Прауральский язык: реконструкция и гипотезы происхождения.

Введение

Предшественник уральских языков

Протоуральский язык — это неатестированный реконструированный язык, являющийся предком современной уральской языковой семьи. Считается, что на этом гипотетическом языке изначально говорили на небольшой территории примерно в 7000–2000 гг. до н.э., после чего он распространился и дал начало дифференцированным протоязыкам. Некоторые новейшие исследования отодвинули «протоуральскую прародину» к востоку от Уральских гор, в Западную Сибирь.

Ранние потомки

Согласно традиционной модели двоичного дерева, протоуральский язык разделился на протосамойский и протофинно-угорский. Однако реконструированный протофинно-угорский язык мало отличается от протоуральского, и многие кажущиеся различия обусловлены используемыми методами. Таким образом, протофинно-угорский язык, возможно, не является отдельной ветвью от протоуральского. Другая реконструкция разделения протоуральского языка предполагает наличие с самого начала трех ветвей: финно-пермской, угорской и самодийской.

Модель "Комб"

В начале XXI века эти древовидные модели подверглись критике в связи с гипотезой о большем количестве праязыков, представляющей лингвистическую картину в виде "гребня", а не дерева. Таким образом, группами второго порядка в уральской семье языков были бы: саамские, финно-угорские, мордвинские, марийские, пермские, венгерский, мансийский, хантыйский и самодийские языки, все имеющие равный статус. Этот порядок соответствует как географическому расположению, так и лингвистическому сходству, при этом соседние языки более схожи, чем отдалённые.

Фоналогия

Как и в случае с протоиндоевропейским языком, реконструкции протоуральского языка традиционно записываются не в МФА, а в УФА.

Неопределенные сегменты

Фонемы в скобках – *ć, *š, *ĺ – подкреплены лишь ограниченными данными и не признаются всеми исследователями. Саммаллахти (1988) отмечает, что хотя случаи *ć встречаются во всех трех группах – пермской, венгерской и об-угорской, существует "очень мало убедительных этимологий", демонстрирующих какую-либо связь между этими группами в отношении того, появляется *ć или *ś. В остальных языках последовательного различия между этими согласными не наблюдается. Доказательства существования поствеолярного шипящего звука *š, однако, "незначительны, но, вероятно, окончательны" (ibid.): он рассматривается отдельно от *s только в более западных (финно-пермских) языках, но некоторые заимствования, восходящие к праиндоевропейскому языку, имеют отражения, прослеживаемые к поствеолярному фрикативу (включая *piši или *peši – "готовить"). Возможность существования *ĺ им вообще не рассматривается. В отличие от него, Янхунен,

Грамматика

Грамматически протоуральский язык был агглютинативным языком с номинативно-аккузативным строем.

Глаголы

Глаголы спрягались как минимум по числу, лицу и времени. Реконструкции показателей наклонения являются дискуссионными. Некоторые исследователи утверждают, что существовали отдельные субъективные и объективные спряжения, однако это вызывает споры; чёткие следы объективного спряжения встречаются лишь в самых восточных ветвях, и поэтому оно, возможно, представляет собой ареальное новообразование. Отрицание выражалось посредством отрицательного глагола *e, который встречается, например, в финском e+mme "мы не".

Гипотеза эргативности

Мерлинь Де Смит из Стокгольмского университета отстаивает эргативность в протоуральском языке, переосмысливая винительный падеж как лативный и постулируя обозначенный субъект посредством родительного падежа и глагольного окончания *mV. Поддержка этой теории исходит из финских конструкций с причастием агента, например, *miehen ajama auto* – автомобиль, управляемый мужчиной, *Naisen leipoma kakku* – пирог, испечённый женщиной. В этих конструкциях субъект, обычно не маркированный, стоит в родительном падеже, в то время как прямой объект, обычно маркированный *n*, не маркирован. Это напоминает пассивную конструкцию, такую как *pater amatur a filio*, где *filio* стоит в аблятиве, за исключением того, что порядок слов в финском обратный. Эта конструкция встречается также в удмуртском, марийском, мордовских (где причастие *mV* отсутствует) и карельском языках. Однако, в отличие от финского, эта конструкция используется и с непереходными предложениями, характеризующимися тем же суффиксом *mV* на глаголе, например, в удмуртском *gyrem busy* – вспаханное поле, поле, которое вспахали, *lyktem kišnomurt* – прибывшая дама, дама, которая прибыла. В марийском языке окончание *mV* причастия обозначает претерритное пассивное значение, например, в восточномарийском *omsam počmo* – дверь (была) открыта, *təj kaləkən mondəmo ulat* – вас забыли люди, и *memnan tolmo korno* – дорога, по которой мы шли. Это представляет проблему для эргативной теории, поскольку причастие *mV*, определяемое как эргативный маркер, является пассивным маркером в большинстве языков, где оно используется, а финские конструкции с причастием агента, возможно, происходят от схожих конструкций в балтийских языках, например, литовский *tėvo perkamas automobilis* или *automobilis (yra) tėvo perkamas*. Заметно явное сходство между балтийскими и финно-угорскими глагольными суффиксами, а также отсутствие *mV* как в эстонском, так и в мордовских языках, несмотря на их тесное родство с финским. Однако балтийское причастие в *ma* не является наиболее распространённым индоевропейским окончанием пассивного причастия, хотя и имеет параллели в других индоевропейских языках. Даже если это окончание происходит из протоуральского, а не из балтийских языков, переход от пассивной к эргативной конструкции весьма распространён и наблюдался в индоарийских, салишских и полинезийских языках. Этот переход начинается, когда немаркированный субъект пассивного предложения, обычно маркированный в активных предложениях (если язык является флективным), переосмысливается как немаркированный абсолютив, а маркированный агент – как эргатив.

Merlijn De Smit of Stockholm University has argued for ergativity in Proto Uralic, reinterpreting the accusative case as a lative one and arguing for a marked subject via the genitive case and a verbal ending, *mV Support for this theory comes from the Finnish agent participle constructions, e. g. miehen ajama auto — car driven by the man, Naisen leipoma kakku — the cake that woman baked. In these constructions the subject, which is usually unmarked, is in the genitive case, while the direct object, usually marked with n is unmarked. This resembles a passive construction such as pater amatur a filio, filio being declined in the ablative case, except that the word order in Finnish is reversed. This construction also occurs in Udmurt, Mari, Mordvinic (the mV participle is absent), and Karelian. However, unlike Finnish, the construction is also used with intransitive sentences, characterized by the same mV suffix on the verb, e. g. Udmurt gyrem busy, "a ploughed field, a field that has been ploughed", lyktem kišnomurt, "the arrived lady, the lady who has arrived". The mV participle ending in Mari denotes a preterite passive meaning, e. g. in Eastern Mari omsam počmo, "the door (has been) opened", təj kaləkən mondəmo ulat, "you are forgotten by the people", and memnan tolmo korno, "the road that we have come". This is problematic for the ergative theory because the mV participle, labelled the ergative marker, is a passive marker in most of the languages that use it, and the Finnish agent participle constructions may in fact derive from similar constructions in Baltic languages, e. g. Lithuanian tėvo perkamas automobilis or automobilis (yra) tėvo perkamas. Notable is the unmistakable resemblance between the Baltic and Finnic verbal suffixes, and the fact that mV is missing in both Estonian and Mordvinic, despite being two very close relatives of Finnish. However, the Baltic participle in ma does not represent the most common Indo European ending of a passive participle, even though it does have parallels in other Indo European languages. Even if the ending derives from Proto Uralic and not the Baltic languages, the transition from a passive to ergative construction is very common and has been observed in Indo Aryan, Salish, and Polynesian. The transition begins when the unmarked subject of the passive sentence, usually marked in active sentences (if the language is inflectional), is re analyzed as an unmarked absolutive, and the marked agent as ergative.

Синтаксис

Протоуральский язык был языком с порядком слов SOV, с послелогами и без конечных придаточных предложений.

В популярной культуре

В фильме "Унна и Нуук" (2006) присутствует значительный объем диалогов на реконструированном протофинно-самийском языке, протоязыке финно-самийских языков.