Введение

Российский писатель, белорусский олимпийский спортсмен

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (; 27 января 1826 [ст. ст. 15 января 1826] – 10 мая 1889 [ст. ст. 28 апреля 1889]), урожденный Михаил Евграфович Салтыков, и известный при жизни под псевдонимом Николай Щедрин, был выдающимся русским писателем и сатириком XIX века. Большую часть жизни он работал государственным служащим на различных должностях. После смерти поэта Николая Некрасова он был редактором русского литературного журнала «Отечественные записки» до его запрета царским правительством в 1884 году. В своих произведениях Салтыков мастерски сочетал суровый реализм и сатирический гротеск, переплетенный с фантазией. Его наиболее известные работы – семейная хроника «Семья Головлёвых» (1880) и роман «История одного города» (1870), также известный как «Фулсбург», стали важными произведениями русской литературы XIX века, и Салтыков считается одной из ключевых фигур русского литературного реализма.

Биография

Михаил Салтыков родился 27 января 1826 года в деревне Спас-Угол (ныне Талдомский район Московской области России) в семье Евграфа Васильевича Салтыкова (1776–1851) и Ольги Михайловны Салтыковой (урождённой Забелиной; 1801–1874), как один из восьми детей (пять сыновей и три дочери) в большой русской дворянской семье. Его отец принадлежал к древнему роду Салтыковых, происходившему от одной из ветвей боярского рода Морозовых. Согласно "Бархатной книге", род был основан Михаилом Игнатьевичем Морозовым, прозванным Салтык (от старославянского слова "салтюк", означающего "своевольный", "по своему вкусу"), сыном Игнатия Михайловича Морозова и праправнуком основателя династии Ивана Семёновича Мороза, жившего в XIV–XV веках. Семья Салтыковых также использовала герб польского рода Солтков. В ней выросло множество выдающихся политических деятелей, включая царицу Прасковью Салтыкову и её дочь, императрицу Анну Иоанновну. Мать Салтыкова была наследницей богатого московского купца первой гильдии Михаила Петровича Забелина, чьи предки принадлежали к так называемым торговым крестьянам и были удостоены наследственного дворянства за щедрое пожертвование на нужды армии в 1812 году; его жена, Марфа Ивановна Забелина, также происходила из богатой московской купеческой семьи. К моменту рождения Михаила Салтыкова Евграфу было пятьдесят лет, а Ольге – двадцать пять. Михаил провёл свои ранние годы в большом имении родителей – Спасском, расположенном на границе Тверской и Ярославской губерний, в Пошехонском крае. "В детстве и юности я был свидетелем крепостного права в его наиболее жестокой форме. Оно пронизывало все слои общества, не только помещиков и крепостных, унижая все сословия, вне зависимости от их привилегий, атмосферой полного беззакония, когда обман и хитрость были обычным делом, а повсюду царил страх быть раздавленным и уничтоженным в любой момент."

Образование

В раннем детстве образование Михаила было отрывочным, но, будучи необычайно проницательным мальчиком, к шести годам он свободно владел французским и немецким языками. Читать и писать по-русски его обучали крепостной художник Павел Соколов и местный священник, и он стал заядлым читателем, впоследствии называя Евангелие, которое он прочитал в восемь лет, одним из главных влияний на него. Обучаясь в лицее, Салтыков начал писать стихи и переводить произведения лорда Байрона и Генриха Гейне. Его провозгласили «наследником Пушкина» – в соответствии с местной традицией, согласно которой у каждого курса должен был быть свой. Его первое стихотворение «Лира», гимн великому русскому поэту, было опубликовано в «Библиотеке для чтения» в 1841 году. Еще восемь стихотворений Салтыкова были опубликованы в журнале «Современник» в 1844–45 годах. В это время Салтыков стал приверженцем социалистических идей, пришедших из Франции. «Воспитанный статьями Белинского, я естественно склонился к лагерю вестернизаторов, но не к преобладающему в русской литературе того времени течению, продвигавшему немецкую философию, а к небольшому кругу, который инстинктивно тянулся к Франции – стране Сен-Симона, Фурье и, в особенности, Жорж Санд. Эти симпатии лишь усилились после 1848 года», – вспоминал он позже. Салтыков подружился с литературным критиком Валерианом Майковым и экономистом и публицистом Владимиром Милютиным и вошел в круг Петрашевского. «Как легко мы жили, какая глубокая вера в будущее, какое единомыслие и единство надежд, даровавших нам жизнь!» – вспоминал он впоследствии, называя Михаила Петрашевского «дорогим, незабываемым другом и учителем».

Литературная карьера

В 1847 году Салтыков дебютировал с первой повести «Противоречия» (под псевдонимом М. Непанов), название которой отсылает к основному мотиву произведения: контрасту между благородными идеалами героя и ужасами реальной жизни. За ней последовала повесть «Сложный случай» (1848), социальное произведение, напоминающее Гоголя как по сюжету, так и по типажам персонажей, затрагивающее вопросы социальной несправедливости и неспособности личности справиться с общественными проблемами. Повесть была высоко оценена Николаем Добролюбовым, который писал: «Она полна искреннего сочувствия к обездоленным людям, пробуждающим в читателе человеческие чувства и мужественные мысли», и Николаем Чернышевским, назвавшим её книгой, «которая вызвала переполох и представляет большой интерес для людей нового поколения». Именно публикация «Противоречий» послужила причиной ссылки Салтыкова в Вятку, очевидно, как результат чрезмерной реакции властей на Французскую революцию 1848 года. 26 апреля 1848 года царь Николай I подписал указ об аресте и депортации автора. Способствовало этому и то, что местная элита относилась к Салтыкову с большим теплом и симпатией; он был желанным гостем во многих знатных домах, в том числе у вице-губернатора Болтина, чья дочь Елизавета Аполлоновна впоследствии стала женой Салтыкова. В 1857 году «Современник» наконец отреагировал: и Добролюбов, и Чернышевский довольно запоздало похвалили Салтыкова, приписав его произведениям то, чего в них никогда не было: «стремление к подрыву основ Империи». Вопреки попыткам левых радикалов привлечь Салтыкова к своему лагерю, «подрыв основ Империи» вовсе не был его целью, и по возвращении в Санкт-Петербург он вскоре был повышен в административных должностях значительного уровня. Он полагал, что «все честные люди должны помогать правительству в борьбе с апологетами крепостничества, все еще цепляющимися за свои права». Большой литературный успех никогда не склонял его к уходу с государственной службы. Частично причины его возвращения на службу были практичны. В 1856 году Салтыков женился на Елизавете Болтиной, дочери вятского вице-губернатора, и обнаружил, что, с одной стороны, финансовая поддержка матери сократилась, а с другой – его собственные нужды резко возросли. До 1858 года Салтыков продолжал работать в Министерстве внутренних дел. Затем, после составления доклада о состоянии российской полиции, он был назначен вице-губернатором Рязанской губернии, где позже получил прозвище «вице-Робеспьер». Многие статьи Салтыкова об аграрных реформах также были написаны в течение этих трех лет, преимущественно в «Московских ведомостях», где его главным оппонентом был журналист Владимир Ржевский. На другом фронте Салтыков вел полемику с журналом «Гражданин» братьев Достоевских. Когда Федор Достоевский выступил с утверждением, что после смерти Добролюбова и заключения Чернышевского радикальное движение в России стало безжизненным и догматичным, Салтыков назвал его и его соратников-почвенников «реакционерами». Наконец, разрыв между ним и Максимом Антоновичем (поддерживаемым Григорием Елисеевым) вынудил Салтыкова-Щедрина покинуть журнал.

Отечественные Записки

1 июля 1866 года «Современник» был закрыт. Осенью Некрасов обратился к издателю Андрею Краевскому и «арендовал» «Отечественные записки». В сентябре 1868 года Салтыков присоединился к обновленной команде журнала в качестве начальника журналистского отдела. В декабре 1874 года проблемы со здоровьем Салтыкова (вызванные простудой, подхваченной на похоронах матери) вынудили его отправиться за границу на лечение. В апреле 1875 года Некрасов признался в письме Павлу Анненкову: «Это журналистское дело всегда было для нас трудным, и теперь оно лежит в руинах. Салтыков вынес это мужественно и смело, и мы все старались следовать его примеру». Роман заканчивался смертоносным «этим», сметающим все и «останавливающим историю», что многие истолковали как призыв к радикальным политическим изменениям. «История города» вызвала много споров. Алексей Суворин обвинил автора в преднамеренном искажении русской истории и оскорблении русского народа. «Показывая, как люди живут под игом безумия, я надеялся вызвать у читателя не веселье, а самые горькие чувства. Я высмеиваю не историю государства в целом, а определенное положение вещей», – объяснил Салтыков. Он планировал новое произведение под названием «Забытые слова» (в письме Николаю Михайловскому незадолго до смерти он писал: «Были, знаете ли, слова в русском языке: честь, отечество, человечность… Стоит о них напомнить»), но даже не начал его. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин умер от инсульта в Санкт-Петербурге и был похоронен на Волковском кладбище рядом с Тургеневым, как он и завещал. Советские критики щедро хвалили Салтыкова-Щедрина как «истинного революционера», но его мировоззрение, по их мнению, не было лишено «недостатков»: по словам Горячкиной, он «не смог признать исторически прогрессивную роль капитализма и никогда не понял важности зарождающегося пролетариата». Карл Маркс (знавший русский язык и высоко ценивший Щедрина) прочитал «Пошехонскую старину» (1878–1879) и остался не впечатлен. «Последний раздел, «Предупреждения», слаб, и автор в целом, кажется, не очень силен в позитивном», – написал он. Среди русских авторов, которых читал Маркс, он особенно ценил Пушкина, Гоголя и Щедрина. Некоторые современники (Николай Писарев, Алексей Суворин) пренебрежительно отзывались о Салтыкове-Щедрине, считая его смеющимся «ради смеха». Владимир Короленко не соглашался; он считал смех Щедрина неотъемлемой частью русской жизни. «Шедрин все еще смеется, – говорили люди, упрекая его. К счастью, да, как бы трудно ему это ни было, в самые мрачные времена нашей недавней истории этот смех был слышен. Нужно было обладать огромной моральной силой, чтобы заставлять других смеяться, глубоко страдая (как он страдал) от всех бед того времени», – утверждал он. По мнению Д. С. Мирского, большая часть творчества Салтыкова – это довольно невыразительный вид сатирической журналистики, обычно с малой или отсутствующей повествовательной структурой, занимающий промежуточное положение между классическим «типом» и современным фейлетоном. Хотя в свое время она была очень популярна, она с тех пор утратила значительную часть своей привлекательности, поскольку сатирически изображает социальные условия, которые давно перестали существовать, и большая ее часть стала непонятной без комментариев. Стиль письма Салтыкова, по мнению Д. С. Мирского, основывался на плохом журналистском стиле того времени, который во многом возник у Осипа Сенковского и который «сегодня неизменно производит впечатление болезненно вычурной вульгарности». Многие другие критики (в том числе и Горячкина) не согласились с этим, высоко оценив живой, богатый язык автора и его мастерство в сочетании резкого реализма («Господа Головлевы», «Пошехонская старина») и сатирического гротеска с фантазией. Биограф Сергей Кривенко (сторонник народнического движения, которому Салтыков всегда был в оппозиции) писал о стилистических особенностях писателя: «Трудно оценивать его произведения по установленным критериям. Это смесь различных жанров: поэзии и документального репортажа, эпоса и сатиры, трагедии и комедии. В процессе чтения невозможно определить, что именно это, но общее впечатление неизменно сильное, как от чего-то очень живого и гармоничного. Игнорируя установленные формы, Салтыкова двигали две вещи: текущий поток новых идей и те высокие идеалы, к которым он стремился». Салтыков, по словам Кривенко, иногда повторялся, но никогда этого не отрицал, объясняя это необходимостью постоянно заниматься «горячими» вопросами – «вещами, которые в течение десятилетий сами по себе повторялись с такой убийственной монотонностью». «Мало писателей в Руси, чье имя само по себе давало бы столько разуму и сердцу, и кто оставил бы такое огромное литературное наследие, богатое и разнообразное как по сути, так и по форме, написанное на очень особом языке, который еще при его жизни стал известен как «салтыковский», – писал Кривенко в 1895 году. «Дар Салтыкова был не меньше, чем у Гоголя, ни в оригинальности, ни в силе», – считал биограф. Салтыков-Щедрин был противоречивой фигурой и часто становился объектом резкой критики, главным образом за его предполагаемую «непатриотичность» и негативизм. Он никогда не считал себя пропагандистом последнего и часто провозглашал свою веру в силу простого человека, видя в нем носителя принципов настоящей демократии. В 1882 году, чувствуя себя подавленным критической реакцией на свои работы, он довольно пессимистично оценил свою жизнь в литературе. Иван Тургенев поспешил его успокоить. «Писателя, которого больше всего ненавидят, больше всего любят. Ты бы не знал ничего этого, если бы оставался М. Е. Салтыковым, простым наследственным русским аристократом. Но ты – Салтыков-Щедрин, писатель, которому удалось провести отчетливую черту в нашей литературе: поэтому тебя либо ненавидят, либо любят, в зависимости [от того, кто тебя читает]. Таков истинный «итог» твоей жизни в литературе, и ты должен быть им доволен». Несмотря на свою проницательность и вкус к деталям, Салтыков никогда не стремился к исследованию индивидуальных характеров (даже если он и создал запоминающиеся образы). Он всегда больше беспокоился об общих и типичных вещах, улавливая социальные тенденции, коллективные порывы и то, что он называл «стадными инстинктами современного человека», часто прибегая к схемам и карикатурам. В последние годы Салтыков-Щедрин оказал сильное влияние на радикальную молодежь того времени. В 1885–1886 годах брат Владимира Ленина, Александр, и сестра Анна были членами одной из многочисленных студенческих делегаций, которые приезжали навестить немощного Щедрина, называя его «любимым писателем революционной молодежи». Салтыков-Щедрин был личным фаворитом самого Ленина, который часто упоминал персонажей писателя, чтобы доказать свою точку зрения – Иудушка, в частности, хорошо подходил для характеристики многих его противников: русских старых помещиков и зарождающихся капиталистов, членов царского правительства и, что особенно важно, его собственного соратника Троцкого.