Мифология "Ракетного Разрыва" в Холодной Войне

Введение

Термин времён холодной войны, используемый в США.

В Соединенных Штатах, во время холодной войны, «ракетный разрыв» обозначал предполагаемое превосходство СССР в количестве и мощности ракет по сравнению с США (отсутствие военного паритета). Разрыв в арсеналах баллистических ракет не существовал, за исключением завышенных оценок, представленных Комитетом Гейтера в 1957 году и данными Военно-воздушных сил США. Даже противоречивые данные ЦРУ об вооружениях СССР, которые демонстрировали явное преимущество у США, значительно превышали реальные показатели. Подобно «бомбовому разрыву» нескольких лет назад, вскоре стало очевидно, что «ракетный разрыв» был полностью фиктивным. Джон Ф. Кеннеди считается автором этого термина, впервые использованного им в 1958 году в ходе предвыборной кампании, где одним из ключевых тезисов его риторики была слабость администрации Эйзенхауэра в вопросах обороны. Позже выяснилось, что Кеннеди был проинформирован о реальном положении дел во время кампании, что заставило исследователей усомниться в том, что именно знал Кеннеди и когда. Существуют предположения, что он с самого начала осознавал иллюзорность «ракетного разрыва» и использовал его исключительно как политический инструмент – пример политики, реализуемой через пресс-релизы.

Предыстория

Советский запуск спутника "Спутник-1" 4 октября 1957 года подчеркнул технологические достижения Советского Союза и вызвал серьезные опасения у политиков и общественности США. Хотя американские военные и гражданские ведомства были осведомлены о советских планах по запуску спутников, поскольку они были объявлены в рамках Международного геофизического года, заявления президента США Дуайта Эйзенхауэра о том, что это событие не стало неожиданностью, не нашли поддержки среди американской общественности, все еще находившейся под влиянием маккартизма. Политические оппоненты, воспользовавшись неэффективной реакцией Эйзенхауэра, использовали это событие как дополнительное доказательство того, что США "бездействуют, пока горит Рим". Сенатор Джон Ф. Кеннеди заявил, что "страна проигрывает гонку спутниковых ракет Советскому Союзу из-за самоуспокоенных просчетов, скупости, сокращения бюджета, невероятно запутанного и некомпетентного управления, а также расточительных соперничеств и зависти". Советы использовали укрепившееся положение для распространения ложных утверждений о своих ракетных возможностях, заявив 4 декабря 1958 года: "Советские межконтинентальные баллистические ракеты (МБР) в настоящее время серийно производятся". Пять дней спустя советский премьер Никита Хрущев похвастался успешным испытанием МБР с впечатляющей дальностью 8000 миль (12875 км). В сочетании с неудачным запуском американской МБР "Титан" в том же месяце, укрепилось ощущение советского превосходства в ракетных технологиях.

Расхождение между разведывательной информацией и информацией, обнародованной

Национальная разведывательная оценка (NIE) 11 10 57, выпущенная в декабре 1957 года, предсказала, что у Советского Союза "вероятно, появится первая оперативная возможность с использованием до 10 прототипов МБР" в "какой-то момент в период с середины 1958 года до середины 1959 года". Цифры начали расти. Аналогичный отчет, подготовленный всего через несколько месяцев, NIE 11 5 58, опубликованный в августе 1958 года, пришел к выводу, что СССР обладает "техническими и промышленными возможностями для обеспечения оперативного потенциала в 100 МБР" в 1960 году и, возможно, 500 МБР "в 1961 году или, в крайнем случае, в 1962 году". Они держали американскую общественность в неведении, хотя с самого начала знали, что Советский Союз следит за перелетами U-2. В тот же день, когда был совершен первый перелет U-2, советский посол в Вашингтоне выразил протест против нарушения советского воздушного пространства на большой высоте, что Вашингтон отрицал, и об этом сообщила пресса. Кертис ЛеМей утверждал, что большие запасы ракет находились в районах, не запечатленных на снимках, сделанных U-2, и разгорелись споры о производственных мощностях советских заводов, в попытке оценить темпы их производства. В широко распространенной статье 1959 года Джозеф Алсоп даже зашел настолько далеко, что описал "секретную информацию разведки", согласно которой количество советских ракет к 1963 году могло достигать 1500, в то время как у США в то время было бы всего 130. Сегодня известно, что даже оценка ЦРУ была завышена; фактическое количество МБР, включая прототипы для временного использования, составляло 4. Хотя разведывательные программы U-2 предоставили беспрецедентные и убедительные доказательства того, что превосходство в ракетных вооружениях было на стороне Соединенных Штатов, администрацию президента Эйзенхауэра обвинили в том, что она позволила Советскому Союзу создать ракетный разрыв по отношению к США. Ложные утверждения о советском ракетном разрыве начались после того, как директор ЦРУ Аллен Даллес представил Совету национальной безопасности 7 января 1960 года новые оценки советской ядерной программы. Доклад, представленный Даллесом, показал, что у Советского Союза не было программы ускоренного создания МБР и что в их распоряжении было лишь 50 оперативных МБР. Разногласия между членами Совета национальной безопасности относительно будущих возможностей Советского Союза по производству МБР просочились в прессу, что привело к ложному представлению о ракетном разрыве. Как члены Совета национальной безопасности, представители ВВС США пессимистично оценивали, что к 1963 году Советский Союз может обладать более чем 800 МБР. Через неделю после заседания Совета национальной безопасности репортер Washington Post Джон Г. Норрис опубликовал статью, в которой выборочно приводились и неверно интерпретировались строго секретные сведения, утверждавшие, что Совет национальной безопасности признал ракетный разрыв с Советским Союзом и что к 1963 году СССР будет обладать более чем 1000 МБР. Позже в том же месяце The New York Times опубликовала статью, в которой утверждалось, что есть "ясные доказательства превосходства русских в межконтинентальных баллистических ракетах". Искажения и противоречия, вызванные неточными публикациями в СМИ, привели к недоверию общественности к администрации Эйзенхауэра. Сенатор Саймингтон обвинил администрацию в "преднамеренной манипуляции разведывательной оценкой с целью введения общественности в заблуждение". Журналисты, такие как Джо Алсоп, обвинили администрацию Эйзенхауэра в "игре с будущим нации" на основе сомнительной разведки. Идеи Алсопа нашли отклик у Джона Ф. Кеннеди, который включил их в свои предвыборные кампании, критикуя администрацию Эйзенхауэра за то, что она допустила существование ракетного разрыва.

National Intelligence Estimate (NIE) 11 10 57, issued in December 1957, predicted that the Soviets would "probably have a first operational capability with up to 10 prototype ICBMs" at "some time during the period from mid 1958 to mid 1959." The numbers started to inflate. A similar report gathered only a few months later, NIE 11 5 58, released in August 1958, concluded that the USSR had "the technical and industrial capability to have an operational capability with 100 ICBMs" some time in 1960 and perhaps 500 ICBMs "some time in 1961, or at the latest in 1962." They kept the American public in the dark even though they knew from the start that the Soviets were monitoring the U 2 overflights. On the very day of the first U 2 overflight the Soviet ambassador to Washington protested the high altitude violation of Soviet airspace, a fact denied by Washington and reported on by the press. Curtis LeMay argued that the large stocks of missiles were in the areas not photographed by the U 2s, and arguments broke out over the Soviet factory capability, in an effort to estimate their production rate. In a widely syndicated article in 1959, Joseph Alsop even went so far as to describe "classified intelligence" as placing the Soviet missile count as high as 1,500 by 1963, while the US would have only 130 at that time. It is known today that even the CIA's estimate was too high; the actual number of ICBMs, even including interim use prototypes, was 4. Although U2 intelligence programs provided unprecedented and reassuring evidence that there was a missile gap in favor of the United States, President Eisenhower’s administration was accused of allowing the Soviet Union to accumulate a missile gap against the United States. The false claims behind a Soviet Missile gap began after CIA Director Allen W. Dulles presented new estimates of the Soviet’s nuclear program to the National Security Council on January 7, 1960. The report presented by Dulles showed the Soviet Union did not have a crash program to build ICBMs and that they only had 50 ICBMs operational. Disagreements between the future capabilities of the Soviet Union to produce ICBMs by members of the National Security Council leaked to the public causing the false notion of a missile gap. As members of the National Security Council, representatives of the U. S. Air Force pessimistically estimated that the Soviet Union could possess more than 800 ICBMs by 1963. One week after the National Security Council meeting, Washington Post reporter, John G. Norris, published an article that selectively reported and misinterpreted highly classified information that claimed the National Security Council acknowledged a missile gap with the Soviets and that they would possess over 1000 ICBMs by 1963. Later that month, The New York Times would publish an article that claimed that there was “clear evidence that the Russians [had] superiority in intercontinental ballistic missiles.” The distortions and inconsistencies caused by the inaccurate articles in the media led the public to mistrust the Eisenhower administration. Senator Symington accused the administration of “deliberately manipulating the intelligence estimate to mislead the public.” Journalists, such as Joe Alsop, charged the Eisenhower administration with “gambling the nation’s future” on questionable intelligence. Alsop’s ideas would appeal to John F. Kennedy who incorporated them in his election campaigns that criticized the Eisenhower administration for allowing a missile gap to exist.

Второе заявление в 1970-х годах

Второе заявление о ракетном разрыве появилось в 1974 году. Альберт Вулстеттер, профессор Чикагского университета, обвинил ЦРУ в систематическом занижении оценки советского ракетного развертывания в своей статье 1974 года о внешней политике "Существует ли гонка стратегических вооружений?". Вулстеттер пришел к выводу, что США допускают достижение СССР военного превосходства, не устраняя предполагаемый ракетный разрыв. Многие консерваторы затем начали скоординированную атаку на ежегодную оценку ЦРУ советской угрозы. Это привело к проведению сопоставительного анализа и созданию группы под названием "Команда Б" для подготовки весьма спорного доклада. По словам госсекретаря Генри Киссинджера, к 1976 году США имели шестикратное превосходство над СССР по количеству ядерных боеголовок. В 1979 году в аналитической записке о Национальной разведывательной оценке (NIE) ракетного разрыва было заключено, что результаты NIE по оценке советской ракетной группировки в 1970-х годах были противоречивыми. Оценки NIE относительно сроков достижения начальной оперативной готовности (IOC) для МБР с разделяющимися головками и БРПЛ в целом оказались точными, как и прогнозы NIE относительно развития советской стратегической противовоздушной обороны. Однако прогнозы NIE также переоценили масштабы модернизации инфраструктуры в советской системе и недооценили темпы повышения точности советских ракет и распространения средств повторного входа. Результаты NIE считались улучшающимися, но оставались расплывчатыми, демонстрировали значительные колебания и имели ограниченную долгосрочную ценность.