Альфред Винтл: Отвага, эксцентричность и жизнь на войне.

Введение

Кавалер Военного креста, подполковник Альфред Дэниел Уинтл, более известный как А. Д. Уинтл (30 сентября 1897 – 11 мая 1966) был британским военным офицером, служившим в 1-м Королевском драгунском полку во время Первой и Второй мировых войн. Он стал первым не-юристом, получившим единогласный вердикт в свою пользу в Палате лордов, и считается одним из самых ярких эксцентриков Лондона.

Ранние годы

Сын Джона Эдварда Винтла, дипломата, и его жены Эммы Терезы (в девичестве Кинг), Альфред Даниэль Винтл родился в Мариуполе, на востоке Украины. В 1901 году семья переехала в Дюнкерк, где он получил образование во Франции и Германии, овладев французским и немецким языками в совершенстве.

Первая мировая война

В начале Первой мировой войны 16-летний Винтл находился в Дюнкерке и утверждал, что "нерегулярно прикрепился" к бронеавтомобильному отряду коммандера Самсона, однажды став свидетелем расстрела улан в Бельгии. Винтл жаждал участия в боевых действиях. Летом 1915 года его отец согласился на досрочное поступление сына в Королевскую военную академию в Вулвиче, которую он окончил менее чем за четыре месяца. Менее чем через неделю он оказался на фронте. В первую же ночь рядом с ним разорвался снаряд, обдав его внутренностями его сержанта (с которым он только что познакомился). Винтл позже признался, что был в ужасе. Когда обстрел продолжался, он справился со своим страхом, приняв строевую стойку и отдав честь. Как он позже писал: "В течение тридцати секунд я смог вновь стать англичанином, готовым к действиям, и спокойно выполнять обязанности, которым был обучен". Этот случай был типичным, как для серии удивительных спасений, так и для его гордости за то, что он англичанин (а не родился "шимпанзе, блохой, французом или немцем"). Он участвовал в боях при Ипре, на Сомме, при Ла-Бассе и Фестубере, предположительно в одиночку захватив деревню Весль, прежде чем передать её новозеландцам (которые собирались атаковать её силами). Его удача закончилась во время Третьей битвы при Ипре в 1917 году, когда он помогал тащить 18-фунтовую полевую пушку через "кратерное болото". Колесо лафета наткнулось на неразорвавшийся снаряд; он очнулся в полевом госпитале без левого глаза, коленной чашечки и нескольких пальцев. В 19 лет зрение Винтла на правом глазу было настолько повреждено, что ему пришлось носить монокль до конца жизни. Его отправили в Англию на поправку "бесполезными врачами"; казалось, что война для него окончена, но у Винтла были другие планы. Вскоре он планировал побег из Южного генерального госпиталя обратно на фронт, посетив танцы только для медсестер в их бараках (замаскировавшись под медсестру), прежде чем наконец совершить побег. Он отметил, что его монокль был явным признаком, и особенно неприятная старшая медсестра была не впечатлена его выходками. Винтл отправился во Францию с ордером, подписанным другом его отца; у него был "в целом успешный год боевых действий" в составе 119-й батареи, 22-й бригады Королевской полевой артиллерии (RFA). Его Военный крест был опубликован в "London Gazette" 2 апреля 1919 года, а наградной лист – 10 декабря. Согласно некрологу, он получил свой MC по почте в тот же день, когда об этом было объявлено в "London Gazette". В наградном листе говорилось:

At the outbreak of the First World War, 16 year old Wintle was in Dunkirk and claimed to have "irregularly attached" himself to Commander Samson's armoured car unit, witnessing Uhlans being shot on one occasion in Belgium. Wintle wished to see military action. In summer 1915, his father agreed to his son's early entry into the Royal Military Academy at Woolwich, from which he was commissioned in less than four months. Less than a week later, he was at the front. On his first night a shell burst near him, splashing over him the entrails of his sergeant (to whom he had just been introduced). Wintle later admitted to being petrified. As the bombardment continued, he dealt with his fear by standing at attention and saluting. As he later wrote, "Within thirty seconds I was able to become again an Englishman of action and to carry out calmly the duties I had been trained to perform". The incident was typical, both of a series of remarkable escapes and his pride at being an Englishman (as opposed to being born "a chimpanzee or a flea, or a Frenchman or a German"). He saw action at Ypres, the Somme, La Bassée and Festubert, supposedly capturing the village of Vesle single handedly before handing it over to the New Zealanders (who were about to attack it in force). His luck ran out during Third Battle of Ypres in 1917 as he helped manhandle an 18 pounder field gun across a "crater swamp". The gun carriage wheel hit an unexploded shell; he woke up in a field hospital without his left eye, one kneecap and several fingers. At age 19, Wintle's right eye was so damaged that he had to wear a monocle for the rest of his life. He was sent back to England to convalesce by the "infernal quacks"; it appeared that his war was over but Wintle had other ideas. He was soon planning his escape from the Southern General Hospital back to the front, attending a nurses only dance in their billets (disguised as a nurse) before finally making his escape. He recorded that his monocle was a dead give away and the particularly unpleasant matron was unimpressed with his antics. Wintle entrained for France with a warrant signed by a friend of his father's; he had a "moderately successful year of action" with the 119th Battery, 22nd Brigade, Royal Field Artillery (RFA). His Military Cross was gazetted in the London Gazette of 2 April 1919, and the citation was published on 10 December. According to his obituary, he received his MC in the mail the same day it was announced in the London Gazette. The citation read:

"За выдающуюся храбрость и инициативу 4 ноября 1918 года в районе Жолимон. Он прошел вперед с пехотой для получения информации и лично захватил 35 пленных. 9 ноября он вывел свой взвод далеко вперед от пехоты и в течение дня проявил инициативу высочайшего уровня и отлично справился с поставленными задачами". Винтл позже вспоминал, что ничего не помнит ни об одном из этих эпизодов. Говорят, что он считал период между Первой и Второй мировыми войнами "невыносимо скучным".

Вторая мировая война

Когда в сентябре 1939 года началась Вторая мировая война, Уинтл приложил все усилия, чтобы убедить своих начальников разрешить ему отправиться во Францию. Когда ему отказали, он планировал уйти в отставку и сформировать собственную армию, чтобы "начать войну с немцами". В своей книге "Самая секретная война" Реджинальд Виктор Джонс вспоминает встречу с Уинтлом по вопросам воздушной разведки. Он был впечатлен армейским офицером, обладавшим достаточными техническими знаниями, чтобы отличить спектроскоп от спектрографа, и который обращал внимание на детали в разведывательных донесениях, которые могли указывать на их подлинность (или отсутствие таковой). После беседы с Уинтлом на Horse Guards Parade однажды утром он отметил, что через несколько дней был удивлен увидеть заголовок новости: "Офицер кавалерии в Тауэре". После капитуляции Франции Уинтл потребовал самолет (с помощью которого он намеревался поднять французские ВВС, чтобы они перегнали свои самолеты в Британию и продолжили борьбу с Германией с британских аэродромов); когда ему отказали, он угрожал офицеру Королевских ВВС (Air Commodore A. R. Boyle) пистолетом. Утверждалось, что он угрожал застрелить себя и Бойла, и за это его заключили в Лондонский Тауэр. По пути в тюрьму подполковника сопровождал молодой солдат на поезде. Сообщается, что солдат потерял ордер на арест; возмущенный этим, Уинтл объявил его некомпетентным, велел ждать на месте и отправился за новым ордером. Поскольку в офисе ордеров не было офицера более высокого ранга, он подписал документ сам. О своем пребывании в Тауэре он писал:

"Моя жизнь в Тауэре началась. Как же это отличалось от моих ожиданий. Офицеры поначалу избегали меня, считая, что я какой-то предатель; но когда новости о моих действиях просочились, они не могли сделать для меня достаточно. Моя камера стала самым популярным местом встреч в гарнизоне, и обо мне заботились так же хорошо, как в отеле "Риц". После завтрака я совершал прогулку по (сухому) рву для физических упражнений. Ровно в одиннадцать часов гвардеец Макки, назначенный моим слугой, прибывал из офицерской столовой с большим виски и имбирным элем. Он находил меня уже в безупречном порядке, потому что, хотя я высоко ценю гвардейцев, им не дано следить за снаряжением кавалерийского офицера. Утро проходило приятно. К полудню начинали прибывать посетители. Один или два обычно оставались на обед. Они всегда приносили с собой что-нибудь. Я помню одну особенно сочную утку в желе – она вызвала у меня изжогу – и прекрасную коробку сигар, принесенную моим семейным врачом. Чаепитие было свободным и неформальным. Посетители заходили время от времени, обычно привозя бутылки, которые тут же открывали. Я не помню, чтобы в них был чай. Ужин, напротив, был строго формальным. Я обедал ровно в восемь и принимал только тех гостей, которых пригласил заранее. Через несколько дней после обустройства я был удивлен, обнаружив, что жизнь в Лондонском Тауэре, как образ жизни, имеет свои преимущества. Когда его дело было рассмотрено, Уинтлу зачитали три обвинения. Первое заключалось в том, что он симулировал дефект зрения (и немощность, чтобы избежать активной службы). Это обвинение было снято после того, как защита Уинтла предоставила медицинские доказательства. Второе обвинение – нападение на коммодора Бойла, а третье – поведение, противоречащее (и наносящее ущерб) порядку и военной дисциплине. К последнему было добавлено утверждение, что он вытащил пистолет в присутствии офицера Королевских ВВС и заявил, что "таких, как вы, следует расстреливать". Джонс вспоминал, что, вопреки ожиданиям, Уинтл не отрицал этого, признал факт и представил список людей, которых, по его мнению, также следует расстрелять в качестве патриотического жеста. Список, должно быть, был актуальным; после того, как он прочитал шестое имя в нем (Хор Белиша, тогдашний государственный секретарь по военным делам), это обвинение также было снято. Правительство, смущенное его обвинениями, поддержало решение суда снять все обвинения, кроме одного: нападение на коммодора Бойла (за которое Уинтл получил официальный выговор). Джонс добавил, что Уинтл находился в относительно безопасном положении, будучи судим армейским судом по обвинениям, выдвинутым Королевскими ВВС. Затем Уинтл был отправлен за границу, чтобы вернуться в свой старый полк (1-й Королевский драгунский полк), и вступил в бой, собирая разведданные и координируя рейды на вишистскую Францию в Сирии. После победы союзников в Сирии Уинтла попросили отправиться во Францию, находящуюся под контролем Виши, под прикрытием, чтобы оценить состояние британских военнопленных, содержащихся там. Ожидая установления контакта с лояльными элементами правительства Виши, Уинтл был предан, арестован как шпион и заключен в тюрьму вишистами. Находясь в плену, он сообщил своим охранникам, что его долг как английского офицера – бежать; ему один раз удалось успешно это сделать, быстро отперев дверь своей камеры и спрятавшись в будке часового, прежде чем тихо ускользнуть, но его предали и поймали в течение недели. Охрана Уинтла была удвоена. В ответ он объявил 13-дневную голодовку в знак протеста против "неряшливого вида охранников, недостойных охранять английского офицера!". Он также сообщал всем, кто готов слушать (включая Мориса Молиа, коменданта лагеря), что он думает об их трусости и предательстве своей страны. Он заявил им, что все еще намерен бежать, и что любой, кто называет себя французом, пойдет с ним. Вскоре после этого он перепилил железные прутья своей камеры, спрятался в мусорном баке и перелез через стену замка, пробираясь обратно в Британию через Испанию. Молиа позже заявил в программе "This Is Your Life" в 1959 году, что вскоре после побега "из-за непоколебимой решимости Уинтла поддерживать английские стандарты и его постоянного вызова нашей власти" весь гарнизон в 280 человек перешел на сторону Сопротивления.

My life in the Tower had begun. How different it was from what I had expected. Officers at first cut me dead, thinking that I was some kind of traitor; but when news of my doings leaked out they could not do enough for me. My cell became the most popular meeting place in the garrison and I was as well cared for as if I had been at the Ritz. I would have a stroll in the (dry) moat after breakfast for exercise. Then sharp at eleven Guardsman McKie, detailed as my servant, would arrive from the officers' mess with a large whisky and ginger ale. He would find me already spick and span, for though I have a great regard for the Guards, they have not the gift to look after a cavalry officer's equipment. The morning would pass pleasantly. By noon visitors would begin to arrive. One or two always stayed to lunch. They always brought something with them. I remember one particularly succulent duck in aspic it gave me indigestion and a fine box of cigars brought by my family doctor. Tea time was elastic and informal. Visitors dropped in at intervals, usually bringing along bottles which were uncorked on the spot. I don't recall that any of them contained any tea. Dinner, on the other hand, was strictly formal. I dined sharp at eight and entertained only such guests as had been invited beforehand. After a few days of settling in, I was surprised to find that as a way of life being a prisoner in the Tower of London had its points. When his case was heard, Wintle was read the three charges against him. The first was that he had feigned defective eyesight (and infirmity, to avoid active duty). This charge was dismissed after Wintle's defence provided medical evidence. The second charge was assaulting Air Commodore Boyle, and the third was conduct contrary to (and to the prejudice of) good order and military discipline. To the latter was added the claim that he had drawn a gun in the presence of the RAF officer, and stated that "people like you ought to be shot". Jones recalled that far from denying this, Wintle admitted the act and produced a list of people whom he felt should likewise be shot as a patriotic gesture. The list must have been a topical one; after he had read out the sixth name upon it (Hore Belisha, then Secretary of State for War), that charge was also dropped. The government, embarrassed by his accusations, upheld the court decision to drop all charges bar one: the assault on Air Commodore Boyle (for which Wintle received a formal reprimand). Jones went on to add that Wintle was in the relatively safe position of being tried by an Army court on charges brought by the RAF. Wintle was then sent abroad to rejoin his old regiment (1st The Royal Dragoons), and went into action gathering intelligence and coordinating raids on the Vichy French in Syria. After the Allied victory in Syria, Wintle was asked to go to Vichy France in disguise to determine the condition of British prisoners of war held there. While waiting to make contact with sympathetic elements of the Vichy French government Wintle was betrayed, arrested as a spy and imprisoned by the Vichy. During his captivity, he informed his guards that it was his duty as an English officer to escape; he successfully did so once by quickly unhinging his cell door and hiding in a sentry box before slipping out quietly, but was betrayed and recaptured within a week. Wintle's guard was doubled from this point on. He responded by going on a 13 day hunger strike in protest against the "slovenly appearance of the guards who are not fit to guard an English officer!" He also informed anyone who would listen (including Maurice Molia, the camp commandant) exactly how he felt about their cowardice and treachery to their country. He informed them that he still intended to escape, and that anyone who called himself a Frenchman would come with him. Shortly after, he sawed through the iron bars of his cell, hid in a garbage cart, and slipped over the wall of the castle, making his way back to Britain via Spain. Molia later claimed on Wintle's This Is Your Life programme in 1959 that shortly after the escape, "because of Wintle's dauntless determination to maintain English standards and his constant challenge to our authority" the entire garrison of 280 men had gone over to the Resistance.

Автор

Винтл начал писать в 1924 году после перелома ноги, полученного во время верховой езды. В мартовском интервью 1962 года на BBC Уинтл заявил: "Я не упал с лошади, как мог бы упасть дантист. Лошадь упала на меня и сломала мне ногу". Изначально Уинтл писал художественную литературу под псевдонимом "Майкл Кобб", объясняя это так: "Для кавалерийского офицера быть грамотным, а тем более писать – это позор". Роман Майкла Кобба "Освобождение Амброза" (1928) был экранизирован в 1936 году под названием "Одежда волка". Полная автобиография, составленная после его смерти другом Аластером Реви на основе более чем миллиона слов, оставленных Уинтлом, была опубликована в 1968 году издательством Michael Joseph под названием "Последний англичанин". Краткую биографию Уинтла можно найти в 13-й главе ("Полковник 'Дебаг' снова в седле", с. 143–153) книги Роберта Литтелла "На все лады", изданной Reynal & Co в Нью-Йорке в 1961 году. Дж. Д. Касвелл, KC, представлял Уинтла на военном суде во время Второй мировой войны и посвятил ему страницы 152–159 в своей автобиографии 1961 года "Копьё за свободу".