Введение

В конце XVII века в театре появилась театральная постановка, которая определялась количеством денег, времени, декораций и исполнителей, которые требовались для ее создания. Произведения привлекали зрителей сложными действиями, акробатикой, танцами, костюмами, декорациями, иллюзионной живописью, ловушками и фейерверками. Хотя они были популярны среди современной аудитории, зрелищные спектакли заслужили репутацию у театральных историков как вульгарные, в отличие от остроумной драмы Восстановления. Спектакль имеет корни в придворных масках начала 17 века, хотя он позаимствовал идеи и технологии из французской оперы. Иногда называемые "английской оперой", зрелищные представления были настолько разнообразны, что у театральных историков возникло нежелание определять их как жанр. Спектакль становился все более дорогим для их театральных компаний; провал мог оставить компанию глубоко в долгах, в то время как успех мог оставить значительную прибыль.

Определение

Различие между "законной" реставрационной драмой и восстановительным зрелищем, "музыкальным зрелищем", "спектаклем Дорсет Гарден" или "машинной игрой" заключается скорее в степени, чем в виде. Многие пьесы того периода включали музыку, танцы, пейзажи и песни. Однако истинное зрелище, которое Милхус насчитывает только восемь за весь период реставрации 1660-1700, было произведено в другом масштабе. Спектакль определяется большим количеством необходимых сцен и исполнителей, огромными суммами денег, потенциальными большими прибылями и длительным временем подготовки. Милус подсчитал, что для них, вероятно, потребовалось не менее четырех-шести месяцев планирования, заключения контрактов, строительства и репетиций, по сравнению с четырьмя-шестью неделями репетиционного времени, требуемого новой "законной" пьесой.

Специальные эффекты

Предыдущие поколения историков театра критиковали оперные зрелища, например, комментарии Джона Драйдена о дорогих и безвкусных "сценах, машинах и пустых опер". Однако, как показывает дневник Сэмюэля Пепписа, зрителям, как сообщается, понравились спектакли. Драйден сам написал несколько барочных машинных пьес. Первая, "Состояние невиновности" (1677), никогда не была поставлена, так как его назначенная компания, королевская, не имела ни капитала, ни механизмов для этого: драматизация "Потерянного рая" Джона Мильтона, она призывала к "бунтовым ангелам, колесящим в воздухе и кажущимся пронзенными молниями" над "озером серы или катящегося огня". Театр Королевской Королевской Компании, Дрюри-Лейн, не был оборудован для постановки таких эффектов. Однако "машинный дом" в Дорсет-Гарден был должным образом оборудован, хотя он принадлежал конкуренту Королевской компании, компании герцога. Когда две компании объединились в 1680-х годах, и Драйден получил доступ к Дорсетскому саду, он написал одну из самых визуальных и специальных эффектов, загруженных машинами, из всего периода реставрации, Альбион и Альбаний (1684-85): Пещера Протея поднимается из моря; она состоит из нескольких арок скальной работы, украшенной жемчужной костью, кораллом и обилием раковин различных видов. Через арки видно море, и части Дувр пирс; в середине пещеры PROTEUS спит на скале украшенные ракушки, и т.д. как пещера. Альбион и Акация захватывают его; и в то время как играет симфония, он тонет, когда они приводят его вперед, и меняет себя в Льва, Крокодила, Дракона, а затем в свою собственную форму снова; он выходит вперед на переднюю часть сцены, и поет. " Среди театральных историков существуют разногласия относительно того, как такие эффекты, как крокодилы, были фактически произведены. Не сохранились рисунки или описания техники и декораций для театра Реставрации, хотя существует некоторая документация для придворных масок первой половины 17 века, в частности, работа Иниго Джонса и его ученика Джона Уэбба. Одна из причин отсутствия информации для публичных театров заключается в том, что сценические эффекты, и особенно машины, были коммерческой тайной. Изобретатели театральных эффектов и театральных театров прилагали большие усилия, чтобы защитить свои методы от конкурентов. Точная технология пьес может быть лишь слабо выведена из сценических инструкций. Милхаус делает вывод из обзора спектаклей в Дорсет Гарден, что "по консервативной оценке" театр был оборудован для самостоятельного полета по крайней мере четырёх человек и имел некоторые очень сложные ловушки для "трансформаций", такие как у Протея. Пластинки, напечатанные в первом издании "Императрицы Марокко" Эльканы Сеттл, являются единственными сохранившимися изображениями реальных сцен восстановления. Упоминания Пепйса о сценических эффектах в его дневнике помогают визуализировать то, что зрители видели в 1660-х годах, но информация остается неполной. Едва ли сохранились описания или реакции "золотой эры" машинной игры в 1670-х - 90-х годах, хотя общее представление о ее технологии можно получить из более хорошо документированных французских и итальянских оперных сцен, которые вдохновили Томаса Бетертона в театре Дорсет Гарден.

16251660: Дворцовые маски и скрытые представления

В начале XVII века в масках, изготовленных для двора Карла I, использовались подвижные "сцены" - окрашенные крылья и декоративные декорации, а также технические "машины" или "устройства" для полета и другие специальные эффекты. В "Сальмациде Сполии" Уильяма Давенанта (1640), последней из придворных масок до Гражданской войны, королева Генриетта Мария (которая была беременна в то время) делает свой вход "спускаясь с театрального устройства из облака". Еще в 1639 году Давенант получил королевский патент, разрешающий строительство большого нового общественного театра с технологией, которая позволила бы создавать такие эффекты и размещать музыку, декорации и танцы. Такое вторжение в публичный театр встретило сопротивление со стороны "законных" драматуристов, и война закрыла театры в 1642 году. Запрет публичных сцен с 1642 по 1660 год, наложенный пуританским режимом, представлял собой длительный и резкий разрыв в драматической традиции, но никогда не был полностью успешен в подавлении театральной индустрии. Выступления в больших частных домах были не редкостью и могли иметь сложные декорации, как видно из сохранившихся рисунков для оригинального представления оперы Давенанта "Обсада Родоса" в его доме Рутленд-хаус. Давенент взимает 5 шиллингов за вход. Некоторым профессиональным актерам удалось избежать власти в тайных актерских компаниях в Лондоне, таких как Майкл Моун в театре Ред-Булл. К концу 1650-х годов, восстановление монархии было неизбежно, и драматурги, такие как Уильям Давенант, начали возобновлять свою театральную деятельность.

Уильям Давенант, импресарио

Когда запрет на публичные представления был снят после восстановления монархии в 1660 году, Карл II немедленно поощрил драму и проявил личный интерес к борьбе за лицензию на актерское мастерство и права на представление, которые последовали. Два драматурга, которые были до создания Содружества, Томас Киллигрю и Уильям Давенант, известные своей лояльностью во время изгнания Карла, появились с королевским патентом на патентные театральные компании. Киллигрю смог взять на себя опытную ветеранскую труппу Майкла Моуна для своей "Королевской компании" и начал с "в основном продолжающейся работы" (Хьюм), с дополнительным преимуществом традиционных прав на исполнение, которые Моун принес с собой практически для всего классического репертуара Уильяма Шекспира, Бена Джонсона и команды Бомонта и Флетчера. Конкурс, "Компания герцога" Дэвенанта, был отброшен на второстепенное место из-за своей молодой, скрещенной труппы и едва ли каких-либо прав на исполнение. Им разрешалось ставить только сокращенные и модернизированные версии пьес Шекспира и несколько пьес, написанных Дэвенентом. Однако Давенант, "блестящий импресарио", вскоре смог перевернуть ситуацию с Киллигру, реализовав свою старую мечту о музыке, танцах и впечатляющих визуальных эффектах на публичной сцене. Осенью 1660 года, когда компания герцога все еще искала финансирование (в основном посредством актеров, покупающих акции компании) и имеющих временные кварталы, компания короля предложила ряд хорошо принятых постановок. Их новый театр на улице Вере уже был полностью функционирующим. Преданный театральный зритель Сэмюэл Пеппис назвал его "лучшим театром, который когда-либо был в Англии" в своем дневнике, и он записал свое восхищение, увидев Майкла Мохана, "который, как говорят, является лучшим актером в мире", играть на его сцене. Давенант был далеко позади, но решил вложить весь свой капитал в обустройство нового превосходного театра в Линкольнском гостиничном поле (одновременно с большим предвидением, вторгаясь в восходящую молодую звезду Томаса Беттертона из Королевской компании), которая была положительно принята общественностью.

Переменчивый пейзаж

Линкольнский отель открылся 28 июня 1661 года с первыми "движимыми" или "изменяемыми" декорациями, используемыми на британской публичной сцене (то есть крыльями или жалюзи, которые проходят в канавках и могут быть плавно и механически изменены между или даже внутри актов). Произведение было обновленной версией собственной пятилетней оперы Дэвенанта "Обсада Родоса". Неизвестно, кто нарисовал сцены или жалюзи, или были ли континентальные мастера ответственны за техническое строительство, но результат был такой сенсацией, что впервые привёл Карла II в публичный театр. Конкурирующая компания Короля внезапно оказалась играющей в пустых домах, как пишет Пепс 4 июля: "Я пошел в театр [на улице Вере] и там увидел Кларацилу (впервые в жизни я видел ее), хорошо сыгравшую. Но странно видеть этот дом, который когда-то был таким переполненным, теперь пустым с тех пор, как началась опера, и так будет продолжаться некоторое время, я верю. Осада Родоса "продолжалась 12 дней без перерыва с большими аплодисментами". Это был замечательный пробег для ограниченной потенциальной аудитории того времени. Поскольку в 1661 году в Линкольн Инн Филдс (включая "Гамлета") было поставлено еще четыре известных постановки "Сцены" компании Дюка, все они были очень восхищены Пепписом, у компании Кинг не было другого выбора, кроме как поспешно заказать собственный театральный театр с изменяемыми пейзажами. Склонившись перед неизбежным, всего через семь месяцев после открытия Линкольн Инн Филдс, Киллигрю и его актеры подписали заказы на новый, еще более великолепный театр на Бриджес-стрит. Этот театр, первый шаг в войне за эскалацию зрелищ 1660-х годов, был настолько переполнен, когда Пепис и его жена пошли посмотреть оперу, что "они сказали нам, что у нас не может быть места". Большие, но компактные театры Реставрации, вмещавшие от 700 до более 2000 зрителей, были огромными инвестициями, финансируемыми за счет продажи акций компаний, которые, таким образом, обязаны были получать все больше и больше денег от продажи билетов. Не только театры и их техническое оборудование, но и помещения, окрашенные для одного представления, спецэффекты и сложная сценическая одежда были чрезвычайно дорогими. Зрители ценили как роскошь, так и уместность декора и костюма: Пепис был вполне способен несколько раз пойти на спектакль, который, как таковой, ему не нравился, исключительно ради удовольствия от просмотра поразительных и инновационных декораций, таких как "хорошая сцена горящего города". Компании пытались превзойти друг друга в удовлетворении этих дорогих вкусов, с нестабильными финансами и постоянно присутствующим сознанием того, что инвестиции могут буквально сгореть дотла за несколько часов. Когда театр на Бриджс-стрит сгорел в январе 1672 года, со всем его запасом декораций и костюмов, это был экономический удар, от которого Королевская компания никогда не оправилась. Компания Дюка, работавшая плавно под совместным управлением Давенанта и Томаса Бетертона, последовательно шла впереди, в то время как Королевская отставала все дальше и дальше, двигаясь только в принудительном ответе и страдая от хронического конфликта управления между Киллигру и могущественными акционерами актеров, такими как Майкл Моун и Чарльз Харт, которые настаивали на актерах, сосредоточенных на "разговоре". Разница может быть прослежена в регулярном предпочтении Пепписа для выступлений в "Дюке" и в его постоянно обновляющемся восхищении актерской деятельностью Беттертона. В декабре 1667 года Королевская компания даже прекратила свою деятельность на несколько дней из-за ссоры между Моуном и Хартом. С ростом расходов, дни с нулевым сбором стали очень серьезным делом. Крупнейшее вложение компании герцога было совершенно вне возможностей короля: "машинный дом" в Дорсет-Гарден.

Пародия

Даже после того, как в 1674 году Королевская компания получила свой новый хорошо оборудованный театр в Дрюри-Лейн, они не могли в полной мере воспользоваться им, поскольку им не хватало капитала для создания зрелищных спектаклей. Вместо этого они попытались одновременно извлечь выгоду из самых успешных предложений Дюка середины 1670-х годов, установив несколько бурлесков или пародий на них, написанных Томасом Даффетом. Записи середины 1670-х годов особенно неполны, и не известны ни точные даты, ни реакция общественности на произведения Дюффета, но печатные версии оказались весьма забавными для современных критиков. Первая из них, "Императрица Марокко", одновременно карикатурировала на императрицу Марокко Сеттла и роскошную новую постановку "Дорсет Гарден" адаптации "Макбета" Дэвенанта, с тремя ведьмами Даффета, летящими над ямой на метлах в высшей точке действия, за которой следовал спуск Гекате над сценой "в славной колеснице, украшенной изображениями ада и дьяволов, и сделанной из большой плетеной корзины". "Мок-Темпст" улучшает огонь, обрушившийся на зрителей в псевдо-шекспировской сцене бури в Дорсет-Гарден с дождем "огоня, яблок, орехов".

1680-е годы: политический спектакль

Во время политических волнений 1678-84 годов с Папским заговором и Кризисом исключения было мало инвестиций в зрелища. В 1682 году компании объединились, сделав технические ресурсы Дорсет-Гардена доступными Драйдену, который быстро преодолел свое принципиальное возражение против поверхностности "спектакля" и "пустых опер". В "Введении" цитируется выставка машин и экстравагантных визуальных изображений, которые он написал в "Албионе и Албание" (1684-85), с пещерой Протея, поднимающейся из моря. Вот Юнона в своей летающей машине-пауке: Облака разделяются, и Юнона появляется в Машине, нарисованной пауками; в то время как играет симфония, она движется медленно вперед, и, спускаясь, она открывается и обнаруживает хвост паука, который настолько велик, что почти заполняет открытие сцены между сценой и сценой. Необычная визуальная аллегория в этом панегирике Тори о Карле II и Доме Стюартов включает фигуру, представляющую радикального лидера вигов Энтони Эшли Купера, 1-го графа Шафтсбери "с крыльями дьявола и змеями, скрученными вокруг его тела; он окружен несколькими фанатичными мятежными головами, которые сосут от него яд, который вытекает из крана в его боку ". К сожалению для финансового будущего компании, в то время как пропагандистский материал Драйдена готовился, Карл II умер. Джеймс II сменил его, и вспыхнуло восстание Монмута, которое разжигал Шафтсбери. 3 июня 1685 года, в день премьеры, герцог Монмутский высадился на западе. "Нация была в великом ужасе, - вспоминал Даунс, - и это было сделано всего шесть раз, что не отвечало половине обвинения, и компания оказалась в очень больших долгах". Это травмирующее фиаско исключило все дальнейшие инвестиции в оперные спектакли до более спокойных времен после Славной революции 1689 года.

1690-е годы: Опера

В то время как доходы Объединенной компании были истощены сыновьями Давенанта, один из которых, Александр, был вынужден бежать из страны в 1693 году, а другие хищные инвесторы, Томас Бетертон продолжал действовать как фактический менеджер и продюсер, пользуясь бюджетом в масштабах Сесила Б. Демилла. В начале 1690-х годов он поставил три настоящих оперы восстановления впечатляющего жанра, или шоу, обычно так называемые: Диоклезиан (1689 90) Массинджера / Флетчера / Беттертона; Король Артур (1690 91) Джона Драйдена; и Королева фей (1691 92), адаптированная из Шекспира "Сон в летнюю ночь" , возможно, Эльканой Сеттл, все они с музыкой Генри Перселла. Роскошная разновидность развлечений "Диоклезиан", адаптированная Беттертоном, с множеством монстров, драконов и машин из "Истории Диоклезиана" Массинджера и Флетчера, была популярна на протяжении 1690-х годов и оказалась финансовым успехом для Объединенной компании. Гораздо более серьезный "Король Артур" Драйдена был первым оперным представлением, которое Юм был готов считать художественным успехом, при этом музыка Пёрселла играла основную роль в развлечениях, а песни "на этот раз хорошо интегрировались в пьесу". В самом конце своей истории экономика восстановления вышла из-под контроля с великолепной постановкой Королевы фей в сезоне 1691-92. Это был большой успех, но настолько набитый спецэффектами и настолько дорогой, что, тем не менее, оказалось невозможно получить прибыль. Даунс вспоминает: "Хотя суд и город были удивительно удовлетворены тем, что расходы на его установку были такими большими, компания получила от этого мало". Его фонтан высотой в 12 футов и шесть танцующих настоящих живых обезьян стали печально известными в истории театра. В период Реставрации зрелищная драма сильно уменьшилась, но зрелище продолжилось на английской сцене, когда в начале XVIII века в Лондон пришли великолепие итальянской грандиозной оперы. Экономическая спираль экстравагантной машины Восстановления послужила уроком для театральных предпринимателей 18-го и 19-го веков, чтобы полностью отказаться от драматургии и свести к минимуму актерский состав, используя любое количество удивительных эффектов и сцен в дубле пантомимы и Арлекина, без сопутствующих затрат на музыку, драматургов и актерский состав. Было предпринято несколько попыток возродить восстановление в качестве фонового режиссера современного кино: в "Приключениях барона Мюнхгаузена" Терри Гиллиама в начале представлена, пожалуй, самая точная реконструкция с нарисованными декорациями, механизмами и световыми эффектами, типичными для этого периода.