Великая чума Лондона 1665–1666 годов

Введение

Эпидемия бубонной чумы, 1665–1666 годы

Великая лондонская чума, продолжавшаяся с 1665 по 1666 год, стала последней крупной эпидемией бубонной чумы в Англии. Она произошла в рамках многовековой Второй пандемии – периода прерывистых эпидемий бубонной чумы, начавшихся в Центральной Азии в 1331 году (в первый год Черной смерти) и включавших связанные с ней заболевания, такие как пневмоническая и септическая чума, продолжавшиеся до 1750 года. Великая чума унесла жизни около 100 000 человек – почти четверти населения Лондона – за 18 месяцев. Возбудителем чумы была бактерия Yersinia pestis, которая обычно передается человеку через укусы блох или вшей. Эпидемия 1665–1666 годов была значительно меньше по масштабу, чем более ранняя пандемия Черной смерти. Она получила название "Великой" чумы главным образом потому, что стала последней масштабной вспышкой бубонной чумы в Англии в течение 400-летнего периода Второй пандемии.

Лондон в 1665 году

В XVII веке в Лондоне, как и в других европейских городах, чума была эндемичной. Эта болезнь периодически вспыхивала в масштабные эпидемии. В 1603 году от чумы умерло 30 000 человек, в 1625 году – 35 000, в 1636 году – 10 000, а в другие годы – меньше. В конце 1664 года в небе появилась яркая комета, и жители Лондона испугались, гадая, какое злое предзнаменование она несет. Лондон в то время был городом площадью около 448 акров, окруженным городской стеной, изначально построенной для защиты от набегов разбойничьих шаек, а с юга – рекой Темзой. В стене были ворота: Людгейт, Ньюгейт, Алдерсгейт, Крипплегейт, Мургейт, Бишопсгейт и Олдгейт, а через Темзу можно было переправиться по Лондонскому мосту. В бедных районах города, забитых переполненными домами и мансардами, невозможно было поддерживать гигиену. Санитарии не было, и открытые сточные канавы текли по центру извилистых улиц. Булыжники были скользкими от животного помета, мусора и нечистот, выбрасываемых из домов; летом они были грязными и кишащими мухами, а зимой – залиты сточными водами. Городская корпорация нанимала "уборщиков" для удаления самой грязной грязи, которую вывозили на кучи за городские стены, где она накапливалась и продолжала разлагаться. Зловоние было невыносимым, и люди ходили с платками или букетами, прижатыми к ноздрям. Некоторые предметы первой необходимости, такие как уголь, доставлялись баржами, но большая часть поступала по суше. Повозки, экипажи, лошади и пешеходы теснились вместе, а ворота в стене образовывали узкие места, через которые было трудно проехать. Девятнадцатиарочный Лондонский мост был еще более перегружен. Более состоятельные люди пользовались кэбами и паланкинами, чтобы добраться до места назначения, не испачкавшись. Бедные ходили пешком и могли быть облиты водой, поднятой колесными транспортными средствами, нечистотами, выброшенными на улицу, или водой, стекающей с нависающих крыш. Еще одной опасностью был удушливый черный дым, вырывающийся из мыловарных фабрик, пивоварен, металлургических заводов и около 15 000 домов, в которых сжигали уголь для обогрева. За городскими стенами возникли трущобы с деревянными лачугами и отсутствием санитарии, предоставлявшие жилье ремесленникам и торговцам, стекавшимся в и без того переполненный город. Правительство пыталось ограничить развитие этих "окраин", но потерпело неудачу: в них проживало более четверти миллиона человек. Когда роялисты бежали из страны во время Английского междуцарствия, они оставили много прекрасных городских домов пустыми, и некоторые иммигранты в Лондон заселились в них, превратив их в дома, в каждой комнате которых жили разные семьи. Эти дома вскоре были осквернены и заражены крысами. В то время бубонная чума была грозным заболеванием, но ее причина была неизвестна. Многие ошибочно винили в этом испарения из земли, "зловонные испарения", необычную погоду, болезни скота, аномальное поведение животных или увеличение числа кротов, лягушек, мышей или мух. Лишь в 1894 году Александр Иерсен идентифицировал ее возбудителя – бактерию Yersinia pestis, и стало известно о ее передаче через блох. Хотя долгое время считалось, что Великая чума в Лондоне была вызвана бубонной чумой, вызванной Yersinia pestis, это было подтверждено (с помощью анализа ДНК) только в 2016 году. Сейчас считается, что платяные вши также играли важную роль в возникновении инфекций, возможно, даже большую, чем крысы.

The plague was endemic in 17th century London, as it was in other European cities at the time. The disease periodically erupted into massive epidemics. There were 30,000 deaths due to the plague in 1603, 35,000 in 1625, 10,000 in 1636, and smaller numbers in other years. In late 1664, a bright comet was seen in the sky, and the people of London became fearful, wondering what evil event it portended. London at that time was a city of about 448 acres surrounded by a city wall that had originally been built to keep out raiding bands, and, in the south, by the River Thames. There were gates in the wall at Ludgate, Newgate, Aldersgate, Cripplegate, Moorgate, Bishopsgate and Aldgate, and the Thames was crossable at London Bridge. In the poorer parts of the city, filled with overcrowded tenements and garrets, hygiene was impossible to maintain. There was no sanitation, and open drains flowed along the centre of winding streets. The cobbles were slippery with animal droppings, rubbish and the slops thrown out of the houses; they were muddy and buzzing with flies in summer, and awash with sewage in winter. The City Corporation employed "rakers" to remove the worst of the filth, and it was transported to mounds outside the walls, where it accumulated and continued to decompose. The stench was overwhelming, and people walked around with handkerchiefs or nosegays pressed against their nostrils. Some of the city's necessities, such as coal, arrived by barge, but most came by road. Carts, carriages, horses and pedestrians were crowded together, and the gateways in the wall formed bottlenecks through which it was difficult to progress. The nineteen arch London Bridge was even more congested. Those who were better off used hackney carriages and sedan chairs to get to their destinations without getting filthy. The poor walked, and might be drenched by water tossed up by wheeled vehicles, slops thrown into the street, or water pouring off overhanging roofs. Another hazard was the choking black smoke belching forth from soap factories, breweries, iron smelters and about 15,000 households that were burning coal to heat their homes. Outside the city walls, shanty towns with wooden shacks and no sanitation had sprung up, providing homes for the craftsmen and tradespeople who had flocked to the already overcrowded city. The government had tried to limit the development of these "suburbs", but had failed: Over a quarter of a million people lived in them. When Royalists had fled the country during the Commonwealth, they had left many fine town houses vacant, and some immigrants to London had crowded into them, converting them into tenements that housed different families in every room. These properties were soon vandalised and became rat infested. At that time, bubonic plague was a much feared disease, but its cause was not understood. Many mistakenly blamed emanations from the earth, "pestilential effluvia", unusual weather, sickness in livestock, abnormal behaviour of animals or an increase in the numbers of moles, frogs, mice or flies. It was not until 1894 that its causal agent, the bacterium Yersinia pestis, was identified by Alexandre Yersin, and its transmission by rat fleas became known. Although the Great Plague in London was long assumed to be bubonic plague, caused by Yersinia pestis, this was only confirmed (by DNA analysis) in 2016. It is now believed that human body lice also played a key role in causing infections, perhaps more so than rats.

Запись смертей

Чтобы оценить тяжесть эпидемии, прежде всего необходимо знать численность населения, в котором она произошла. Официальной переписи населения не проводилось, поэтому наиболее точные современные данные предоставляет работа Джона Грэунта (1620–1674), одного из первых членов Королевского общества и пионеров демографии, применившего научный подход к сбору статистики. В 1662 году он оценил население Лондона, включая Сити, Либерти, Вестминстер и приходы, в 384 000 человек, основываясь на данных из еженедельно публикуемых в столице "Счетов о смертности". Эти различные районы с разными администрациями определяли официально признанные границы Лондона в целом. В 1665 году он пересмотрел свою оценку до "не более 460 000". Другие современники называли более высокие цифры (например, французский посол предлагал 600 000), но без каких-либо математических обоснований. Следующим по величине городом в королевстве был Норвич с населением 30 000 человек. Обязанности по сообщению о смерти в органы власти не существовало. Вместо этого в каждом приходе назначали двух или более "искателей мертвецов", которые должны были осматривать тело и определять причину смерти. Искатель имел право взимать небольшую плату с родственников за каждую зарегистрированную смерть, поэтому приход обычно назначал на эту должность человека, находящегося в крайней нужде и получающего пособие от приходской кассы для бедных. Как правило, это были пожилые неграмотные женщины, мало разбирающиеся в диагностике заболеваний и склонные к нечестности. Искатели обычно узнавали о смерти либо от местного церковного старосты, попросившего выкопать могилу, либо по звону церковного колокола. Те, кто не сообщал о смерти в местную церковь, например, квакеры, анабаптисты, другие христиане неангликанского вероисповедания или евреи, часто не попадали в официальные записи. Во время эпидемии чумы искатели мертвецов должны были жить обособленно от общества, избегать контактов с другими людьми, носить белую палку, чтобы обозначить свою профессию, и выходить из дома только для выполнения своих обязанностей, чтобы не способствовать распространению болезни. Искатели мертвецов отчитывались перед приходским писцом, который еженедельно предоставлял отчет в Компанию приходских писцов на Броде-Лейн. Данные затем передавались лорд-мэру, а затем министру, когда чума стала вопросом национальной важности. С распространением чумы была введена система карантина: любой дом, где кто-то умер от чумы, запечатывался, и вход и выход в него были запрещены на 40 дней. Это часто приводило к смерти других жильцов из-за пренебрежения или самой чумы, что создавало серьезный стимул к сокрытию болезни. Официальные данные свидетельствуют о 68 596 случаях чумы, однако разумная оценка предполагает, что реальное число заболевших на 30 000 больше. Дом, в котором был больной чумой, отмечался красным крестом на двери с надписью "Господи, помилуй нас", и у него стоял часовой. В мае 1664 года, в связи с ухудшением ситуации с чумой на континенте, период изоляции был увеличен до сорока дней – карантина, – а зоны карантина расширились, включив в себя всю Голландию, Зеландию и Фризию (все регионы Нидерландов); ограничения на Гамбург были сняты в ноябре. С мая были введены карантинные меры в отношении судов, прибывающих из Нидерландов, в 29 других портах, начиная с Грейт-Ярмута. Голландский посол выразил протест против ограничения торговли со своей страной, на что Англия ответила, что она была одной из последних стран, введших подобные ограничения. Правила соблюдались строго, поэтому люди или дома, где пассажиры высадились на берег, не отбыв карантин, также подвергались 40-дневному карантину.

In order to judge the severity of an epidemic, it is first necessary to know how big the population was in which it occurred. There was no official census of the population to provide this figure, and the best contemporary count comes from the work of John Graunt (1620–1674), who was one of the earliest Fellows of the Royal Society and one of the first demographers, bringing a scientific approach to the collection of statistics. In 1662, he estimated that 384,000 people lived in the City of London, the Liberties, Westminster and the out parishes, based on figures in the Bills of Mortality published each week in the capital. These different districts with different administrations constituted the officially recognized extent of London as a whole. In 1665, he revised his estimate to "not above 460,000". Other contemporaries put the figure higher (the French Ambassador, for example, suggested 600,000), but with no mathematical basis to support their estimates. The next largest city in the kingdom was Norwich, with a population of 30,000. There was no duty to report a death to anyone in authority. Instead, each parish appointed two or more "searchers of the dead", whose duty was to inspect a corpse and determine the cause of death. A searcher was entitled to charge a small fee from relatives for each death they reported, and so habitually the parish would appoint someone to the post who would otherwise be destitute and would be receiving support from the parish poor rate. Typically, this meant searchers would be old women who were illiterate, might know little about identifying diseases and who would be open to dishonesty. Searchers would typically learn about a death either from the local sexton who had been asked to dig a grave or from the tolling of a church bell. Anyone who did not report a death to their local church, such as Quakers, Anabaptists, other non Anglican Christians or Jews, frequently did not get included in the official records. Searchers during times of plague were required to live apart from the community, avoid other people and carry a white stick to warn of their occupation when outdoors, and stay indoors except when performing their duties, to avoid spreading the diseases. Searchers reported to the Parish Clerk, who made a return each week to the Company of Parish Clerks in Brode Lane. Figures were then passed to the Lord Mayor and then to the Minister of State once plague became a matter of national concern. As plague spread, a system of quarantine was introduced, whereby any house where someone had died from plague would be locked up and no one allowed to enter or leave for 40 days. This frequently led to the deaths of the other inhabitants, by neglect if not from the plague, and provided ample incentive not to report the disease. The official returns record 68,596 cases of plague, but a reasonable estimate suggests this figure is 30,000 short of the true total. A plague house was marked with a red cross on the door with the words "Lord have mercy upon us", and a watchman stood guard outside. The isolation period was increased to forty days – a quarantine – in May 1664 as the continental plague worsened, and the areas subject to quarantine changed with the news of the spread of plague to include all of Holland, Zeeland and Friesland (all regions of the Dutch Republic); restrictions on Hamburg were removed in November. Quarantine measures against ships coming from the Dutch Republic were put in place in 29 other ports from May, starting with Great Yarmouth. The Dutch ambassador objected at the constraint of trade with his country, but England responded that it had been one of the last countries introducing such restrictions. Regulations were enforced quite strictly, so that people or houses where voyagers had come ashore without serving their quarantine were also subjected to 40 days of quarantine.

Вспышка

Чума была одной из опасностей жизни в Британии с момента ее драматического появления в 1348 году вместе с Черной смертью. "Книги смертности" стали регулярно публиковаться в 1603 году, в котором было зарегистрировано 33 347 смертей от чумы. С тех пор и до 1665 года лишь в четыре года не было зарегистрировано случаев заболевания. В 1563 году, по сообщениям, в Лондоне каждую неделю умирала тысяча человек. В 1593 году было зарегистрировано 15 003 смерти, в 1625 году – 41 313, в период с 1640 по 1646 год – 11 000, а в 1647 году – 3597. Вспышка 1625 года в то время была названа "Великой чумой", пока смертность от чумы 1665 года не превысила ее. Эти официальные данные, вероятно, занижают реальное число жертв.

Ранние годы

Чума была достаточно редкой, что врачи могли не иметь личного опыта наблюдения за этим заболеванием; медицинская подготовка варьировалась от тех, кто учился в коллегиях врачей, до аптекарей, выполнявших также функции докторов, и до шарлатанов. В прошлом году наблюдалось множество других заболеваний, например, вспышка оспы, и эти неопределенности затрудняли определение истинного начала эпидемии. Современные свидетельства указывают на случаи чумы зимой 1664–65 годов, некоторые из которых были смертельными, но многие не проявляли той вирулентности, что была характерна для последующей эпидемии. Зима была холодной, земля промерзла с декабря по март, речное судоходство по Темзе дважды было прервано льдом, и, возможно, холодная погода сдерживала распространение болезни. Считается, что эта вспышка бубонной чумы в Англии распространилась из Нидерландов, где заболевание периодически возникало с 1599 года. Точное место, где болезнь впервые появилась, неизвестно, но предполагается, что первоначальная инфекция прибыла с голландских торговых судов, перевозивших тюки хлопка из Амстердама, который был опустошен болезнью в 1663–64 годах, с числом погибших в 50 000 человек. Первыми пострадавшими районами считаются доки недалеко от Лондона и приход Сент-Джайлс. В обеих этих местностях бедные рабочие ютились в ветхих строениях. В приходе Сент-Джайлс в 1664 году было зарегистрировано две подозрительные смерти, а в феврале 1665 года – еще одна. Эти случаи не были учтены как смерти от чумы в Смертных списках, поэтому власти не предпринимали никаких мер, однако общее число умерших в Лондоне в течение первых четырех месяцев 1665 года значительно возросло. К концу апреля было зарегистрировано всего четыре случая смерти от чумы, два из которых – в приходе Сент-Джайлс, но общее число смертей в неделю выросло с примерно 290 до 398. В апреле было зарегистрировано три официальных случая, что при предыдущих эпидемиях не вызывало официальной реакции, но Тайный совет принял решение ввести домашний карантин. Мировым судьям в Мидлсексе было поручено расследовать любые подозрительные случаи и опечатывать дома в случае подтверждения. Вскоре после этого аналогичный приказ был издан Королевской скамьей для Города и его окрестностей. В Сент-Джайлсе вспыхнул бунт, когда первый дом был опечатан; толпа выломала дверь и освободила жильцов. Пойманных бунтовщиков строго наказали. Было дано указание строить чумные дома – по сути, изоляционные больницы, расположенные вдали от населенных пунктов, где можно было ухаживать за больными (или где они могли оставаться до смерти). Эта официальная деятельность свидетельствует о том, что, несмотря на небольшое количество зарегистрированных случаев, правительство уже осознавало серьезность вспышки чумы. С наступлением теплой погоды болезнь начала прочно закрепляться. За неделю с 2 по 9 мая в приходе Сент-Джайлс было зарегистрировано три смерти, в соседнем Сент-Клементе Дэнсе – четыре, и по одной в Сент-Эндрю Холборне и Сент-Мэри Вулчерч-Хау. По мере роста числа случаев в Сент-Джайлсе была предпринята попытка ввести карантин в этом районе, и констеблям было поручено проверять всех, кто хотел покинуть его, и задерживать бродяг или подозрительных лиц. Люди начали тревожиться. Сэмюэл Пепис, занимавший важный пост в Адмиралтействе, остался в Лондоне и оставил современное описание чумы в своем дневнике. 30 апреля он написал: «В городе большой страх перед болезнью, говорят, что уже закрыты два или три дома. Да сохранит нас Бог!» Другим источником информации о том времени является «Дневник года чумы», написанный Даниэлем Дефо и опубликованный в 1722 году. Ему было всего пять лет, когда разразилась чума, но он использовал воспоминания своей семьи (его дядя был седельником в Восточном Лондоне, а его отец – мясником в Крипплегейте), интервью с выжившими и доступные официальные записи. Начало болезни два года спустя вспомнил пуританский священник Томас Винсент: «В мае впервые обратили внимание на чуму; наш Смертный список сообщил нам о трех умерших от этого заболевания за весь предыдущий год, но в начале мая в списке указано девять, и страх быстро начинает проникать в сердца людей; в городе много разговоров и размышлений о чуме, и люди задумываются, стоит ли им уходить, если чума усилится. Однако, когда в следующем Смертном списке указано, что число заболевших уменьшилось с девяти до трех, их опасения несколько утихают; разговоры на эту тему стихают, страхи утихают, и появляется надежда, что черное облако лишь угрожало и пролило лишь несколько капель, но ветер развеет его. Но когда в следующем Смертном списке число умерших от чумы возрастает с трех до четырнадцати, а затем до семнадцати и далее до сорока трех, и болезнь начинает так сильно распространяться и усиливаться, то грешники начинают тревожиться, и те, кто хотел спокойно спать в своих гнездах, неохотно пробуждаются».

Plague was sufficiently uncommon that medical practitioners might have had no personal experience of seeing the disease; medical training varied from those who had attended the college of physicians, to apothecaries who also acted as doctors, to charlatans. Other diseases abounded, such as an outbreak of smallpox the year before, and these uncertainties all added to difficulties identifying the true start of the epidemic. Contemporary accounts suggest cases of plague occurred through the winter of 1664–65, some of which were fatal but a number of which did not display the virulence of the later epidemic. The winter was cold, the ground frozen from December to March, river traffic on the Thames twice blocked by ice, and it may be that the cold weather held back its spread. This outbreak of bubonic plague in England is thought to have spread from the Netherlands, where the disease had been occurring intermittently since 1599. It is unclear exactly where the disease first struck but the initial contagion may have arrived with Dutch trading ships carrying bales of cotton from Amsterdam, which was ravaged by the disease in 1663–64, with a mortality given of 50,000. The first areas to be struck are believed to be the dock areas just outside London, and the parish of St Giles. In both of these localities, poor workers were crowded into ill kept structures. Two suspicious deaths were recorded in St Giles parish in 1664 and another in February 1665. These did not appear as plague deaths on the Bills of Mortality, so no control measures were taken by the authorities, but the total number of people dying in London during the first four months of 1665 showed a marked increase. By the end of April, only four plague deaths had been recorded, two in the parish of St. Giles, but total deaths per week had risen from around 290 to 398. There had been three official cases in April, a level of plague which in earlier years had not induced any official response, but the Privy Council now acted to introduce household quarantine. Justices of the Peace in Middlesex were instructed to investigate any suspected cases and to shut up the house if it was confirmed. Shortly after, a similar order was issued by the King's Bench to the City and Liberties. A riot broke out in St. Giles when the first house was sealed up; the crowd broke down the door and released the inhabitants. Rioters caught were punished severely. Instructions were given to build pest houses, which were essentially isolation hospitals built away from other people where the sick could be cared for (or stay until they died). This official activity suggests that despite the few recorded cases, the government was already aware that this was a serious outbreak of plague. With the arrival of warmer weather, the disease began to take a firmer hold. In the week 2–9 May, there were three recorded deaths in the parish of St Giles, four in neighbouring St Clement Danes and one each in St Andrew Holborn and St Mary Woolchurch Haw. As cases in St. Giles began to rise, an attempt was made to quarantine the area and constables were instructed to inspect everyone wishing to travel and contain inside vagrants or suspect persons. People began to be alarmed. Samuel Pepys, who had an important position at the Admiralty, stayed in London and provided a contemporary account of the plague through his diary. On 30 April he wrote: "Great fears of the sickness here in the City it being said that two or three houses are already shut up. God preserve us all!" Another source of information on the time is A Journal of the Plague Year, which was written by Daniel Defoe and published in 1722. He had been only five when the plague struck but made use of his family's recollections (his uncle was a saddler in East London and his father a butcher in Cripplegate), interviews with survivors and sight of such official records as were available. The onset of the disease was recalled two years later by Puritan minister Thomas Vincent:It was in the month of May that the Plague was first taken notice of; our Bill of Mortality did let us know but of three which died of the disease in the whole year before; but in the beginning of May the bill tells us of nine fear quickly begins to creep upon peoples hearts; great thoughts and discourse there is in Town about the Plague, and they cast in their minds whether they should go if the Plague should increase. Yet when the next weeks Bill signifieth to them the disease from nine to three their minds are something appeased; discourse of that subject cools; fears are hushed, and hopes take place, that the black cloud did but threaten, and give a few drops; but the wind would drive it away. But when in the next Bill the number of the dead by the Plague is mounted from three to fourteen, and in the next to seventeen, and in the next to forty three, and the disease begins so much to increase, and disperse. Now secure sinners begin to be startled, and those who would have slept at quiet still in their nests, are unwillingly awakened.

Выход из города

К июлю 1665 года чума свирепствовала в Лондоне. Богатые бежали, включая короля Англии Карла II, его семью и двор, которые покинули город и направились в Солсбери, а в сентябре перебрались в Оксфорд, когда там появились отдельные случаи чумы. Элдермены и большинство других городских чиновников предпочли оставаться на своих местах. Лорд-мэр Лондона сэр Джон Лоуренс также решил остаться в городе. Предприятия закрывались, поскольку торговцы и специалисты покидали город. Дефо писал: "Везде можно было видеть лишь повозки и телеги, груженные имуществом, женщин, слуг, детей, кареты, набитые людьми из высшего общества, и сопровождающих их всадников – и все спешно покидали город".

Эпидемия достигла пика

В последнюю неделю июля в лондонском "Билле о смертности" было зарегистрировано 3014 смертей, из которых 2020 умерли от чумы. Число смертей в результате чумы, возможно, было недооценено, поскольку смертность в другие годы в тот же период была намного ниже, около 300. По мере того как число пострадавших увеличивалось, могилы переполнялись, и были вырыты ямы для захоронения мертвых. Водители тележек с трупами проезжали по улицам, выкрикивая: "Выносите ваших мертвецов!" и увозили кучи тел. Власти обеспокоились тем, что число погибших может вызвать общественную тревогу, и приказали производить изъятие и захоронение тел только ночью. Со временем стало слишком много жертв и слишком мало водителей, чтобы убирать тела, которые стали складывать у стен домов. Дневной сбор тел был возобновлен, и чумные ямы превратились в кучи разлагающихся трупов. В приходе Олдгейт возле церковного двора была вырыта большая яма длиной в пятьдесят футов и шириной в двадцать футов. Рабочие продолжали копать с одного конца, а с другого – тележки с мертвыми сбрасывали туда тела. Когда не осталось места для расширения, яму углубили, пока не достигли грунтовых вод на глубине двадцати футов. После того, как яму засыпали землей, в ней оказалось 1114 трупов. Врачи, занимавшиеся лечением чумы, ходили по улицам, диагностируя заболевших, многие из них не имели специального медицинского образования. Было предпринято несколько попыток улучшить ситуацию с общественным здоровьем. Городские власти наняли врачей, а организацию похорон тщательно продумали, но паника охватила город, и из-за страха заражения тела спешно хоронили в переполненных ямах. Способы передачи болезни были неизвестны, но, полагая, что они могут быть связаны с животными, городская корпорация приказала уничтожить собак и кошек. Это решение могло повлиять на продолжительность эпидемии, поскольку эти животные могли помочь контролировать популяцию крыс, переносящих блох, которые распространяли болезнь. Считая, что плохой воздух способствует распространению заразы, власти приказали разжигать огромные костры на улицах и поддерживать огонь в домах днем и ночью, надеясь очистить воздух. Табак считался профилактическим средством, и позже говорили, что ни один лондонский табачник не умер от чумы во время эпидемии. Торговля и бизнес пришли в упадок, и на улицах не было людей, кроме тележек с мертвыми и умирающих жертв, о чем свидетельствует и записывает в своем дневнике Сэмюэл Пепис: "Боже! Как пусты улицы и как уныло, так много бедных больных людей на улицах, покрытых язвами в Вестминстере, не осталось ни одного врача и только один аптекарь, все умерли". Люди не голодали благодаря дальновидности сэра Джона Лоуренса и Лондонской корпорации, которые договорились выплачивать комиссию в один фартинг сверх обычной цены за каждую четверть зерна, выгруженную в Лондонский порт. Другим источником продовольствия были деревни вокруг Лондона, которые, лишившись обычных продаж в столице, оставляли овощи в определенных местах на рынках, торговались, крича, и забирали оплату после того, как деньги помещали в ведро с уксусом для "дезинфекции". Винсент писал: "Было очень печально видеть красные кресты и надписи большими буквами "ГОСПОДИ, ПОМИЛУЙ НАС" на дверях, и стражников, стоящих перед ними с алебардами, людей, проходящих мимо них так осторожно и с таким испуганным видом, словно они были окружены врагами, затаившимися в засаде, чтобы уничтожить их. У угла Артиллерийской стены лежал человек, который, как я полагаю, из-за головокружения, вызванного болезнью, захватившей его там, ударился лицом о стену; когда я подошел, он висел с окровавленным лицом над перилами и истекал кровью на землю. Я подошел и заговорил с ним, но он не мог ответить, лишь хрипел в горле, и, как мне сообщили, через полчаса умер на месте. Бесконечно перечислять то, что мы видели и слышали: одни, в бреду, вставали с кроватей и прыгали по комнатам, другие плакали и кричали из окон, некоторые выходили почти голыми и бегали по улицам. Едва ли день проходил над моей головой, думаю, в течение месяца или более, чтобы я не услышал о смерти кого-то из знакомых. В первый день их поражали, на второй – появлялись надежды на выздоровление, а на третий – они умирали. Другие сильно пострадавшие места включали Дерби и Норвич. В Бристоле энергичные усилия городского совета, по-видимому, ограничили смертность примерно 0,6 процента во время вспышки, продолжавшейся с апреля по сентябрь 1666 года.

In the last week of July, the London Bill of Mortality showed 3,014 deaths, of which 2,020 had died from the plague. The number of deaths as a result of plague may have been underestimated, as deaths in other years in the same period were much lower, at around 300. As the number of victims affected mounted up, burial grounds became overfull, and pits were dug to accommodate the dead. Drivers of dead carts travelled the streets calling "Bring out your dead" and carted away piles of bodies. The authorities became concerned that the number of deaths might cause public alarm and ordered that body removal and interment should take place only at night. As time went on, there were too many victims, and too few drivers, to remove the bodies which began to be stacked up against the walls of houses. Daytime collection was resumed and the plague pits became mounds of decomposing corpses. In the parish of Aldgate, a great hole was dug near the churchyard, fifty feet long and twenty feet wide. Digging was continued by labourers at one end while the dead carts tipped in corpses at the other. When there was no room for further extension it was dug deeper until ground water was reached at twenty feet. When finally covered with earth it housed 1,114 corpses. Plague doctors traversed the streets diagnosing victims, many of them without formal medical training. Several public health efforts were attempted. Physicians were hired by city officials and burial details were carefully organized, but panic spread through the city and, out of the fear of contagion, bodies were hastily buried in overcrowded pits. The means of transmission of the disease were not known but thinking they might be linked to the animals, the City Corporation ordered a cull of dogs and cats. This decision may have affected the length of the epidemic since those animals could have helped keep in check the rat population carrying the fleas which transmitted the disease. Thinking bad air was involved in transmission, the authorities ordered giant bonfires to be burned in the streets and house fires to be kept burning night and day, in the hope that the air would be cleansed. Tobacco was thought to be a prophylactic and it was later said that no London tobacconist had died from the plague during the epidemic. Trade and business had dried up, and the streets were empty of people except for the dead carts and the dying victims, as witnessed and recorded by Samuel Pepys in his diary: "Lord! How empty the streets are and how melancholy, so many poor sick people in the streets full of sores in Westminster, there is never a physician and but one apothecary left, all being dead." That people did not starve was down to the foresight of Sir John Lawrence and the Corporation of London who arranged for a commission of one farthing to be paid above the normal price for every quarter of corn landed in the Port of London. Another food source was the villages around London which, denied of their usual sales in the capital, left vegetables in specified market areas, negotiated their sale by shouting, and collected their payment after the money had been left submerged in a bucket of vinegar to "disinfect" the coins. Vincent wrote:blockquote|it was very dismal to behold the red crosses, and read in great letters "LORD, HAVE MERCY UPON US" on the doors, and watchmen standing before them with halberds people passing by them so gingerly, and with such fearful looks as if they had been lined with enemies in ambush to destroy them a man at the corner of Artillery wall, that as I judge, through the dizziness of his head with the disease, which seized upon him there, had dasht his face against the wall; and when I came by, he lay hanging with his bloody face over the rails, and bleeding upon the ground I went and spoke to him; he could make no answer, but rattled in the throat, and as I was informed, within half an hour died in the place. It would be endless to speak of what we have seen and heard, of some in their frenzy, rising out of their beds, and leaping about their rooms; others crying and roaring at their windows; some coming forth almost naked, and running into the streets scarcely a day passed over my head for, I think, a month or more together, but I should hear of the death of some one or more that I knew. The first day that they were smitten, the next day some hopes of recovery, and the third day, that they were dead. Other places hit hard included Derby and Norwich. In Bristol strenuous efforts by the City Council seems to have limited the death rate to c.0.6 per cent during an outbreak lasting from April to September 1666.

Последствия

К концу осени число умерших в Лондоне и пригородах начало снижаться, пока в феврале 1666 года не посчиталось безопасным для короля и его свиты вернуться в город. С возвращением монарха начали возвращаться и другие: дворянство прибывало в экипажах, сопровождаемых повозками, доверху нагруженными имуществом. Судьи вернулись из Виндзора для заседаний в Вестминстерском зале; Парламент, распущенный в апреле 1665 года, возобновил работу лишь в сентябре 1666 года. Торговля возобновилась, открывались предприятия и мастерские. Лондон стал притягательным местом для новой волны людей, стремившихся обрести богатство. Лорд-канцлер Кларендон писал в конце марта 1666 года, что "улицы были столь же людными, биржа столь же переполненной, а количество людей во всех местах таким же, как и прежде". Случаи чумы продолжали возникать эпизодически и в небольшом количестве до середины 1666 года. В сентябре того же года Великий лондонский пожар уничтожил значительную часть города, и некоторые полагали, что пожар положил конец эпидемии. Однако сейчас считается, что чума в значительной степени пошла на спад еще до начала пожара. Большинство последующих случаев чумы были зафиксированы в пригородах. Согласно записям о смертности, в Лондоне в 1665 году от чумы умерло 68 596 человек. Лорд Кларендон полагал, что истинное число жертв, вероятно, вдвое превышало эту цифру. В 1666 году в других городах также были случаи смерти, но в меньшем масштабе. Доктор Томас Гамбл, духовник герцога Альбемарла, оба из которых оставались в Лондоне на протяжении всей эпидемии, оценил общее число умерших от чумы в стране в 1665 и 1666 годах примерно в 200 000 человек. Население Англии в 1650 году составляло около 5,25 миллиона человек, сократилось до примерно 4,9 миллиона к 1680 году и восстановилось до чуть более 5 миллионов к 1700 году. Другие болезни, такие как оспа, также уносили множество жизней, помимо чумы. Более высокая смертность в городах, как в целом, так и конкретно от чумы, компенсировалась непрерывной миграцией из небольших городов в более крупные и из сельской местности в города. В то время не проводились переписи населения Лондона, но имеющиеся данные свидетельствуют о том, что население вернулось к прежнему уровню в течение нескольких лет. Количество похорон в 1667 году вернулось к уровню 1663 года, поступления от налога на очаги восстановились, а Джон Граунт проанализировал записи о крещениях и пришел к выводу, что они отражают восстановленное население. Это можно объяснить возвращением состоятельных домохозяйств, торговцев и производственных предприятий, которым необходимо было восполнить потери среди персонала и принять меры для привлечения новых работников. Колчестер пострадал от более сильного обезлюдения, но производственные записи о тканях свидетельствуют о том, что производство восстановилось или даже увеличилось к 1669 году, а общее население почти вернулось к уровню, предшествовавшему эпидемии, к 1674 году. Другим городам повезло меньше: Ипсвич пострадал меньше, чем Колчестер, но к 1674 году его население сократилось на 18%, что нельзя было объяснить только смертями от чумы. В процентном отношении к умершему населению, смертность в Лондоне была менее серьезной, чем в некоторых других городах. Общее число смертей в Лондоне было больше, чем при любой предыдущей вспышке за 100 лет, хотя в процентном отношении к населению эпидемии 1563, 1603 и 1625 годов были сопоставимы или даже более масштабными. Вероятно, погибло около 2,5% населения Англии.

By late autumn, the death toll in London and the suburbs began to slow until, in February 1666, it was considered safe enough for the King and his entourage to come back to the city. With the return of the monarch, others began to return: The gentry returned in their carriages accompanied by carts piled high with their belongings. The judges moved back from Windsor to sit in Westminster Hall; Parliament, which had been prorogued in April 1665, did not reconvene until September 1666. Trade recommenced and businesses and workshops opened up. London was the goal of a new wave of people who flocked to the city in expectation of making their fortunes. Writing at the end of March 1666, Lord Clarendon, the Lord Chancellor, stated " the streets were as full, the Exchange as much crowded, the people in all places as numerous as they had ever been seen ". Plague cases continued to occur sporadically at a modest rate until mid 1666. That September, the Great Fire of London destroyed much of the City of London, and some people believed that the fire put an end to the epidemic. It is now thought that the plague had largely subsided before the fire took place. Most of the later cases of plague were found in the suburbs,

According to the Bills of Mortality, there were in total 68,596 deaths in London from the plague in 1665. Lord Clarendon estimated that the true number of mortalities was probably twice that figure. 1666 saw further deaths in other cities but on a lesser scale. Dr Thomas Gumble, chaplain to the Duke of Albemarle, both of whom had stayed in London for the whole of the epidemic, estimated that the total death count for the country from plague during 1665 and 1666 was about 200,000. The population of England in 1650 was approximately 5.25 million, which declined to about 4.9 million by 1680, recovering to just over 5 million by 1700. Other diseases, such as smallpox, took a high toll on the population without the contribution by plague. The higher death rate in cities, both generally and specifically from the plague, was made up by continuous immigration, from small towns to larger ones and from the countryside to the towns. There were no contemporary censuses of London's population, but available records suggest that the population returned to its previous level within a couple of years. Burials in 1667 had returned to 1663 levels, Hearth Tax returns had recovered, and John Graunt contemporarily analysed baptism records and concluded they represented a recovered population. Part of this could be accounted for by the return of wealthy households, merchants and manufacturing industries, all of which needed to replace losses among their staff and took steps to bring in necessary people. Colchester had suffered more severe depopulation, but manufacturing records for cloth suggested that production had recovered or even increased by 1669, and the total population had nearly returned to pre plague levels by 1674. Other towns did less well: Ipswich was affected less than Colchester, but in 1674, its population had dropped by 18%, more than could be accounted for by the plague deaths alone. As a proportion of the population who died, the London death toll was less severe than in some other towns. The total of deaths in London was greater than in any previous outbreak for 100 years, though as a proportion of the population, the epidemics in 1563, 1603 and 1625 were comparable or greater. Perhaps around 2.5% of the English population died.

Влияние

Чума в Лондоне в основном поразила бедных, поскольку богатые имели возможность покинуть город, уехав в свои загородные поместья или поселившись у родственников в других частях страны. Последующий Великий лондонский пожар разорил многих городских купцов и домовладельцев. План улиц столицы остался относительно неизменным, но были внесены некоторые улучшения: улицы расширили, обустроили тротуары, ликвидировали открытые сточные канавы, запретили деревянные строения и нависающие фронтоны, а проектирование и строительство зданий взяли под контроль. Использование кирпича или камня стало обязательным, и было возведено множество изящных зданий. Столица не только преобразилась, но и стала более здоровой для жизни. Лондонцы ощутили большее чувство общности, преодолев великие бедствия 1665 и 1666 годов. Восстановление заняло более десяти лет и находилось под надзором Роберта Хука в качестве землемера Лондона. Архитектор сэр Кристофер Рен участвовал в восстановлении собора Святого Павла и более пятидесяти лондонских церквей. Король Карл II многое сделал для поддержки восстановительных работ. Он был меценатом искусств и наук, основал Королевскую обсерваторию и поддерживал Королевское общество – научное сообщество, в число первых членов которого входили Роберт Гук, Роберт Бойль и сэр Исаак Ньютон. Фактически, из огня и чумы выросло возрождение искусств и наук в Англии. Ямы с останками жертв чумы были археологически раскопаны во время проведения подземных строительных работ. В период с 2011 по 2015 год при строительстве железной дороги Crossrail на Ливерпуль-стрит было обнаружено 3500 захоронений с «Нового кладбища» или «Bethlam cemetery». В зубах обнаруженных в ямах останков была найдена ДНК Yersinia pestis, что подтверждает, что они умерли от бубонной чумы.