Симфония № 4 Чайковского: Судьба и Преданность

Введение

Симфония Петра Ильича Чайковского

Симфония № 4 фа-минор, соч. 36, Петра Ильича Чайковского была написана в период с 1877 по 1878 год. Её первое исполнение состоялось на концерте Русского музыкального общества в Москве 22 февраля (или 10 февраля по старому стилю) 1878 года под управлением Николая Рубинштейна. В странах Средней Европы ей иногда дают прозвище "Фатум" или "Судьба".

Состав

Во время сочинения симфонии Чайковский написал своей покровительнице Надежде фон Мекк, что он «очень хотел» посвятить ее ей и что он напишет на ней: «Посвящается моей лучшей подруге». Он начал сочинять симфонию вскоре после того, как фон Мекк вошла в его жизнь. Он завершил ее после своего катастрофического брака и утверждал, что она найдет в ней «эхо ваших самых сокровенных мыслей и чувств». Посвящение имело значение не только в одном аспекте. Важной чертой патерналистского характера российского общества было то, что в сфере художественного покровительства покровитель и художник считались равными. Посвящения произведений меценатам были не жестом смиренной благодарности, а выражением художественного партнерства. Посвящая ей Четвертую симфонию, он подтверждал ее как равного партнера в ее создании. Кроме того, благодаря мадам фон Мекк, по ее просьбе, Чайковский написал программу, объясняющую симфонию. Это побудило многих писателей цитировать ее вместо того, чтобы сосредотачиваться на чисто музыкальных качествах симфонии, включая то, что Ханс Келлер назвал «одной из самых величественных симфонических структур во всей нашей литературе» в первой части. Эта программа долгое время препятствовала признанию симфонии, предвзято настроив Альфреда Эйнштейна и других музыковедов. Однако это следует рассматривать в контексте общей неприязни Эйнштейна к музыке Чайковского. Но, несмотря на это негативное влияние на историю восприятия симфонии, программа композитора дает очень важную подсказку относительно ее музыкальной архитектуры. Утверждения о том, что «первая часть представляет собой Судьбу», – это упрощение: согласно письму, написанному композитором мадам фон Мекк в 1878 году, на самом деле «Судьбу» олицетворяют фанфары, впервые прозвучавшие в начале («ядро, квинтэссенция, главная мысль всей симфонии»), – это «роковая сила, которая мешает достичь цели счастья. Ничего не остается, кроме как покориться ей и тщетно оплакивать». Как объяснил композитор, программа первой части заключается в том, что «вся жизнь – это непрерывная смена суровой реальности с быстротечными мечтами и видениями счастья». Он продолжил: «Не существует убежища. Плыви по этому морю, пока оно не поглотит тебя и не погрузит в свои глубины». Описание композитором вступительной фанфары симфонии как метафоры «Судьбы» становится более значимым в контексте письма, которое он написал Сергею Танееву. Он написал Танееву, что Четвертая симфония является одновременно программной музыкой и отражением Пятой симфонии Бетховена в центральной идее ее программы. Келлер отметил параллель между четырехнотным мотивом, открывающим Пятую симфонию Бетховена, и фанфарой в начале Четвертой симфонии Чайковского. Как и Бетховен, Чайковский использует свои фанфары в качестве структурного маркера. Более того, из-за длины и необычной формы симфонии он, возможно, чувствовал, что использование такого маркера было музыкательной необходимостью.

During the composition of the symphony, Tchaikovsky wrote to his patroness, Nadezhda von Meck, that he wanted "very much" to dedicate it to her, and that he would write on it "Dedicated to My Best Friend". He had begun composing the symphony not long after von Meck had entered his life. He would complete it in the aftermath of his catastrophic marriage and claimed she would find in it "an echo of your most intimate thoughts and emotions." The dedication was significant in more than one way. One important facet of the paternalistic nature of Russian society was that, in artistic patronage, patron and artist were considered equals. Dedications of works to patrons were not gestures of humble gratitude but expressions of artistic partnership. By dedicating the Fourth Symphony to her, he was affirming her as an equal partner in its creation. It is also due to Madame von Meck that, at her request, Tchaikovsky wrote a program explaining the symphony. This action encouraged numerous writers to quote it instead of focusing on the symphony's purely musical qualities, including what Hans Keller termed "one of the most towering symphonic structures in our whole literature" in the opening movement. This program hindered acceptance of the symphony for many years, prejudicing Alfred Einstein and other musicologists against it. But this must be seen in the context of Einstein's general lack of sympathy for Tchaikovsky's music. But despite this negative impact on the symphony's reception history, the composer's program gives one very telling clue regarding the work's musical architecture. Assertions to the effect that "the first movement represents Fate" are oversimplifications: according to a letter the composer wrote to Madame von Meck in 1878, it is actually the fanfare first heard at the opening ("the kernel, the quintessence, the chief thought of the whole symphony") that stands for "Fate", with this being "the fatal power which prevents one from attaining the goal of happiness There is nothing to be done but to submit to it and lament in vain". As the composer explained it, the programme of the first movement is—"roughly"—that "all life is an unbroken alternation of hard reality with swiftly passing dreams and visions of happiness ". He went on: "No haven exists Drift upon that sea until it engulfs and submerges you in its depths". The composer's description of the symphony's opening fanfare as a metaphor for "Fate" becomes more telling in the context of a letter he wrote Sergei Taneyev. He wrote Taneyev that the Fourth Symphony was both program music and a reflection of Beethoven's Fifth Symphony in the central idea of its program. Keller has mentioned a parallel between the four note motif which opens Beethoven's Fifth and the fanfare at the outset of Tchaikovsky's Fourth. Like Beethoven, Tchaikovsky uses his fanfare as a structural marker. Moreover, because of both the length and unorthodox form of the symphony, he may have felt using such a marker was a musical necessity.

Инструментовка

Симфония написана для пикколо, 2 флейт, 2 гобоев, 2 кларнетов, 2 фаготов, 4 валторн, 2 труб, 3 тромбонов, тубы, литавр, большого барабана, тарелок, треугольника и струнных.

Вызовы

В Четвертой симфонии конфликт Чайковского с западной сонатной формой достиг своего пика. В этом смысле он был не одинок. Романтики в целом не были прирожденными симфонистами, поскольку для них музыка прежде всего была выразительной и биографичной. Западная музыкальная форма, разработанная преимущественно германскими композиторами, была аналитичной и архитектурной; она просто не предназначалась для выражения тех личных эмоций, которые стремились передать романтики. Наряду с этой эмоциональной напряженностью приток мелодий стал беспрецедентным. Здесь Чайковский более свободно развил свой талант к мелодичности и более щедро использовал его, чем прежде. Парадоксально, но это огромное достоинство стало его злейшим врагом в отношении формы. Мелодия самодостаточна. Благодаря этой завершенности она обособляется от других тем, которые должны не только контрастировать, но, что более важно, взаимодействовать и естественно дополнять друг друга. Доминирование одной мелодии может нарушить баланс и пропорции, которые западные классические композиторы считали неотъемлемой красотой сонатной формы. Сочетание эмоциональной напряженности и насыщенной мелодии препятствовало музыкальному развитию не только из-за завершенности мелодии, но и потому, что эмоциональное содержание мелодии уже достигло своего апогея, исчерпав весь эмоциональный и музыкальный потенциал. Поскольку музыкальное развитие – это творческое раскрытие скрытых возможностей – ритмических, мелодических и гармонических – контрастных тем, попросту не оставалось ничего, что можно было бы развивать дальше. Единственным решением оставалась замена истинного развития повторением – иными словами, перефразирование уже сказанного и надежда на то, что красота и значимость, по сути, вариаций, смогут заменить собой раздел разработки, требуемый сонатной формой.

Симфонический гибрид

Как и в "Пятой симфонии", Чайковский обнаружил, что свободная структура симфонической поэмы, впервые разработанная Францем Листом, позволяет ему сочетать масштабное оркестровое письмо с эмоциями и инструментальными красками, к которым он естественно стремился. Об этом он написал Надежде фон Мекк, говоря о Четвертой симфонии.

Эта гибридная форма дала Чайковскому возможность вернуться к структуре, представляющей собой серию относительно самостоятельных разделов, подчеркивающих контраст между ними, каким бы резким он ни был, и позволяющих драме разворачиваться в рамках одного движения. Это, возможно, было вполне закономерно – многие русские народные песни фактически представляют собой серию вариаций на основе одной основной мелодии или паттерна из нескольких нот, и Чайковский был с этим знаком. Однако структура в творчестве Чайковского стала больше, чем просто архитектурой. Мелодия, тональность, ритм и оркестровые тембры работают сообща, образуя неразрывное целое. В первом движении Четвертой симфонии он представляет высоко ритмичную тему в духовых. Структура этого движения построена на последовательности вращающихся терций – от фа до ля, си-диез до фа, а затем рекапитуляция на терцию ниже тоники. Тема духовых инструментов определяет каждый этап структуры. Для усиления драматизма он сосредотачивается главным образом на ритме, фактуре и оркестровой окраске. Напряжение, возникающее в первом движении, не является результатом германской разработки тем, а возникает из ритмического противостояния между полонезным ритмом агрессивного мотива "Рока" в духовых и более мягким вальсом первой темы, поочередно исполняемым деревянными духовыми и струнными инструментами.

Имперский апофеоз

Финал этой симфонии обычно оценивают по тому, насколько успешно он завершает симфонический цикл, придавая ему цельность. Чайковский здесь вновь использует мотив "Судьбы", который звучал в начале произведения. Однако можно утверждать, что он апеллирует к патриотическим и героическим чувствам его аристократической публики. Это роднит его с финалами трех более ранних симфоний Чайковского, представляющими собой апофеоз в имперском стиле.

Критика

Первоначальная реакция критиков на произведение была неблагоприятной. Чайковский находился во Флоренции, Италия, когда состоялась премьера симфонии, и поначалу получил известие только от фон Мекк. Его ближайшие друзья настолько сомневались в отдельных частях произведения, что ничего ему не говорили. Телеграмма от Рубинштейна и других музыкантов, участвовавших в исполнении, заверяла его лишь в том, что симфония была исполнена хорошо. Месяц спустя композитор написал Сергею Танееву. Танеев ответил оперативно и, в соответствии со своим характером, предельно честно. Он нашел симфонию превосходной в некоторых частях, но в целом менее впечатляющей. Хотя он восхищался первой частью, он также считал её чрезмерно длинной. По его мнению, это придавало произведению в целом ощущение симфонической поэмы, к которой были добавлены три дополнительных части, чтобы оправдать его название симфонией. Рубинштейну больше всего понравилась концовка. Чайковский ответил Танееву в защитном тоне, но был благодарен за его откровенность. Он также заподозрил – и оказалось, что не зря – что Танеев скрывает известие о сдержанном приеме премьеры. На премьере в Санкт-Петербурге в ноябре следующего года симфония была принята лучше. Реакция на премьеру в Соединенных Штатах также была негативной. В 1890 году рецензент New York Post писал: «Четвертая симфония Чайковского оказалась одной из самых подлинно русских, то есть полуварварских композиций, когда-либо звучавших в городе. Если бы Чайковский назвал свою симфонию «Поездка на санях по Сибири», никто бы не посчитал это название неуместным». Британская премьера состоялась в июне 1893 года под управлением самого композитора, который посетил Кембриджский университет для получения почетной докторской степени вместе с Камилем Сен-Сансом, Максом Брухом и Арриго Боито (Эдвард Григ также был удостоен этой чести, но не смог присутствовать лично). Зал был заполнен до отказа, и после каждой части симфония вызывала бурные аплодисменты. В 1897 году немецкий рецензент написал: «Пустая болтовня композитора нарушила мое настроение. Суматоха в духовых и злоупотребление литаврами оттолкнули меня!» Несмотря на первоначальные критические отзывы, симфония стала неотъемлемой частью оркестрового репертуара и остается одной из наиболее часто исполняемых симфоний конца XIX века. Она также признана одной из лучших симфоний Чайковского.

Initial critical reaction to the work was unfavorable. Tchaikovsky was in Florence, Italy when the symphony was premiered and received word only from von Meck at first. His closest friends were so unsure about parts of the work that they did not say anything to him. A telegram from Rubinstein and the other musicians involved in the performances assured him only that the symphony had been well played. After a month, the composer wrote to Sergei Taneyev. Taneyev replied promptly and, as per his nature, all too honestly. Taneyev had found the symphony excellent in parts but less impressive overall. While he admired the first movement, he also considered it overlong. This, he thought, gave the work as a whole the feeling of a symphonic poem with three additional movements attached to justify it being called a symphony. Rubinstein had liked the finale best. Tchaikovsky replied defensively to Taneyev but was appreciative of his candor. He also suspected—rightly, it turned out—that Taneyev was hiding the news of a lukewarm reception to the premiere. At its St. Petersburg premiere the following November, the symphony was better received. Reaction to the premiere in the United States was also negative. In 1890 a reviewer for the New York Post wrote, "The Fourth Tchaikovsky Symphony proved to be one of the most thoroughly Russian, i. e. semi barbaric, compositions ever heard in the city. If Tchaikovsky had called his symphony 'A Sleigh Ride Through Siberia' no one would have found this title inappropriate." The British premiere was in June 1893, conducted by the composer, who was attending Cambridge University to receive an honorary doctorate, along with Camille Saint Saëns, Max Bruch and Arrigo Boito (Edvard Grieg was also honoured, but was unable to attend in person). The hall was filled to capacity, and the symphony received great applause after each movement. A reviewer in Germany in 1897 wrote "The composer's twaddle disturbed my mood. The confusion in brass and the abuse of the kettledrums drove me away!" In spite of its early critical reviews, the symphony has become a staple of the orchestral repertoire, and remains one of the most frequently performed symphonies of the late 19th century. It is also ranked as one of the best of Tchaikovsky's symphonies.

Ссылки на источники

Фиги, Орландо, Танец Наташи: Культурная история России (Нью-Йорк: Metropolitan Books, 2002). (hc) Келлер, Ганс: «Петр Ильич Чайковский», в т. I «Симфонии» под ред. Роберта Симпсона (Хармондсворт, 1966). Мейс, Фрэнсис, пер. Арнольд Дж. Померанс и Эрика Померанс, История русской музыки: от Камаринской до Бабьего Яра (Беркли, Лос-Анджелес и Лондон: University of California Press, 2002). Письмо мадам Надежды фон Мекк, перефразировано из «Симфоний Брамса и Чайковского в партитуре» (Нью-Йорк: Bonanza Books, 1935). ISBN отсутствует. Сломинский, Николас, Лексикон музыкальной критики (Сиэтл: University of Washington Press, 1965). Штейнберг, Майкл, Симфония (Оксфорд и Нью-Йорк: Oxford University Press, 1995). Уоррак, Джон, Симфонии и концерты Чайковского (Сиэтл: University of Washington Press, 1969). Номер карточки каталога Конгресса США 78 105437. Уоррак, Джон, Чайковский (Нью-Йорк: Charles Scribner's Sons, 1973). SBN 684 13558 2.