Введение
Финансовое наказание в средневековом английском праве – это денежный штраф, распространенный в английском праве в Средние века, налагаемый либо судом, либо равными. Существительное "amercement" в последнее время происходит от глагола "amerce", то есть: король налагает amercement на своего подданного, нарушившего закон. Термин имеет англо-нормандское происхождение (правовой французский, от французского, от латинского) и буквально означает "находящийся на милосердии": *mercy ment* (английское слово "милосердие" имеет с ним общий корень). Хотя он часто является синонимом штрафа, он отличается тем, что штраф – это фиксированная сумма, установленная законом и часто уплачиваемая добровольно, в то время как amercement является произвольным. Amercements обычно использовались в качестве наказания за мелкие правонарушения (например, за незаконное проникновение в королевский лес) в качестве альтернативы тюремному заключению.
An amercement is a financial penalty in English law, common during the Middle Ages, imposed either by the court or by peers. The noun "amercement" lately derives from the verb to amerce, thus: the king amerces his subject, who offended some law. The term is of Anglo Norman origin (Law French, from French, from Latin), and literally means "being at the mercy of": a merce ment (English mercy is cognate). While it is often synonymous with a fine, it differs in that a fine is a fixed sum prescribed by statute and was often voluntary, while an amercement is arbitrary. Amercements were commonly used as a punishment for minor offences (such as trespassing in the king's forest), as an alternative to imprisonment.
Раннее норманнское правление
Эта система штрафов была в рабочем состоянии уже во время нормандского завоевания Англии в 1066 году, но все еще считалась новшеством при вступлении на престол Генриха I в 1100 году. По мере увеличения числа лиц, обладающих юридической юрисдикцией над определенной территорией, суммы, требуемые от правонарушителя, желавшего выкупить себя под защитой закона, становились все более обременительными. Ему приходилось удовлетворять требования семьи жертвы, лорда жертвы, лорда, на территории которого было совершено преступление, возможно, церкви, чье убежище было нарушено, других лордов, которые могли проявить какой-либо интерес, и, наконец, короля как верховного лорда. Практически невозможно было выкупить мир после его нарушения. Однако корона вмешалась и предложила защиту на определенных условиях: виновный сдавался королю вместе со всем своим имуществом, помещая себя «в милосердие короля» (in misericordiam regis) и предоставляя ощутимый залог (vadium) в качестве доказательства и гарантии сдачи. Строго говоря, жизнь, тело и все имущество человека находились на милосердии короля. Однако корона обнаружила, что чрезмерная жадность может навредить ее собственным интересам, и обычно довольствовалась умеренными конфискациями. Были сформулированы процессуальные правила: размеры взысканий регулировались частично состоянием преступника, а частично тяжестью проступка. Кроме того, стало общепризнанным правилом, что сумма должна определяться практически жюри из соседей виновного, и предпринимались попытки установить максимальный размер. Таким образом, сформировался своего рода тариф, который корона обычно соблюдала на практике, не отказываясь от права требовать большего. Такие выплаты были известны как «amercements». За мелкие проступки людей постоянно помещали «в милосердие»: за неявку на собрания сотен или графств, за ложные или ошибочные вердикты, за нарушения прав леса. Хартия Генриха I (глава 8) обещала средство, действительно радикальное, но реакционное и невыполнимое. Его обещание полностью отменить систему штрафов (тогда недавно введенную) и вернуться к более ранней англосаксонской системе ботов и вит было дано лишь для того, чтобы быть нарушенным. Никто не мог рассчитывать прожить жизнь (возможно, даже год), не подвергшись штрафам.
Прибыль свободных людей
Главная цель обещанных реформ заключалась в устранении произвола; Корона должна была руководствоваться своими обычными правилами. С этой целью были предусмотрены гарантии для свободных людей. (а) За незначительное проступки взималась лишь небольшая сумма. Это не было нововведением: записи о правлении Иоанна свидетельствуют, что как до, так и после 1215 года часто взимались очень небольшие суммы: три пенса были обычной суммой. (b) За серьезные проступки могла быть назначена более крупная сумма, но не несоразмерно тяжести преступления. (c) Ни в коем случае нельзя было довести преступника до крайней нужды: его средства к существованию должны были быть сохранены. Даже если для уплаты назначенной суммы приходилось продавать все его имущество, он должен был сохранить свое “содержание” – термин, который будет рассмотрен позднее. (d) Другой пункт предусматривал механизм для реализации этих правил. Сумма должна была определяться не произвольно Короной, а беспристрастными оценщиками, “по присяге честных людей из округи”. В переиздании 1216 года “честные люди” стали “честными и законопослушными (legalium) людьми” – чисто словесное изменение. По-видимому, установление штрафов происходило в два этапа. (а) В случае с простолюдином, наказание при обычных обстоятельствах временно определялось королевскими судьями во время выездных сессий, при содействии шерифа. Их обязанностью было следить за тем, чтобы сумма соответствовала тяжести проступка. (b) Затем шериф или его слуги, на полном заседании окружного суда, при содействии двенадцати соседей, устанавливали размер штрафа, уменьшая его с учетом их знания о платежеспособности правонарушителя. Примеры этой практики можно найти в “Pipe Rolls”. В четырнадцатый год правления Генриха II определенный священник (который в этом отношении приравнивался к мирянину) был помещен Уильямом Фитцем Джоном, одним из королевских судей, в положение misericordiam на сумму в 100 марок, но впоследствии эта сумма была уменьшена до 40 марок по sacramentum vicinorum suorum. Похоже, что после заявления священником о бедности вопрос о его платежеспособности был передан местным свидетелям, что и привело к указанному результату. Впоследствии этот священник был помилован полностью “из-за его бедности”. “Великая хартия вольностей” в этой главе, касающейся штрафов свободных землевладельцев, купцов и зависимых крестьян, не упоминает о роли королевских судей, а лишь о функциях жюри из числа соседей. Все это резко контрастирует с положениями главы 21, регулирующими обращение с графами и баронами, допустившими просрочку.
Magna Carta in this chapter, treating of the amercements of freeholders, merchants and villeins, makes no reference to the part played by the king's justices, but only to the functions of the jury of neighbours. All this is in marked contrast with the provisions of chapter 21, regulating the treatment to be accorded to earls and barons who made default.
Центр городских жителей
Ранняя история виллинов как класса окутана туманом, который до сих пор окружает возникновение английского поместья. Несмотря на усилия Фредерика Зеебома найти истоки виллинажа в статусе крепостных, работавших на римских хозяев на британских фермах задолго до начала тевтонской иммиграции, более старая теория по-прежнему преобладает: жалкие виллины норманнской эпохи были потомками свободнорожденных цеорлов англосаксонского происхождения. Согласно этой теории, большая часть Англии когда-то обрабатывалась англосаксонскими крестьянами-собственниками, объединенными в небольшие общины, каждая из которых формировала обособленную деревню. Эти жители постепенно утрачивали свой первоначальный свободный статус в течение нескольких столетий до 1066 года, но процесс их деградации был быстро и жестоко завершен норманнскими завоевателями. Когда-то свободное крестьянство было подавлено в зависимые виллины одиннадцатого и двенадцатого веков. Какая бы теория ни была верной, положение виллинов в тринадцатом веке – экономическое, юридическое и политическое – установлено с уверенностью. Экономически они были частью имущества поместья своего сеньора, чьи поля они должны были обрабатывать в качестве условия сохранения во владении акров, в определенном смысле, своих собственных. Первоначально расплывчатые и неопределенные повинности постепенно конкретизировались и ограничивались. Они менялись от столетия к столетию, от района к району и даже от поместья к поместью; но в лучшем случае жизнь виллеина, как описал ее современник, была тягостной и жалкой (graviter et miserabiliter). После выполнения своих обязательств у него оставалось мало времени для обработки и жатвы своего собственного надела. Обычный виллейн владел своей виргатой или половинной виргатой (тридцатью или пятнадцатью разбросанными акрами) на условиях, известных как виллинагий, резко отличавшихся от владений свободных землевладельцев. Он был зависимым жителем поместья, которое не смел покидать без разрешения своего господина. Безусловно, он имел права собственности на земли, которые считал своими, однако они определялись не общим правом Англии, а «обычаем поместья» или, по сути, по воле сеньора. Эти права, какими бы они ни были, нельзя было отстаивать где-либо, кроме как в обычном суде этого поместья, которым председательствовал управляющий сеньора, наделенный широкими и неопределенными полномочиями. Политически его положение было своеобразным: он не пользовался никакими привилегиями, но от него ожидалось выполнение некоторых обязанностей свободного человека. Он посещал окружные и сотенные суды и участвовал в жюри, тем самым подвергаясь дальнейшим посягательствам на скудное время, которое мог назвать своим собственным, но сохраняя на более светлый день смутное воспоминание о своей прежней свободе. Эта глава предоставляет виллеинам определенную защиту. Однако можно задать два вопроса: в какой мере? и с какой целью? Одно ясно: виллеины были защищены от злоупотреблений только теми штрафами, которые мог наложить сам Иоанн, а не от штрафов их помещиков; ибо использованная формулировка звучит как «si inciderint in misericordiam nostram». Виллейн, находящийся под милостью короля, будет пользоваться тем же вниманием, что и свободный землевладелец или купец в подобной ситуации, сохраняя средства к существованию. В настоящее время используется слово не «контент» и не «торговые товары», а «вайнагий», значение которого было предметом дискуссий. Кок определял его как «владение виллеина; или мебель его телеги или повозки», и Коку широко следовали. Однако, по-видимому, это слово не связано с телегами или повозками, а является лишь латинизированной формой французского слова gagnage, которому Годфруа дает пять значений: (a) прибыль; (b) обработка земли; (c) урожай; (d) земля под пашней; (e) зерно. Профессор Тейт склонен понимать это слово в данном контексте как эквивалентное либо «урожаю», либо «земле под обработкой» и переводить эту фразу как «сохраняя его обработку земли». Каков был мотив этих ограничений? Обычно считается, что это было милосердие, гуманное желание не довести бедняка до абсолютной нищеты. Однако можно представить себе и другой мотив: виллейн был собственностью своего сеньора, и Иоанн должен был уважать интересы других. То, что король мог делать все, что угодно со своей собственностью, со своими деменными виллеинами, кажется ясным из отрывка, обычно игнорируемого комментаторами, а именно, главы 16 переиздания 1217 года. Там были введены четыре важных слова – villanus alterius quam noster: король не должен налагать сокрушительные штрафы на виллеинов «других, а не своих», тем самым оставляя виллеинов на королевских поместьях полностью в своей власти.
Оценка торговцев
Торговец находится в том же положении, что и *liber homo*, за исключением того, что защищены его «товары», а не его «имение». Это слово может иметь два несколько различных оттенка значения. В узком смысле оно может относиться к его товарам, запасу, необходимому для осуществления его деятельности. В более широком смысле это может означать его дело, его положение как купца. Разница не имеет существенного практического значения: в любом случае Хартия сохраняет для него средства к существованию. Некоторые города, впрочем, предвосхитили Великую хартию, получив в своих собственных хартиях определение максимального размера штрафа, подлежащего взысканию, или, в некоторых случаях, органа, налагающего штраф. Так, хартия Иоанна городу Дунвич от 29 июня 1200 года предусматривает, что штрафовать горожан могут только шесть человек из числа жителей города и шесть человек извне. Столица обладала особыми привилегиями: в своей хартии Лондону Генрих I обещал, что ни один горожанин в случае *misericordia pecuniae* не должен платить сумму, превышающую 100 шиллингов (размер его *wer*). Это было подтверждено в хартии Генриха II, который заявил, что «никого не следует судить за денежные штрафы, кроме как в соответствии с городским правом, которое действовало во времена короля Генриха, моего деда». Хартия Иоанна Лондону от 17 июня 1199 года также ссылалась на это; а общее подтверждение обычаев, содержащееся в главе 13 Великой хартии, еще больше укрепило бы его. Вероятно, более раннее предоставление охватывало только незначительные правонарушения (такие, которые ставили преступника в зависимость от короля в случае *de misericordia pecuniae*). Настоящая глава имеет более широкий охват, распространяясь и на тяжкие преступления, и охватывая торговцев повсеместно, а не только горожан вольных городов.
Позднее правление Плантагенетов
Позднее, в тринадцатом веке, эти термины были резко противопоставлены. “Амерцемент” применялся к суммам, налагаемым в качестве наказания за проступки; нарушитель закона не имел права отказаться и не мог влиять на определение размера суммы. “Штраф”, напротив, использовался для добровольных подношений королю с целью получения благосклонности или избежания наказания. Инициатива в этом случае исходила от лица, которое предлагало сумму к уплате и, фактически, не было юридически обязано делать какие-либо предложения. Это различие между штрафами и амерцементами, абсолютное в теории, могло легко стираться на практике. Дух ограничения, установленного этой главой и общим правом, в отношении королевской прерогативы налагать амерцементы, часто удавалось обойти. Корона могла заключать своих жертв в тюрьму на неопределенный срок, а затем милостиво разрешать им предложить крупные выплаты, чтобы избежать смерти от лихорадки или голода в зловонной тюрьме: таким образом, могли взиматься огромные штрафы, в то время как королевским чиновникам было запрещено налагать произвольные амерцементы. С постепенным исчезновением добровольного элемента слово “штраф” приобрело свое современное значение, а “амерцемент” вышел из обыденного употребления.
В Соединенных Штатах
На который ссылаются в деле Frantz v. U.S. Powerlifting Federation, 836 F.2d 1063 (7th Cir. 1987). В обсуждении вопроса о наложении санкций по правилу 11 FRCP на адвоката истца, в решении говорится: «Жалоба в данном деле была недобросовестной, что как минимум требует осуждения Виктора Д. Киличи, адвоката истцов. Требует ли это взыскания штрафа, и если да, то является ли Cotter или Казначейство надлежащим получателем, – это вопрос, который районный суд должен рассмотреть в первую очередь». Основание для иска о взыскании штрафа возникает в отношении шерифа, отказавшегося изъять имущество по исполнительному листу. Vitale v. Hotel California, Inc., 446 A.2d 880 (N. J. Super. Ct. Law, 1982). См. также http://codes.ohio.gov/orc/2101.09v1 и http://codes.ohio.gov/orc/2101.10v1.
С 2006 года американские банки были подвергнуты крупным штрафам в рамках преследования по Международному закону о чрезвычайных экономических полномочиях или Закону о торговле с врагом. Гражданский характер законов о конфискации активов позволяет не признавать банки виновными в совершении уголовного преступления. В вики-странице о конфискации активов перечислены ряд недавних примечательных случаев.
Since 2006, US banks have been amerced large amounts under prosecution of the International Emergency Economic Powers Act, or the Trading with the Enemy Act. The civil nature of the asset forfeiture laws allows the banks not to be declared criminally guilty. The asset forfeiture wiki lists a number of cases of recent note.
Альберта
Вступивший в силу в ноябре 2001 года режим провинции Альберта теперь включает в себя полезную блок-схему из шести шагов и поясняет, что "процесс гражданской конфискации действует независимо от предъявления обвинений или вынесения обвинительных приговоров. Управлению по гражданской конфискации необходимо лишь доказать, исходя из преобладания вероятностей, что: (впоследствии изменено Законом о гражданских средствах правовой защиты, 2001 г.). Это было нововведением в сфере провинциального законодательства. В 2007 году Майкл Брайант, тогдашний генеральный прокурор Онтарио, заявил, что "Онтарио гордится тем, что продолжает оставаться общепризнанным лидером в области гражданской конфискации". По словам Брайанта, офис Онтарио по гражданским средствам правовой защиты (CRIA) "считался международным авторитетом в области гражданской конфискации", поскольку Закон о гражданских средствах правовой защиты был первым в своем роде в Канаде. Закон Онтарио был принят первым, но вступил в силу закон Альберты. В Онтарио данное законодательство использовалось для конфискации крупных сумм наличных денег. Сотрудник правоохранительных органов задержал гражданина за превышение низкой скорости. Он обыскал автомобиль и обнаружил в багажнике 75 000 долларов. Эти 75 000 долларов были конфискованы, поскольку сотрудник не поверил объяснениям гражданина. Он также отметил, что Онтарио, Манитоба и Альберта недавно приняли аналогичное законодательство.
Саскачеван
В Саскачеване в 2010 году у мужчины конфисковали грузовик, поскольку, не имея 60 долларов на бензин, он сбыл два таблетка Оксиконтина сотруднику полиции под прикрытием. Прокуратура утверждала, что его грузовик являлся орудием совершения преступления. Суд первой инстанции вынес решение в пользу обвиняемого, но вышестоящий суд отменил это решение по апелляции прокуратуры.
Новая Шотландия
С 2007 года Новая Шотландия обеспечивает неотвратимость наказания за преступления. В провинции создано подразделение по гражданской конфискации, которое рассматривает дела, направленные правоохранительными органами, когда имеются доказательства правонарушения, но не возбуждается уголовное дело, например, незаконное производство или продажа краденного.