Введение
В конце XVII века в театре появилась театральная постановка, которая определялась количеством денег, времени, декораций и исполнителей, которые требовались для ее создания. Произведения привлекали зрителей сложными действиями, акробатикой, танцами, костюмами, декорациями, иллюзионной живописью, ловушками и фейерверками. Хотя они были популярны среди современной аудитории, зрелищные спектакли заслужили репутацию у театральных историков как вульгарные, в отличие от остроумной драмы Восстановления. Спектакль имеет корни в придворных масках начала 17 века, хотя он позаимствовал идеи и технологии из французской оперы. Иногда называемые "английской оперой", зрелищные представления были настолько разнообразны, что у театральных историков возникло нежелание определять их как жанр. Спектакль становился все более дорогим для их театральных компаний; провал мог оставить компанию глубоко в долгах, в то время как успех мог оставить значительную прибыль.
The Restoration spectacular was a type of theatre production of the late 17th century Restoration period, defined by the amount of money, time, sets, and performers it required to be produced. Productions attracted audiences with elaborate action, acrobatics, dance, costume, scenery, illusionistic painting, trapdoors, and fireworks. Although they were popular with contemporary audiences, spectaculars have earned a reputation from theatre historians as vulgar in contrast to the witty Restoration drama. The spectacular has roots in early 17th century court masque, though it borrowed ideas and technology from French opera. Sometimes called "English opera", spectaculars were so varied as to give reluctance to theatre historians to define them as a genre. Spectaculars became increasingly expensive for their theatre companies; a flop could leave a company deeply in debt, while a success could leave a sizeable profit.
Определение
Различие между "законной" реставрационной драмой и восстановительным зрелищем, "музыкальным зрелищем", "спектаклем Дорсет Гарден" или "машинной игрой" заключается скорее в степени, чем в виде. Многие пьесы того периода включали музыку, танцы, пейзажи и песни. Однако истинное зрелище, которое Милхус насчитывает только восемь за весь период реставрации 1660-1700, было произведено в другом масштабе. Спектакль определяется большим количеством необходимых сцен и исполнителей, огромными суммами денег, потенциальными большими прибылями и длительным временем подготовки. Милус подсчитал, что для них, вероятно, потребовалось не менее четырех-шести месяцев планирования, заключения контрактов, строительства и репетиций, по сравнению с четырьмя-шестью неделями репетиционного времени, требуемого новой "законной" пьесой.
Специальные эффекты
Предыдущие поколения историков театра критиковали оперные зрелища, например, комментарии Джона Драйдена о дорогих и безвкусных "сценах, машинах и пустых опер". Однако, как показывает дневник Сэмюэля Пепписа, зрителям, как сообщается, понравились спектакли. Драйден сам написал несколько барочных машинных пьес. Первая, "Состояние невиновности" (1677), никогда не была поставлена, так как его назначенная компания, королевская, не имела ни капитала, ни механизмов для этого: драматизация "Потерянного рая" Джона Мильтона, она призывала к "бунтовым ангелам, колесящим в воздухе и кажущимся пронзенными молниями" над "озером серы или катящегося огня". Театр Королевской Королевской Компании, Дрюри-Лейн, не был оборудован для постановки таких эффектов. Однако "машинный дом" в Дорсет-Гарден был должным образом оборудован, хотя он принадлежал конкуренту Королевской компании, компании герцога. Когда две компании объединились в 1680-х годах, и Драйден получил доступ к Дорсетскому саду, он написал одну из самых визуальных и специальных эффектов, загруженных машинами, из всего периода реставрации, Альбион и Альбаний (1684-85): Пещера Протея поднимается из моря; она состоит из нескольких арок скальной работы, украшенной жемчужной костью, кораллом и обилием раковин различных видов. Через арки видно море, и части Дувр пирс; в середине пещеры PROTEUS спит на скале украшенные ракушки, и т.д. как пещера. Альбион и Акация захватывают его; и в то время как играет симфония, он тонет, когда они приводят его вперед, и меняет себя в Льва, Крокодила, Дракона, а затем в свою собственную форму снова; он выходит вперед на переднюю часть сцены, и поет. " Среди театральных историков существуют разногласия относительно того, как такие эффекты, как крокодилы, были фактически произведены. Не сохранились рисунки или описания техники и декораций для театра Реставрации, хотя существует некоторая документация для придворных масок первой половины 17 века, в частности, работа Иниго Джонса и его ученика Джона Уэбба. Одна из причин отсутствия информации для публичных театров заключается в том, что сценические эффекты, и особенно машины, были коммерческой тайной. Изобретатели театральных эффектов и театральных театров прилагали большие усилия, чтобы защитить свои методы от конкурентов. Точная технология пьес может быть лишь слабо выведена из сценических инструкций. Милхаус делает вывод из обзора спектаклей в Дорсет Гарден, что "по консервативной оценке" театр был оборудован для самостоятельного полета по крайней мере четырёх человек и имел некоторые очень сложные ловушки для "трансформаций", такие как у Протея. Пластинки, напечатанные в первом издании "Императрицы Марокко" Эльканы Сеттл, являются единственными сохранившимися изображениями реальных сцен восстановления. Упоминания Пепйса о сценических эффектах в его дневнике помогают визуализировать то, что зрители видели в 1660-х годах, но информация остается неполной. Едва ли сохранились описания или реакции "золотой эры" машинной игры в 1670-х - 90-х годах, хотя общее представление о ее технологии можно получить из более хорошо документированных французских и итальянских оперных сцен, которые вдохновили Томаса Бетертона в театре Дорсет Гарден.
The Cave of PROTEUS rises out of the Sea; it consists of several arches of Rock work adorned with mother of pearl, coral, and abundance of shells of various kinds. Through the arches is seen the Sea, and parts of Dover pier; in the middle of the Cave is PROTEUS asleep on a rock adorned with shells, &c. like the Cave. ALBION and ACACIA seize on him; and while a symphony is playing, he sinks as they are bringing him forward, and changes himself into a Lion, a Crocodile, a Dragon, and then to his own shape again; he comes forward to the front of the stage, and sings." There is dispute amongst theatre historians as to how such effects, such as crocodiles, were actually produced. There are no extant drawings or descriptions of machinery and sets for the Restoration theatre, although some documentation exists for court masques from the first half of the 17th century, notably the work of Inigo Jones and his pupil John Webb. One reason for the lack of information for the public theatres is that stage effects, and particularly machines, were trade secrets. Inventors of theatrical effects and playhouses took great pains to guard their techniques from their competition. The exact technology of the plays can only be tenuously inferred from stage directions. Milhous concludes from a review of Dorset Garden performances that "at a conservative estimate" the theatre was equipped to fly at least four people independently and had some very complex floor traps for "transformations" such as that of Proteus. The plates printed in the first edition of Elkanah Settle's The Empress of Morocco are the only extant depictions of actual Restoration stage sets. Pepys' mentions of stage effects in his diary help in visualizing what audiences saw in the 1660s, but the information remains incomplete. There are scarcely any descriptions or reactions preserved from the "golden era" of the machine play in the 1670s–90s, although a general idea of its technology can be gathered from the better documented French and Italian opera scenery which inspired Thomas Betterton at Dorset Garden Theatre.
16251660: Дворцовые маски и скрытые представления
В начале XVII века в масках, изготовленных для двора Карла I, использовались подвижные "сцены" - окрашенные крылья и декоративные декорации, а также технические "машины" или "устройства" для полета и другие специальные эффекты. В "Сальмациде Сполии" Уильяма Давенанта (1640), последней из придворных масок до Гражданской войны, королева Генриетта Мария (которая была беременна в то время) делает свой вход "спускаясь с театрального устройства из облака". Еще в 1639 году Давенант получил королевский патент, разрешающий строительство большого нового общественного театра с технологией, которая позволила бы создавать такие эффекты и размещать музыку, декорации и танцы. Такое вторжение в публичный театр встретило сопротивление со стороны "законных" драматуристов, и война закрыла театры в 1642 году. Запрет публичных сцен с 1642 по 1660 год, наложенный пуританским режимом, представлял собой длительный и резкий разрыв в драматической традиции, но никогда не был полностью успешен в подавлении театральной индустрии. Выступления в больших частных домах были не редкостью и могли иметь сложные декорации, как видно из сохранившихся рисунков для оригинального представления оперы Давенанта "Обсада Родоса" в его доме Рутленд-хаус. Давенент взимает 5 шиллингов за вход. Некоторым профессиональным актерам удалось избежать власти в тайных актерских компаниях в Лондоне, таких как Майкл Моун в театре Ред-Булл. К концу 1650-х годов, восстановление монархии было неизбежно, и драматурги, такие как Уильям Давенант, начали возобновлять свою театральную деятельность.
Уильям Давенант, импресарио
Когда запрет на публичные представления был снят после восстановления монархии в 1660 году, Карл II немедленно поощрил драму и проявил личный интерес к борьбе за лицензию на актерское мастерство и права на представление, которые последовали. Два драматурга, которые были до создания Содружества, Томас Киллигрю и Уильям Давенант, известные своей лояльностью во время изгнания Карла, появились с королевским патентом на патентные театральные компании. Киллигрю смог взять на себя опытную ветеранскую труппу Майкла Моуна для своей "Королевской компании" и начал с "в основном продолжающейся работы" (Хьюм), с дополнительным преимуществом традиционных прав на исполнение, которые Моун принес с собой практически для всего классического репертуара Уильяма Шекспира, Бена Джонсона и команды Бомонта и Флетчера. Конкурс, "Компания герцога" Дэвенанта, был отброшен на второстепенное место из-за своей молодой, скрещенной труппы и едва ли каких-либо прав на исполнение. Им разрешалось ставить только сокращенные и модернизированные версии пьес Шекспира и несколько пьес, написанных Дэвенентом. Однако Давенант, "блестящий импресарио", вскоре смог перевернуть ситуацию с Киллигру, реализовав свою старую мечту о музыке, танцах и впечатляющих визуальных эффектах на публичной сцене. Осенью 1660 года, когда компания герцога все еще искала финансирование (в основном посредством актеров, покупающих акции компании) и имеющих временные кварталы, компания короля предложила ряд хорошо принятых постановок. Их новый театр на улице Вере уже был полностью функционирующим. Преданный театральный зритель Сэмюэл Пеппис назвал его "лучшим театром, который когда-либо был в Англии" в своем дневнике, и он записал свое восхищение, увидев Майкла Мохана, "который, как говорят, является лучшим актером в мире", играть на его сцене. Давенант был далеко позади, но решил вложить весь свой капитал в обустройство нового превосходного театра в Линкольнском гостиничном поле (одновременно с большим предвидением, вторгаясь в восходящую молодую звезду Томаса Беттертона из Королевской компании), которая была положительно принята общественностью.
Переменчивый пейзаж
Линкольнский отель открылся 28 июня 1661 года с первыми "движимыми" или "изменяемыми" декорациями, используемыми на британской публичной сцене (то есть крыльями или жалюзи, которые проходят в канавках и могут быть плавно и механически изменены между или даже внутри актов). Произведение было обновленной версией собственной пятилетней оперы Дэвенанта "Обсада Родоса". Неизвестно, кто нарисовал сцены или жалюзи, или были ли континентальные мастера ответственны за техническое строительство, но результат был такой сенсацией, что впервые привёл Карла II в публичный театр. Конкурирующая компания Короля внезапно оказалась играющей в пустых домах, как пишет Пепс 4 июля: "Я пошел в театр [на улице Вере] и там увидел Кларацилу (впервые в жизни я видел ее), хорошо сыгравшую. Но странно видеть этот дом, который когда-то был таким переполненным, теперь пустым с тех пор, как началась опера, и так будет продолжаться некоторое время, я верю. Осада Родоса "продолжалась 12 дней без перерыва с большими аплодисментами". Это был замечательный пробег для ограниченной потенциальной аудитории того времени. Поскольку в 1661 году в Линкольн Инн Филдс (включая "Гамлета") было поставлено еще четыре известных постановки "Сцены" компании Дюка, все они были очень восхищены Пепписом, у компании Кинг не было другого выбора, кроме как поспешно заказать собственный театральный театр с изменяемыми пейзажами. Склонившись перед неизбежным, всего через семь месяцев после открытия Линкольн Инн Филдс, Киллигрю и его актеры подписали заказы на новый, еще более великолепный театр на Бриджес-стрит. Этот театр, первый шаг в войне за эскалацию зрелищ 1660-х годов, был настолько переполнен, когда Пепис и его жена пошли посмотреть оперу, что "они сказали нам, что у нас не может быть места". Большие, но компактные театры Реставрации, вмещавшие от 700 до более 2000 зрителей, были огромными инвестициями, финансируемыми за счет продажи акций компаний, которые, таким образом, обязаны были получать все больше и больше денег от продажи билетов. Не только театры и их техническое оборудование, но и помещения, окрашенные для одного представления, спецэффекты и сложная сценическая одежда были чрезвычайно дорогими. Зрители ценили как роскошь, так и уместность декора и костюма: Пепис был вполне способен несколько раз пойти на спектакль, который, как таковой, ему не нравился, исключительно ради удовольствия от просмотра поразительных и инновационных декораций, таких как "хорошая сцена горящего города". Компании пытались превзойти друг друга в удовлетворении этих дорогих вкусов, с нестабильными финансами и постоянно присутствующим сознанием того, что инвестиции могут буквально сгореть дотла за несколько часов. Когда театр на Бриджс-стрит сгорел в январе 1672 года, со всем его запасом декораций и костюмов, это был экономический удар, от которого Королевская компания никогда не оправилась. Компания Дюка, работавшая плавно под совместным управлением Давенанта и Томаса Бетертона, последовательно шла впереди, в то время как Королевская отставала все дальше и дальше, двигаясь только в принудительном ответе и страдая от хронического конфликта управления между Киллигру и могущественными акционерами актеров, такими как Майкл Моун и Чарльз Харт, которые настаивали на актерах, сосредоточенных на "разговоре". Разница может быть прослежена в регулярном предпочтении Пепписа для выступлений в "Дюке" и в его постоянно обновляющемся восхищении актерской деятельностью Беттертона. В декабре 1667 года Королевская компания даже прекратила свою деятельность на несколько дней из-за ссоры между Моуном и Хартом. С ростом расходов, дни с нулевым сбором стали очень серьезным делом. Крупнейшее вложение компании герцога было совершенно вне возможностей короля: "машинный дом" в Дорсет-Гарден.
I went to the theatre [in Vere Street] and there I saw Claracilla (the first time I ever saw it), well acted. But strange to see this house, that used to be so thronged, now empty since the opera begun—and so will continue for a while I believe. The Siege of Rhodes "continued acting 12 days without interruption with great applause". This was a remarkable run for the limited potential audience of the time. As four more acclaimed Duke's Company productions "with scenes" followed at Lincoln's Inn Fields in the course of 1661 (including Hamlet), all highly admired by Pepys, the King's Company had no other recourse than to hastily commission a changeable scenery playhouse of their own. Bowing to the inevitable just seven months after the opening of Lincoln's Inn Fields, Killigrew and his actors signed orders for a new, even more magnificent, theatre in Bridges Street. This theatre, the first step in the war of spectacle escalation of the 1660s, was so full when Pepys and his wife went to see an opera there that "they told us we could have no room". The large, yet compact, Restoration playhouses, with audience capacities from 700 to upwards of 2,000, were enormous investments, financed through selling shares in the companies, which were thus bound to make more and more money from ticket sales. Not only the theatres and their technical equipment, but the flats painted for a single performance, the special effects, and the elaborate stage clothes, were extremely expensive. Audiences appreciated both luxury and appropriateness of décor and costume: Pepys was quite capable of going several times to see a play that, as such, he disliked, purely for the pleasure of viewing striking and innovative scenery like "a good scene of a town on fire". The companies struggled to outdo each other in catering to these expensive tastes, with precarious finances and the ever present consciousness that the investments could literally burn to the ground in a few hours. When the theatre in Bridges Street did burn down in January 1672, with its entire stock of scenery and costumes, it was an economic blow from which the King's Company never recovered. The Duke's Company, operating smoothly under what soon became Davenant's and Thomas Betterton's joint management, consistently led the way while the King's lagged further and further behind, moving only in forced response and suffering from chronic management conflict between Killigrew and powerful actor shareholders like Michael Mohun and Charles Hart, who insisted on actor centered "talk" drama. The difference can be traced in Pepys' regular preference for performances at the Duke's, and in his ever renewed admiration for Betterton's acting. In December 1667, the King's Company even ceased acting for some days because of a quarrel between Mohun and Hart. With the escalation of expenses, days with zero takings were a very serious matter. The crowning grand investment of the Duke's Company was totally beyond the King's means to respond to: the "machine house" at Dorset Garden.
Пародия
Даже после того, как в 1674 году Королевская компания получила свой новый хорошо оборудованный театр в Дрюри-Лейн, они не могли в полной мере воспользоваться им, поскольку им не хватало капитала для создания зрелищных спектаклей. Вместо этого они попытались одновременно извлечь выгоду из самых успешных предложений Дюка середины 1670-х годов, установив несколько бурлесков или пародий на них, написанных Томасом Даффетом. Записи середины 1670-х годов особенно неполны, и не известны ни точные даты, ни реакция общественности на произведения Дюффета, но печатные версии оказались весьма забавными для современных критиков. Первая из них, "Императрица Марокко", одновременно карикатурировала на императрицу Марокко Сеттла и роскошную новую постановку "Дорсет Гарден" адаптации "Макбета" Дэвенанта, с тремя ведьмами Даффета, летящими над ямой на метлах в высшей точке действия, за которой следовал спуск Гекате над сценой "в славной колеснице, украшенной изображениями ада и дьяволов, и сделанной из большой плетеной корзины". "Мок-Темпст" улучшает огонь, обрушившийся на зрителей в псевдо-шекспировской сцене бури в Дорсет-Гарден с дождем "огоня, яблок, орехов".
1680-е годы: политический спектакль
Во время политических волнений 1678-84 годов с Папским заговором и Кризисом исключения было мало инвестиций в зрелища. В 1682 году компании объединились, сделав технические ресурсы Дорсет-Гардена доступными Драйдену, который быстро преодолел свое принципиальное возражение против поверхностности "спектакля" и "пустых опер". В "Введении" цитируется выставка машин и экстравагантных визуальных изображений, которые он написал в "Албионе и Албание" (1684-85), с пещерой Протея, поднимающейся из моря. Вот Юнона в своей летающей машине-пауке: Облака разделяются, и Юнона появляется в Машине, нарисованной пауками; в то время как играет симфония, она движется медленно вперед, и, спускаясь, она открывается и обнаруживает хвост паука, который настолько велик, что почти заполняет открытие сцены между сценой и сценой. Необычная визуальная аллегория в этом панегирике Тори о Карле II и Доме Стюартов включает фигуру, представляющую радикального лидера вигов Энтони Эшли Купера, 1-го графа Шафтсбери "с крыльями дьявола и змеями, скрученными вокруг его тела; он окружен несколькими фанатичными мятежными головами, которые сосут от него яд, который вытекает из крана в его боку ". К сожалению для финансового будущего компании, в то время как пропагандистский материал Драйдена готовился, Карл II умер. Джеймс II сменил его, и вспыхнуло восстание Монмута, которое разжигал Шафтсбери. 3 июня 1685 года, в день премьеры, герцог Монмутский высадился на западе. "Нация была в великом ужасе, - вспоминал Даунс, - и это было сделано всего шесть раз, что не отвечало половине обвинения, и компания оказалась в очень больших долгах". Это травмирующее фиаско исключило все дальнейшие инвестиции в оперные спектакли до более спокойных времен после Славной революции 1689 года.
The Clouds divide, and JUNO appears in a Machine drawn by Peacocks; while a Symphony is playing, it moves gently forward, and as it descends, it opens and discovers the Tail of the Peacock, which is so large, that it almost fills the opening of the Stage between Scene and Scene. Unusual visual allegory in this Tory panegyric of Charles II and the House of Stuart includes a figure representing the radical Whig leader Anthony Ashley Cooper, 1st Earl of Shaftesbury "with fiend's wings, and snakes twisted round his body; he is encompassed by several fanatical rebellious heads, who suck poison from him, which runs out of a tap in his side." Unfortunate for the financial future of the company, while Dryden's propaganda piece was in preparation, Charles II died. James II succeeded him, and the Monmouth Rebellion which Shaftesbury had fomented broke out. On June 3, 1685, the day of the premiere, the Duke of Monmouth landed in the west. "The nation being in a great consternation", recollected Downes, "it was performed but six times, which not answering half the charge they were at, involved the company very much in debt." This traumatic fiasco ruled out all further operatic spectacle investment until the calmer times after the Glorious Revolution of 1689.
1690-е годы: Опера
В то время как доходы Объединенной компании были истощены сыновьями Давенанта, один из которых, Александр, был вынужден бежать из страны в 1693 году, а другие хищные инвесторы, Томас Бетертон продолжал действовать как фактический менеджер и продюсер, пользуясь бюджетом в масштабах Сесила Б. Демилла. В начале 1690-х годов он поставил три настоящих оперы восстановления впечатляющего жанра, или шоу, обычно так называемые: Диоклезиан (1689 90) Массинджера / Флетчера / Беттертона; Король Артур (1690 91) Джона Драйдена; и Королева фей (1691 92), адаптированная из Шекспира "Сон в летнюю ночь" , возможно, Эльканой Сеттл, все они с музыкой Генри Перселла. Роскошная разновидность развлечений "Диоклезиан", адаптированная Беттертоном, с множеством монстров, драконов и машин из "Истории Диоклезиана" Массинджера и Флетчера, была популярна на протяжении 1690-х годов и оказалась финансовым успехом для Объединенной компании. Гораздо более серьезный "Король Артур" Драйдена был первым оперным представлением, которое Юм был готов считать художественным успехом, при этом музыка Пёрселла играла основную роль в развлечениях, а песни "на этот раз хорошо интегрировались в пьесу". В самом конце своей истории экономика восстановления вышла из-под контроля с великолепной постановкой Королевы фей в сезоне 1691-92. Это был большой успех, но настолько набитый спецэффектами и настолько дорогой, что, тем не менее, оказалось невозможно получить прибыль. Даунс вспоминает: "Хотя суд и город были удивительно удовлетворены тем, что расходы на его установку были такими большими, компания получила от этого мало". Его фонтан высотой в 12 футов и шесть танцующих настоящих живых обезьян стали печально известными в истории театра. В период Реставрации зрелищная драма сильно уменьшилась, но зрелище продолжилось на английской сцене, когда в начале XVIII века в Лондон пришли великолепие итальянской грандиозной оперы. Экономическая спираль экстравагантной машины Восстановления послужила уроком для театральных предпринимателей 18-го и 19-го веков, чтобы полностью отказаться от драматургии и свести к минимуму актерский состав, используя любое количество удивительных эффектов и сцен в дубле пантомимы и Арлекина, без сопутствующих затрат на музыку, драматургов и актерский состав. Было предпринято несколько попыток возродить восстановление в качестве фонового режиссера современного кино: в "Приключениях барона Мюнхгаузена" Терри Гиллиама в начале представлена, пожалуй, самая точная реконструкция с нарисованными декорациями, механизмами и световыми эффектами, типичными для этого периода.