским посланником Жаном-Франсуа де Бургуа, верили в лагерь в Живе до тех пор, пока не стало слишком поздно, и это укрепило их сопротивление прусским требованиям. Вторженческая армия численностью около 26 000 прусских солдат под командованием герцога Брауншвейгского (племянника старого наставника Вильгельма) вошла в Республику 13 сентября 1787 года после того, как последний ультиматум остался без ответа. Несмотря на всю воинственность свободных корпусов, их сопротивление оказалось незначительным. Вооруженный лагерь в Утрехте, где несколько месяцев назад лично командовал Рейнграв фон Зальм, был эвакуирован...

Последствия

Статухольдер вернулся в Гаагу 20 сентября 1787 года во главе войск армии штатов, которые маршировали вместе с триумфальной прусской армией. Немедленно началась чистка Штатов Голландии и Генеральных Штатов, обеих структур, заседавших в Гааге. Первым результатом стало то, что Маппе, командовавший крепостью Наарден, был приказан восстановленными Штатами Голландии сдать её пруссам, что он и сделал 27 сентября. Ещё до возвращения статухольдера Голландское рыцарство проявило инициативу, чтобы Штаты отменили всё законодательство предыдущих лет, носящее "патриотический" характер. "Оранжевая Реставрация" продвигалась быстрыми темпами. Повсюду происходила чистка членов местных форешшаппенов и городских магистратов, симпатизировавших патриотам. Великий пенсионер Голландии Питер ван Блейсвейк (выбравший сторону патриотов в 1785 году) был заменён своим коллегой из Зееландии Лоренсом Питером ван де Спигелем в ноябре 1787 года. По указанию принцессы Вильгельмины и посла Харриса он возбудил уголовное дело против ряда лидеров патриотов по списку, предоставленному Вильгельминой, включая Роберта Яспера ван дер Капеллена, двух бургомистров и двух пасторов из Эльбурга, которые были приговорены к смертной казни заочно. Денделс и Ондаатье были приговорены к пожизненной высылке, как и ряд других лидеров патриотов. В ноябре 1787 года была объявлена частичная амнистия, но "внесудебные" преследования патриотов оказались более эффективными: в Гуде разграблено 200 домов оранжистской толпой; в Хертогенбосе – 829; в Утрехте ущерб составил один миллион гульденов. Более 40 000 патриотов (включая женщин и детей) бежали за границу в Антверпен и Брюссель в Австрийские Нидерланды, а оттуда – в города Французской Фландрии (в то время всё ещё говорящие на фламандском языке), такие как Сен-Омер и Дюнкерк, где они были радушно приняты французским правительством по просьбе Ван дер Капеллена тот ден Марш, который написал меморандум королю Людовику XVI с просьбой о финансовой поддержке беженцев. Король выделил средства на финансовую помощь, которая администрировалась фризским Патриотическим судом Ламбертусом ван Беймой в качестве комиссара и Йоханом Валькенером в качестве его секретаря. Они представляли соответственно "демократическое" и "аристократическое" крылья фризских патриотов, однако вскоре поссорились из-за распределения средств. Это привело к расколу в патриотическом сообществе во Франции. Сторонники Валькенера в конечном итоге одержали верх, получив поддержку французского генерального контролёра, возмущённого продажностью Беймы. Две фракции, "Валькенисты" и "Бейманисты", разошлись и сформировали конкурирующие клубы, вовлечённые во внутреннюю французскую политику во время Французской революции. Валкенер вступил в Батавский легион, который вступил в конфликт с якобинцами, не доверявшими иностранцам. Но в конечном итоге голландские патриоты вернули расположение французского правительства после Термидорианской реакции, и голландские добровольцы вошли в состав французской армии, вторгшейся в Голландскую республику в конце 1794 года. Денделс и Ян Виллем де Винтер даже стали бригадными генералами. Другие патриоты в конечном итоге эмигрировали в Соединённые Штаты, как Маппа, основавший литейную фабрику в Нью-Йорке, которая вскоре обанкротилась. Позже он стал агентом Holland Land Company, структуры для спекуляций землёй, основанной Питером Стадницким и рядом финансистов из Амстердама в 1789 году в Барневелде, штат Нью-Йорк, где к нему присоединился Франсуа Адриан ван дер Кемп, распространитель памфлета Ван дер Капеллена. Патриотическое восстание, его причины и исход в виде прусской интервенции представляли большой интерес для Отцов-основателей. Это иллюстрируется Федералистской статьёй № 20, написанной Джеймсом Мэдисоном и опубликованной под псевдонимом Публий 11 декабря 1787 года в контексте дебатов о Конституции Соединённых Штатов, в частности о недостатках Статей Конфедерации и аналогичных конституций. После описания и анализа конституции Голландской республики статья характеризует её как пример, которого следует избегать: В статье явно упоминается прусская интервенция, но, по-видимому, новости о её успехе ещё не достигли США к моменту публикации статьи, поскольку формулировка оставляет надежду на то, что патриоты одержат победу: в Голландской республике, тем временем, Харрис работал над тем, чтобы...