Пьер Бурдьё: Жизнь, творчество и вклад в социологию.

Введение

Французский социолог, антрополог и философ (1930–2002)

Пьер Бурдье (buʁdjø; 1 августа 1930 – 23 января 2002) был французским социологом и публичным интеллектуалом. Вклад Бурдье в социологию образования, теорию социологии и социологию эстетики оказал значительное влияние на ряд смежных академических областей (например, антропологию, медиа- и культурологию, образование, популярную культуру и искусство). На протяжении своей академической карьеры он был тесно связан со Школой высших исследований в области социальных наук в Париже и Коллежем де Франс. Основной темой работ Бурдье была динамика власти в обществе, особенно разнообразные и тонкие механизмы передачи власти и поддержания социального порядка внутри и между поколениями. В сознательном противостоянии идеалистической традиции, свойственной значительной части западной философии, его работы часто подчеркивали телесный характер социальной жизни и акцентировали роль практики и воплощения в социальной динамике. Опираясь на и критикуя теории Карла Маркса, Зигмунда Фрейда, Макса Вебера, Эмиля Дюркгейма, Клода Леви-Стросса, Эрвина Панофского и Марселя Мосса, его исследования открыли новые исследовательские подходы и методы, а также ввели такие влиятельные понятия, как культурный, социальный и символический капитал (в отличие от традиционных экономических форм капитала), культурное воспроизводство, габитус, поле (или сфера деятельности) и символическое насилие. Значительное влияние на Бурдье также оказал Блез Паскаль, в честь которого он назвал свои «Паскальские медитации». Бурдье был плодовитым автором, опубликовав сотни статей и около трех десятков книг, почти все из которых теперь доступны на английском языке. Его наиболее известная книга – «Различие: социальная критика суждения о вкусе» (1979), в которой он утверждает, что суждения о вкусе связаны с социальным положением, или, точнее, сами являются актами социального позиционирования. Этот аргумент подкрепляется оригинальным сочетанием социальной теории и данных, полученных в результате количественных опросов, фотографий и интервью, в попытке разрешить такие трудности, как понимание субъекта в рамках объективных структур. В процессе этого Бурдье стремится примирить влияние как внешних социальных структур, так и субъективного опыта на индивида. Международная социологическая ассоциация (ISA) назвала эту книгу «шестой по значимости социологической работой XX века». Работы Пьера Бурдье подчеркивают, как социальные классы, особенно правящие и интеллектуальные, сохраняют свои социальные привилегии из поколения в поколение, несмотря на миф о равенстве возможностей и высокой социальной мобильности, достижимых благодаря формальному образованию в современном постиндустриальном обществе.

Pierre Bourdieu (buʁdjø; 1 August 1930 – 23 January 2002) was a French sociologist and public intellectual. Bourdieu's contributions to the sociology of education, the theory of sociology, and sociology of aesthetics have achieved wide influence in several related academic fields (e. g. anthropology, media and cultural studies, education, popular culture, and the arts). During his academic career he was primarily associated with the School for Advanced Studies in the Social Sciences in Paris and the Collège de France. Bourdieu's work was primarily concerned with the dynamics of power in society, especially the diverse and subtle ways in which power is transferred and social order is maintained within and across generations. In conscious opposition to the idealist tradition of much of Western philosophy, his work often emphasized the corporeal nature of social life and stressed the role of practice and embodiment in social dynamics. Building upon and criticizing the theories of Karl Marx, Sigmund Freud, Max Weber, Émile Durkheim, Claude Lévi Strauss, Erwin Panofsky and Marcel Mauss among others, his research pioneered novel investigative frameworks and methods, and introduced such influential concepts as cultural, social, and symbolic forms of capital (as opposed to traditional economic forms of capital), the cultural reproduction, the habitus, the field or location, and symbolic violence. Another notable influence on Bourdieu was Blaise Pascal, after whom Bourdieu titled his Pascalian Meditations. Bourdieu was a prolific author, producing hundreds of articles and three dozen books, nearly all of which are now available in English. His best known book is Distinction: A Social Critique of the Judgment of Taste (1979), in which he argues that judgments of taste are related to social position, or more precisely, are themselves acts of social positioning. The argument is put forward by an original combination of social theory and data from quantitative surveys, photographs and interviews, in an attempt to reconcile difficulties such as how to understand the subject within objective structures. In the process, Bourdieu attempts to reconcile the influences of both external social structures and subjective experience on the individual. The book was named "the sixth most important sociological work of the twentieth century" by the International Sociological Association (ISA). Pierre Bourdieu's work emphasized how social classes, especially the ruling and intellectual classes, preserve their social privileges across generations despite the myth that contemporary post industrial society boasts equality of opportunity and high social mobility, achieved through formal education.

Жизнь и карьера

Пьер Бурдье родился в Денгуине (Пиренеи Атлантики), на юге Франции, в семье почтового служащего и его жены. В семье говорили на беарнском, гасконском диалекте. В 1962 году Бурдье женился на Мари Клер Бризар, и у них родились трое сыновей: Жером, Эммануэль и Лоран. Бурдье получил образование в лицее Луи Барто в По, после чего перешел в лицей Луи-ле-Гранд в Париже. Там он поступил в Высшую нормальную школу (École Normale Supérieure – ENS), также в Париже, где изучал философию вместе с Луи Альтюссером. Получив агрегацию, Бурдье в течение года работал преподавателем лицея в Мулине, прежде чем в 1955 году был призван во французскую армию. Его биографы отмечают, что он сознательно отказался от поступления в военное училище для офицеров запаса, как многие его сокурсники из ENS, поскольку хотел остаться среди людей из своей среды. В октябре 1955 года, во время войны за независимость Алжира, Бурдье был направлен в Алжир, где служил в подразделении, охранявшем военные объекты, а затем был переведен на канцелярскую работу. В период Алжирской войны (1958–1962) Бурдье провел этнографическое исследование конфликта, изучая кабильских берберов, что заложило основу его антропологической репутации. Результатом стала его первая книга «Социология Алжира» (Sociologie de l'Algérie, 1958), сразу же получившая признание во Франции и изданная в Америке в 1962 году. Позже он широко использовал материалы этого полевого исследования в своей книге 1972 года «Очерк теории практики», ставшей значительным вкладом в антропологическую теорию. Бурдье умер от рака в возрасте 71 года. В антропологических работах Бурдье доминировал анализ воспроизводства социальной иерархии. Он критиковал преувеличенное внимание к экономическим факторам при анализе социального порядка и изменений, подчеркивая, что способность социальных акторов навязывать свои культурные модели и символические системы играет ключевую роль в воспроизводстве доминирующих социальных структур. Символическое насилие – это способность, обусловленная собственными интересами, обеспечивать игнорирование или оправдание произвольности социального порядка как естественного состояния, тем самым легитимизируя существующие социальные структуры. Эта концепция играет важную роль в его социологическом анализе, акцентирующем значение практик в социальном мире. Бурдье выступал против интеллектуалистской традиции, подчеркивая, что социальное доминирование и культурное воспроизводство в первую очередь связаны с телесными знаниями и компетентными практиками в обществе. Бурдье резко критиковал теорию рационального выбора, считая ее ошибочным пониманием механизмов действия социальных агентов.

Pierre Bourdieu was born in Denguin (Pyrénées Atlantiques), in southern France, to a postal worker and his wife. The household spoke Béarnese, a Gascon dialect. In 1962, Bourdieu married Marie Claire Brizard, and the couple would go on to have three sons, Jérôme, Emmanuel, and Laurent. Bourdieu was educated at the Lycée Louis Barthou in Pau before moving to the Lycée Louis le Grand in Paris. From there he gained entrance to the École Normale Supérieure (ENS), also in Paris, where he studied philosophy alongside Louis Althusser. After getting his agrégation, Bourdieu worked as a lycée teacher at Moulins for a year before his conscription into the French Army in 1955. His biographers write that he chose not to enter the Reserve Officer's College like many of his fellow ENS graduates as he wished to stay with people from his own modest social background. Deployed to Algeria in October 1955 during its war of independence from France, Bourdieu served in a unit guarding military installations before being transferred to clerical work. During the Algerian War in 1958–1962, Bourdieu undertook ethnographic research into the clash through a study of the Kabyle peoples of the Berbers, laying the groundwork for his anthropological reputation. The result was his first book, Sociologie de l'Algérie (1958; The Sociology of Algeria), which became an immediate success in France and was published in America in 1962. He later drew heavily on this fieldwork in his 1972 book Outline of a Theory of Practice, a strong intervention into anthropological theory. Bourdieu died of cancer at the age of 71. Bourdieu's anthropological work was dominated by social hierarchy reproduction analysis. Bourdieu criticized the importance given to economic factors in the analysis of social order and change. He stressed, instead, that the capacity of actors to impose their cultural reproductions and symbolic systems plays an essential role in the reproduction of dominant social structures. Symbolic violence is the self interested capacity to ensure that the arbitrariness of the social order is either ignored, or argued as natural, thereby justifying the legitimacy of existing social structures. This concept plays an essential part in his sociological analysis, which emphasizes the importance of practices in the social world. Bourdieu was opposed to the intellectualist tradition and stressed that social domination and cultural reproduction were primarily focused on bodily know how and competent practices in the society. Bourdieu fiercely opposed Rational Choice Theory because he believed it was a misunderstanding of how social agents operate.

Влияния

Работа Бурдье находится под влиянием значительной части традиционной антропологии и социологии, которую он предпринял синтезировать в свою собственную теорию. От Макса Вебера он сохранил акцент на доминировании символических систем в социальной жизни, а также на идее социальных порядков, которые Бурдье в конечном итоге трансформировал из социологии религии в теорию полей. От Маркса он заимствовал понимание «общества» как совокупности социальных отношений: «в социальном мире существуют отношения – не взаимодействия между агентами или интерсубъективные связи между индивидуумами, а объективные отношения, которые существуют «независимо от индивидуального сознания и воли»» (укорененные в способе и условиях экономического производства), а также необходимость диалектического развития социальной теории из социальной практики. (Арнольд Хаузер ранее опубликовал ортодоксальное применение марксистской классовой теории к изобразительному искусству в книге «Социальная история искусства» (1951).) От Эмиля Дюркгейма, через Марселя Мосса и Клода Леви-Стросса, Бурдье унаследовал определенную структурную интерпретацию тенденции социальных структур к самовоспроизводству, основанную на анализе символических структур и форм классификации. Однако Бурдье критически отошел от Дюркгейма, подчеркивая роль социального агента в реализации символических порядков посредством воплощения социальных структур. Он также подчеркнул, что воспроизводство социальных структур не подчиняется функционалистской логике. Морис Мерло-Понти и, через него, феноменология Эдмунда Гуссерля сыграли существенную роль в формировании внимания Бурдье к телу, действию и практическим диспозициям (которые нашли свое основное выражение в теории габитуса Бурдье). Бурдье также испытал влияние Витгенштейна (особенно в отношении его работ о следовании правилам), заявив: «Витгенштейн, вероятно, тот философ, который больше всего помогал мне в трудные моменты. Он своего рода спаситель во времена больших интеллектуальных затруднений». Работа Бурдье построена на попытке преодолеть ряд оппозиций, которые, по его мнению, характеризовали социальные науки (субъективизм/объективизм, микро/макро, свобода/детерминизм) его времени. Его концепции габитуса, капитала и поля были разработаны с целью преодоления этих оппозиций.

Bourdieu's work is influenced by much of traditional anthropology and sociology which he undertook to synthesize into his own theory. From Max Weber he retained an emphasis on the dominance of symbolic systems in social life, as well as the idea of social orders which would ultimately be transformed by Bourdieu from a sociology of religion into a theory of fields. From Marx he gained his understanding of 'society' as the ensemble of social relationships: "what exist in the social world are relations – not interactions between agents or intersubjective ties between individuals, but objective relations which exist 'independently of individual consciousness and will'." (grounded in the mode and conditions of economic production), and of the need to dialectically develop social theory from social practice. (Arnold Hauser earlier published the orthodox application of Marxist class theory to the fine arts in The Social History of Art (1951).) From Émile Durkheim, through Marcel Mauss and Claude Lévi Strauss, Bourdieu inherited a certain structuralist interpretation of the tendency of social structures to reproduce themselves, based on the analysis of symbolic structures and forms of classification. However, Bourdieu critically diverged from Durkheim in emphasizing the role of the social agent in enacting, through the embodiment of social structures, symbolic orders. He furthermore emphasized that the reproduction of social structures does not operate according to a functionalist logic. Maurice Merleau Ponty and, through him, the phenomenology of Edmund Husserl played an essential part in the formulation of Bourdieu's focus on the body, action, and practical dispositions (which found their primary manifestation in Bourdieu's theory of habitus). Bourdieu was also influenced by Wittgenstein (especially with regard to his work on rule following) stating that "Wittgenstein is probably the philosopher who has helped me most at moments of difficulty. He's a kind of saviour for times of great intellectual distress". Bourdieu's work is built upon an attempt to transcend a series of oppositions which he thought characterized the social sciences (subjectivism/objectivism, micro/macro, freedom/determinism) of his time. His concepts of habitus, capital, and field were conceived with the intention of overcoming such oppositions.

Как общественный интеллигент

В 1990-х годах Бурдье все больше вовлекался в политические дебаты, став одним из самых заметных представителей интеллектуальной жизни Франции. Будучи резким критиком неолиберализма, Бурдье также критиковал роль "всеобъемлющего интеллектуала", которую играл Жан-Поль Сартр, и он отвергал попытки Сартра вмешаться во французскую политику как "безответственные" и "оппортунистические". Бурдье рассматривал социологию не как форму "интеллектуального досуга", а как серьезную научную дисциплину. Существует явное противоречие между его ранними работами, предостерегающими от использования социологии в политической активности, и его последующим выходом на роль публичного интеллектуала с рядом весьма "публичных политических заявлений". "Вес мира" представлял собой серьезный научный вызов доминирующим тенденциям во французской политике. Поскольку это была работа команды социологов, она также демонстрирует склонность Бурдье к сотрудничеству, указывая на то, что в 1993 году он все еще не стремился к тому, чтобы его причисляли к категории публичных интеллектуалов. Тем не менее, деятельность Бурдье как критического социолога подготовила его к публичной сцене, воплощая его "конструкционистский взгляд на социальную жизнь", основанный на идее о том, что социальные акторы осуществляют изменения посредством коллективной борьбы. Его отношения со СМИ улучшились благодаря его активным действиям по организации забастовок и митингов, которые вызвали огромный интерес к нему и его многочисленным книгам, которые стали более популярными благодаря этой новой известности. Одно из ключевых различий между критическим социологом и публичным интеллектуалом заключается в способности поддерживать отношения с популярными медиа-ресурсами за пределами академической среды. Примечательно, что в своих более поздних работах Бурдье высказывал предостережения относительно подобных фигур, описывая их как "троянского коня", несущего нежелательные элементы в академический мир. Снова Бурдье проявляет осторожность, принимая определение "публичный интеллектуал", опасаясь, что его будет трудно согласовать с наукой и академической деятельностью. Требуются исследования, чтобы понять, какие условия превращают отдельных интеллектуалов в публичных интеллектуалов. Эта предрасположенность, в сочетании с другими предрасположенностями, которые человек развивает в процессе взаимодействия с различными сферами, функционирующими в социальном мире, в конечном итоге формирует систему предрасположенностей, то есть габитус: устойчивые, усвоенные схемы восприятия, мышления и действия. Габитус в некоторой степени напоминает существующие социологические концепции, такие как социализация, но также отличается от более классических концепций несколькими ключевыми аспектами. Наиболее важным является то, что габитус воплощен: он функционирует не только или даже преимущественно на уровне явного, дискурсивного сознания. Внутренние структуры становятся воплощенными и работают глубже, практически и часто дорефлексивно. Иллюстративным примером может служить "мышечная память", развиваемая во многих областях физического воспитания. Подумайте о том, как мы ловим мяч: сложные геометрические траектории не вычисляются; это не интеллектуальный процесс. Хотя это навык, требующий обучения, он скорее физический, чем ментальный, и для его освоения необходимо физическое выполнение. В этом смысле концепция имеет общие черты с концепцией практического сознания Энтони Гидденса. Концепция габитуса была вдохновлена представлением Марселя Мосса о технике тела и гексисе, а также концепцией интуиции Эрвина Панофского. Само слово "habitus" встречается в трудах Мосса, а также Норберта Элиаса, Макса Вебера, Эдмунда Гуссерля и Альфреда Шюца как переосмысление концепции, берущей начало в понятии гексиса Аристотеля, которое стало габитусом благодаря латинскому переводу Фомы Аквинского.

During the 1990s, Bourdieu became more and more involved in political debate, becoming one of the most important public faces of intellectual life in France. While a fierce critic of neoliberalism, Bourdieu was also critical of the "total intellectual" role played by Jean Paul Sartre, and he dismissed Sartre's attempts to intervene in French politics as "irresponsible" and "opportunistic." Bourdieu saw sociology not as a form of "intellectual entertainment" but as a serious discipline of a scientific nature. There is an apparent contradiction between Bourdieu's earlier writings against using sociology for political activism and his later launch into the role of a public intellectual, with some highly "visible political statements." "The Weight of the World" represented a heavyweight scientific challenge to the dominant trends in French politics. Since it was the work of a team of sociologists, it also shows Bourdieu's collaborative character, indicating that he was still in 1993 reluctant to accept being singled out with the category of public intellectual. Nevertheless, Bourdieu's activities as a critical sociologist prepared him for the public stage, fulfilling his "constructionist view of social life" as it relied upon the idea of social actors making change through collective struggles. His relationship with the media was improved through his very public action of organizing strikes and rallies that raised huge media interest in him and his many books became more popular through this new notoriety. One of the main differences between the critical sociologist and public intellectual is the ability to have a relationship with popular media resources outside the academic realm. It is notable that, in his later writings, Bourdieu sounded cautionary notes about such individuals, describing them as "like the Trojan Horse" for the unwanted elements they may bring to the academic world. Again Bourdieu seems wary of accepting the description 'public intellectual', worrying that it might be difficult to reconcile with science and scholarship. Research is needed on what conditions transform particular intellectuals into public intellectuals. This disposition, combined with every other disposition the individual develops through their engagement with other fields operating within the social world, will eventually come to constitute a system of dispositions, i. e. habitus: lasting, acquired schemes of perception, thought and action. Habitus is somewhat reminiscent of some preexisting sociological concepts, such as socialization, though it also differs from the more classic concepts in several key ways. Most notably, a central aspect of the habitus is its embodiment: habitus does not only, or even primarily, function at the level of explicit, discursive consciousness. The internal structures become embodied and work in a deeper, practical and often pre reflexive way. An illustrative example might be the 'muscle memory' cultivated in many areas of physical education. Consider the way we catch a ball—the complex geometric trajectories are not calculated; it is not an intellectual process. Although it is a skill that requires learning, it is more a physical than a mental process and has to be performed physically to be learned. In this sense, the concept has something in common with Anthony Giddens' concept of practical consciousness. The concept of habitus was inspired by Marcel Mauss's notion of body technique and hexis, as well as Erwin Panofsky's concept of intuitus. The word habitus itself can be found in the works of Mauss, as well as of Norbert Elias, Max Weber, Edmund Husserl, and Alfred Schutz as re workings of the concept as it emerged in Aristotle's notion of hexis, which would become habitus through Thomas Aquinas's Latin translation.

Диспозиция

"Диспозиция" – ключевое понятие в работах Бурдье – может быть определена как чувство игры, частичное рациональное, но частичное интуитивное понимание социальных полей и социального порядка в целом, практический ум, практический разум, порождающий мнения, вкусы, тон голоса, типичные движения тела и манеры поведения и так далее. Диспозиции, составляющие "габитус", таким образом, являются обусловленными реакциями на социальный мир, настолько укореняющимися, что возникают спонтанно, наподобие автоматических, не требующих размышлений суждений. Следовательно, габитус, сформированный у индивида, типифицирует его положение в социальном пространстве. Таким образом, социальные агенты часто признают, легитимируют и воспроизводят социальные формы доминирования (включая предрассудки) и общепринятые мнения в каждом поле как само собой разумеющиеся, затуманивая сознание и практику, даже признание других возможных способов производства (включая символическое производство) и отношений власти. Хотя это и не предопределено, усвоение субъективных структур габитуса можно наблюдать, например, посредством статистических данных, а его избирательное соответствие объективным структурам социального мира объясняет преемственность социального порядка во времени. Поскольку индивидуальный габитус всегда является смесью множества взаимодействий с социальным миром на протяжении жизни человека, а социальные поля реализуются посредством деятельности индивидов, ни одно социальное поле или порядок не может быть полностью стабильным. Иными словами, если связь между индивидуальной предрасположенностью и социальной структурой намного сильнее, чем принято считать, это не идеальное совпадение. Примеры его эмпирических результатов включают демонстрацию того, что, несмотря на кажущуюся свободу выбора в искусстве, художественные предпочтения людей (например, классическая музыка, рок, традиционная музыка) тесно связаны с их социальным положением; а также то, что нюансы языка, такие как акцент, грамматика, орфография и стиль – все это часть культурного капитала – являются важным фактором социальной мобильности (например, при получении более высокооплачиваемой и престижной работы). Социологи часто рассматривают либо социальные законы (структуру), либо индивидуальное сознание (агентность), в которых эти законы воплощены. В социологии ведутся споры между сторонниками того, что первое должно быть основным предметом изучения социологии (структуралисты), и теми, кто утверждает то же самое о втором (феноменологи). Когда Бурдье предлагает рассматривать диспозиции, он делает тонкое вмешательство в социологию, утверждая промежуточное положение, где встречаются социальные законы и индивидуальное сознание, и доказывая, что именно это промежуточное положение должно быть основным объектом социологического анализа: диспозиции.

"Disposition"—a key concept in Bourdieu's work—can be defined as a sense of the game; a partly rational but partly intuitive understanding of fields and of social order in general, a practical sense, a practical reason, giving rise to opinions, tastes, tone of voice, typical body movements and mannerisms and so on. The dispositions constitutive of habitus are therefore conditioned responses to the social world, becoming so ingrained that they come to occur spontaneously, rather like 'knee jerk' opinions. It follows that the habitus developed by an individual will typify his position in the social space. By doing so, social agents will often acknowledge, legitimate, and reproduce the social forms of domination (including prejudices) and the common opinions of each field as self evident, clouding from conscience and practice even the acknowledgment of other possible means of production (including symbolic production) and power relations. Though not deterministic, the inculcation of the subjective structures of the habitus can be observed through statistical data, for example, while its selective affinity with the objective structures of the social world explains the continuity of the social order through time. As the individual habitus is always a mix of multiple engagements in the social world through the person's life, while the social fields are put into practice through the agency of the individuals, no social field or order can be completely stable. In other words, if the relation between individual predisposition and social structure is far stronger than common sense tends to believe, it is not a perfect match. Some examples of his empirical results include showing that, despite the apparent freedom of choice in the arts, people's artistic preferences (e. g. classical music, rock, traditional music) strongly tie in with their social position; and showing that subtleties of language such as accent, grammar, spelling and style—all part of cultural capital—are a major factor in social mobility (e. g. getting a higher paid, higher status job). Sociologists very often look at either social laws (structure) or the individual minds (agency) in which these laws are inscribed. Sociological arguments have raged between those who argue that the former should be sociology's principal interest (structuralists) and those who argue the same for the latter (phenomenologists). When Bourdieu instead asks that dispositions be considered, he is making a very subtle intervention in sociology, asserting a middle ground where social laws and individual minds meet and is arguing that the proper object of sociological analysis should be this middle ground: dispositions.

Теория поля

Согласно Бурдье, агенты не непрерывно оперируют, руководствуясь явными рациональными и экономическими критериями. Скорее, социальные агенты действуют в соответствии с имплицитной практической логикой – практическим чувством – и телесными предрасположенностями. Вместо того чтобы ограничивать свой анализ социальных отношений и изменений волюнтаристским агентством или исключительно в терминах класса как структурного отношения, Бурдье использует концепцию поля как посредника между агентством и структурой. Поле можно описать как любую историческую, неоднородную социальную пространственную арену, в которой люди маневрируют и борются за востребованные ресурсы. Проще говоря, поле относится к любой среде, в которой находятся агенты и их социальные позиции. Соответственно, позиция каждого конкретного агента в поле является результатом взаимодействия между специфическими правилами поля, габитусом агента и капиталом агента (социальным, экономическим и культурным). Поля взаимодействуют друг с другом и организованы иерархически: большинство из них подчинено более широкому полю власти и классовых отношений. Для Бурдье различия в социальной деятельности привели к возникновению различных, относительно автономных социальных пространств, в которых конкуренция сосредоточена вокруг определенного вида капитала. Эти поля рассматриваются иерархически, где экономическая власть обычно доминирует, и динамика поля возникает из борьбы социальных акторов, стремящихся занять доминирующие позиции внутри него. Бурдье принимает ключевые элементы теории конфликта, как, например, у Маркса. Социальная борьба также происходит внутри полей, иерархически встроенных в экономические антагонизмы между социальными классами. Конфликты, происходящие в каждом социальном поле, имеют специфические характеристики, обусловленные особенностями этих полей и вовлекающие множество социальных отношений, не являющихся экономическими. Под «культурным производством» Бурдье понимает широкое толкование культуры, соответствующее традиции классической социологии, включая науку (включая социальные науки), право и религию, а также выразительные эстетические виды деятельности, такие как искусство, литература и музыка. Однако его работы по культурному производству в основном сосредоточены на двух типах полей или подполей культурного производства: литературе и искусстве. По мнению Бурдье, «главным препятствием для строгой науки о производстве ценности культурных благ» является «харизматическая идеология ‘творчества’», которую легко встретить в исследованиях искусства, литературы и других культурных областей. По мнению Бурдье, эта харизматическая идеология «направляет взгляд на видимого производителя и не позволяет нам спросить, кто создал этого ‘творца’ и магическую силу трансмутации, которой наделен ‘творец’». Для Бурдье социологически обоснованный взгляд на художника должен описывать: (1) его отношения к полю производства (например, влияния, антагонизмы и т. д.); и (2) его отношение к отношениям с полем потребления (например, его читатели, поклонники или критики). Кроме того, литературное произведение, например, не может быть адекватно проанализировано ни как продукт жизни и убеждений автора (наивно биографический подход), ни без учета намерений автора (как утверждал Барт). Вкратце, «предметом произведения является габитус в отношении к ‘посту’, то есть позиции, внутри поля». По мнению Бурдье, культурные революции всегда зависят от возможностей, представленных в позициях, зафиксированных в поле.

According to Bourdieu, agents do not continuously calculate according to explicit rational and economic criteria. Rather, social agents operate according to an implicit practical logic—a practical sense—and bodily dispositions. Instead of confining his analysis of social relations and change to voluntaristic agency or strictly in terms of class as a structural relation, Bourdieu uses the agency structure bridging concept of field. A field can be described as any historical, non homogeneous social spatial arena in which people maneuver and struggle in pursuit of desirable resources. In simpler terms, a field refers to any setting in which agents and their social positions are located. Accordingly, the position of each particular agent in the field is a result of interaction between the specific rules of the field, agent's habitus, and agent's capital (social, economic, and cultural). Fields interact with each other, and are hierarchical: most are subordinate to the larger field of power and class relations. For Bourdieu, social activity differences led to various, relatively autonomous, social spaces in which competition centers around particular capital. These fields are treated on a hierarchical basis—with economic power usually governing—wherein the dynamics of fields arise out of the struggle of social actors trying to occupy the dominant positions within the field. Bourdieu embraces prime elements of conflict theory like Marx. Social struggle also occurs within fields hierarchically nested under the economic antagonisms between social classes. The conflicts which take place in each social field have specific characteristics arising from those fields and that involve many social relationships which are not economic. By 'cultural production' Bourdieu intends a very broad understanding of culture, in line with the tradition of classical sociology, including science (which in turn includes social science), law and religion, as well as expressive aesthetic activities such as art, literature and music. However, his work on cultural production focuses overwhelmingly on two types of field or sub field of cultural production : literature and art. According to Bourdieu, "the principal obstacle to a rigorous science of the production of the value of cultural goods" is the "charismatic ideology of 'creation'" which can be easily found in studies of art, literature and other cultural fields. In Bourdieu's opinion, this charismatic ideology "directs the gaze towards the apparent producer and prevents us from asking who has created this 'creator' and the magic power of transubstantiation with which the 'creator' is endowed." For Bourdieu, a sociologically informed view of an artist ought to describe: (1) their relations to the field of production (e. g. influences, antagonisms, etc. ); and (2) their attitudes to their relations to the field of consumption (e. g. their readers, enthusiasts, or detractors). Further, a work of literature, for example, may not adequately be analysed either as the product of the author's life and beliefs (a naively biographical account), or without any reference to the author's intentions (as Barthes argued). In short, "the subject of a work is a habitus in relationship with a 'post', a position, that is, within a field." According to Bourdieu, cultural revolutions are always dependent on the possibilities present in the positions inscribed in the field.

Объективный (поле) и субъективный (habitus)

Для Бурдье, habitus был ключевым для разрешения заметной антиномии в гуманитарных науках: объективизма и субъективизма. Как отмечалось выше, Бурдье использовал методологические и теоретические концепции habitus и поля, чтобы совершить эпистемологический разрыв с доминирующей объективно-субъективной антиномией социальных наук. Он стремился эффективно объединить социальную феноменологию и структурализм. Именно habitus и поле предлагаются в качестве средства для этого. Индивидуальный агент развивает эти диспозиции в ответ на объективные условия, с которыми он сталкивается. Таким образом, Бурдье теоретизирует процесс инкорпорации объективных социальных структур в субъективный, ментальный опыт агентов. Объективное социальное поле предъявляет требования к своим участникам для участия, так сказать, в этом поле. Поглотив таким образом объективную социальную структуру в личный набор когнитивных и соматических диспозиций, и субъективные структуры действия агента став соизмеримыми с объективными структурами и текущими требованиями социального поля, возникает доксическое отношение.

Хабитус и докса

Докса относится к усвоенным, фундаментальным, глубоко укоренившимся, бессознательным убеждениям и ценностям, принимаемым как самоочевидные универсалии, которые определяют действия и мысли агента в конкретной сфере. Докса, как правило, благоприятствует существующей социальной структуре этой сферы, тем самым отдавая предпочтение доминирующим и воспринимая их доминирующее положение как само собой разумеющееся и универсально выгодное. Следовательно, категории понимания и восприятия, составляющие габитус и согласующиеся с объективной организацией сферы, склонны воспроизводить сами структуры этой сферы. Доксическую ситуацию можно рассматривать как ситуацию, характеризующуюся гармонией между объективными, внешними структурами и "субъективными", внутренними структурами габитуса. В доксическом состоянии социальный мир воспринимается как естественный, само собой разумеющийся и даже логичный. Таким образом, Бурдье рассматривает габитус как важный фактор, способствующий социальному воспроизводству, поскольку он играет центральную роль в порождении и регулировании практик, составляющих социальную жизнь. Люди учатся желать того, что позволяет им их положение, а не стремиться к тому, что для них недоступно. Условия жизни человека формируют предрасположенности, совместимые с этими условиями (включая вкусы в искусстве, литературе, еде и музыке) и, в определенном смысле, заранее адаптированные к их требованиям. Наиболее невероятные практики, таким образом, исключаются как немыслимые благодаря своего рода немедленному подчинению порядку, которое склоняет агентов превращать необходимость в добродетель, то есть отказываться от того, что категорически недоступно, и желать неизбежного.

Примирение объективного (поле) и субъективного (habitus)

В любом обществе индивидов постоянное проявление диспозиций, как незначительных, так и значительных, формирует наблюдаемый спектр предпочтений и приверженностей, точек и векторов. Эту пространственную метафору могут анализировать социологи и представлять в диаграмматической форме. В конечном итоге, концептуализация социальных отношений таким образом порождает образ общества как сети взаимосвязанных пространств – социальных полей. Для Бурдье, habitus и поле могут существовать только во взаимосвязи друг с другом. Хотя поле формируется различными социальными агентами, участвующими в нем (и, следовательно, их habitus), habitus, по сути, представляет собой трансляцию объективных структур поля в субъективные структуры действий и мышления агента. Отношение между habitus и полем двойственно. Во-первых, поле существует лишь постольку, поскольку социальные агенты обладают диспозициями и набором схем восприятия, необходимых для его конституирования и наполнения смыслом. Одновременно, участвуя в поле, агенты интегрируют в свой habitus необходимые знания и навыки, позволяющие им воспроизводить это поле. Habitus проявляет структуры поля, а поле выступает посредником между habitus и практикой. Бурдье стремится использовать понятия habitus и поле для преодоления разделения между субъективным и объективным. Бурдье утверждает, что любое исследование должно состоять из двух “моментов”, где первый момент – это объективная стадия исследования, на которой рассматриваются отношения социального пространства и структуры поля, а второй момент – субъективный анализ диспозиций социальных агентов к действию и их категорий восприятия и понимания, возникающих в результате их участия в поле. По мнению Бурдье, надлежащее исследование не может обойтись без этих двух аспектов в совокупности.

Наука и объективность

Бурдье утверждал, что трансцендентальная объективность возможна лишь при соблюдении определенных необходимых исторических условий. Научное поле – это именно та сфера, в которой объективность может быть достигнута. Идеальное научное поле по Бурдье – это такое поле, которое предоставляет его участникам заинтересованность или вовлеченность в объективность. Более того, в таком идеальном научном поле степень его автономии возрастает, а вместе с этим и требования для входа в него становятся все более жесткими. Научное поле предполагает тщательное межсубъективное исследование теории и данных. Это должно затруднять возможность оказания, например, политического влияния со стороны тех, кто находится внутри поля. Однако автономия научного поля не является чем-то само собой разумеющимся. Важной частью теории Бурдье является то, что историческое развитие научного поля, достаточно автономного, чтобы быть описанным как таковое и производить объективные результаты, является достижением, требующим постоянного воспроизводства.

Рефлексивность

Бурдье настаивает на важности рефлексивной социологии, в которой социологам необходимо постоянно проводить свои исследования с осознанным вниманием к последствиям собственной позиции, своего набора интернализированных структур и тому, как они могут исказить или предвзято повлиять на их объективность. По мнению Бурдье, социолог должен заниматься «социологией социологии», чтобы не приписывать неосознанно объекту наблюдения характеристики субъекта. Исследователи должны проводить свои исследования, постоянно обращая один глаз на собственный габитус, свои диспозиции, усвоенные в результате длительного социального и институционального обучения. Только сохраняя такую постоянную бдительность, социологи могут обнаружить, что сами вносят собственные предубеждения в свою работу. Следовательно, рефлексивность – это своего рода дополнительный этап в научной эпистемологии. Ученому недостаточно пройти обычные этапы (исследование, гипотеза, фальсификация, эксперимент, повторение, рецензирование и т.д.); Бурдье также рекомендует очищать свою работу от предубеждений, которые могут быть вызваны социальным положением. В качестве иллюстрации этого процесса Бурдье критикует академиков (включая себя) за то, что они оценивают работы студентов, опираясь на жесткий схоластический языковой регистр, отдавая предпочтение студентам, чья письменная работа выглядит «отполированной», и снижая оценки тем, кто виновен в «вульгарности». Без рефлексивного анализа снобизма, скрывающегося под прикрытием этих субъективных терминов, академик бессознательно воспроизводит определенную степень классового предрассудка, продвигая студента с высоким лингвистическим капиталом и сдерживая того, кому он не достается, не из-за объективного качества работы, а просто из-за регистра, в котором она написана. Рефлексивность должна позволить академику осознавать свои предубеждения, например, в отношении, казалось бы, изысканного письма, и побуждать его принимать меры для исправления этой предвзятости. Бурдье также описывает, как «школьная точка зрения» бессознательно меняет подход ученых к своим объектам исследования. Из-за систематичности их обучения и методов анализа они склонны преувеличивать систематичность изучаемых ими явлений. Это заставляет их видеть, как действующие лица следуют четким правилам, в то время как на самом деле они используют менее определенные стратегии; это затрудняет теоретизирование «размытой» логики социального мира, его практической и, следовательно, изменчивой природы, которую плохо описывают такие слова, как «система», «структура» и «логика», подразумевающие механизмы, жесткость и повсеместность. Ученый может слишком легко ошибиться, приняв «логику вещей за логику вещей» – фразу Маркса, которую Бурдье любит цитировать. Опять же, рефлексивность рекомендуется как ключ к обнаружению и исправлению таких ошибок, которые в противном случае оставались бы незамеченными, ошибок, вызванных чрезмерным применением добродетелей, которые также создали истины, в которых эти ошибки заключены. Капитал существует в трех основных формах: экономический, культурный и социальный. Четвертая форма – символический капитал – обозначает эффекты любой формы капитала, когда люди не воспринимают их как таковые. В своей работе 1979 года «Различие: социальная критика суждения о вкусе» (в ), опубликованной издательством Harvard University Press, Бурдье разработал теории социальной стратификации, основанные на эстетическом вкусе. Бурдье утверждает, что то, как человек выбирает представлять свое социальное пространство миру – свои эстетические диспозиции – отражает его статус и дистанцирует его от низших групп. В частности, Бурдье предполагает, что дети усваивают эти диспозиции в раннем возрасте, и что эти диспозиции направляют молодых людей к их соответствующим социальным позициям, к поведению, которое им подходит, и способствуют неприятию другого поведения. Бурдье полагает, что классовые фракции обучают своих детей эстетическим предпочтениям. Классовые фракции определяются комбинацией различных степеней социального, экономического и культурного капитала. Общество включает в себя «символические блага, особенно те, которые рассматриваются как признаки превосходства, [как] идеальное оружие в стратегиях разграничения». Каждая фракция доминирующего класса разрабатывает свои собственные эстетические критерии. Многообразие потребительских интересов, обусловленное различными социальными позициями, требует, чтобы у каждой фракции были свои художники и философы, газеты и критики, как у нее есть парикмахер, дизайнер интерьеров или портной. Символический капитал – это любая форма капитала, которая, по словам Лоика Вокан, «не воспринимается как таковая», а воспринимается через социально привитые классификационные схемы. Когда обладатель символического капитала использует власть, которую это дает, против агента, обладающего меньшим капиталом, и стремится тем самым изменить его действия, он применяет символическое насилие. Исследования, опубликованные в Organization Science, показывают, что символический капитал можно разделить на два измерения – респектабельность и добропорядочность – и он может передаваться по ассоциации. Символическое насилие – это, по сути, навязывание категорий мышления и восприятия доминирующим социальным агентам, которые затем считают социальный порядок справедливым. Это инкорпорация бессознательных структур, которые, как правило, увековечивают структуры действия доминирующих. Доминируемые затем считают свою позицию «правильной». В некотором смысле символическое насилие гораздо мощнее физического, поскольку оно встроено в сами способы действия и структуры познания индивидов и навязывает призрак легитимности социального порядка. В своих теоретических работах Бурдье использует некоторую терминологию, используемую в экономике, для анализа процессов социального и культурного воспроизводства, того, как различные формы капитала, как правило, передаются из поколения в поколение. Для Бурдье формальное образование является ключевым примером этого процесса. Успех в учебе, по мнению Бурдье, включает в себя широкий спектр культурного поведения, простирающийся на, казалось бы, неакадемические особенности, такие как походка, одежда или акцент. Привилегированные дети усвоили это поведение, как и их учителя. Дети из непривилегированных слоев общества этого не сделали. Поэтому дети из привилегированных слоев общества с видимой «легкостью» соответствуют ожиданиям своих учителей; они «послушны». Непривилегированных считают «трудными», представляющими «вызовы». Однако оба ведут себя так, как предписывает их воспитание. Бурдье рассматривает эту «легкость» или «естественную» способность – различие – как результат большого социального труда, в основном со стороны родителей. Это обеспечивает их детей диспозициями манер, а также мышления, которые гарантируют, что они смогут добиться успеха в системе образования и затем воспроизвести социальное положение своих родителей в более широкой социальной системе.

Bourdieu insists on the importance of a reflexive sociology in which sociologists must at all times conduct their research with conscious attention to the effects of their own position, their own set of internalized structures, and how these are likely to distort or prejudice their objectivity. The sociologist, according to Bourdieu, must engage in a "sociology of sociology" so as not to unwittingly attribute to the object of observation the characteristics of the subject. They ought to conduct their research with one eye continually reflecting back upon their own habitus, their dispositions learned through long social and institutional training. It is only by maintaining such a continual vigilance that the sociologists can spot themselves in the act of importing their own biases into their work. Reflexivity is, therefore, a kind of additional stage in the scientific epistemology. It is not enough for the scientist to go through the usual stages (research, hypothesis, falsification, experiment, repetition, peer review, etc. ); Bourdieu recommends also that the scientist purge their work of the prejudices likely to derive from their social position. In a good illustration of the process, Bourdieu chastises academics (including himself) for judging their students' work against a rigidly scholastic linguistic register, favouring students whose writing appears 'polished', marking down those guilty of 'vulgarity'. Without a reflexive analysis of the snobbery being deployed under the cover of those subjective terms, the academic will unconsciously reproduce a degree of class prejudice, promoting the student with high linguistic capital and holding back the student who lacks it—not because of the objective quality of the work but simply because of the register in which it is written. Reflexivity should enable the academic to be conscious of their prejudices, e. g. for apparently sophisticated writing, and impel them to take steps to correct for this bias. Bourdieu also describes how the "scholastic point of view" unconsciously alters how scientists approach their objects of study. Because of the systematicity of their training and their mode of analysis, they tend to exaggerate the systematicity of the things they study. This inclines them to see agents following clear rules where in fact they use less determinate strategies; it makes it hard to theorise the 'fuzzy' logic of the social world, its practical and therefore mutable nature, poorly described by words like 'system', 'structure' and 'logic' which imply mechanisms, rigidity and omnipresence. The scholar can too easily find themselves mistaking "the things of logic for the logic of things"—a phrase of Marx's which Bourdieu is fond of quoting. Again, reflexivity is recommended as the key to discovering and correcting for such errors which would otherwise remain unseen, mistakes produced by an over application of the virtues that produced also the truths within which the errors are embedded. Capital comes in 3 principal species: economic, cultural and social. A fourth species, symbolic capital, designates the effects of any form of capital when people do not perceive them as such. Bourdieu developed theories of social stratification based on aesthetic taste in his 1979 work Distinction: A Social Critique of the Judgment of Taste (in ), published by Harvard University Press. Bourdieu claims that how one chooses to present one's social space to the world—one's aesthetic dispositions—depicts one's status and distances oneself from lower groups. Specifically, Bourdieu hypothesizes that children internalize these dispositions at an early age and that such dispositions guide the young towards their appropriate social positions, towards the behaviors that are suitable for them, and foster an aversion towards other behaviors. Bourdieu theorizes that class fractions teach aesthetic preferences to their young. Class fractions are determined by a combination of the varying degrees of social, economic, and cultural capital. Society incorporates "symbolic goods, especially those regarded as the attributes of excellence [as] the ideal weapon in strategies of distinction." Each fraction of the dominant class develops its own aesthetic criteria. The multitude of consumer interests based on differing social positions necessitates that each fraction "has its own artists and philosophers, newspapers and critics, just as it has its hairdresser, interior decorator, or tailor." Symbolic capital is any species of capital that is, in Loïc Wacquant's terms "not perceived as such," but which is instead perceived through socially inculcated classificatory schemes. When a holder of symbolic capital uses the power this confers against an agent who holds less, and seeks thereby to alter their actions, they exercise symbolic violence. Research published in Organization Science shows that symbolic capital can be divided along two dimensions – reputability and respectability – and can be transferred by association. Symbolic violence is fundamentally the imposition of categories of thought and perception upon dominated social agents who then take the social order to be just. It is the incorporation of unconscious structures that tend to perpetuate the structures of action of the dominant. The dominated then take their position to be "right." Symbolic violence is in some senses much more powerful than physical violence in that it is embedded in the very modes of action and structures of cognition of individuals, and imposes the spectre of legitimacy of the social order. In his theoretical writings, Bourdieu employs some terminology used in economics to analyze the processes of social and cultural reproduction, of how the various forms of capital tend to transfer from one generation to the next. For Bourdieu, formal education represents the key example of this process. Educational success, according to Bourdieu, entails a whole range of cultural behaviour, extending to ostensibly non academic features like gait, dress, or accent. Privileged children have learned this behaviour, as have their teachers. Children of unprivileged backgrounds have not. The children of privilege therefore fit the pattern of their teachers' expectations with apparent 'ease'; they are 'docile'. The unprivileged are found to be 'difficult', to present 'challenges'. Yet both behave as their upbringing dictates. Bourdieu regards this 'ease', or 'natural' ability—distinction—as in fact the product of a great social labour, largely on the part of the parents. It equips their children with the dispositions of manner as well as thought which ensure they are able to succeed within the educational system and can then reproduce their parents' class position in the wider social system.

Культурный капитал

Культурный капитал – это активы, например, компетенции, навыки, квалификации, которые позволяют их обладателям мобилизовать культурный авторитет и могут также являться источником неправомерного признания и символического насилия. Например, дети из рабочего класса могут начать воспринимать образовательные успехи своих сверстников из среднего класса как всегда заслуженные, принимая то, что зачастую является классовым неравенством, за результат упорного труда или даже «естественных» способностей. Ключевой частью этого процесса является трансформация символического или экономического наследия (например, акцента или собственности) в культурный капитал (например, университетские квалификации). Бурдье утверждает, что культурный капитал развивался в оппозиции экономическому капиталу. Более того, конфликт между теми, кто преимущественно обладает культурным капиталом, и теми, кто преимущественно обладает экономическим капиталом, проявляется в противоположных социальных сферах искусства и бизнеса. Считается, что сфера искусства и смежные культурные сферы исторически стремились к автономии, которая в разное время и в разных местах достигалась в разной степени. Автономная сфера искусства суммируется как «экономический мир, перевернутый с ног на голову».

Язык

Бурдье рассматривает язык не просто как средство коммуникации, но и как механизм власти. Язык, который использует человек, определяется его отношенческой позицией в поле или социальном пространстве. Различные способы употребления языка, как правило, воспроизводят соответствующие позиции каждого участника. Лингвистические взаимодействия являются проявлением позиций участников в социальном пространстве и категорий понимания, и таким образом, склонны воспроизводить объективные структуры социального поля. Это определяет, кто имеет "право" быть выслушанным, прерывать, задавать вопросы и читать лекции, и в какой мере. Представление идентичности в языковых формах можно разделить на язык, диалект и акцент. Например, использование различных диалектов в определенной местности может отражать разный социальный статус людей. Так, до Французской революции различия в диалектах напрямую отражали предполагаемый социальный статус человека. Крестьяне и представители низших классов говорили на местных диалектах, в то время как официальным французским языком свободно владели только дворяне и представители высших слоев общества. Акценты могут отражать внутренний конфликт территории с классификациями и властью внутри населения. Поскольку языковые характеристики признаются и воспринимаются как знаки власти, они становятся инструментами власти. Бурдье рассматривает язык в своей ранней работе, посвященной образованию, совместно с социологами Жаном Клодом Пассероном и Моник де Сент-Мартен. Эта книга, Rapport pédagogique et communication (1965), была переведена на английский язык в 1994 году. В своей работе авторы утверждают, что "академический язык – это мертвый язык для подавляющего большинства французов, и он не является родным ни для кого".

Наследие

Бурдье "был, по мнению многих, ведущим интеллектуалом современной Франции, мыслителем того же ранга, что и Фуко, Барт и Лакан". Несколько его работ считаются классикой не только в социологии, но и в антропологии, педагогике и культурологии. "Различие: социальная критика суждения о вкусе" (La Distinction) была названа одной из десяти самых важных социологических работ XX века Международной социологической ассоциацией. "Правила искусства" оказали значительное влияние на социологию, историю, литературу и эстетику. Во Франции Бурдье воспринимался не как отстраненный академик или "затворнический ученый", а как страстный защитник тех, кто, по его мнению, угнетен обществом. В 2001 году документальный фильм о Бурдье — "Социология — это боевое искусство" — "стал неожиданным хитом в Париже. Само название подчеркивало, насколько Бурдье был политически активным интеллектуалом, перенимая эстафету Эмиля Золя и Жана-Поля Сартра во французской общественной жизни и вступая в полемику с политиками, поскольку он считал, что именно так должны поступать люди его склада". Бурдье также сыграл ключевую роль в популяризации анализа соответствий и, в особенности, множественного анализа соответствий. Бурдье утверждал, что эти геометрические методы анализа данных, как и его социология, по своей сути являются реляционными. "Я очень часто использую анализ соответствий, потому что считаю, что это, по сути, реляционная процедура, философия которой в полной мере отражает то, что, по моему мнению, составляет социальную реальность. Это процедура, которая "мыслит" в отношениях, как я пытаюсь делать это с помощью концепции поля", — сказал Бурдье в предисловии к "Методологии социологии".