Второй Вселенский Собор в Константинополе (381 г.)

Введение

В 381 году н.э. состоялся собор христианских епископов, на который повлиял более ранний Константинопольский собор 359 года, находившийся под контролем ариан.

Первый Константинопольский собор (Concilium Constantinopolitanum; ) был собором христианских епископов, созванным в Константинополе (ныне Стамбул, Турция) в 381 году н.э. римским императором Феодосием I. Этот второй Вселенский собор, предпринятая попытка достичь согласия в церкви посредством собрания, представляющего все христианство, за исключением Западной Церкви, подтвердил Никейский Символ веры, расширив его доктрину и сформулировав Никейско-Константинопольский Символ веры, а также рассмотрел ряд других вопросов. Собор проходил с мая по июль 381 года в церкви Святой Ирины и был признан Вселенским в 451 году на Халкидонском соборе.

Предыстория

Между 350 и 450 годами возникло множество ересей, заставивших все христианские церкви уточнить свои ответы на вопрос: «Кто такой Иисус Христос?». Около 380 года Аполлинарий, епископ Лаодикийский, начал проповедовать, что Иисус Христос имел человеческое тело и душевную часть. Он полагал, что разум Христа был заменен Божественным Словом, или Логосом, который был неизменен и постоянен. Учение Аполлинария вызвало ряд вопросов у христиан. Разве Евангелия не представляют Иисуса как полноценного и истинного человека? Если Бог заменил разум человеческой природы и свободу воли, как Он мог обеспечить личное спасение человечества? В 380 году, в атмосфере критики и поиска истины, Феодосий взошел на императорский престол и начал кампанию по возвращению Восточной Церкви к никейскому христианству. Феодосий стремился еще больше укрепить единство всей империи вокруг ортодоксального учения и решил созвать церковный собор для разрешения вопросов веры и дисциплины. Григорий Назианзин разделял его стремление к объединению христианства. Весной 381 года они созвали Второй Вселенский собор в Константинополе.

Теологический контекст

Р. П. С. Хансон заявил: "Никейский символ веры 325 года, созданный с целью положить конец спору, с треском провалился в этом. Более того, он в конечном итоге лишь усугубил замешательство, поскольку использование слов *ousia* и *hypostasis* было настолько двусмысленным, что могло создать впечатление, будто отцы Никейского собора склонились к сабеллианству – учению, признанному ересью уже в то время. "Льюис Айрес, следовательно, отмечает: "В течение нескольких лет (после Никеи) прошло почти пятнадцать лет, прежде чем символ веры был упомянут вновь". "Никейский символ веры казался проблематичным, если не бесполезным, для многих". Его обвиняли в смешении лиц в Божестве и в уступчивости еретическим взглядам Сабеллия. Василий Великий обвинил его в отказе от буквального смысла Писания и полном переходе к аллегорическому толкованию. Его взгляды были осуждены на Синоде в Александрии под председательством Афанасия Александрийского в 362 году, а впоследствии разделились на несколько различных ересей, главными из которых были полемиане и антидикомарианиты.

Вселенский собор

Этот Собор известен как Второй Вселенский Собор. Однако: детали этого собора указывают на проблемы с последующим представлением встречи как «вселенского» подтверждения Никейского собора. Рим в этом соборе не принимал участия вовсе. Хансон упоминает о «ненадежном контакте, который, как полагают, мог существовать между собором и Римской кафедрой». Более того, Дамасу, епископу Рима, и Василию, епископу Кесарии и первому из Каппадокийских Отцов, противостояли друг другу: Дамасу сообщил, что письма Василия, адресованные Западу, были возвращены как неприемлемые. После сорока лет под контролем арианских епископов церкви Константинополя были возвращены тем, кто придерживался Никейского Символа веры; ариане также были изгнаны из церквей других городов Восточной Римской империи, тем самым восстановив христианское православие на Востоке. После этого началась борьба за контроль над вновь восстановленной кафедрой. Группа во главе с Максимом Циником получила поддержку патриарха Александрийского Петра, разжигая его ревность к недавно созданной Константинопольской кафедре. Они разработали план возвести на епископский престол Константинополя священника, подчиненного Петру, чтобы Александрия сохранила лидерство в восточных церквях. Многие комментаторы характеризуют Максима как гордого, высокомерного и честолюбивого. Однако неясно, насколько Максим стремился к этой должности из-за собственных амбиций или же он был лишь пешкой в борьбе за власть. В любом случае, заговор был приведен в действие, когда, в ночь, когда Григорий был прикован болезнью, заговорщики ворвались в собор и начали обряд посвящения Максима в епископы Константинопольские. Они усадили Максима на архиепископский престол и только начали стричь его длинные кудри, когда забрезжил рассвет. Весть о происходящем быстро распространилась, и все устремились в церковь. Магистраты прибыли со своими слугами; Максим и его посвятители были изгнаны из собора и завершили постриг в жилище флейтиста. Известие о дерзкой попытке узурпировать епископский престол вызвало гнев местного населения, которое почитало Григория. Максим отправился в Фессалоники, чтобы обратиться к императору, но там его встретили холодно. Феодосий поручил это дело Асколию, весьма уважаемому епископу Фессалоники, повелев ему обратиться за советом к папе Дамасу I.

This Council is identified as the second ecumenical council. However:“The details of this council indicate the problems with later presentation of the meeting as an ‘ecumenical’ reaffirmation of Nicaea.”Rome was not involved in this council at all. Hanson refers to the “tenuous contact which the council might have been thought to have with the see of Rome.” Furthermore, Damasus, bishop of Rome, and Basil, bishop of Caesarea and the first of the Cappadocian Fathers, opposed one another:<blockquote>Damasus stated “that Basil's letters addressed to the West were returned as unacceptable.” After forty years under the control of Arian bishops, the churches of Constantinople were now restored to those who subscribed to the Nicene Creed; Arians were also ejected from the churches of other cities in the Eastern Roman Empire thus re establishing Christian orthodoxy in the East. There ensued a contest to control the newly recovered see. A group led by Maximus the Cynic gained the support of Patriarch Peter of Alexandria by playing on his jealousy of the newly created see of Constantinople. They conceived a plan to install a cleric subservient to Peter as bishop of Constantinople so that Alexandria would retain the leadership of the Eastern Churches. Many commentators characterize Maximus as having been proud, arrogant and ambitious. However, it is not clear the extent to which Maximus sought this position due to his own ambition or if he was merely a pawn in the power struggle. In any event, the plot was set into motion when, on a night when Gregory was confined by illness, the conspirators burst into the cathedral and commenced the consecration of Maximus as bishop of Constantinople. They had seated Maximus on the archiepiscopal throne and had just begun shearing away his long curls when the day dawned. The news of what was transpiring quickly spread and everybody rushed to the church. The magistrates appeared with their officers; Maximus and his consecrators were driven from the cathedral, and ultimately completed the tonsure in the tenement of a flute player. The news of the brazen attempt to usurp the episcopal throne aroused the anger of the local populace among whom Gregory was popular. Maximus withdrew to Thessalonica to lay his cause before the emperor but met with a cold reception there. Theodosius committed the matter to Ascholius, the much respected bishop of Thessalonica, charging him to seek the counsel of Pope Damasus I.

Ответ Дамаса немедленно отверг Максима и посоветовал Феодосию созвать собор епископов для разрешения различных церковных вопросов, таких как раскол в Антиохии и посвящение достойного епископа на Константинопольскую кафедру. Дамасус осудил перемещение епископов из одной епархии в другую и призвал Феодосия «позаботиться о том, чтобы на эту кафедру был избран епископ безупречной репутации».

Процессуальные вопросы

Прибыло тридцать шесть пневматомахиев, но им было отказано во вступлении на собор, поскольку они отказались принять Никейский символ веры. Так как Петра, папы Александрийского, не было на соборе, председательство над ним было передано Мелетию как патриарху Антиохийскому. Первым вопросом, поставленным перед собором, было признание тайного посвящения Максима недействительным и утверждение назначения Феодосием Григория Назианзина архиепископом Константинополя. Когда Мелетий вскоре после открытия собора скончался, Григорий был избран возглавить собор. Египетские и македонские епископы, поддержавшие хиротонию Максима, прибыли на собор с опозданием. По прибытии они отказались признавать положение Григория как главы Константинопольской церкви, утверждая, что его перевод с кафедры Сасимы был канонически неправомерен, поскольку один из канонов Никейского собора запрещал епископам переходить с их кафедр. МакГаккин описывает Григория физически истощенным и обеспокоенным тем, что он теряет доверие епископов и императора. Вместо того чтобы настаивать на своем и рисковать дальнейшим разделением, Григорий решил уйти в отставку: «Пусть я буду как пророк Иона! Я был причиной бури, но я пожертвую собой ради спасения корабля. Я не был счастлив, когда взошел на престол, и с радостью сойду с него». Он потряс собор своим неожиданным уходом в отставку, а затем произнес драматическую речь перед Феодосием с просьбой освободить его от обязанностей. Император, тронутый его словами, одобрительно аплодировал, похвалил его труд и удовлетворил его просьбу об отставке. Собор попросил его появиться еще раз для прощального обряда и торжественных речей. Григорий воспользовался этой возможностью, чтобы произнести заключительное слово (Ор. 42), после чего покинул собор. Это связано с тем, что только первые четыре встречаются в древнейших списках, и есть свидетельства, что последние три были добавлены позднее. Первый канон представляет собой важное догматическое осуждение всех оттенков арианства, а также македонианства и аполлинарианства. Этот канон был направлен не только против Максима, но и против египетских епископов, сговорившихся тайно посвятить его в Константинополе, а также против любого подчиненного священнослужителя, которого он мог рукоположить в Египте. Пятый канон, возможно, был принят в следующем году, в 382 году, и касается тома западных епископов, возможно, тома папы Дамаса I. По словам Евсевия Дорилейского, другого союзника папы во время Халкидонского собора: «Я сам читал этот же канон [Канон 3] святейшему папе в Риме в присутствии клира Константинополя, и он принял его». Тем не менее, с тех пор возникли споры. Статус канона стал сомнительным после разногласий по поводу 28-го канона Халкидонского собора. Папа Лев Великий заявил, что этот канон никогда не был представлен Риму, и что их унижение было нарушением порядка Никейского собора. На протяжении последующих столетий Западная церковь утверждала, что епископ Рима обладает высшей властью, и к моменту Великой схизмы Римско-католическая церковь основывала свои притязания на верховенство на преемственности святого Петра. На Четвертом Константинопольском соборе (869 г.) римские легаты утверждали, что епископ Рима имеет более высокое почетное положение, чем епископ Константинополя. После Великой схизмы 1054 года, в 1215 году Четвертый Латеранский собор в своем пятом каноне провозгласил, что Римская церковь «по воле Бога обладает первенством власти над всеми другими как мать и госпожа всех верующих». Новый латинский патриарх формально заявил о римском верховенстве над всем миром. Римские корректоры Грациана вставили слова: «canon hic ex iis est quos apostolica Romana sedes a principio et longo post tempore non recipit» («этот канон является одним из тех, которые Апостольский Престол Рима не принял с самого начала и впоследствии»). Позднее Бароний утверждал, что третий канон не является подлинным и не был фактически принят собором. Напротив, современники-греки утверждали, что он не провозглашал верховенство епископа Рима, а первенство; «первый среди равных», подобно тому, как они сегодня рассматривают епископа Константинополя.

Thirty six Pneumatomachians arrived but were denied admission to the council when they refused to accept the Nicene creed. Since Peter, the Pope of Alexandria, was not present, the presidency over the council was given to Meletius as Patriarch of Antioch. The first order of business before the council was to declare the clandestine consecration of Maximus invalid, and to confirm Theodosius' installation of Gregory Nazianzus as Archbishop of Constantinople. When Meletius died shortly after the opening of the council, Gregory was selected to lead the council. The Egyptian and Macedonian bishops who had supported Maximus's ordination arrived late for the council. Once there, they refused to recognise Gregory's position as head of the church of Constantinople, arguing that his transfer from the See of Sasima was canonically illegitimate because one of the canons of the Council of Nicaea had forbidden bishops to transfer from their sees. McGuckin describes Gregory as physically exhausted and worried that he was losing the confidence of the bishops and the emperor. Rather than press his case and risk further division, Gregory decided to resign his office: "Let me be as the Prophet Jonah! I was responsible for the storm, but I would sacrifice myself for the salvation of the ship. Seize me and throw me I was not happy when I ascended the throne, and gladly would I descend it." He shocked the council with his surprise resignation and then delivered a dramatic speech to Theodosius asking to be released from his offices. The emperor, moved by his words, applauded, commended his labor, and granted his resignation. The council asked him to appear once more for a farewell ritual and celebratory orations. Gregory used this occasion to deliver a final address (Or. 42) and then departed. because only the first four appear in the oldest copies and there is evidence that the last three were later additions. The first canon is an important dogmatic condemnation of all shades of Arianism, and also of Macedonianism and Apollinarianism. This canon was directed not only against Maximus, but also against the Egyptian bishops who had conspired to consecrate him clandestinely at Constantinople, and against any subordinate ecclesiastics that he might have ordained in Egypt. The fifth canon might actually have been passed the next year, 382, and is in regard to a Tome of the Western bishops, perhaps that of Pope Damasus I. According to Eusebius of Dorlyeum, another Papal ally during Chalcedon, "I myself read this very canon [Canon 3] to the most holy pope in Rome in the presence of the clerics of Constantinople and he accepted it." Nevertheless, controversy has ensued since then. The status of the canon became questioned after disputes over Canon 28 of the Council of Chalcedon erupted. Pope Leo the Great, declared that this canon had never been submitted to Rome and that their lessened honor was a violation of the Nicene council order. Throughout the next several centuries, the Western Church asserted that the Bishop of Rome had supreme authority, and by the time of the Great Schism the Roman Catholic Church based its claim to supremacy on the succession of St. Peter. At the Fourth Council of Constantinople (869), the Roman legates asserted the place of the bishop of Rome's honor over the bishop of Constantinople's. After the Great Schism of 1054, in 1215 the Fourth Lateran Council declared, in its fifth canon, that the Roman Church "by the will of God holds over all others pre eminence of ordinary power as the mother and mistress of all the faithful". Roman supremacy over the whole world was formally claimed by the new Latin patriarch. The Roman correctores of Gratian, insert the words: "canon hic ex iis est quos apostolica Romana sedes a principio et longo post tempore non recipit" ("this canon is one of those that the Apostolic See of Rome has not accepted from the beginning and ever since"). Later on, Baronius asserted that the third canon was not authentic, not in fact decreed by the council. Contrarily, roughly contemporaneous Greeks maintained that it did not declare supremacy of the Bishop of Rome, but the primacy; "the first among equals", similar to how they today view the Bishop of Constantinople.

Последствия

Многие утверждают, что в следующем году (382) папа Дамасий I созвал синод, который возражал против дисциплинарных канонов Константинопольского собора, в особенности третьего канона, возвышавшего Константинополь над Александрией и Антиохией. Синод выразил протест против возвышения епископа новой имперской столицы, которому едва исполнилось пятьдесят лет, до статуса, превосходящего статус епископов Александрии и Антиохии, и заявил, что первенство Римского престола было установлено не собором епископов, а самим Христом. Томас Шахан отмечает, что, по свидетельству Фотия, папа Дамасий также одобрил собор, однако добавляет, что если какая-либо часть собора и была одобрена этим папой, то лишь его редакция Никейского Символа веры, как и в случае с Григорием Великим, признавшим его одним из четырех Вселенских соборов, но лишь в отношении его догматических положений.

Никеяно-константинопольское кредо

Традиционно Никейско-Константинопольское вероучение связывают с Константинопольским собором (381). Оно приблизительно теологически эквивалентно Никейскому Символу веры, но включает две дополнительные статьи: статью о Святом Духе, описывающую Его как "Господа, Дающего жизнь, исходящего от Отца, поклоняемого и прославляемого вместе с Отцом и Сыном, и говорившего через пророков", и статью о Церкви, крещении и воскресении мертвых. (Полный текст обоих Символов веры см. в разделе "Сравнение Символа веры 325 года и Символа веры 381 года".) Однако ученые расходятся во мнениях относительно связи между Константинопольским собором и Никейско-Константинопольским вероучением. Некоторые современные исследователи полагают, что это вероучение, или нечто близкое к нему, было сформулировано епископами в Константинополе, но не было провозглашено официальным актом собора. Также существует спор о том, было ли это вероучение просто расширением Никейского Символа веры, или расширением другого традиционного Символа веры, похожего, но не тождественного Никейскому. В 451 году Халкидонский собор упомянул это вероучение как "вероучение 150 богоносных отцов, собравшихся в Константинополе", что свидетельствует о связи этого вероучения с Константинополем (381) не позднее 451 года.

Христианство

Этот собор осудил арианство, которое постепенно угасало после последующих осуждений на соборе в Аквилее Амвросием Миланским в 381 году. С развитием учения о Троице, центр внимания дискуссий переместился на христологию, которая стала предметом обсуждения на Эфесском соборе в 431 году и Халкидонском соборе в 451 году.

Переход влияния от Рима к Константинополю

Дэвид Истман приводит Первый Константинопольский собор в качестве еще одного примера угасающего влияния Рима на Восток. Он отмечает, что все три председательствующих епископа происходили с Востока. Дамаск считал Мелетия и Григория незаконно избранными епископами своих кафедр, однако, как указывают Истман и другие исследователи, восточные епископы не придали значения его мнению по этому вопросу. Первый Константинопольский собор (381 год) ознаменовал первое появление термина «Новый Рим» в связи с Константинополем. Этот термин был использован в качестве основания для предоставления относительно молодой Константинопольской церкви преимущества перед Александрийской и Антиохийской церквями («поскольку это Новый Рим»).

Литургические торжества

150 лиц, участвовавших в соборе, почитаются в Календаре святых Армянской Апостольской Церкви 17 февраля. В некоторых местах (например, в России) Восточная Православная Церковь отмечает праздник отцов первых шести Вселенских соборов в ближайшее к 13 июля воскресенье и 22 мая.