Введение

Покровительственный бог Сузы

Иншушинак (также Šušinak, Šušun; линейное эламское: Insušinak, клинописное: dInšušinak) был покровительственным богом города Сузы в Эламе. Его имя имеет шумерскую этимологию и может быть переведено как «господин Сузы». Он был связан с царской властью, и поэтому упоминается в именах и эпитетах многих эламских правителей. В Сузе он был главным богом местного пантеона, хотя его статус в других частях Элама мог быть иным. Он также был связан с правосудием и загробным миром. Его иконография неясна, однако возможно, что змеи были его священными животными. Два месопотамских божества, вошедших в эламитскую традицию – Лагамал и Ишмекараб – считались его помощниками. Ему поклонялись преимущественно в Сузе, где существовало несколько храмов, посвященных ему. Свидетельства из других эламских городов встречаются реже. Он также упоминается в месопотамских источниках, где мог рассматриваться как божество подземного мира или как эквивалент Нинурты. Он играет роль в так называемых Сузских погребальных текстах, которые, несмотря на находку в Сузе, были написаны на аккадском языке и, возможно, содержат наставления для умерших, прибывающих в загробный мир.

Имя

Имя Иншушинак можно перевести как «господин Суз». Это заимствованное слово, возникшее в шумерском языке, с аферезом, который в противном случае редко встречается в этом языке, что привело к переходу от dnin šušinak к Иншушинаку. Как предположил Франс Виггерманн, имя Иншушинак могло первоначально сформироваться в период Урука, когда, по его мнению, месопотамцы основали колонию в Сузах. Он предлагает считать его, наряду с Ниназу, Нингишзидой, Иштараном и Тишпаком, одним из членов категории божеств, которые он называет «транстигридскими змеиными богами», вероятно возникших на границе между культурными сферами Месопотамии и Элама. Наиболее распространенным написанием имени Иншушинак в клинописи было dIn šu ši na ak, хотя также засвидетельствованы и другие фонетические слоговые варианты, такие как dIn su uš na ak, In sú uš nak, dIn šu uš na ak и Šu ši na ak, помимо логографических. Хорошо засвидетельствованным примером последнего является dMÚŠ. В неоэламитских источниках засвидетельствован вариант dMÚŠ.LAM, причем последний знак, предположительно, происходит от аккадского термина *lammu*, используемого для обозначения подземного мира. Другие логографические написания включают dMÚŠ.EREN, dNIN.MÚŠ.EREN и dMÚŠ.ḪU.LAM.

Опекунский бог Сузы

Предполагается, что первоначальная роль Иншушинак заключалась в том, чтобы быть богом-покровителем Сузы. Он также был главным божеством местного пантеона, правителем богов. Еламские правители считали его также царским богом. В раннем эламском источнике, договоре с Нарам-Сином Аккадским, говорится, что «богу Иншушинак подчиняется царь» (Inšušinak hurtur zukir), а в более поздние времена он часто упоминался в царских теофорных именах и эпитетах. Например, Атта-хушу называл себя «пастухом Иншушинак». Шутрукиды обычно использовали титул «(царь), чьё царство любит Иншушинак». Многие правители посвящали Иншушинаку новые строительные проекты. Ян Тавернье утверждает, что Иншушинак был изначально возвышен до высокого положения Пузуром Иншушинаком, и отмечает, что на протяжении истории он отражал политическое положение Сузы, подобно тому, как изменения в положении Мардука в Вавилоне отражали судьбу города Вавилон. Вутер Хенкельман утверждает, что, хотя первенство Иншушинак признавалось во всей эламской низменности вокруг Сузы, эламитская религия, как и другие древние религии, должна пониматься как «мозаика местных традиций», и в результате, дальше на востоке Хумбан и Напириша чаще признавались божествами сопоставимого статуса. Надпись Шилхака Иншушинак называет Иншушинак «величайшим из богов» (или «величайшим среди богов»; rišar nappapir), хотя тот же эпитет также применяется к Хумбану в этом тексте. Катрин Де Граф предполагает, что клятва периода Суккалма (1880–1450 гг. до н.э.; примерно современная древневавилонскому периоду), в которой упоминается Напириша перед Иншушинаком, может указывать на то, что в то время Суза была зависима от Аншана, где первая считалась главным божеством. Иншушинак был тесно связан с акрополем (алумелу, заимствованное слово из аккадского ālu elû, «высокий город») Сузы, его самой возвышенной частью, и его, соответственно, можно было называть его господином (temti alimelu). Надпись на стеле Шилхака Иншушинак призывала его под этим титулом и умоляла выслушать его молитвы и удовлетворить его различные просьбы.

Бог справедливости

Еще одним хорошо задокументированным аспектом характера Иншушинака была его роль божественного судьи, что демонстрировало его связь с правосудием. В период Суккалмы он часто встречается в формулах присяг в экономических и юридических документах вместе с Ишмекарабом. Источники того же периода также сообщают, что стороны соглашений подтверждали их обязательства, прикасаясь к киднинну (аккадское) или китен (эламское) этого бога. Этот термин по-разному переводится как «божественно дарованная царская власть», «божественно гарантированная правовая защита», «юридическая власть», «правовой порядок и нормы» или «божественный символ, эмблема». Его точное значение остается неясным, однако, как отмечал Де Граф, возможно, он символически изображался статуей или эмблемой, о чем свидетельствуют упоминания о прикосновении к нему. В неоэламитский период концепция китина стала появляться и в царских надписях, и в одном из таких текстов, приписываемых Шутруку Нахунте, Иншушинака призывается как божество, ответственное за дарование китина вместе с царем.

Бог подземного мира

Иншушинак также был связан с подземным миром, и текстовые источники из Сузы указывают на то, что считалось, что он обитает в нём. В местной традиции он также почитался как его владыка. Более того, его судебная власть, как полагали, простиралась и на мир мертвых. Однако неясно, признавался ли он богом подземного мира во всем Эламе, и вполне возможно, что отдельные регионы имели своих собственных божеств, выполнявших аналогичную роль в местных пантеонах. Ян Тавернье отмечает, что аналогичная роль предполагалась для Киририши в Лияне и для Упуркупака в Чога Пахне, хотя он подчеркивает, что это остается лишь предположением. В неоэламитский период аспект Иншушинака, связанный с подземным миром, по-видимому, затмил все его другие функции. Его могли именовать temti kukunnum lahakra, что обычно переводится как «владыка мертвых в кунуннуме», – тип храма. Однако отмечается, что эламитский корень слова laha также может переводиться как «скрытый» или «тайный», и неясно, обозначали ли эпитеты, включающие его, божество как связанное с подземным миром; даже в случае Иншушинака это могло относиться к его другим качествам. Исходя из этого, Ясмина Уикс переводит это как «владыка, скрытый в кукунуме».

Иконография

Иконография Иншушинак остается неясной. Считается, что бог, вручающий скипетр и кольцо царю на стеле Унташа Напириши из Сузы, скорее всего, является его изображением. Хотя связь между Иншушинаком и змеями не подтверждена текстовыми источниками, тем не менее, было высказано предположение о его связи с этими животными в эламитском искусстве. Утверждается, что бог, изображенный рядом со змеей и источником на эламитских печатях и рельефах начиная с начала второго тысячелетия до н.э. и до правления Унташа Напириши, мог быть им, хотя также предлагалось отождествление с Напиришей. Ян Тавернье идет еще дальше, утверждая, что змеи составляли его главный символ. Хавьер Альварес Мон, напротив, предполагает, что он мог быть связан с существом, часто встречающимся в эламитском искусстве, которое он описывает как "грифона с птичьей головой", хотя он подчеркивает, что не исключено его отношение и к другим эламитским божествам. Изображения этих существ с посвящением Иншушинаку известны из Чога-Занбила, но их изначальное имя не сохранилось. Ясмина Уикс предполагает, что женщина-рыба, изображенная на упомянутой стеле Унташа Напириши, которую она сопоставляет с другими подобными гибридными существами, засвидетельствованными в эламитском искусстве, могла быть апотропейным существом, связанным с ним. Фигуры на среднеэламских рельефах со стен храма Иншушинак, как предполагается, изображают заступнических второстепенных богинь (dLAMA) и существ с головой быка (kusarikku).

Лагамал и Ишмекараб

Лагамал и Ишмекараб, оба изначально происходившие из Месопотамии, считались помощниками Иншушинака и, подобно ему, играли роль в путешествии душ умерших в загробный мир в эламитской религии. Во время суда над умершими Лагамал, вероятно, выступал в роли обвинителя, а Ишмекараб – защитника, что следует из значений их имен: «не имеющий милосердия» и «слышащий молитву». Вутер Хенкельман метафорически описывает их как *advocatus diaboli* и *advocatus dei*. Они также отвечали за приведение в исполнение решений Иншушинака. Ранее широко распространено было мнение, что Ишмекараб считался супругой Иншушинака, однако эта гипотеза основывается на предположении о женском поле Ишмекарата, которое остаётся неясным. Один документ о наследстве свидетельствует о том, что Иншушинаку и Ишмекарабу приписывали установление общепринятого представления о равноправии усыновленного и кровного брата.

Напириша и Киририша

Есть свидетельства того, что Иншушинак мог образовывать триаду с Напиришей и Кириришей. Он возник не ранее первой половины XIX века до н.э., а упоминания о нем начинают регулярно встречаться в текстах среднеэламского периода. Эти три божества упоминаются вместе в надписях Унташа Напириши из Чогха Занбиля и в текстах, приписываемых Шилхаку Иншушинаку. Предполагается, что поскольку Иншушинак был главным богом Сузы, а Напириша занимал аналогичное положение в Аншане, правители могли иногда пытаться представить их как единую фигуру. Например, в ряде текстов из Чогха Занбиля не используются множественные формы при одновременном упоминании этих двух богов, хотя грамматика эламитского языка требует их использования. Утверждается, что рельеф, изображающий мужское божество, которое современные исследователи по-разному интерпретируют как одного из них, мог быть результатом этого процесса. Милад Джахангирфар считает, что, скорее всего, оба божества, тем не менее, сохраняли отдельные идентичности, хотя Иншушинак, вероятно, перенял некоторые черты Напириши. Ранее предпринимались попытки представить Кириришу как супругу как Иншушинака, так и Напириши, но эта точка зрения больше не считается убедительной. Первичные источники обычно рассматривают ее и Напиришу как пару.

Эа и Инзак

Возможно, Иншушинак был связан, хотя и не отождествлялся напрямую, с месопотамским Эа и дилмунитским Инзаком в эламском контексте. Утверждается, что в аккадском тексте, приписываемом Темти Агуну, оба этих имени используются как эпитеты Иншушинака. Более того, было высказано предположение, что тот факт, что в одной надписи имя отца Пузура Иншушинака указано как Шу Эа, а не Шимби Ишук Иншушинак, может свидетельствовать о синкретизме этих двух божеств.

Поклонение

Самый ранний эламитский источник, упоминающий Иншушинак, – договор между Нарам-Сином Аккадским и эламитским правителем, предположительно Хитой из Авана. Эта идентификация широко распространена в современной научной литературе, однако она остаётся неподтверждённой, и неясно, действительно ли эламитский подписант, чьё имя не указано, происходил из Авана. Хотя Иншушинак упоминается лишь шестым в списке богов, призываемых в качестве свидетелей, после Пиникира, Хумбана, Амбы, Зита и Нахунте, он неоднократно встречается в тексте документа – четыре раза с уверенностью и ещё пять раз предположительно восстановлено. Исходя из этого, Вутэр Хенкельман предполагает, что текст вполне мог отражать культурную среду Суз, а не Авана.

Суза

Последний король династии Аван, Пузур Иншушинак (правил в 2100 году до н.э.), учредил ежедневные жертвоприношения Иншушинаку в Сузах, что является самым ранним известным упоминанием о подобной практике в эламских источниках. Вероятно, мясо овец, приносимых ему на заре и в сумерках, затем употреблялось в пищу религиозным персоналом. Надпись, посвященная этому событию, призывает Иншушинака вместе с Шамашем, Энлилем, Энки, Иштар, Сином, Нинхурсаг, Нарунте и «всеми богами» в проклятии. Скорее всего, в Сузах существовало несколько храмов, посвященных Иншушинаку. Вероятно, они располагались вблизи акрополя Суз, о чем свидетельствуют многочисленные кирпичи с надписями и три культовых сооружения, обнаруженные при раскопках, одно из которых, как известно, было посвящено Иншушинаку. Оно находится в юго-восточной части этой территории. Текстовые источники указывают на то, что культовые сооружения, посвященные ему, носили церемониальное шумерское название Экикунунна («дом, княжеское чистое место») или Экикуанна («дом, чистое место небес»). По мнению Франсуазы Грилло Сузини, оба этих названия могли быть попытками передать эламитский термин кунуннум шумерской письменностью. Предполагается, что это относилось к храму на вершине зиккурата, возможно, с погребальными коннотациями. Он был восстановлен Индатту Иншушинаком и Индатту II из династии Шимашки. Общепринято считать, что его следует отличать от «старого храма» (É. GAR8 GIBIL), восстановленного суккалмахом Кук Киравашем, однако остается неясным, можно ли его также отделить от храмов, упомянутых в надписях Пузура Иншушинака и Шульги Урского. Другой храм Иншушинак назывался хашту, «гробница». Вероятно, этот выбор названия отражал почитание подземного аспекта Иншушинака. Утверждалось, что Э. ДУ.А (чтение неопределённое), сооружение, упомянутое в надписи на стеле Тепти-ахара, согласно которой его шесть стражей должны были предоставлять определенные товары во время «праздников абу, четырех дней ташриту, праздника божества Кирвашира и дня новолуния», могло быть храмом или другим «зданием с погребальной функцией», посвященным Иншушинаку, хотя этот термин также интерпретировался как относящийся к гробнице или как расплывчатое обозначение строительного проекта. Сооружение было восстановлено Иншушинак шар Илани в средний эламский период. Иншушинак также мог почитаться в святилищах, известных как сиян хусаме, «храм в роще», которые, как следует из их названия, располагались в священных рощах, что хорошо засвидетельствовано в эламских источниках. Однако они не засвидетельствованы в источниках из Суз, датируемых периодом до среднего элама. Возможно, они играли роль в погребальном культе. Предполагалось, что это могло быть верно и для сиян хусаме в целом, но в то время как многие божества, для которых засвидетельствованы подобные сооружения, включая Иншушинак, Ишмекараба, Лагамаля, Кириришу и, возможно, Напиришу, были связаны с подземным миром, другие, такие как Манзат, Симут и Сухсипа, не имели такой связи. Кроме того, предложенная идентификация сиян хусаме и хашту, ранее использовавшаяся для подтверждения этого предположения, больше не принимается, поскольку они указаны как два отдельных типа сооружений в тексте EKI 48. Монументальные ворота типа хиль также могли быть посвящены Иншушинаку и могли представлять вход в подземный мир. Однако этот вывод не является окончательным, поскольку они могли быть посвящены различным божествам, не все из которых однозначно связаны с верованиями, касающимися смерти и загробной жизни.

Другие города

Стела Шилхака Иншушинак, обнаруженная в храме Иншушинак, расположенном на акрополе Сузы, перечисляет двадцать сианских хусамов, восстановленных этим царем, большинство из которых были посвящены Иншушинаку, включая находящиеся в Тетту, Ша Аттата митик, Экалат, Бит Турни (восстановление частично неясно), Ша Аттата экал ликруп, Марут, Ша Ханталлак и, возможно, Перраперра. Большинство этих топонимов иначе не засвидетельствованы, и предполагается, что они должны были располагаться вблизи города. Однако Вутэр Хенкельман утверждает, что святилища Иншушинак могли находиться не только в окрестностях Сузы, а сианские хусамы, посвященные ему, возможно, служили «маркерами царской власти» в других частях Элама. Зиккурат, посвященный Иншушинаку, существовал в Чогха Занбиле (Аль Унташ Напириша), городе, первоначально основанном Унташем Напиришей. В надписях с этого места он назван «господином мертвых в сиан куке», термин, относящийся к местному храмовому комплексу. На вершине зиккурата располагалось святилище, посвященное ему и Напирише. У него также было святилище в этом месте, называемое термином ликрин, хапакс легоменон, перевод которого остается неясным. Сведения о храмах Иншушинак в основном ограничены текстами из Сузы и Чогха Занбиля. Однако надпись Унташа Напириша из Тэппе Дейлама, сохранившаяся в шести экземплярах, также упоминает о строительстве святилища, посвященного ему и Тепти. Ближе к концу Среднеэламского периода, около 1125 г. до н.э., в Аншане царь Хутелутуш Иншушинак построил храм, посвященный совместно ему, Напирише, Киририше и Симуту. Он был обозначен иначе не засвидетельствованным термином siyan tarin, «храм союза», хотя неизвестно, относится ли это название к светскому союзу, к союзу между почитателями и божествами или к союзу между четырьмя божествами, которым поклонялись вместе в нем. Однако предполагается, что Иншушинак обычно не почитался в Аншане, и он там засвидетельствован лишь в небольшом количестве теофорических имен.

Поздние удостоверения

Иншушинак продолжала почитаться во времена неоэламитов. В одном из самых древних текстов, датируемых этим периодом, Шутрук-Нахунте III (716–699 гг. до н.э.) сообщает, что он восстановил три статуи, изображающие умерших царей, в кукунуме Иншушинака. Среди них были его отец Хубан-мена, а также два более ранних правителя из династии Шутрукидов – Хутелутуш Иншушинак и Шилхина Хамру Лагамар. Целью этого поступка, вероятно, было связать его правление с более ранней эламской династией. Тот же правитель, по-видимому, перенес кукунум Иншушинака из Суз в Каринташ, возможно, чтобы сопоставить его с Керенд-э-Гарб на дороге из Багдада и Керманшаха, с целью его защиты. В Сузах Халлуташ Иншушинак воздвиг новый храм, посвященный ему. В позднем административном архиве из Суз упоминается иначе не засвидетельствованное явление местных проявлений Иншушинака, связанных с Ампери, Халумираши и Хараном. Хайдемари Кох утверждала, что поклонение Иншушинаку прекратилось после образования государства Ахеменидов, однако Вутер Хенкельман в более поздней публикации указывает, что, хотя нет источников из ахеменидских Суз, позволяющих оценить, оставался ли он главным богом этого города, основываясь на параллелях с культами Напириши и Хумбана, вероятно, что ему продолжали поклоняться в низменностях, и его культ мог пользоваться царской поддержкой. Ясмина Уикс отмечает, что возможно, Тепти Хубан Иншушинак II, который мог править в период Ахеменидов как вассал Кира II, упоминает Иншушинака (а также Пиникир) в своих надписях. Атта хамити Иншушинак II, последний известный правитель неоэламитов, также воззвал к Иншушинаку в надписи, призванной подчеркнуть его преданность богу Суз и жителям города, хотя отмечается, что он, скорее всего, правил из другого места, возможно, из горной части современного Хузестана.

Месопотамское восприятие

Самая древняя известная месопотамская запись об Иншушинаке была обнаружена в раннединастическом списке богов из Абу-Салабиха. Она датируется 2500 годом до н.э. и предшествует договору Нарам-Сина, что делает её первым известным упоминанием этого бога. В период Ур III царь Шульги из Ура восстановил храм, посвященный ему, расположенный в Сузах, который, согласно его надписям, носил имя А’аркеш. Даниэль Поттс заключает, что имя его не имеет ясной этимологии и отмечает, что оно не засвидетельствовано ни в одном другом источнике. Иншушинак засвидетельствован в списке богов Ан = Анум (таблица V, строка 286). Он появляется в нём как член группы божеств, связанных с подземным миром и змеями, наряду с Эрешкигаль, Ниназу, Нингишзидой, Тишпаком, Иштараном и их придворными, такими как Ирнина или Нира. Однако ему не приписываются придворные или члены семьи. Мартен Стол утверждает, что этот текст определяет его как одного из сыновей Тишпака наряду с Наншаком, Паппасану, Ме СУḪUR и Иштараном. По мнению Мануэля Чекарелли, эту связь следует рассматривать скорее как вторичную месопотамскую разработку, поскольку маловероятно, что покровительственный бог Суз был бы признан сыном бога Эшнунны в его собственном городе. Иншушинак также входит в число божеств, храмы которых фигурируют в так называемом Каноническом списке храмов, предположительно составленном в период Касситов и смоделированном по образцу Ан = Анума. Однако ни его полное имя, ни местоположение не сохранились. Эндрю Р. Джордж предполагает, что его место в этом списке может отражать связь между ним и Нинуртой, известную из поздних месопотамских источников. Также засвидетельствовано прямое отождествление между ними. Список богов An = Anum ša amēli объясняет Иншушинак как «Нинурта молчания» (Ninurta ša qūlti), хотя значение этого отрывка остаётся неясным. Заклинание, в котором упоминаются Иншушинак, Саĝкуд и Мессанга Унуг последовательно, согласно Джорджу, может рассматривать всех троих как формы Нинурты. В эпосе об Анзу Иншушинак («Шушинак») — одно из имен Нинурты, которое, как говорят, использовалось для его обозначения в Сузах. де вместо этого утверждал, что в Месопотамии Иншушинак отождествлялся с Ададом, но нет никаких доказательств в первичных источниках, подтверждающих эту точку зрения, и месопотамские списки богов вместо этого признают три иначе неизвестных божества его эламитскими соответствиями: Кунзибами, Шихашем и Шеннукушу. В серии заклинаний Шурпу Иншушинак появляется в последовательности эламитских божеств, призываемых из Суз, наряду с Лахуратилом, Хумбаном и Напиришей. Им приписывается положительная роль фигур, способных избавить больного от бед. Иншушинак упоминается в рассказе о кампании Ашшурбанипала против Элама (646 г. до н.э.). В этом контексте он описывается как «таинственный бог, обитающий в уединении, (бог), чьи божественные черты никому не разрешалось видеть», что, по словам Яна Тавернье, перекликается с его эламитскими эпитетами, подчеркивающими его «секретную» или «скрытую» природу. Рееттакайса София Сало утверждает, что автор этого текста должен был обладать некоторыми знаниями о местных преданиях, связанных с ним. Человек по имени Шибкат Шушинак упоминается в одном документе из Селевкидского Урука. Однако нет никаких свидетельств о широкомасштабном культе Иншушинака в этом месте. О Шибкате Шушинаке известно немногое, кроме того факта, что его дочь, носившая греческое имя Фаная, была рабыней.

Погребальные тексты из Сузы

Иншушинак появляется в так называемых Сусских погребальных текстах. Они были написаны на аккадском языке, типичном для позднего древневавилонского периода, 1600–1500 гг. до н. э., хотя немного более поздняя датировка, 1400 г. до н. э., также не исключена. Иншушинак – единственное строго эламитское божество, упомянутое в них, и утверждается, что их язык, форма и содержание отражают хорошо зафиксированное явление интеграции писцов из Сузы в литературную культуру Месопотамии. Натан Вассерман отмечает, что его присутствие в аккадской литературе из Сузы сопоставимо с аналогичными случаями других местных популярных богов, таких как Даган или Итур-Мер в текстах из Мари, Мардук в Вавилоне или Ашшур в Ашшуре. Сусские погребальные тексты считаются уникальными, поскольку они представляют собой единственные известные примеры аккадских композиций, касающихся подземного мира, обнаруженные в могиле in situ. Предполагалось, что они могут служить руководством для умерших. Однако возможно, что они не образуют единого связного произведения и могут даже не принадлежать к одному жанру. Не исключено, что они представляют собой сборник отрывков из более длинных текстов. Вассерман утверждает, что нельзя с уверенностью установить, в какой степени они действительно отражают судьбу умерших в подземном мире, и отмечает, что обозначение их как «погребальных» может быть неточным, хотя они и намекают на мир мертвых. Он предлагает интерпретировать их как магические тексты, сопоставимые с более поздними греко-римскими проклятыми табличками. Однако Ясмина Уикс в более ранней публикации отмечает, что сомнение в погребальном контексте этих текстов исторически было маргинальной позицией. Тем не менее признается, что даже если принять эту характеристику, Сусские погребальные тексты будут единственным примером погребальных текстов, написанных на аккадском языке, «уникальным явлением в месопотамской литературе». Согласно интерпретации Яна Тавернье, Сусские погребальные тексты описывают, как умерший предстает перед Ануннаки, понимаемыми в данном контексте как обозначение богов подземного мира, а затем сопровождается Лагамалом и Ишмекарабом, чтобы предстать перед судом Иншушинака. Вассерман отмечает, что встреча с Иншушинаком, возможно, описывается как происходящая во сне, что дает близкий параллель с отрывком из видения подземного мира ассирийского принца, включающим появление Эрешкигаль в аналогичном контексте. Предполагалось, что в суде участвует дополнительная фигура – «взвешивающий». Однако этот перевод не получил всеобщего признания, и концепция взвешивания душ не засвидетельствована ни в одном другом клинописном тексте. Тавернье, соглашаясь с тем, что Сусские погребальные тексты следует рассматривать в контексте месопотамской литературы и верований о загробной жизни, предполагает, что они могут представлять собой строго эламитскую концепцию, включенную в них, несмотря на отсутствие подтверждений в других эламитских источниках. Он предлагает сравнения с более поздними иранскими верованиями в качестве дополнительного доказательства, в частности, утверждая, что группа, состоящая из Иншушинака, Ишмекараб и Лагамала, сопоставима с зороастрийской группировкой язатов Митры, Сраоши и Рашну. Она засвидетельствована главным образом в текстах на пахлави и отсутствует в более ранних Авестах. Подобные сравнения делались и другими авторами. Однако это предложение не получило всеобщей поддержки. Тавернье признает, что имена Иншушинака и Митры не похожи, а Рашну («справедливость») и Лагамал («не имеющий милосердия») прямо противоречат друг другу, хотя он утверждает, что параллель можно увидеть между Сраошей и Ишмекарабом, поскольку оба они носят имена, восходящие к терминам, означающим «слышать, внимать». Однако не исключено, что эта семантическая параллель случайна, поскольку слова, относящиеся к слуху, являются нередким компонентом теонимов, о чем свидетельствует, например, богиня Ташметум, не связанная ни с одной из этих фигур. Сам Тавернье признает, что Сраоша стал популярной фигурой только в парфянский период, примерно в первом веке до н. э., что может указывать на слишком большой временной разрыв, чтобы считать его аналогом Ишмекараб. В конечном итоге он приходит к выводу, что сходство может быть случайным. Вассерман критически оценил его подход к Сусским погребальным текстам в целом, утверждая, что он отрывает их от исторического контекста, рассматривая зороастрийские источники, отделенные от них двумя тысячелетиями, как более близкие к ним, чем современная аккадская литература.