Аполлон Майков: Жизнь и творчество русского поэта

Введение

Аполлон Николаевич Майков (Аполло́н Никола́евич Ма́йков, 4 июня 1821 [О. С. 23 мая 1821], Москва – 20 марта 1897 [О. С. 8 марта 1897], Санкт-Петербург) – русский поэт и переводчик, наиболее известный своими лирическими стихами, воспевающими образы русской деревни, природы и истории. Его любовь к Древней Греции и Риму, которые он изучал на протяжении большей части жизни, также нашла отражение в его творчестве. Майков четыре года работал над переводом эпоса «Слово о полку Игореве» (1870) на современный русский язык. Он переводил фольклор Белоруссии, Греции, Сербии и Испании, а также произведения Гейне, Адама Мицкевича и Гёте, среди прочих. На музыку нескольких стихотворений Майкова были положены русскими композиторами, в том числе Римским-Корсаковым и Чайковским. Майков родился в семье художников и получил домашнее образование, в частности, у писателя Ивана Гончарова. В 15 лет он начал писать свои первые стихи. Окончив гимназический курс всего за три года, в 1837 году он поступил в Санкт-Петербургский университет. Он начал публиковать свои стихи в 1840 году, а в 1842 году вышел его первый сборник, получивший благоприятные отзывы влиятельного критика Виссариона Белинского. После этого он совершил путешествие по Европе и вернулся в Санкт-Петербург в 1844 году, где продолжил публиковать стихи, а также занялся литературной критикой и эссеистикой. Он продолжал писать на протяжении всей жизни, несколько раз колеблясь между консервативными и либеральными взглядами, но неизменно создавая высококачественные поэтические произведения. В период своих либеральных убеждений он был близок к Белинскому, Николаю Некрасову и Ивану Тургеневу, а в консервативные периоды – к Фёдору Достоевскому. Он завершил свою жизнь как консерватор. Майков умер в Санкт-Петербурге 8 марта 1897 года.

Биография

Аполлон Майков родился в художественной семье. Его отец, Николай Майков, был художником, а в более поздние годы – академиком Императорской академии художеств. Его мать, Евгения Петровна Майкова (урождённая Гусятникова, 1803–1880), любила литературу и впоследствии опубликовала некоторые свои стихотворения. Детство мальчика прошло в семейном имении под Москвой, в доме, который часто посещали писатели и художники. Ранние воспоминания и впечатления Майкова стали основой для его многократно восхваляемой пейзажной лирики, отмеченной, по словам биографа Игоря Ямпольского, «трогательной наивной любовью к старым патриархальным устоям». В 1834 году семья переехала в Санкт-Петербург. Аполлон и его брат Валериан получали домашнее образование под руководством друга отца, Владимира Солоницына, писателя, филолога и переводчика, известного также по портрету Николая Майкова, написанному им в 1839 году. Ивана Гончарова, тогда еще молодого и неизвестного автора, приглашали преподавать русскую литературу братьям Майковым. Как он позже вспоминал, в доме «царила жизнь, было множество посетителей, постоянно поступала информация из различных областей интеллектуальной деятельности, включая науку и искусство». В 15 лет Аполлон начал писать стихи. Вместе с группой друзей (Владимиром Бенедиктовым, Иваном Гончаровым и Павлом Свининым, среди прочих) братья Майковы редактировали два рукописных журнала: «Подснежник» и «Лунное сияние», в которых впервые были опубликованы ранние стихотворения Аполлона. Виссарион Белинский откликнулся на них развернутым эссе, похвалив первый раздел книги под названием «Стихи, написанные для антологии» – цикл стихотворений, стилизованных как под древнегреческие эпиграммы, так и под традиционную элегию. Он был польщен вниманием знаменитого критика. Майков прислушался к его советам, и спустя несколько лет, работая над переизданиями, отредактировал значительную часть текста в полном соответствии с взглядами Белинского. После окончания университета Майков поступил на службу в Министерство финансов Российской империи в качестве письмоводителя. Получив стипендию от царя Николая I за свою первую книгу, он использовал деньги для путешествия за границу, посетив Италию (где провел большую часть времени, занимаясь поэзией и живописью), Францию, Саксонию и Австрию. В Париже Аполлон и Валериан посещали лекции по литературе и изобразительному искусству в Сорбонне и Коллеж де Франс. Критику также понравилась повесть «Две судьбы» (Санкт-Петербург, 1845). Это произведение, написанное в духе «натуральной школы» и испытавшее влияние Михаила Лермонтова, представляло собой, по мнению рецензии Александра Герцена, «тип Печорина, умного, мыслящего дворянина, деградирующего до низкобровного филистера». В конце 1840-х годов Майков также писал прозу в стиле, испытанном влиянием Гоголя, известном как «физиологический эскиз». Среди рассказов, опубликованных им в то время, были «Дядино завещание» (1847) и «Старуха – фрагменты из записок добродетельного человека» (1848). В 1850-х годах Майков, ставший к тому времени славянофилом, начал отстаивать «твердую» монархию и сильные православные ценности. В 1852 году Майков поступил на службу в Российский комитет иностранной цензуры, где проработал до конца жизни, став его председателем в 1882 году. За этим последовал сборник «Стихотворения» 1854 года. Некоторые стихотворения, например, посвященные осаде Севастополя («Генерал-лейтенанту Хрулеву»), были тепло встречены левыми литературными кругами (в частности, Некрасовым и Чернышевским). Другие («В память о Державине» и «Послание в лагерь») были восприняты как прославление монархии и признаны «реакционными». В 1858 году Майков принял участие в экспедиции в Грецию на борту корвета «Баян». До этого он прочитал множество книг о стране и выучил современный греческий язык. Результатом этой поездки стали две книги: «Неаполитанский альбом» (в который вошла «Тарантелла» – одно из его самых известных стихотворений) и «Песни современной Греции». Первая, посвященная современной итальянской жизни, была холодно принята русской критикой, посчитавшей ее слишком эклектичной. Однако в ретроспективе она рассматривается как любопытный эксперимент по преодолению жанровых барьеров, в котором образы и разговоры из зарубежной жизни использовались для выражения мыслей, которые в России в то время нельзя было открыто обсуждать. В середине 1860-х годов он вновь склонился к консервативному лагерю и оставался верен ему до конца жизни. Он осуждал молодых радикалов и выражал солидарность с националистическими высказываниями Михаила Каткова относительно Польского восстания и российской национальной политики в целом. В стихотворениях, таких как «Поля» (в котором использовалась гоголевская метафора России как тройки, но также выражался ужас перед зарождающимся капитализмом), и в статьях, посвященных творчеству Николая Добролюбова. По мнению поэта, миссия искусства заключалась в развитии национального самосознания и возрождении «исторической памяти» русских. Славянская историческая и моральная основа, на которой оно зиждилось, стала главной темой поэтических циклов Майкова «О славянском мире», «Дома» и «Зовы истории». Хорошо осознавая темную сторону исторического наследия России, он все же считал необходимым подчеркивать ее «светлые моменты» («Мне мило пред иконой», 1868). Майков сам не был религиозным человеком, но придавал большое значение религиозному рвению простого народа, видя в нем основу «нравственного благополучия» («Весна, как художник», 1859; «Всем не внимаемый», 1872). Его религиозные стихотворения конца 1880-х годов («Отпусти, отпусти», «Тихий блеск заката», «Близко вечная ночь») радикально отличались от его ранних од язычеству. В них Майков исповедовал веру в духовное смирение и выражал убеждение, что именно эта черта русского национального характера станет его спасением. По мнению Ямпольского, стихотворение Некрасова «Дедушка» (1870, рассказывающее историю дворянина, поддерживающего революционное движение) могло быть косвенным ответом на стихотворение Майкова «Бабушка» (1861), в котором восхвалялись высокие моральные стандарты дворянства и осуждалось поколение нигилистов. В стихотворении Майкова «Княжна» (1876) его героиня, Женя, девушка из аристократической семьи, присоединяется к банде заговорщиков и теряет всякое представление о нормальности – религиозной, социальной или моральной. Однако, в отличие от Всеволода Крестовского или Виктора Клюшникова, Майков относился к своим «нигилистическим» персонажам скорее как к жертвам послекрымской социальной депрессии, а не к злодеям. В последние годы жизни он делал многочисленные вольные переводы и стилизованные обработки белорусских и сербских народных песен. Он также проявил большой интерес к неславянскому фольклору, что нашло отражение в эпических поэмах «Бальдур» (1870) и «Брингильда» (1888), основанных на скандинавских сагах.

Apollon Maykov was born into an artistic family. His father, Nikolay Maykov, was a painter, and in his later years an academic of the Imperial Academy of Arts. His mother, Yevgeniya Petrovna Maykova (née Gusyatnikova, 1803–1880), loved literature and later in life had some of her own poetry published. The boy's childhood was spent at the family estate just outside Moscow, in a house often visited by writers and artists. Maykov's early memories and impressions formed the foundation for his much lauded landscape lyricism, marked by what biographer Igor Yampolsky calls "a touchingly naive love for the old patriarchal ways." In 1834 the family moved to Saint Petersburg. Apollon and his brother Valerian were educated at home, under the guidance of their father's friend Vladimir Solonitsyn, a writer, philologist and translator, known also for Nikolay Maykov's 1839 portrait of him. Ivan Goncharov, then an unknown young author, taught Russian literature to the Maykov brothers. As he later remembered, the house "was full of life, and had many visitors, providing a never ceasing flow of information from all kinds of intellectual spheres, including science and the arts." At the age of 15 Apollon started to write poetry. With a group of friends (Vladimir Benediktov, Ivan Goncharov and Pavel Svinyin among others) the Maykov brothers edited two hand written magazines, Podsnezhnik (Snow drop) and Moonlit Nights, where Apollon's early poetry appeared for the first time. Vissarion Belinsky responded with a comprehensive essay, praising the book's first section called "Poems Written for an Anthology", a cycle of verses stylized after both ancient Greek epigrams and the traditional elegy. He was flattered by the famous critic's close attention. Maykov paid heed to his advice and years later, working on the re issues, edited much of the text in direct accordance with Belinsky's views. After graduating from the university, Maykov joined the Russian Ministry of Finance as a clerk. Having received a stipend for his first book from Tsar Nicholas I, he used the money to travel abroad, visiting Italy (where he spent most of his time writing poetry and painting), France, Saxony, and Austria. In Paris Apollon and Valerian attended lectures on literature and fine arts at the Sorbonne and the Collège de France. The critic also liked Two Fates (Saint Petersburg, 1845). A "natural school" piece, touched by Mikhail Lermontov's influence, it featured "a Pechorin type character, an intelligent, thinking nobleman retrogressing into a low brow philistine," according to Alexander Hertzen's review. In the late 1840s Maykov was also writing prose, in a Gogol influenced style known as the "physiological sketch". Among the short stories he published at the time were "Uncle's Will" (1847) and "The Old Woman – Fragments from the Notes of a Virtuous Man" (1848). In the 1850s Maykov, now a Slavophile, began to champion 'firm' monarchy and strong Orthodox values. In 1852 Maykov moved into the office of the Russian Committee of Foreign censorship, where he continued working for the rest of his life, becoming its chairman in 1882. This was followed by the compilation Poems, 1854. Some of the poems, like those about the siege of Sevastopol ("To General Lieutenant Khrulyov") were welcomed by the literary left (notably Nekrasov and Chernyshevsky). Others ("In Memory of Derzhavin" and "A Message to the Camp") were seen as glorifying the monarchy and were deemed 'reactionary'. In 1858 Maykov took part in the expedition to Greece on board the corvette Bayan. Prior to that he read numerous books about the country and learned the modern Greek language. Two books came out as a result of this trip: The Naples Album (which included "Tarantella", one of his best known poems) and Songs of Modern Greece. The former, focusing on contemporary Italian life, was coldly received by Russian critics who found it too eclectic. In retrospect it is regarded as a curious experiment in breaking genre barriers, with images and conversations from foreign life used to express things which in Russia could not be commented on publicly at the time. In the mid 1860s he once again drifted towards the conservative camp, and stayed there for the rest of his life. He condemned young radicals, and expressed solidarity with Mikhail Katkov's nationalistic remarks regarding the Polish Uprising and Russian national policy in general. In poems like "Fields" (which employed Gogol's metaphor of Russia as a troika, but also expressed horror at emerging capitalism), and Nikolay Dobrolyubov. The mission of art, according to the poet, was to develop the national self consciousness and revive the 'historical memory' of Russians. The Slavic historic and moral basis on which it stood became the major theme of Maykov's poetry cycles "Of the Slavic World", "At Home", and "Callings of History". Well aware of the darker side of Russia's historic legacy, he still thought it necessary to highlight its 'shining moments' ("It's dear to me, before the icon ", 1868). Maykov was not a religious person himself but attributed great importance to the religious fervor of the common people, seeing it as the basis for 'moral wholesomeness' ("The spring, like an artist", 1859; "Ignored by all ", 1872). His religious poems of the late 1880s ("Let go, let go ", "The sunset’s quiet shine ", "Eternal night is near ") differed radically from his earlier odes to paganism. In them Maykov professed a belief in spiritual humility and expressed the conviction that this particular feature of the Russian national character would be its saving grace. According to Yampolsky, Nekrasov's poem "Grandfather" (1870, telling the story of a nobleman supporting the revolutionary cause) might have been an indirect answer to Maykov's poem "Grandmother" (1861) which praised the high moral standards of the nobility and condemned the generation of nihilists. Maykov's poem Princess (1876) had its heroine Zhenya, a girl from an aristocratic family, join a gang of conspirators and lose all notions of normality, religious, social or moral. However, unlike Vsevolod Krestovsky or Viktor Klyushnikov, Maykov treated his 'nihilist' characters rather like victims of the post Crimean war social depression rather than villains in their own right. In his later years he made numerous freestyle translations and stylized renditions of Belarusian and Serbian folk songs. He developed a strong interest in non Slavic folklore too, exemplified by the epic poems Baldur (1870) and Bringilda (1888) based on the Scandinavian epos.

Христианство и язычество

Первая попытка Майкова в области истории раннего христианства, "Олинт и Эстер" (1841), вызвала критику Белинского. Он вернулся к этой теме десять лет спустя в лирической драме "Три смерти" (1857), остался недоволен результатом и продолжил работу, создав вторую часть – "Смерть Луция" (1863). "Три смерти" стали отправной точкой для его следующей крупной поэмы "Два мира", написанной в 1872 году, затем переработанной и завершенной в 1881 году. Следуя раннему совету Белинского, Майков отказался от образа слабого эпикурейца Луция и сделал главным героем Деция, патриция, который, ненавидя Нерона, все же надеется на возрождение государства из пепла. Позднее литературные историки высоко оценили исторические драмы Майкова, отмечая нейтральность и глубину прозрения автора. Как писал критик Ф. Зелинский в 1908 году, античность в произведениях Майкова "живет и дышит, она ничуть не скучна". За "Два мира" Майков был удостоен Пушкинской премии Российской академии наук в 1882 году. Хотя это обобщение было далеко от правды, по мнению биографа Ф. Приймы, оно, безусловно, отражало общественное мнение о нем.

Наследие

Первоначальный взлет Майкова к славе, по словам советского ученого Федора Примы, был во многом связан с преждевременной смертью Пушкина и Лермонтова и с чувством опустошенности, разделяемым многими русскими интеллектуалами того времени. Виссарион Белинский, открывший этот новый талант, полагал, что именно Майкову суждено заполнить образовавшийся вакуум. «Появление этого нового таланта особенно важно в наше время, когда в разоренной Церкви Искусства мы видим лишь гримасничающих шутов, забавляющих глупых невежд, эгоистичных посредственностей, торговцев и спекулянтов», – писал Белинский, рецензируя дебютный сборник Майкова. Приветствуя появление нового мощного таланта, Белинский безоговорочно поддержал «антологические» стилизации молодого автора, основанные на поэзии Древней Греции, высоко оценивая «пластичность и изящество образов», виртуозность в искусстве декоративного, «поэтический, живой язык», но также и простоту и отсутствие претенциозности. «Даже в наследии Пушкина это стихотворение могло бы войти в число его лучших антологических произведений», – писал Белинский о стихотворении под названием «Сон». Тем не менее, он советовал автору как можно скорее оставить позади «антологическую» область и выразил недовольство стихами о недавней истории России. Признавая, что «Кто он» (стихотворение о Петре Великом, которое спустя несколько лет вошло в учебники) «неплохо», Белинский подверг резкой критике «Два гроба» – гимн победам России над Карлом XII и Наполеоном. Дебютный сборник Майкова сделал его одним из ведущих русских поэтов. В 1840-х годах «его лексические и ритмические рисунки стали более разнообразными, но стиль остался прежним, по-прежнему опираясь на основы классической элегии», – по словам биографа Майоровой, которая отметила странную дихотомию между яркой образностью и статичными образами и указала на «непреодолимое расстояние между поэтом и миром, который он изображал». Его поздние произведения, выражающие консервативные, монархистские и анти-'нигилистические' взгляды, были поддержаны Достоевским, который не раз называл Майкова крупнейшим поэтом России. В своей статье 1895 года для Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона философ и критик Владимир Соловьев утверждал, что доминирующими чертами Майкова были «безмятежный, созерцательный тон, сложные узоры, отчетливый и индивидуальный стиль (в форме, хотя и не в колорите) с относительно тусклой лирической стороной, последняя, очевидно, страдала от излишнего внимания к деталям, часто в ущерб первоначальному вдохновению». Лучшие произведения Майкова, по мнению критика, «сильны и выразительны, даже если не исключительно звучны». Он был ученым-классиком, и его дар, по его собственному признанию, «укрепился, будучи закаленным в огне науки». Как представитель классицизма, его душа не была достаточно глубокой или наивной, чтобы полностью впустить в себя этот дух или принять античное представление об интеллектуальной свободе. Стихи, населенные наядами, нимфами, музами и дриадами, очень красивы, и невозможно не быть очарованным этими древними баснями. Но он не дает вам забыть ни на минуту, что то, что для его античных героев было самой жизнью, для него – лишь миф, «искусная ложь», в которую он никогда не мог поверить. Поставив Майкова в ряд «мастеров созерцания» вместе с Иваном Крыловым и Иваном Гончаровым, Анненский продолжил: «Он был одним из тех редких гармоничных характеров, для которых поиск красоты и работа над ее воплощением были естественными и легкими, сама природа наполняла их души своей красотой. Такие люди, рациональные и созерцательные, не нуждаются в стимулах, похвале, борьбе, даже в новых впечатлениях – их художественные образы растут как бы из почвы. Такие созерцательные поэты создают идеи, четко очерченные и ‘отчеканенные’, их образы скульптурны», – утверждал критик. К середине 1850-х годов Майков приобрел репутацию типичного сторонника доктрины «чистой поэзии», хотя его позиция была своеобразной. Однако, по словам Примы, «Майков был лишен снобизма и никогда не считал себя занимающим более высокое положение, даже упоминая ‘толпу’. Его потребность в общении с людьми всегда очевидна («Летний дождь», «Сенокос», «Ночи косьбы», Неаполитанский альбом). Просто он не смог в полной мере реализовать свой потенциал ‘народного поэта’». «Майкова нельзя было ставить в один ряд с такими гигантами, как Пушкин, Лермонтов, Колцов или Некрасов», но он все же «занимает важное место в истории русской поэзии», которую он значительно обогатил, – настаивал критик. В годы дебюта Майкова, по словам Примы, «русская поэзия еще была в зачаточном состоянии – поэтому даже как просветитель Майков, с его энциклопедическими знаниями истории и подходом к каждой новой теме как к области для научных исследований, сыграл беспрецедентную роль в русской литературе того времени». «Его блистательные вылазки в ‘антологический’ жанр, а также его переводы классики сформировали своего рода ‘античное Гольфстрим’, которое согрело всю русскую литературу, ускорив ее развитие», – согласился другой исследователь, Ф. Ф. Зелинский. Лучшие стихотворения Майкова («К юной даме», «Сенокос», «Рыбалка», «Странник»), а также его переводы славянских и западных поэтов и поэтическая редакция «Слова о полку Игореве» принадлежат к классике русской поэзии, по мнению Примы.

Maykov's initial rise to fame, according to the Soviet scholar Fyodor Pryima, had a lot to do with Pushkin and Lermontov's untimely deaths, and the feeling of desolation shared by many Russian intellectuals of the time. Vissarion Belinsky, who discovered this new talent, believed it was up to Maykov to fill this vacuum. "The emergence of this new talent is especially important in our times, when in the devastated Church of Art we see but grimacing jesters entertaining dumb obscurants, egotistic mediocrities, merchants and speculators," Belinsky wrote, reviewing Maykov's debut collection. Hailing the emergence of a new powerful talent, Belinsky unreservedly supported the young author's 'anthological' stylizations based upon the poetry of Ancient Greece, praising "the plasticity and gracefulness of the imagery," the virtuosity in the art of the decorative, the "poetic, lively language" but also the simplicity and lack of pretentiousness. "Even in Pushkin's legacy this poem would have rated among his best anthological pieces," Belinsky wrote about the poem called "The Dream". Still, he advised the author to leave the 'anthological' realm behind as soon as possible and expressed dissatisfaction with poems on Russia's recent history. While admitting "Who's He" (a piece on Peter the Great, which some years later found its way into textbooks) was "not bad", Belinsky lambasted "Two Coffins", a hymn to Russia's victories over Karl XII and Napoleon. Maykov's debut collection made him one of the leading Russian poets. In the 1840s "his lexical and rhythmic patterns became more diverse but the style remained the same, still relying upon the basics of classical elegy," according to the biographer Mayorova, who noted a strange dichotomy between the flamboyant wording and static imagery, and pointed to the "insurmountable distance between the poet and the world he pictured." by Nikolay Nekrasov. His later works, expressing conservative, monarchist and anti 'nihilist' views, were supported by Dostoyevsky, who on more than one occasion pronounced Maykov Russia's major poet. In his 1895 article for the Brockhaus and Efron Encyclopedic Dictionary, the philosopher and critic Vladimir Solovyov argued that Maykov's dominant characteristics were "a serene, contemplating tone, elaborate patterns, a distinct and individual style (in form, although not in colors) with a relatively lackluster lyric side, the latter suffering obviously from too much attention to details, often at the expense of the original inspiration." Maykov's best works were, the critic opined, "powerful and expressive, even if not exceptionally sonorous. "<blockquote>He was a scholar of antiquity and his gift, self admittedly "has been strengthened by being tempered in the fire of science." As a purveyor of classicism, his very soul was not deep or naive enough to fully let this spirit in or embrace the antique idea of intellectual freedom. Poems, inhabited by naiads, nymphs, muses and dryads, are very pretty, and you can't help being enchanted by these ancient fables. But he gives you no chance to forget for a moment that – what for his ancient heroes was life itself, for him is only a myth, a 'clever lie' he could never believe himself. Putting Maykov into the "masters of meditation" category alongside Ivan Krylov and Ivan Goncharov, Annensky continued: "He was one of those rare harmonic characters for whom seeking beauty and working upon its embodiments was something natural and easy, nature itself filling their souls with its beauty. Such people, rational and contemplative, have no need for stimulus, praise, strife, even fresh impressions their artistic imagery growing as if from soil. Such contemplative poets produce ideas that are clear cut and 'coined', their images are sculpture like," the critic argued. By the mid 1850s Maykov had acquired the reputation of a typical proponent of the "pure poetry" doctrine, although his position was special. Yet, according to Pryima, "Maykov was devoid of snobbishness and never saw himself occupying some loftier position even when mentioning 'crowds'. His need in communicating with people is always obvious ("Summer Rain", "Haymaking", "Nights of Mowing", The Naples Album). It's just that he failed to realize his potential as a 'people's poet' to the full." "Maykov couldn't be seen as equal to giants like Pushkin, Lermontov, Koltsov, or Nekrasov," but still "occupies a highly important place in the history of Russian poetry" which he greatly enriched, the critic insisted. In the years of Maykov's debut, according to Pryima, "Russian poetry was still in its infancy so even as an enlightener, Maykov with his encyclopedic knowledge of history and the way of approaching every new theme as a field for scientific research played an unparalleled role in the Russian literature of the time." "His spectacular forays into the 'anthological' genre, as well as his translations of classics formed a kind of "antique Gulf Stream" which warmed up the whole of Russian literature, speeding its development," another researcher, F. F. Zelinsky, agreed. Maykov's best poems ("To a Young Lady", "Haymaking", "Fishing", "The Wanderer"), as well his as translations of the Slavic and Western poets and his poetic rendition of Slovo o Polku Igoreve, belong to the Russian poetry classics, according to Pryima.