Введение

Гарвардский колледж против Канады (Комиссар по патентам) — знаковое дело Верховного суда Канады, касающееся патентоспособности организмов более высокого порядка в рамках Закона о патентах. Предметом спора была патентоспособность Гарвардской онкомыши, мыши, геном которой был генетически модифицирован геном, стимулирующим развитие рака (онкогеном). Суд большинством голосов (5 против 4) постановил, что онкомышь и организмы более высокого порядка в целом не подлежат патентованию в Канаде.

Предыстория

Исследователи Гарвардского колледжа (ответчики) разработали метод создания трансгенных животных, геномы которых модифицированы геном, стимулирующим развитие рака (так называемым активированным онкогеном). Исследователи ввели онкоген в оплодотворенные яйцеклетки мышей на ранней стадии деления (близкой к одноклеточной) и имплантировали их самке мыши-реципиенту, где они развивались до рождения. Полученное потомство затем тестировалось на наличие или отсутствие онкогена. Таким мышам можно вводить вещества, подозреваемые в канцерогенности, и развитие опухолей будет свидетельствовать о канцерогенных свойствах вещества, что делает их непатентоспособными. Иски, касающиеся метода (заявления 13–26), были удовлетворены. В августе 1995 года комиссар по патентам и Патентная апелляционная комиссия оставили в силе отказ в выдаче патента на продукт. Это решение было поддержано Федеральным судом первой инстанции, но отменено большинством голосов в Федеральном апелляционном суде. Суд постановил, что комиссар не имеет права отказать в выдаче патента в соответствии со статьей 40 Закона, и если процесс или продукт соответствует требованиям Закона, патент должен быть выдан. Кроме того, Патентный закон не исключает явно живые организмы, такие как нечеловеческие млекопитающие, из определения «изобретение». Большинство судей пришло к выводу, что онкомышь «должна рассматриваться как результат как изобретательности, так и законов природы» и является изобретением в смысле пункта 2 Патентного закона, поскольку она является неочевидной, новой и полезной «структурной композицией». Судья Исаак Дж. А., выразив несогласие, поддержал подход, принятый патентным экспертом, и пришел к выводу, что комиссар по патентам должен учитывать общественные интересы. Он заявил, что в морально спорном деле, подобном рассматриваемому, суд должен уважать решение комиссара об отказе в выдаче патента. Суд с этим не согласился. Судья Бастараш отметил, что определение патентоспособности высших форм жизни, таких как онкомышь, выходит за рамки полномочий суда и приведет к существенным изменениям в действующей патентной системе. Большинство судей указало, что, учитывая значительные вопросы государственной политики, Парламент является наиболее подходящим органом для решения этого вопроса.

Право уполномоченного отказать в патенте в соответствии с разделом 40

Хотя суд счел, что комиссар превысил свои полномочия, отклонив заявку на патент по соображениям общественной политики, суд пришел к тому же выводу, отказав в патентоспособности высших форм жизни, таких как онкомышь. Большинство указало, что статья 40 Закона о патентах не предоставляет комиссару права отклонять заявку на патент, основываясь на соображениях общественной политики, перефразируя высказывание судьи Pigeon J. в деле Monsanto Co. против комиссара по патентам. Что касается стандарта пересмотра, большинство полагало, что вопрос о том, подпадают ли высшие формы жизни под определение "изобретения" в Законе о патентах, подлежит пересмотру с точки зрения правильности.

(a) Слова акта

В ст. 2 Закона о патентах "изобретение" определяется как "любое новое и полезное искусство, процесс, машина, изделие, состав материи или любое новое и полезное улучшение в любом искусстве, процессе, машине, изделии или составе материи". Большинство судей посчитало, что слова "изделие" и "состав материи" недостаточно широки, чтобы включать форму жизни более высокого порядка, такую как онкомышь. Суд полагает, что "изделие" обозначает "неживой механический продукт или процесс" и не подразумевает сознательное, разумное живое существо. Большинство судей установило, что значение "состава материи" можно определить, исходя из значения слов и фраз, связанных с ним, и поэтому его следует понимать как не включающий формы жизни более высокого порядка. Большинство судей также сослалось на определение "состава" в Оксфордском английском словаре, которое гласит: "вещество или препарат, образованный путем комбинации или смешения различных ингредиентов", и пришло к выводу, что онкомышь не может быть понята в таких терминах. Они также подчеркнули, что формы жизни более высокого порядка обладают уникальными качествами и характеристиками, которые превосходят конкретную генетическую материю, из которой они состоят. В более общем плане суд считает, что допущение патентования форм жизни более высокого порядка повлекло бы за собой "радикальный отход от традиционной патентной системы", и именно Парламент должен определить, патентоспособны ли формы жизни более высокого порядка.

(b) Схема акта

Большинство установило, что Закон о патентах в его нынешнем виде "недостаточно подготовлен для адекватного рассмотрения высших организмов в качестве объектов патентования", поскольку биологические организмы живые, способны к самовоспроизведению, чрезвычайно сложны, не поддаются полному описанию и могут содержать важные характеристики, не связанные с изобретением. Судья Бастараш выделил ряд серьезных вопросов, касающихся патентоспособности высших организмов, в том числе: влияние на сельское хозяйство и фермеров, желающих сохранять и повторно использовать семена, права "невинного третьего лица", которое может приобрести патентованный организм в силу его способности к самовоспроизведению и, следовательно, оказаться вовлеченным в судебный процесс за нарушение патентных прав, сдерживание биомедицинских исследований и инноваций, а также возможность коммерциализации человеческой жизни, тканей и органов.

c) Предмет акта

Большинство заявило, что две основные цели Закона о патентах – "содействие исследованиям и разработкам и стимулирование более широкой экономической деятельности". Хотя это и широкие цели, они установили, что Парламент не оставил определение "изобретения" неопределенным, и ни язык, ни структура Закона не соответствуют высшим формам жизни. Таким образом, они пришли к выводу, что Парламент не намеревался распространять патентные исключительные права на изобретения, связанные с высшими формами жизни, чтобы подтвердить свою точку зрения о том, что Парламент не считал Закон о патентах применимым к высшим формам жизни. Судья Бастараше отметил, что поскольку Парламент принял специальное законодательство для регулирования вопросов, связанных с гибридными растениями, которые являются подмножеством высших форм жизни, если бы он хотел распространить патентоспособность на другие высшие формы жизни, он, вероятно, сделал бы это в то время.

Пояснение: Можно ли защищать права на патенты на низшие формы жизни, но не на высшие?

В ответ на аргумент ответчика о том, что провести различие между низшими и высшими формами жизни невозможно защитить, судья Бастараше заявил, что такое различие "обосновано, исходя из очевидных различий между ними", и повторил необходимость парламентного ответа. Более того, он отметил, что это различие также может быть поддержано, поскольку, в отличие от высших форм жизни, низшую форму жизни легче представить как "состав вещества" или "изделие", а микробы можно массово производить подобно химическим соединениям, при этом они будут обладать однородными свойствами и характеристиками.

Не согласен

Диссидентское мнение, написанное судьей Бинни, к которому присоединились главный судья Маклачлин, судьи Арбур и Мейджор, согласилось с обоснованием Апелляционного суда и пришло к выводу, что генетически модифицированная онкомушь является «выдающимся научным достижением» и изобретательным «объектом материальной сущности» в значении ст. 2 Закона о патентах. Кроме того, судья Бинни отметил, что другие юрисдикции с сопоставимым законодательством, включая Соединенные Штаты, Европу, Японию и Новую Зеландию, признали онкомушь патентоспособной. Судья Бинни не согласился с мнением комиссара по патентам о том, что на момент принятия Закона о патентах парламент не мог предполагать патентоспособность генетически модифицированных высших форм жизни. Он заявил, что парламент не мог предвидеть многие другие будущие изобретения, включая генетически модифицированные низшие формы жизни, лунные ракеты, антибиотики, телефоны, электронную почту или портативные компьютеры. Он утверждал, что Закон о патентах не проводит различий между высшими и низшими формами жизни, и такое различие является изобретением Патентного ведомства. Он отметил, что попытки провести границу между патентоспособными низшими формами жизни и «непатентоспособными» высшими формами жизни подчеркивают произвольность такого подхода. Судья Бинни заявил, что если признать, что генетически измененное яйцо онкомуши соответствует критериям патентоспособности, нет оснований отказывать в патентоспособности полученной онкомуши на том основании, что она не является «изобретением», как это определено в Законе о патентах. Он подчеркнул, что ст. 40 Закона о патентах не дает комиссару права отказать в выдаче патента по соображениям общественной политики. Кроме того, судья Бинни подчеркнул, что парламент отменил и избежал включения в Закон о патентах положений, касающихся морали изобретений, что указывает на то, что эти аспекты общественной политики должны регулироваться другими нормативными актами. Он привел Закон о вспомогательных репродуктивных технологиях в качестве примера специализированного законодательства, принятого для решения вопросов общественной политики, аналогичных тем, которые рассматриваются в данном деле.

Противоречия

Судья Бинни отметил, что исход этого дела направит Канаду по совершенно иному пути, чем другие страны, включая Соединенные Штаты, Японию и Европу. Этот факт заставил некоторых утверждать, что существует риск снижения инвестиций в биотехнологии после принятия решения. Логика большинства при проведении границы между высшими и низшими формами жизни была названа Дэном Берком «рационально несостоятельным разграничением». Он также заявил, что вывод большинства о том, что высшие, но не низшие организмы состоят не из простой материи, является «необъяснимой опорой на витализм» и «скорее вопрос религии, чем права». По этой причине Адамс предположил, что этическая оценка обращения с животными должна стать дополнительным критерием патентоспособности. Авраам Драссиновер писал, что вопросы благополучия животных, возникающие в процессе рассмотрения патентных заявок, обусловлены тем, что животные рассматриваются как собственность, и эти вопросы лучше решать за пределами Патентного закона.