О презрении к миру: Сатира Бернара Клюнийского XII века.

Введение

Поэма двенадцатого века Бернарда Клуни «De contemptu mundi» (О презрении к миру) – наиболее известное произведение Бернарда Клуни. Это стихотворение объёмом в 3000 стихов, полное едкой сатиры, направленной против мирских и религиозных пороков, которые он наблюдал вокруг себя. Он не щадит никого: священников, монахинь, епископов, монахов и даже сам Рим беспощадно обличает за их недостатки. Именно поэтому Маттиас Флаций впервые опубликовал её в сборнике «Varia poemata de corrupto ecclesiae statu» (Базель, 1557) как одно из его «testes veritatis» – свидетельств глубоко укоренившейся коррупции средневекового общества и Церкви, и она часто переиздавалась протестантами в XVII и XVIII веках.

Темы

Эта христианская версия «Сатир» Ювенала не следует последовательному порядку в обличениях пороков и глупостей своего времени. Верно подмечено, что Бернард сосредотачивается на двух основных темах: преходящем характере всех материальных удовольствий и вечной ценности духовных радостей – те же мотивы, что и в гораздо более раннем трактате с тем же названием Евхерия Лионского, отредактированном и переизданном Эразмом в Базеле в 1520 году. Его яркие образы рая и ада, вероятно, были известны Данте: обжигающий холод, леденящий огонь, пожирающий червь, огненные потоки, и вновь – прекрасная идиллия Золотого века и великолепие Небесного Царства – все это изложено языком, который порой достигает высоты гения Данте. Величие греха, очарование добродетели, муки совести, сладость богобоязненной жизни сменяют картины рая и ада, являясь темами его величественного дифирамба. Он неоднократно возвращается к греховности женщин (одно из самых суровых обвинений в их адрес), к злу вина, денег, учености, лжесвидетельства, гаданий и т.д. Этот мастер изящного, сильного и богатого латинского языка не находит слов, достаточно выразительных, чтобы передать свой пророческий гнев по поводу морального падения своего поколения. Молодые и симониаки, притесняющие агенты церковных корпораций, чиновники Курии, папские легаты и сам папа подвергаются столь же суровому осуждению, как и в произведениях Данте или на скульптурах средневековых соборов. Первая половина XII века ознаменовалась появлением новых факторов секуляризма, незнакомых более раннему и простому религиозному миру: ростом торговли и промышленности, вызванным крестовыми походами, растущей независимостью средневековых городов, секуляризацией бенедиктинского монашества, развитием пышности и роскоши в доселе суровом феодальном мире, реакцией на жестокий конфликт между государством и церковью во второй половине XI века. Песнь Клюнийского монастыря – это вопль боли, вырвавшийся из глубоко религиозной и даже мистической души при первом осознании нового порядка человеческих идеалов и устремлений. Поэт-проповедник также является пророком: Антихрист, по его словам, родился в Испании, а Илия воскрес на Востоке. Наступают последние дни, и истинный христианин должен пробудиться и быть готовым к разрушению порядка, ставшего невыносимым, в котором сама религия отныне представлена пустословием и лицемерием.

This Christian version of the Satires of Juvenal does not proceed in an orderly manner against the vices and follies of his age. It has been well said that Bernard eddies about two main points: the transitory character of all material pleasures and the permanency of spiritual joys, the same themes as a much earlier treatise of the same name by Eucherius of Lyon, which Erasmus had edited and republished at Basle in 1520. His highly wrought pictures of heaven and hell were probably known to Dante; the roasting cold, the freezing fire, the devouring worm, the fiery floods, and again the glorious idyl of the Golden Age and the splendours of the Heavenly Kingdom are couched in a diction that rises at times to the height of Dante's genius. The enormity of sin, the charm of virtue, the torture of an evil conscience, the sweetness of a God fearing life alternate with heaven and hell as the themes of his majestic dithyramb. He returns again and again to the wickedness of woman (one of the fiercest arraignments of the sex), the evils of wine, money, learning, perjury, soothsaying, etc This master of an elegant, forceful, and abundant Latinity cannot find words strong enough to convey his prophetic rage at the moral apostasy of his generation. Youthful and simoniacal bishops, oppressive agents of ecclesiastical corporations, the officers of the Curia, papal legates, and the pope himself are treated with no less severity than in Dante or in the sculptures of medieval cathedrals. The early half of the twelfth century saw the appearance of several new factors of secularism unknown to an earlier and more simply religious time: the increase of commerce and industry resultant from the Crusades, the growing independence of medieval cities, the secularization of Benedictine life, the development of pageantry and luxury in a hitherto rude feudal world, the reaction from the terrible conflict of State and Church in the latter half of the 11th century. The song of the Cluniac is a great cry of pain wrung from a deeply religious and even mystical soul at the first dawning consciousness of a new order of human ideals and aspirations. The poet preacher is also a prophet; Antichrist, he says, is born in Spain; Elijah has come to life again in the Orient. The last days are at hand, and it behoves the true Christian to awake and be ready for the dissolution of an order now grown intolerable, in which religion itself is henceforth represented by cant and hypocrisy.

Структура

Метр этой поэмы не менее замечателен, чем ее слог; это дактилический гекзаметр, разделенный на три части, преимущественно с буколической цезурой, с хвостовыми рифмами и женской леонинской рифмой между двумя первыми частями; эти стихи технически известны как *leonini cristati trilices dactylici*, и их так сложно создавать в большом количестве, что автор утверждает о божественном вдохновении (порыве и притоке Духа Мудрости и Разумения) как о главной движущей силе при создании столь масштабного произведения. Стихотворение начинается так:

*Hora novissima, tempora pessima sunt — vigilemus. Ecce minaciter imminet arbiter ille supremus. Imminet imminet ut mala terminet, æqua coronet, Recta remuneret, anxia liberet, æthera donet.* (Это последние дни, самое тяжкое время: будем бодрствовать. Вот надвигается грозный высший судья. Он надвигается, надвигается, чтобы положить конец злу, увенчать праведных, воздать по заслугам правым, освободить тревожных и даровать небеса.) И действительно, это торжественный и величественный стих, богатый и звучный, однако не предназначенный для однократного прочтения, дабы не вызвать перенасыщения. Бернард Клунийский – ученый писатель, и его поэма производит прекрасное впечатление о латинской культуре бенедиктинских монастырей XII века и католицизме во Франции в целом.

Переводы

Семьсот лет спустя Ричард Тренч опубликовал первые строфы стихотворения, начинающиеся со слов "Urbs Sion aurea, patria lactea", в своей книге "Священная латинская поэзия" (1849). Джон Мейсон Нил перевел эту часть стихотворения на английский язык и опубликовал ее под названием "Иерусалим Золотой" в своем труде "Средневековые гимны и секвенции" (1851). Нил вносил изменения и дополнения в свой ранний вольный перевод при его публикации в "Ритме Бернарда" (1858). Ряд известных современных гимнов, включая "Иерусалим Золотой", "Кратка жизнь наша на земле", "Мир полон зла" и "Тебе, о Родина, дорогая", являются переводами фрагментов этой знаменитой поэмы. Текст, содержащийся в Псалтырном сборнике гимнов, является наиболее популярным из четырех гимнов, созданных на основе перевода Нила. Американский композитор Горацио Паркер в 1893 году сочинил ораторию, используя текст из поэмы Бернарда Клюнийского "Hora novissima".