Введение

Ирландский писатель и активист

Фрэнсис Джозеф Кристофер Скеффингтон (позже Шихи-Скеффингтон; 23 декабря 1878 года – 26 апреля 1916 года) был ирландским писателем и радикальным активистом, известным также под прозвищем "Скеффи". Он был другом и одноклассником Джеймса Джойса (и прототипом одного из персонажей романа Джойса «Портрет художника в юности»), Оливера Сент-Джона Гогарти, Тома Кеттла и Фрэнка О’Брайена (отца Конора Круза О’Брайена). Когда он женился на Ханне Шихи в 1903 году, он присоединил её фамилию к своей, образовав имя "Шихи-Скеффингтон". Они всегда писали свои двойные имена слитно, хотя во многих источниках встречается дефис.

Ранние годы

Фрэнсис Скеффингтон был потомком сэра Уильяма Скеффингтона (1465–1535), который в начале XVI века управлял большей частью Ирландии в качестве лорда-заместителя короля Генриха VIII. «Фрэнк», как его называли родные и друзья, родился в Бейлиборо, графство Каван, и вырос в Даунпатрике, графство Даун, будучи единственным сыном доктора Джозефа Бартоломеу Скеффингтона (ок. 1850–1919), инспектора национальных школ, и его жены Роуз, урождённой Магорриан (ок. 1834–1909). Джозеф и Роуз поженились в 1869 году в католической часовне в Балликинларе на побережье графства Даун. Франциск (в детстве известный как «Фрэнк») первоначально получал образование дома у отца, а затем в иезуитской школе в Сент-Стефанс-Грин, Дублин. Он проявил раннюю симпатию к радикальной политике, о чём свидетельствует его энтузиазм по отношению к искусственному языку эсперанто. В 1893 году, в возрасте 15 лет, он написал письмо в местную газету в графстве Даун, заявив, что «ирландский язык» (Gaelic) безвозвратно мёртв и «изучение эсперанто было бы более полезным для молодёжи Ирландии». Позже он свободно овладел языком, и к моменту смерти в его библиотеке было несколько книг на эсперанто. Этот энтузиазм не был необычен в то время в левых кругах, и несколько видных лидеров Пасхального восстания 1916 года, включая Джеймса Коннолли, также были эсперантистами.

Студенческие годы

В 1896 году (в возрасте 17 лет) он поступил в университетский колледж, который в то время управлялся иезуитами и располагался на Сент-Стефанс-Грин в центре Дублина. Он проучился в колледже достаточно долго, чтобы получить степень магистра. Скеффингтон был хорошо известен в колледже, отличаясь индивидуализмом и неординарностью характера. Он активно участвовал в студенческой политике и дебатных обществах, включая Литературное и историческое общество, которое он возродил в 1897 году. Его ближайшими друзьями в студенческие годы были Джеймс Джойс и Томас Кеттл (позже последний стал его зятем). В знак протеста против единообразия одежды Скеффингтон отказался бриться и носил бриджи-кникербокеры с длинными носками, что принесло ему прозвище "Кникербокерс". Он был убежденным сторонником прав женщин и носил значок "Голоса за женщин". Он также был страстным сторонником пацифизма и вегетарианства, осуждая курение, пьянство и вивисекцию. Он был вегетарианцем и придерживался трезвости. Однако он позволял себе шоколад, и, по-видимому, его часто видели с плиткой молочного шоколада в кармане. Джойс поступил в университетский колледж в 1898 году; он был на четыре года младше Скеффингтона, но всего на два курса позади него. Ранние произведения Джойса, известные как "эпифании", написанные в 1901–1902 годах, разворачиваются в доме Ханны Шихи, а в одном из них Скеффингтон присутствует среди собравшихся. Джойс оставил вымышленный портрет Скеффингтона в своем романе «Портрет художника в юности» под именем «Макканна», сокурсника, которого альтер-эго Джойса Стивен Дедалус описывает как «коренастую фигуру в охотничьей куртке и бриджах», с «грубым лицом» и «соломенной бородкой, свисавшей с его квадратного подбородка». Стивен вспоминает, как тот сказал: «Дедалус, ты асоциальное существо, погруженное в себя. Я – нет. Я демократ: и я буду работать и действовать ради социальной свободы и равенства всех классов и полов в Соединенных Штатах Европы будущего». Позже «Макканн» стоит в коридоре после занятий, собирая подписи под петицией о всеобщем мире под портретом царя России, который был сторонником разоружения. (Весной того же года Скеффингтон должен был принять участие в международной мирной конференции, созванной царем.) «Макканн начал говорить с энергией о царском рескрипте, о Стиде, об общем разоружении, об арбитраже в международных спорах, о знаках времени, о новом человечестве и новом Евангелии жизни, которое сделало бы делом общества обеспечить как можно дешевле наибольшее счастье для наибольшего числа людей». Стивен Дедалус выражает равнодушие к этим целям и указывает на портрет царя: «Если уж нам нужен Иисус, пусть это будет законный Иисус». На что Макканн отвечает: «Дедалус, я верю, что ты хороший человек, но тебе еще предстоит постичь достоинство альтруизма и ответственность человеческой личности». Пиша своему брату Станиславу о вышеупомянутых отрывках, Джойс назвал Скеффингтона «Волосатым Иисусом», комическим выражением, одновременно саркастичным и ласковым. Осенью 1901 года Скеффингтон написал эссе в поддержку равного статуса женщин в университете по заказу St Stephen's, нового литературного журнала колледжа. Цензор отказал в публикации, и по предложению Джойса Скеффингтон опубликовал эссе в виде памфлета вместе с другим эссе самого Джойса, которое также было подвергнуто цензуре («День Рабблемента», критика Ирландского литературного театра). Хотя Джойс и Скеффингтон придерживались разных политических взглядов, они оба возмущались цензурой и согласились совместно финансировать тираж в 85 экземпляров и распространить памфлет в газетах и среди известных жителей Дублина.

Брак и политическая карьера

После окончания Университетского колледжа Скеффингтон работал журналистом-фрилансером, публикуя статьи в социалистических и пацифистских изданиях в Ирландии, Англии, Франции и Северной Америке. В 1901–1902 годах преподавал в колледже Святого Кирана в Килкенни, где был коллегой и другом Томаса Макдона, преподавателя английского, французского и истории; они также снимали дом вместе в городе Килкенни. Затем он занял должность регистратора Университетского колледжа. 26 июня 1903 года он женился на Ханне Шихи, преподавательнице в Колледже коммерции Ратмайнес (предшественнике Дублинского технологического института). Они совместно приняли фамилию "Шихи Скеффингтон". Семья Ханны была состоятельной фермерской и мельничной семьей в графстве Корк. Ее отец был националистическим депутатом и отсидел в тюрьме не менее шести раз за революционную деятельность. Пара вступила в Ирландскую женскую ассоциацию за избирательное право и местное самоуправление, а также в Ирландское отделение Молодой Ирландии Объединенной ирландской лиги (избирательный компонент Ирландской парламентской партии). Они также поддерживали Женский социальный и политический союз, который лоббировал права женщин в Великобритании. Вскоре после свадьбы Францис организовал петицию с требованием допустить женщин в Университетский колледж наравне с мужчинами. Когда университет отказался удовлетворить эту просьбу, Францис в знак протеста ушел с должности регистратора, рассчитывая на поддержку Ханны. Он был президентом Социалистической партии Ирландии. В 1907 году Францис написал роман «В темные и злые дни», который был опубликован в 1916 году, после его смерти. В 1908 году он опубликовал биографию ирландского националиста и агитатора Ланд Лиги Майкла Дэвитта. В 1912 году он и Ханна совместно основали Ирландскую женскую лигу за избирательное право. Он стал соредактором газеты Лиги, «Ирландский гражданин». Ирландская женская лига за избирательное право боролась за избирательные права для женщин; среди ее членов были его зять Том Кеттл и его друг Томас Макдонаг, а также все не-националистические активистки избирательного права того времени (националистки, как правило, избегали ее, поскольку IWFL стремилась попасть в британский парламент, а националистки пытались выйти из него). В 1909 году у Франциса и Ханны родился сын Оуэн. Их подвергли критике за отказ крестить его. Францис поддерживал дружеские отношения с графиней Маркевич: например, однажды он сопроводил ее в полицейский участок после того, как она ударила полицейского во время собрания Социалистической партии, на котором также присутствовал Францис. Во время Даблинского локаута 1913 года он присоединился к Гражданскому комитету мира, группе, созданной различными людьми, включая Тома Кеттла и Томаса Макдона, с Джозефом Планкетом в качестве секретаря, целью которой было примирение работодателей и рабочих. Рабочие были готовы к переговорам, но работодатели – нет. Францис Шихи Скеффингтон присоединился к Ирландской гражданской армии, а затем стал ее вице-председателем, когда она была создана в ответ на локаут, но поддержал ее при условии, что ИКА будет играть строго оборонительную роль; он ушел в отставку, когда она превратилась в военную организацию. Шихи Скеффингтон выступил в качестве свидетеля на слушаниях в 1913 году, рассказав об аресте ведущего профсоюзного деятеля Джима Ларкина на улице О’Коннелл и последовавшем за этим полицейском нападении на мирную толпу, произошедшем в последние выходные августа 1913 года. В своих показаниях он заявил, что находился на улице с группой женщин, оказывавших помощь человеку, уже подвергшемуся нападению полиции, когда сотрудник полиции Дублина бросился на эту группу с поднятой дубинкой. Он сообщил, что полицейский отказался от насилия только после того, как Францис назвал его номер. Он также рассказал, что позже подвергся оскорблениям со стороны группы пьяных полицейских во дворе полицейского участка на Колледж-Грин, куда он пришел подать жалобу, и что их начальство не могло контролировать их поведение. В 1914 году, с началом Первой мировой войны, Шихи Скеффингтон выступал против набора в армию и был заключен в тюрьму на шесть месяцев. Он поддержал мирный крестовый поход американского автомобильного магната Генри Форда и вызвал графиню Маркевич на дебаты по вопросу о вооруженном восстании ирландских националистов. Она приняла вызов, опубликовав открытое письмо в газете Джеймса Коннолли «The Workers’ Republic».

Пасхальное восстание

Фрэнсис Шихи Скеффингтон был застрелен во время Пасхального восстания в Ирландии в 1916 году, и его порой считают одним из мучеников восстания. В своей биографии Джеймса Джойса Ричард Эллманн писал, что Шихи Скеффингтон "погиб от рук британских солдат, когда порывисто пытался отговорить их от мародерства". Однако смерть Шихи Скеффингтона точнее объяснить как печальное следствие подозрения Дублинского замка в его причастности к организации "Шинн Фейн" и воинственной неприязни капитана Джона Боуэна Колтурста к лицам, подозреваемым в симпатиях к повстанцам. По мнению Тимоти Хили, Шихи Скеффингтона застрелили, поскольку он был свидетелем убийства Джеймса Коуда, совершенного Боуэном Колтурстом.

Политическая ситуация

Фрэнсис Шихи Скеффингтон поддерживал самоуправление Ирландии. После 1913 года он также поддерживал более сепаратистские ирландские добровольцы своего друга Томаса Макдона; однако он все больше критиковал растущий милитаризм добровольцев, и в открытом письме к Макдона, опубликованном в 1915 году в его собственной газете The Irish Citizen, Шихи Скеффингтон написал: "Как вам известно, я полностью разделяю основные цели ирландских добровольцев, [однако] по мере роста вашего молодого движения, по мере обретения им масштабов полноценного милитаризма, его суть – подготовка к убийству – становится для меня все более отвратительной". В начале Пасхального восстания Шихи Скеффингтон выступал против насильственных методов повстанцев, выступая за ненасильственную форму гражданского неповиновения, в то время как его жена Ханна активно сочувствовала повстанцам и присоединилась к женщинам, которые доставляли еду тем, кто находился в Генеральном почтовом отделении и Королевском колледже хирургов. В отличие от этого, в первый день восстания (понедельник 24 апреля 1916 года) Францис рисковал оказаться под перекрестным огнем, чтобы помочь английскому солдату возле Дублинского замка. Как вспоминала Ханна спустя шесть лет: "Когда восстание началось в понедельник Пасхи, мой муж был недалеко от Дублинского замка. Он узнал, что британский офицер был тяжело ранен и истекал кровью на булыжнике у ворот замка. Мой муж уговорил прохожего пойти с ним на помощь. Вместе они перебежали площадь под шквальным огнем. Но прежде чем они добрались до места, несколько британских солдат выбежали и утащили раненого в безопасное место за ворота".

Попытки предотвратить грабеж

Вскоре после этого инцидента Шихи Скеффингтон был замечен поднимающимся на ступени колонны Нельсона на улице Саквилл, где он призывал группу городских нищих прекратить мародерство магазинов. Его освистали и высмеяли. Затем он перешел улицу, вошел в Главпочтамт и потребовал встречи с Джеймсом Коннолли, одним из главных лидеров восстания, который также был лидером рабочего движения и сочувствовал социализму Шихи Скеффингтона. Коннолли отправил вооруженных людей для подавления мародерства. Они взобрались на перевернутый трамвай, чтобы обругать мародеров и стреляли над их головами. На следующее утро, 25 апреля, Шихи Скеффингтон вернулся в центр города и попытался остановить мародерство. В листовке говорилось:

«Когда на улицах нет регулярной полиции, граждане обязаны сами поддерживать порядок на улицах и предотвращать подобные спорадические грабежи, происходящие на некоторых улицах. Граждан (мужчин и женщин), готовых к сотрудничеству в этом, просят прибыть в Вестморлендские палаты (над магазином Eden Bros.) в пять часов дня (вторник). Встреча собрала мало людей, и никто не вызвался помочь Фрэнсису остановить мародерство».

В начале Первой мировой войны он провел пять недель с британским экспедиционным корпусом на Западном фронте (14 августа – 19 сентября 1914 года), после чего был отправлен домой раненым и, возможно, с контузией. Боуэн Колтурст пережил кратковременный нервный срыв во время отступления от Монса и инициировал катастрофическую, преждевременную атаку в Первом сражении на Эне. Помимо ранений, это поведение, вероятно, обеспечило его окончательное возвращение с фронта. В июле 1915 года Боуэн Колтурст был назначен в Королевские ирландские стрелки в казармах Портобелло, где его основными обязанностями были обучение и набор новобранцев. Около 10:30 вечера 25 апреля капитан Боуэн Колтурст вывел Шихи Скеффингтона из казарм в качестве заложника в составе рейдовой группы. Целью рейда был табачный магазин олдермена Джеймса Келли, умеренного националиста, сторонника «домашнего правления», которого Боуэн Колтурст по ошибке принял за сепаратиста с тем же именем, олдермена Тома Келли. Рейдовая группа состояла из офицера (лейтенанта Лесли Уилсона) и 40 солдат под командованием Боуэна Колтурста, а также Шихи Скеффингтона, у которого руки были связаны за спиной. Перед выходом из казарм Боуэн Колтурст приказал Шихи Скеффингтону прочитать свои последние молитвы на случай, если он станет жертвой, и когда Шихи Скеффингтон отказался, Боуэн Колтурст прочитал молитвы за него. Солдаты покинули казармы и направились по Ратмайнс-роуд, где встретили трех молодых людей, слонявшихся напротив церкви Пресвятой Девы Марии, убежища грешников. Под предлогом позднего часа и объявленного военного положения Боуэн Колтурст задержал и допросил их. Затем он импульсивно застрелил одного из них: 19-летнего механика по имени Джеймс Коуд. Коуда сначала оставили на дороге, но позже вечером его подобрали и доставили в лазарет казарм Портобелло, где он умер рано утром следующего дня, не приходя в сознание. Группа продолжила движение по Нижней Ратмайнс-роуд, и солдаты остановились у моста Портобелло, где половина солдат осталась в караульном помещении вместе с Шихи Скеффингтоном. Боуэн Колтурст приказал солдатам в караульном помещении следить за дальнейшим продвижением рейдовой группы и застрелить Шихи Скеффингтона, если на их или их группу нападут снайперы. Двух новых пленников и Шихи Скеффингтона затем сопроводили обратно в казармы Портобелло, где их поместили в тюремные камеры на ночь.

Резюмированное исполнение

Сразу после десяти утра 26 апреля Боуэн Колтурст прибыл в караульное помещение и приказал вывести Диксона, МакИнтайра и Шихи Скеффингтона на прилегающий плац для упражнений. Он сообщил о своих намерениях лейтенанту Доббину, подчиненному офицеру, ответственному за караульное помещение, сказав ему: "Я выведу этих заключенных из караульного помещения [и] собираюсь их расстрелять. Я считаю, что так правильно". Затем он собрал во дворе отряд из семи человек и приказал им немедленно открыть огонь по трем заключенным, которые до этого момента не подозревали о своей неминуемой смерти. После того, как трех мужчин застрелили, расстрельный отряд немедленно покинул плац, но когда было замечено движение в ноге Шихи Скеффингтона, Боуэн Колтурст приказал лейтенанту Доббину собрать еще одну группу из четырех солдат, чтобы сделать дополнительный залп по нему. Примерно через полчаса, после доклада о своих действиях в канцелярию, Боуэн Колтурст сообщил о случившемся своему начальству, майору Росборо. Он заявил, что берет на себя ответственность за расстрел и, осознавая, что расстрел пленных является тягчайшим преступлением, также сказал, что его "возможно, повесят за это". Есть свидетельства, что во время этого рейда был застрелен также несовершеннолетний информатор И.Р.Б., Патрик Нолан. Однако, в отличие от О’Карролла, его доставили в больницу, и он выжил после полученных ранений.

Причины капитана Боуэна-Колтурста

Несколько месяцев спустя, когда графиня Маркевич, находившаяся тогда в тюрьме Маунтджой, впервые узнала о казнях лидеров Пасхального восстания, она выразила удивление лишь одним обстоятельством: «Почему, черт возьми, они застрелили Скеффи?» – предположительно сказала она. «Он не верил в вооруженную борьбу». Сам Боуэн Колхёрст дал ответ на этот вопрос в своем операционном отчете от 26 апреля, дня расстрелов. Отчет, адресованный офицеру, командующему 3-м батальоном, содержал следующее:

Сегодня утром, около 9 часов, я направился в караульное помещение для допроса этих двоих и вызвал их, а также человека по имени Скеффонгтон, также находившегося под стражей. Предыдущим вечером я был занят изучением документов, найденных у этих людей, до 3 часов ночи. Из этих документов я понял, что все трое являются крайне опасными личностями. Поэтому я вызвал вооруженную охрану из шести человек и приказал им зарядить винтовки и следить за заключенными. Караульное помещение было переполнено, и, на мой взгляд, не подходило для допроса. Я приказал трем заключенным перейти во внутренний дворик караульного помещения. Я сожалею, что не надел на них наручники и не окружил их охраной, поскольку из дворика они могли бы сбежать. Когда я приказал этим трем мужчинам выйти во двор, я об этом не знал. Охрана находилась на некотором расстоянии от заключенных, и, учитывая реальную возможность их побега и зная (из переписки, захваченной у них накануне вечером), что все трое опасны, я приказал охране открыть по ним огонь, что они и сделали, убив всех троих. Документы, найденные у этих трех человек, были переданы в штаб. 9 мая Боуэн Колхёрст предоставил командиру батальона второй отчет, написанный в более встревоженном тоне. Это произошло через три дня после ареста Боуэна Колхёрста и непосредственно перед предъявлением ему обвинений в убийстве или непредумышленном убийстве. В отчете от 9 мая, в частности, говорилось:

«Во вторник и до утра среды мне постоянно поступали из различных источников слухи о массовых убийствах полицейских и солдат по всему Дублину. Среди прочего, до меня дошел слух, что 600 немецких военнопленных в Олдкасле были освобождены и вооружены и направляются в Дублин. Я также слышал, что повстанцы в городе организовали склады для хранения и выдачи оружия, и что крупный отряд повстанцев планирует напасть на казармы Портобелло, которые охранялись лишь небольшим количеством войск. В казармах также находилось значительное количество офицеров и солдат, раненых повстанцами. Ходили слухи о восстаниях по всей Ирландии и о высадке крупного контингента немецких и ирландских американцев в Голуэе. Я знал о подстрекательстве к мятежу, которое велось в Ирландии на протяжении многих лет, и о народной симпатии к восстанию. Я также знал, что солдат, возвращавшихся домой из окопов, даже безоружных, расстреливали как собак на улицах их собственного города только за то, что они были одеты в военную форму, и слышал, что раненых солдат, возвращавшихся на поправку, тоже расстреливали. В среду утром, 26 апреля, все это было у меня в голове. Я был крайне измотан и подавлен после практически бессонной ночи и смотрел на ситуацию самым мрачным образом, полагая, что только решительные меры могут спасти положение. Увидев ситуацию, описанную в моем предыдущем отчете, я почувствовал, что должен действовать быстро, и, полагая, что у меня есть полномочия в соответствии с военным положением, я считал, что в данных обстоятельствах мой долг – расстрелять главарей восстания. Это было для меня тяжелым испытанием, но я заставил себя выполнить то, что в тот момент казалось мне ужасным долгом».

Похороны и сокрытие

Когда Боуэн Колтурст сообщил ему о расстрелах, Росборо попросил адъютанта казармы связаться по телефону как с адъютантом гарнизона в Дублинском замке, так и со штабом ирландского командования. Вскоре после этого из Дублинского замка поступили инструкции завернуть тела в простыни (гробов было в недостатке) и похоронить их на территории казармы. Это было сделано поспешно после того, как военный капеллан, отец О’Лофлин, провел религиозные обряды. В интервью драматургу Хейдену Талботу, спустя шесть лет после убийства, Ханна Шихи Скеффингтон рассказала, что тело ее мужа "было помещено в мешок и захоронено во дворе казармы. Позже останки были переданы его отцу при условии, что похороны состоятся рано утром и меня не уведомят. Отец моего мужа неохотно согласился на это, получив заверение от генерала Максвелла, что послушание приведет к суду и наказанию убийцы". Тела были перезахоронены на кладбище Гласневин 8 мая 1916 года. Ханне Шихи Скеффингтон не сообщили ни о задержании, ни о смерти мужа. Она ходила по Дублину в поисках мужа и слышала слухи о его судьбе. Тогда ее две сестры предложили в пятницу посетить казарму Портобелло и попытаться узнать что-либо. После того, как они объяснили цель своего визита, сестрам пригрозили арестом как "синфейнерам" и допросил капитан Боуэн Колтурст. Боуэн Колтурст отрицал, что располагает какой-либо информацией о судьбе Фрэнсиса Шихи Скеффингтона, и приказал вывести их из казармы. Позже в пятницу Ханна узнала страшную новость от отца Джеймса Коуда, а капеллан, проводивший похоронные обряды и работавший в этом районе, подтвердил ей эту новость. Однако Вэйн вызывал недовольство у своих военных начальников. Когда полковник МакКаммонд, командующий казармой Портобелло, вернулся из отпуска по болезни 1 мая, он отстранил Вана от ответственности за оборону Портобелло и назначил на его место Боуэна Колтурста. Вэйн возразил и попытался организовать встречу с генералом Максвеллом в его штабе, но ему пришлось ограничиться беседой с начальником разведки, майором Прайсом. Вэйн рассказал Прайсу о событиях в Портобелло, но не был удовлетворен его ответом.

Военный суд Боуэн-Колтурста

Затем Вэйн отправился в Лондон и 3 мая встретился с госсекретарем по военным делам, лордом Китченером, на Даунинг-стрит. Сэру Джону Максвеллу, главнокомандующему британскими войсками в Ирландии, была отправлена телеграмма с приказом арестовать Боуэна Колтурста. Боуэн Колтурст готовился возглавить отряд из 55 человек в казармы Ньюри, когда поступил приказ (6 мая) о его помещении под «открытый» арест. 11 мая он был помещен под «строгий» арест. Боуэна Колтурста обвинили в убийстве, но его должны были судить военным судом, несмотря на то, что в Законе об армии оговаривалось, что любой солдат, обвиненный в убийстве, совершенном в Соединенном Королевстве, может быть судим только в гражданском, а не в военном суде. За четыре дня до военного суда доктора Липера и доктора Парсонса попросили оценить психическое состояние Боуэна Колтурста. Во время допроса, говоря о стрельбе в казармах, Боуэн Колтурст вспомнил свои действия в ночь на 25 апреля, после завершения рейда на магазин Келли и заключения его пленных в камеры. Он сказал, что лег спать в три часа утра, но не засыпал до четырех, читая Библию, уделяя особое внимание стиху из Евангелия от Луки (19:27): «А врагов моих, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и убейте их». Этот отрывок впоследствии стал частью медицинских показаний доктора Парсонса на военном суде. Военный суд состоялся 6/7 июня в казармах Ричмонда, Дублин. Генерал-майор лорд Чейлсмор (Херберт Итон, 3-й барон Чейлсмор) был председателем суда, и присутствовало более ста зрителей. Тимоти Хили и П. А. О’Коннор Уайт присутствовали от имени Ханны Шихи Скеффингтон, но не принимали участия в судебном процессе. Боуэн Колтурст заявил, что «не виновен». Свидетельствуя об обстоятельствах стрельбы, несколько свидетелей описали Боуэна Колтурста как «возбужденного», «очень возбужденного» или «чрезвычайно возбужденного». После того как обвинение и защита установили бесспорные факты дела, ряд армейских офицеров свидетельствовали о доброте и порядочности Боуэна Колтурста, а также о его случайной эксцентричности, возбудимости и импульсивности. Генерал-майор Уилкинсон Берд, командующий Боуэном Колтурстом в Британском экспедиционном корпусе, описал его нервный срыв во время отступления от Монса. Четыре медицинских эксперта согласились с мнением о прошлом (август 1914 – апрель 1915 гг.) и нынешней психической неустойчивости Боуэна Колтурста, но они были менее уверены в его психическом состоянии в день стрельбы. Доктор Липер заявил, что не может высказать свое мнение о психическом состоянии Боуэна Колтурста 26 апреля, поскольку в то время его там не было. Авторы медицинского заключения, капитан Лоулесс и майор Пёрсер, заявили, что, хотя невозможно однозначно определить психическое состояние Боуэна Колтурста 26 апреля, они не сомневались, что в настоящее время он психически нездоров. Капитан Лоулесс сказал, что весьма вероятно, что психическое состояние Боуэна Колтурста 26 апреля было таким же, как и его нынешнее состояние, и он не считает, что Боуэн Колтурст несёт ответственность за свои действия в этот день. Майор Пёрсер согласился с этим мнением. Адвокат защиты утверждал, что, поскольку свидетели о характере заявили, что он по природе добр и честен, Боуэн Колтурст, должно быть, был невменяем, когда казнил трех заключенных, особенно в свете «неуравновешенной склонности в сознании подсудимого», которая проявлялась на протяжении нескольких лет. В завершение своего заключительного выступления адвокат защиты попытался доказать, что Боуэн Колтурст был невменяем в ночь перед стрельбой в казармах. Он сказал, что захват Ханны Шихи Скеффингтон в заложники был «самым странным поступком, который мог совершить человек с шестнадцатилетним опытом службы в армии – поступком человека, чье сознание было полностью расшатано». Адвокат защиты также заявил, что стрельба Боуэна Колтурста в воздух во время рейда на магазин Келли показала, что он полностью потерял рассудок. Оба утверждения основывались на предпосылках, которые оказались ложными. Взятие заложников не было чем-то необычным в британской армии, и Боуэн Колтурст не стрелял из винтовки беспорядочно по пути в магазин Келли. За исключением заявления о своей позиции и отказа от комментариев в конце разбирательства, Боуэн Колтурст не выступал, что было его правом. В своем заключительном слове прокурор попросил суд рассмотреть психическое состояние Боуэна Колтурста во время стрельбы. Он сказал, что свидетели описали Боуэна Колтурста как импульсивного и возбужденного, но импульсивность и возбуждение – это не то же самое, что безумие. Прокурор отметил, что бремя доказывания невменяемости лежит на обвиняемом, но не было представлено доказательств того, что Боуэн Колтурст не мог отличить правильное от неправильного и понимал, что он делает, когда отдал приказ о расстреле людей. В своем обзоре судья-адвокат пересмотрел доказательства и объяснил возможные вердикты, включая условия, необходимые для вынесения вердикта «виновен, но невменяем». Затем был зачитан послужной список Боуэна Колтурста, в котором были отмечены его медали за участие в Южноафриканской кампании и британской экспедиции в Тибет в 1904 году. По просьбе адвоката защиты адъютант занес в протокол, что капитан Колтурст и его отряд пулеметчиков были упомянуты в донесениях во время Тибетской экспедиции, и разбирательство было завершено. Через три дня после суда было официально объявлено, что Боуэн Колтурст признан виновным, но невменяемым во время совершения убийств. Он был приговорен к бессрочному заключению в психиатрическую больницу и помещен в психиатрическую больницу Бродмур для лиц, совершивших преступления, 4 июля. Возникали сомнения в беспристрастности военного суда. Адвокат Ханны Шихи Скеффингтон написал премьер-министру Г. Г. Асквиту, чтобы пожаловаться на поведение прокурора в ходе дела. Не было обсуждения отчета Боуэна Колтурста от 26 апреля и никакого упоминания о Коуде. Также были исключены действия Боуэна Колтурста в часы и дни, последовавшие за казнями, – в частности, убийство Ричарда О’Кэрролла. Важные свидетели (полковник Маккамонд, лейтенанты Тули и Гиббон, сержант Клэкстон и другие), которые могли бы предоставить иную оценку характера и психического состояния Боуэна Колтурста, не были вызваны для дачи показаний. Самое главное, медицинские доказательства не установили безумие Боуэна Колтурста во время стрельбы, что является стандартом доказывания невменяемости, установленным Военным уставом.

Королевская комиссия

Ханна Шихи Скеффингтон была недовольна процедурой и вердиктом военного трибунала. Она лоббировала ирландских депутатов и оказывала давление на премьер-министра Асквита, чтобы тот инициировал официальное расследование действий Боуэна Колтурста и реакции армии. Королевская комиссия по аресту и последующему обращению с Шихи Скеффингтон, Диксоном и МакИнтайром была возглавлена сэром Джоном Саймоном (бывшим генеральным прокурором и министром внутренних дел) и провела слушания 23–31 августа 1916 года в публичном зале суда в Четырех судах в Дублине. Было заслушано 38 свидетелей, включая Ханну Шихи Скеффингтон. Отчет этой комиссии является основным источником информации о событиях, приведших к смерти Шихи Скеффингтон. Хотя большая часть представленных на устных слушаниях доказательств не вошла в окончательный отчет, о слушаниях широко сообщалось в дублинской прессе. Королевская комиссия исследовала обстоятельства смерти Диксона, МакИнтайра и Шихи Скеффингтон, но не установила причины их гибели. Председатель комиссии полагал, что поскольку военный трибунал уже признал Боуэна Колтурста невменяемым, дальнейшее обсуждение его психического состояния и мотивов невозможно. Однако в отчете комиссии представлено правдоподобное изложение действий Боуэна Колтурста. Доказательства, представленные комиссии, в значительной степени соответствовали показаниям, данным на военном трибунале. Но в ходе слушаний комиссии было сделано несколько тревожных заявлений, особенно касающихся расстрела Джеймса Коуда и рейда Боуэна Колтурста на дом семьи Келли. Тимоти Хили, адвокат семьи Шихи Скеффингтон, установил, что Шихи Скеффингтон была свидетельницей убийства Коуда. Мистер Джей Пи Бреннан, адвокат Патрика МакИнтайра, установил, что Шихи Скеффингтон имела возможность поговорить с Диксоном и МакИнтайром, когда их сопровождали обратно в казармы Портобелло. Однако комиссия заявила, что не смогла установить какую-либо связь между убийствами Коуда и Шихи Скеффингтон. Показания лейтенанта Лесли Уилсона, сопровождавшего Боуэна Колтурста во время рейда на дом Келли, оказались недостоверными. Уилсон также заявил комиссии, что считает законным использовать Шихи Скеффингтон в качестве заложника и не считает указание расстрелять его в случае открытия огня по группе Колтурста «странным». Комиссия установила, что отчет Боуэна Колтурста (от 26 апреля) о стрельбе в казармах был «полностью ложным». Что касается пленных Боуэна Колтурста, в отчете комиссии отмечалось, что «Никаких документов или переписки, указывающих на то, что заключенные являются «опасными личностями», обнаружено не было, и любые найденные у них документы можно было бы тщательно изучить за несколько минут». В своем отчете от 9 мая Боуэн Колтурст писал о шатком положении недоукомплектованных казарм Портобелло, которым угрожали повстанческие силы, которые могли бы освободить трех «лидеров» повстанцев из караульной комнаты. Боуэн Колтурст также описал свое собственное нестабильное психическое состояние в то время как «крайне истощенное и подавленное после практически бессонной ночи». Он написал, что считает, что в соответствии с военным положением он имеет право расстрелять трех заключенных, и закончил свой отчет, назвав расстрел «ужасной обязанностью». Комиссия отклонила его утверждение о том, что трое мужчин могли сбежать из караульной комнаты, и в выводах своего отчета рассмотрела его (и других) неправильное толкование военного положения. В отчете комиссии задокументированы обыски в домах Диксона и Шихи Скеффингтон. Росборо санкционировал первый обыск в доме Диксона рано вечером 26 апреля. Операцию провел капитан Мерфи с двумя офицерами и 25 солдатами. Боуэн Колтурст участвовал во втором обыске, номинально возглавляемом полковником Аллаттом, в доме Шихи Скеффингтон вечером 28 апреля. Комиссия установила, что именно тогда Боуэн Колтурст обнаружил предполагаемый компрометирующий документ, который он подтвердил как найденный у Шихи Скеффингтон при его аресте. В отчете комиссии оба обыска были охарактеризованы как позорные попытки найти доказательства, оправдывающие расстрелы, совершенные после факта. Вопрос о расстреле Ричарда О'Карролла через два часа после стрельбы в Портобелло комиссией не обсуждался. Боуэн Колтурст кратко (без упоминания О'Карролла) затронул этот вопрос во второй половине своего отчета от 26 апреля. Сэр Джон Саймон остановил Хили от зачитывания соответствующей части отчета в протокол (но не до того, как Хили идентифицировал О'Карролла как жертву), постановив, что это выходит за рамки полномочий комиссии. Было несколько подобных случаев, когда расследование по определенным направлениям было невозможно из-за узких полномочий комиссии. Тимоти Хили попытался вызвать Боуэна Колтурста для дачи показаний на слушаниях комиссии. В своем отчете комиссары отметили, что поскольку он находился в психиатрической больнице Бродмур для душевнобольных преступников, они сочли себя «лишенными права принимать его показания». Отчет комиссии завершился тремя «общими замечаниями». В первом комиссия сняла с Ирландского командования ответственность за убийства, заявив, что она «удовлетворена тем, что обстоятельства, которые сделали возможным поведение капитана Боуэна Колтурста, были во многом вызваны, к сожалению, но неизбежным отсутствием из-за серьезной болезни полковника МакКамонда, единственного офицера в казармах, которого капитан Колтурст не посчитал бы для себя неприемлемым игнорировать». Во втором замечании в отчете особо выделялся рейд Колтурста 28 апреля на дом миссис Шихи Скеффингтон как особенно дискредитирующий, особенно в свете его предыдущего обращения с сестрами миссис Шихи Скеффингтон в казармах Портобелло. Военные власти были обоснованно обеспокоены военным трибуналом Колтурста и его последствиями. Руководство по военному праву выступало за беспощадное подавление мятежа и условно предлагало «Акт об амнистии» любому солдату за любые незаконные действия, совершенные во время действия военного положения. В своем третьем замечании комиссары попытались дистанцировать военные власти от очевидного неправильного применения военного положения в деле Боуэна Колтурста. В своем отчете они объяснили причастность солдат к проступкам Боуэна Колтурста неправильным пониманием военного положения. Отчет комиссии завершился наставлением:

«Эффект, насколько это касается полномочий военных властей, провозглашения военного положения в Соединенном Королевстве часто объяснялся, но тем не менее в кризисе, который вызывает такое провозглашение, не всегда помнится. Само по себе такое провозглашение не наделяет офицеров или солдат новыми полномочиями. Оно действует исключительно как предупреждение о том, что правительство, действуя через военных, собирается принять такие принудительные и исключительные меры, которые могут потребоваться для подавления мятежа и восстановления порядка. Расстрел безоружных и не оказывающих сопротивления граждан без суда является преступлением убийства, независимо от того, было ли объявлено военное положение или нет. Мы сочли бы излишним указывать на это, если бы не тот факт, что неспособность осознать и применить этот элементарный принцип, по-видимому, объясняет свободу действий, которой не был ограничен капитан Боуэн Колтурст на протяжении всего периода кризиса».

Он впоследствии участвовал в деятельности скаутской организации, затем отошел от общественной жизни в 1927 году и умер в 1934 году. Капитан Боуэн Колтурст провел 19 месяцев в больнице Бродмур, но не изменил своих взглядов на то, как следует обращаться с подозреваемыми мятежниками. Он был освобожден под медицинским наблюдением 26 января 1918 года и обеспечен военной пенсией…

Личные документы

Личные бумаги Фрэнсиса Шихи Скеффингтона и его жены Ханны были переданы в Национальную библиотеку Ирландии. Информацию о бумагах можно найти онлайн.