Ишхара: Богиня Эблы и её культ

Введение

Ишара – богиня, которой поклонялись в Эбле и других близлежащих поселениях на севере современной Сирии в третьем тысячелетии до нашей эры. Происхождение её имени остаётся предметом споров, и из-за отсутствия доказательств, подтверждающих хуритскую или семитскую этимологию, иногда предполагается, что оно могло возникнуть в лингвистическом субстрате. В Эбле она считалась покровительницей королевской семьи. Связь между ней и городом сохранена в ряде более поздних источников из других мест. Она также ассоциировалась с любовью, и в этом качестве засвидетельствована и дальше на восток, в Месопотамии. Многие источники считают её богиней института брака, хотя она могла быть связана и с эротической любовью, о чём свидетельствуют заклинания. Она также была связана с клятвами и прорицаниями. Её ассоциировали с рептилиями, особенно с мифическими башму и хульмиццу, а позднее и со скорпионами, хотя то, как возникла эта связь, остаётся неясным. В месопотамском искусстве Касситского и Средневавилонского периодов она изображалась исключительно в виде символа скорпиона, а не в антропоморфном облике. Обычно её считали незамужней и бездетной богиней, и она была связана с различными божествами в разные периоды времени и в разных местах. В Эбле, в среднем течении Евфрата и в Месопотамии она была тесно связана с Иштар из-за их схожего характера, хотя они не обязательно считались тождественными. В период Ур III месопотамцы связывали её с Даганом, поскольку оба божества были завезены в Ур с запада. Она также была связана с Нинкаррак. В хуритской традиции она установила связь с Аллани. Поклонение Ишаре хорошо задокументировано в эблаитских текстах. Наряду с Решефом, она имеет наибольшее количество засвидетельствованных ипостасей среди всех эблаитских божеств и почиталась во многих поселениях, контролируемых Эблой. Королевская преданность ей хорошо задокументирована. Ей могли приносить жертвы в храме городского бога Куры, хотя у неё был и собственный дом для поклонения. Она сохраняла связь с эблаитской царской властью по крайней мере до семнадцатого века до нашей эры, несмотря на то, что многие другие эблаитские божества перестали почитаться после первоначального разрушения города в двадцать четвёртом веке до нашей эры. Ей также поклонялись в Набаде уже в третьем тысячелетии до нашей эры. В Эмаре она хорошо задокументирована в текстах XIV и XIII веков до нашей эры, таких как описания праздников киссу и зукру, хотя предполагается, что ей поклонялись там и раньше. Её имя также встречается в теофорных именах из Мари, Тутула, Терки и Экальте. Она была перенесена и дальше на восток, где была включена в месопотамский пантеон. Она уже упоминается в древнеаккадских источниках из Киша и области Дияла. Она была вновь завезена с запада в период Ур III и почиталась членами правящего дома государства Ур. Перемещение на север, в Ассирию и её карум Канеш, также задокументировано. Она также засвидетельствована во многих вавилонских городах в древневавилонский период, хотя в некоторых случаях только в теофорных именах. Её продолжали поклоняться в период Касситов и Среднего Вавилона, а также в течение первого тысячелетия до нашей эры, с поздними свидетельствами из Вавилона и Урука. Благодаря её важности в Сирии она была включена и в хуритскую религию и в хуритском контексте почиталась в Алалахе и различных городах в Кизуватне. Она также упоминается в хуритских текстах из Угарита, хотя она была включена и в нехуритский пантеон этого города. Она также задокументирована в хеттских источниках, с отдельными традициями, связанными с ней, которые были введены в Хеттскую империю с шестнадцатого века до нашей эры и далее из Сирии и Кизуватны. Известны месопотамские и хуритские мифы об Ишаре. Как богиня брака, она упоминается в эпосе о Гильгамеше и Атрахасисе. В хуритской Песне об освобождении она изображена как богиня Эблы, пытающаяся спасти город от разрушения. В Песне Кумарби она входит в число божеств, к которым повествователь обращается, чтобы те выслушали его рассказ.

Tutelary goddess of Ebla

Išḫara was a goddess originally worshipped in Ebla and other nearby settlements in the north of modern Syria in the third millennium BCE. The origin of her name is disputed, and due to lack of evidence supporting Hurrian or Semitic etymologies it is sometimes assumed it might have originated in a linguistic substrate. In Ebla, she was considered the tutelary goddess of the royal family. An association between her and the city is preserved in a number of later sources from other sites as well. She was also associated with love, and in that role is attested further east in Mesopotamia as well. Multiple sources consider her the goddess of the institution of marriage, though she could be connected to erotic love as well, as evidenced by incantations. She was also linked to oaths and divination. She was associated with reptiles, especially mythical bašmu and ḫulmiẓẓu, and later on with scorpions as well, though it is not certain how this connection initially developed. In Mesopotamian art from the Kassite and Middle Babylonian periods she was only ever represented through her scorpion symbol rather than in anthropomorphic form. She was usually considered to be an unmarried and childless goddess, and she was associated with various deities in different time periods and locations. In Ebla, the middle Euphrates area and Mesopotamia she was closely connected with Ishtar due to their similar character, though they were not necessarily regarded as identical. In the Ur III period, Mesopotamians associated her with Dagan due to both of them being imported to Ur from the west. She was also linked to Ninkarrak. In Hurrian tradition she developed an association with Allani. The worship of Išḫara is well documented in Eblaite texts. Next to Resheph, she has the most attested hypostases of all Eblaite deities, and she was venerated in many settlements in the area controlled by it. Royal devotion to her is well documented. She could receive offerings in the temple of the city god Kura, though she had her own house of worship as well. She retained a connection to Eblaite kingship at least until the seventeenth century BCE, despite many other Eblaite deities ceasing to be worshiped after the initial destruction of the city in the twenty fourth century BCE. She was also worshiped in Nabada in the third millennium BCE already. In Emar she is well documented in texts from the fourteenth and thirteenth centuries BCE, such as accounts of the kissu and zukru festivals, though it has been suggested she was already worshiped there earlier. She is also attested in theophoric names from Mari, Tuttul, Terqa and Ekalte. She was also transferred further east where she came to be incorporated into the Mesopotamian pantheon. She is already attested in Old Akkadian sources from Kish and the Diyala area. She was once again introduced from the west in the Ur III period, and was worshiped by members of the ruling house of the Ur state. Transfer to the north, to Assyria and its karum Kanesh, is also documented. She is also attested in many Babylonian cities in the Old Babylonian period, though in some cases only in theophoric names. She continued to be worshiped through the Kassite and Middle Babylonian periods, and through the first millennium BCE, with late evidence available from Babylon and Uruk. Due to her importance in Syria she was also incorporated into Hurrian religion, and in Hurrian context was worshiped in Alalakh and various cities in Kizzuwatna. She is also attested in Hurrian texts from Ugarit, though she was incorporated into the non Hurrian pantheon of this city as well. She is also documented in Hittite sources, with individual traditions focused on her introduced to the Hittite Empire from the sixteenth century BCE onward from Syria and Kizzuwatna. Both Mesopotamian and Hurrian myths involving Išḫara are known. As a goddess of marriage, she is referenced in the Epic of Gilgamesh and Atrahasis. In the Hurrian Song of Release she is portrayed as the goddess of Ebla and attempts to save the city from destruction. In the Song of Kumarbi, she is among the deities the narrator invokes to listen to the tale.

Имя

В клинописных текстах засвидетельствовано множество написаний имени Ишары. Двуязычный лексический список из Эблы содержит запись ŠARA8 (BARA10 = GÁ×SIG7) ra = iš ḫa ra. Другое написание, зафиксированное в текстах этого города, – dŠÁR iš. В публикациях 1980-х годов предлагалось связывать имя месяца и личные имена из Эблы, включающие знак AMA, с Ишарой, однако эта возможность в настоящее время не считается убедительной. На фрагменте вазы, найденной в Телль-Аграбе, был идентифицирован еще один возможный частично логографический текст, dLAGABxIGI gunû; ранее это имя читалось как Шара, но, как отмечают Джованни Маркези и Николо Маркетти, было бы необычно поклоняться этому месопотамскому богу в данной местности. Силлабическое написание daš2 ḫa ra встречается в договоре между Нарам-Сином Аккадским и эламским правителем и отражает форму Ašḫara. В юридическом тексте из древневавилонского Сиппара сохранился вариант eš ḫar ra. В угаритском алфавитном письме имя Ишары обычно передавалось как ušḫry, хотя в тексте RS 24.261, написанном на хуритском языке, зафиксирован один случай išḫr. Волкерт Хаас предположил, что угаритская форма имени может быть романизирована как Ušḫara и сопоставил ее с вариантом, засвидетельствованным в одном хеттском тексте, KUB 27.19, где имя написано как duš ḫa ra. Денис Парди вокализирует угаритскую форму ее имени как Ušḫaraya. Логограмма dIŠTAR иногда использовалась для обозначения имени Ишары в хуритских источниках, примеры известны из Алалаха. В некоторых случаях неясно, обозначает ли она, Иштар или Шаушку в личных именах из этого города. Вариант dIŠTAR ra использовал знак ra в качестве фонетического указателя, уточняющего имя богини. Еще одно логографическое написание, dÍB.DU6.KÙ.GA, синоним GÍR.TAB, "скорпион", известно из списка месопотамских богов An = Anum. Египетская версия договора с Хеттской империей от двадцать первого года правления Рамсеса II (1259 г. до н.э.) сохраняет написание isḫr. В этом тексте ее имя предваряется детерминативом кобры, который также используется для обозначения имен египетских богинь в других источниках. Этимология имени Ишары является предметом ассириологических исследований с начала XX века. Попытки доказать ее происхождение от индоевропейского языка ограничиваются исследованиями первых десятилетий XX века и впоследствии были окончательно отвергнуты из-за отсутствия доказательств того, что языки этой семьи были распространены на Древнем Ближнем Востоке в III тысячелетии до н.э. Хуритское происхождение также приписывалось ей на раннем этапе, как и другим эблаитским божествам (Адама, Аштаби и Хепат), но дальнейшие раскопки в Эбле показали, что все эти божества уже присутствуют в документах, предшествующих миграции хуритов в Сирию. Кроме того, как отмечает Дорис Прехель, а является нетипичным окончательным гласным в этимологически хуритских теонимах. Также выдвигалось предположение о происхождении имени из одного из семитских языков. Уилфред Г. Ламберт считал возможным, что имя Ишары связано с корнем *šhr ("рассвет"), даже предлагая это в качестве объяснения ее хорошо зафиксированной связи с Иштар. Однако Волкерт Хаас выразил сомнения в обоснованности этого предложения, считая более вероятным происхождение из лингвистического субстрата. Попытка Торкильда Якобсена продемонстрировать, что имя Ишары происходит от западносемитского корня *šʿār, "ячмень", также считается маловероятной, поскольку ни один из источников не представляет ее как сельскохозяйственную богиню, и ни один из ее эпитетов не связывает ее с зерном. Луис Фелиу в более позднем исследовании отмечает, что все предложенные семитские этимологии имени Ишары "не очень хорошо соответствуют ее профилю". Альфонсо Арчи утверждает, что имя, скорее всего, возникло в субстрате, который не был ни семитским, ни хуритским, и приписывает аналогичное происхождение ряду других эблаитских божеств, таких как Аштаби, Адамма, Кура и NI da KUL (Хадабал). Взгляд на Ишару как на одно из сирийских божеств, включенных в хуритский пантеон, чьи имена были получены из лингвистического субстрата, также поддерживается де Арчи. Он определяет область, где Ишара впервые была почитаема, как расположенную к востоку от самого города Эбла, но все еще в его сфере влияния. Это предложение также поддерживается Ирен Сиббинг Плантхольт.

Multiple writings of Išḫara's name are attested in cuneiform texts. A bilingual lexical list from Ebla contains the entry ŠARA8 (BARA10 = GÁ×SIG7) ra = iš ḫa ra. Another spelling attested in texts from this city dŠÁR iš. Name of a month and personal names from Ebla including the sign AMA were proposed to refer to Išḫara in publications from the 1980s, but this possibility is not regarded as plausible anymore. Another possible partially logograpic writing, dLAGABxIGI gunû, has been identified on a fragment of a vase found in Tell Agrab; the name was formerly read as Shara, but as pointed out by Giovanni Marchesi and Nicolo Marchetti, it would be unusual for this Mesopotamian god to be worshiped in this area. The syllabic spelling daš2 ḫa ra occurs in a treaty between Naram Sin of Akkad and an Elamite ruler and reflects the form Ašḫara. A legal text from Old Babylonian Sippar preserves the variant eš ḫar ra. In the Ugaritic alphabetic script, Išḫara's name was usually rendered as ušḫry, though a single instance of išḫr has been identified in the text RS 24.261, written in Hurrian. Volkert Haas suggested the Ugaritic form of the name can be romanized as Ušḫara and compared it with a variant attested in a single Hittite text, KUB 27.19, where the name is written as duš ḫa ra. Dennis Pardee vocalizes the Ugaritic form of her name as Ušḫaraya. The logogram dIŠTAR could sometimes be employed to represent Išḫara's name in Hurrian sources. Examples are known from Alalakh. In some cases it is uncertain whether it designated her, Ishtar or Šauška in personal names from that city. The variant dIŠTAR ra used the sign ra as a phonetic indicator, clarifying the name of the goddess meant. Another logographic writing, dÍB. DU6. KÙ. GA, a synonym of GÍR. TAB, "scorpion", is known from the Mesopotamian god list An = Anum. The Egyptian version of a treaty with the Hittite Empire from the twenty first year of Ramesses II's reign (1259 BCE) preserves the spelling isḫr. Her name is prefaced in this text by the cobra determinative, also used to designate names of Egyptian goddesses in other sources. The etymology of Išḫara's name has been a subject of Assyriological inquiries since the early twentieth century. Attempts to prove that it originated in an Indo European language are limited to scholarship from the first decades of the twentieth century, and have since been conclusively rejected due to lack of evidence that any languages belonging to this family were spoken in the ancient Near East in the third millennium BCE. Hurrian origin had been ascribed to her early on as well, similarly as in the case of other Eblaite deities (Adamma, Aštabi and Ḫepat), but further excavations in Ebla have shown that all of these deities are already present in documents predating the Hurrian migrations to Syria. Furthermore, as noted by Doris Prechel, a is atypical as a final vowel in etymologically Hurrian theonyms. Origin of the name in one of the Semitic languages has also been proposed. Wilfred G. Lambert considered it possible that Išḫara's name was connected to the root *šhr ("dawn"), going as far as proposing this as explanation for her well attested association with Ishtar. However, doubts about the validity of this proposal have been expressed by Volkert Haas, who considered an origin in a linguistic substrate more likely. Thorkild Jacobsen's attempt to demonstrate that Išḫara's name was derived from the West Semitic root *šʿār, "barley", is also regarded as implausible as no sources treat her as an agricultural goddess, and none of her epithets connect her with grain. Lluís Feliu in a more recent study notes that all of the proposed Semitic etymologies for the name of Išḫara "do not fit ( ) [her] profile very well". Alfonso Archi states that the name most likely originated in a substrate which was neither Semitic nor Hurrian, and ascribes similar origin to a number of other Eblaite deities, such as Aštabi, Adamma, Kura and NI da KUL (Hadabal). The view that Išḫara was one of Syrian deities incorporated into the Hurrian pantheon whose names were derived from a linguistic substrate is also supported by de. Archi identifies the area Išḫara was first worshiped in as located east of the city of Ebla itself, but still within its sphere of influence. This proposal is also supported by Irene Sibbing Plantholt.

Персонаж

Самые ранние свидетельства об Ишаре из Эблы, такие как документы периода правления Иркаба Даму, указывают на то, что она была покровительницей царского дома. Её роль отличалась от ролей Куры и Барамы, также связанных с царской семьей, но, по-видимому, выступавших как божественное отражение правящего монарха и его супруги, а не как династические богини-покровительницы. Согласно Джоан Гудник Вестенхольц, после распространения на восток в Месопотамию в третьем тысячелетии до н.э. Ишара утратила этот аспект своей природы. Однако различные более поздние источники по-прежнему признают её богиней-покровительницей этого города. В хурритском тексте, обнаруженном в Эмаре, она упоминается как *eb la be*, "из Эблы". Также возможно, что богиня Иблаиту, известная из ритуалов Такульту, была её аналогом, хотя её также интерпретировали как эпитет Иштар. Альфонсо Арчи предполагает, что она возникла как гипостаза Ишары, связанной с Эблой, которая достигла Ассирии в среднеассирийский период через хурритских посредников. Ишара была связана с любовью в текстах из Эблы, и предполагается, что это был самый древний аспект её характера. Она была представлена в этой роли и в Месопотамии, отчасти, возможно, из-за её связи с Иштар, хотя Франс Виггерман считает обеих богинь независимыми как богинь любви. Её можно было называть "госпожой любви", *bēlet râme*. Она была тесно связана с институтом брака, что зафиксировано в ряде аккадских молитв *šuillakku*, обычно содержащих просьбы отдельного человека. Однако, как отмечает Джоэле Зиза, заклинания связывают её и с эротической любовью. Как свидетельствует эпитет *bēlet bīrim*, "госпожа прорицания", известный из сирийских источников и списка богов An = Anum, а также упоминания об "Ишаре пророчиц" в текстах из Эмара, Ишара была тесно связана с прорицанием и пророчеством. Предполагается, что эта роль впервые развилась в Вавилонии в первой половине второго тысячелетия до н.э. Согласно древневавилонскому сборнику предзнаменований, предзнаменование, соответствующее ей и išamītum, было красное пятно под правой подмышкой. Ишара также призывалась как хранительница клятв. В этом контексте её можно было называть *šarrat māmīti*, "королева клятвы/клятв". Альфонсо Арчи предположил, что редко встречающееся теоним Мемешарти, известное из хурро-хеттских источников, было производным от этого титула, с обратным порядком компонентов. Однако вместо этого предполагается, что Мемешарти могла быть группой божеств, а имя было коллективным существительным с хурритским элементом *arde*. В хурритском контексте Ишара, как божество клятв, упоминалась как *elmiweni* или *elamiweni*. Хеттские источники указывают, что она, как полагают, наказывала нарушителей клятв, обычно вызывая у них болезнь. Хеттский глагол *išarišḫ* означал "пораженный болезнью Ишары". Неизвестно, к какой болезни относился этот термин. Также неясно, относится ли термин "рука Ишары", известный из сборников предзнаменований из Месопотамии и Эмара, к тому же явлению. Однако также считалось, что если Ишару умилостивить подношениями, она может служить богиней исцеления. В хурритском контексте Ишара приобрела связь с подземным миром. Однако, по словам Уилфреда Г. Ламберта, она также засвидетельствована в Месопотамии. Альфонсо Арчи отмечает, что в Эбле Ишаре иногда приносили оружие в качестве подношения, как Хададу, Решефу и Хадабалу, что, по его мнению, может указывать на то, что у неё также был воинственный аспект, сопоставимый с аналогичной характеристикой Иштар. Он предполагает, что как богиня-воин она, возможно, была связана с топорами. Другой эпитет, применяемый к Ишаре в Месопотамии, *bēlet dadmē*, "госпожа жилищ", интерпретируется как указание на "городскую" или "гражданскую" роль и сравнивается с аналогичными титулами Иштар, Наная, Мардука и Дагана (последний засвидетельствован в Эмаре), аналогично обозначая их как божества, связанные с "населенными регионами" и гражданской жизнью. Денис Парди утверждает, что в угаритском контексте, помимо выполнения своей основной роли богини клятв и прорицания, Ишара также была связана с правосудием. Ишара также могла быть связана с каннабисом. Это растение, известное на аккадском языке как *qunnubu*, объясняется как "трава Ишары" в неоассирийском тексте BM 103295. Однако параллели этому отрывку отсутствуют в других источниках.

The oldest attestations of Išḫara from Ebla, such as these in documents from the reign of Irkab Damu, indicate she was a tutelary goddess of the royal house. Her role differed from that of Kura and Barama, who were also connected to the royal family, but seemingly functioned as a divine reflection of the reigning monarch and his spouse, rather than as dynastic tutelary deities. According to Joan Goodnick Westenholz, after being transmitted eastwards to Mesopotamia in the third millennium BCE, Išḫara lost this aspect of her character. However, various later sources still recognize her as the tutelary goddess of this city. A Hurrian text discovered in Emar refers to her as eb la be, "of Ebla". It is also possible that the goddess Iblaītu known from the Tākultu rituals was analogous to her, though she has been alternatively interpreted as an epithet of Ishtar. Alfonso Archi proposes that she originated as a hypostasis of Išḫara associated with Ebla who reached Assyria in the Middle Assyrian period through Hurrian intermediaries. Išḫara was associated with love in the texts from Ebla, and de speculates this was the oldest aspect of her character. She was represented in this role in Mesopotamia as well, in part possibly due to her association with Ishtar, though Frans Wiggermann regards the two of them as independent from each as goddesses of love. She could be referred to as the "lady of love", bēlet râme. She was specifically connected to the institution of marriage, as documented in a number of Akkadian šuillakku prayers, which were typically focused on requests of an individual person. However, as noted by Gioele Zisa incantations associate her with erotic love as well. As evidenced by the epithet bēlet bīrim, "lady of divination", which is known from Syrian sources and the god list An = Anum, and references to "Išḫara of the prophetesses" in texts from Emar, Išḫara was strongly associated with divination and prophecy. It is presumed that this role first developed in Babylonia in the first half of the second millennium BCE. According to an Old Babylonian divination compendium, the omen corresponding jointly to her and Ḫišamītum was a red spot below the right armpit. Išḫara was also invoked as a guardian of oaths. In this context, she could be referred to as šarrat māmīti, "queen of the oath(s)". Alfonso Archi has suggested that the sparsely attested theonym Memešarti known from Hurro Hittite sources was a derivative of this title, with the order of the two components reversed. However, de instead assumes that Memešarti might have been a group of deities, with the name being a collective noun with the Hurrian element arde. In Hurrian context, as a deity of oaths Išḫara was referred to as elmiweni or elamiweni. Hurro Hittite sources indicate she was believed to punish oath breakers, usually by inflicting them with a disease. The Hittite verb išḫarišḫ referred to being inflicted by an "Išḫara illness". It is not known what disease was referred to with this term. It is also uncertain if the term "hand of Išḫara" known from compendiums of omens from Mesopotamia and Emar referred to the same phenomenon. However, it was also believed that if placated with offerings, Išḫara could serve as a healing goddess. In Hurrian context, Išḫara developed an association with the underworld. However, according to Wilfred G. Lambert it is also documented for her in Mesopotamia. Alfonso Archi notes that in Ebla Išḫara sometimes received weapons as offering, much like Hadad, Resheph and Hadabal, which according to him might indicate she had a warlike aspect as well, which he considers comparable to a similar characteristic of Ishtar. He proposes that as a warrior goddess she was possibly associated with axes. A further epithet applied to Išḫara in Mesopotamia, bēlet dadmē, "lady of the dwellings", is interpreted as an indication of an "urban" or "civic" role, and has been compared to analogous titles of Ishtar, Nanaya, Marduk and Dagan (the last attested in Emar), similarly designating them as the deities linked to the "inhabited regions" and civic life. Dennis Pardee states that in Ugaritic context in addition to fulfilling her primary roles as a goddess of oaths and divination, Išḫara was also linked to justice. Išḫara could also be associated with cannabis. This plant, known in Akkadian as qunnubu, is explained as the "herb of Išḫara" in a Neo Assyrian text, BM 103295. However, said passage finds no parallel elsewhere.

Иконография

Ишара изображалась как юная богиня. Её можно было именовать хурритским эпитетом шидури, "молодая женщина". В Месопотамии символом Ишары изначально был бацму, мифический змей, связанный с богами подземного мира, такими как Тишпак или Ниназу. В её случае это было связано с принесением клятвы, о чём свидетельствуют источники из древневавилонского периода. Предполагается, что положение Ишары в древневавилонском списке богов Ниппура, где она упоминается рядом со змеиным богом Нирахом, также отражает её связь со змеями. Однако эта точка зрения не является общепринятой, и было предложено, что последовательность Гештинанна, Нирах, Ишара, зафиксированная в нём, не отражает каких-либо теологических связей. Связь между Ишарой и рептилиями также засвидетельствована в текстах из Угарита. KTU 1.115 (RS 24.260) называет её ḫlmẓ. Этот термин вокализируется как ḫulmiẓẓi или ḫulmiẓẓu и является когнатом аккадского ḫulmiṭṭu, а также еврейского khómet (חֹמֶט), который обозначает тип рептилии в Левит 11:30, и сирийского ḥulmōtō, "хамелеон". Хотя его переводили просто как "змея" или "ящерица", Айша Рахмуни предполагает, что он обозначает мифическое существо, аналогичное бацму, а не реальное животное. Она опирается на описания внешнего вида аккадского ḫulmiṭṭu в лексических текстах, которые уточняют, что термин обозначает мифического змея с ногами. Деннис Парди предполагает, что этот эпитет обозначал "рептильную форму" Ишары. В более поздние периоды в месопотамском искусстве, например, на украшенных пограничных камнях (кудурру), Ишара вместо этого ассоциировалась со скорпионами. Хотя скорпионы присутствуют в месопотамском искусстве уже с раннединастического периода, Дорис Прехель подчеркивает, что даже если они служили символами божества, нельзя предполагать, что это обязательно была Ишара. Неизвестна ни причина смены её символического животного, ни причины приписывания ей того или иного из них. Никакие изображения её из касситского и средневавилонского периодов не являются антропоморфными, и она стала изображаться в искусстве только своим символом. Выгравированные изображения скорпионов, предположительно отражающие связь этого животного с Ишарой, были идентифицированы на двух поздних вавилонских юридических документах, подписанных пребендариями, связанными с ней. Было предположено, что скорпионы, изображенные на предметах, принадлежавших ассирийским царицам, также могут быть связаны с иконографией Ишары, одним из примеров является печать Хамы, жены Шалманезера IV, с богиней в сопровождении скорпиона и льва или собаки, хотя обоснованность этого предположения не признаётся повсеместно. В месопотамской астрономии Ишара была связана с mulgir tab (буквально "звезда скорпиона"). Описание этого созвездия, которое соответствует Скорпиону, сохранилось в сборнике MUL.APIN.

Išḫara was portrayed as a youthful goddess. She could be referred to with the Hurrian epithet šiduri, "young woman". In Mesopotamia Išḫara's symbol was initially the bašmu, a mythical snake elsewhere associated with underworld gods, such as Tishpak or Ninazu. In her case, it was connected to oath taking, as attested in sources from the Old Babylonian period. It has been argued that Išḫara's position in the Old Babylonian Nippur god list where she occurs side by side with the snake god Niraḫ also reflects her association with snakes. However, this view is not universally accepted, and it has been alternatively proposed that the sequence Geshtinanna Niraḫ Išḫara attested in it does not reflect any theological connections. A link between Išḫara and reptiles is also attested in texts from Ugarit. KTU 1.115 (RS 24.260) refers to her as ḫlmẓ. This term is vocalized as ḫulmiẓẓi or ḫulmiẓẓu and is a cognate of Akkadian ḫulmiṭṭu, as well as Hebrew khómet (חֹמֶט), which refers to a type of reptile in Leviticus 11:30, and Syriac ḥulmōtō, "chameleon". While it has been translated simply as "snake" or "lizard", Aisha Rahmouni proposes that it designates a mythical creature analogous to bašmu, rather than a real animal. She relies on descriptions of the appearance of the Akkadian ḫulmiṭṭu in lexical texts, which clarify that the term designates a mythical snake with legs. Dennis Pardee assumes this epithet designated a "reptilian form" of Išḫara. In later periods in Mesopotamian art, for example on decorated boundary stones (kudurru), Išḫara was instead associated with scorpions. While scorpions are present in Mesopotamian art from the Early Dynastic period already, Doris Prechel stresses that even if they served as symbols of a deity, it cannot be assumed that it necessarily was Išḫara. Neither the reason behind the change in her symbolic animal nor the reasons behind the attribution of either of them are known. No depictions of her from the Kassite and Middle Babylonian periods are anthropomorphic, and she came to only be represented in art by her symbol. Incised images of scorpions presumably reflecting this animal's connection with Išḫara have been identified on two late Babylonian legal documents signed by prebendaries linked to her. It has been suggested that scorpions depicted on items which belonged to Assyrian queens might also be connected to the iconography of Išḫara, one example being the seal of Hamâ, the wife of Shalmaneser IV, with a goddess accompanied by a scorpion and either a lion or a dog, though the validity of this assumption is not universally accepted. In Mesopotamian astronomy, Išḫara was associated with mulgir tab (literally "scorpion star"). A description of this constellation, which corresponds to Scorpius, is preserved in the compendium MUL. APIN:

Семья и суд

Никаких текстов, посвященных установлению генеалогии Ишары, не обнаружено, и единственная ссылка на других божеств, считающихся ее родителями, встречается в одном источнике из Хаттусы. В нем описывается хуритская традиция, согласно которой она считалась дочерью Энлиля. Гэри Бекман восстанавливает имена ее родителей в соответствующем отрывке этого текста, который он называет Песнью Продвижения, как "Энлил и Апанту" (хотя в более позднем отрывке Энлил встречается с Нинлиль вместо этого). Альфонсо Арчи в своем переводе того же отрывка предпочитает оставлять имена пустыми. По словам Волкерта Хааса, Ишара считалась неженатой и бездетной. Арчи утверждает, что она была одной из трех наиболее часто поклонявшихся хуритских богинь, не имевших супругов, а другими двумя были Аллани и Шаушка. Ллуис Фелие отмечает, что хотя Ишара была связана с различными мужскими божествами в разные периоды времени и места, большинство свидетельств не указывает на то, что она, как полагают, имела постоянного супруга в других традициях. В ряде месопотамских любовных заклинаний она сочетается с альману, обычным существительным неопределенного значения, предлагаемые переводы которого включают "вдовец", "муж без семейных обязательств" или просто "любовник". В одном случае термин записывается с божественным детерминативом, как будто это имя собственное божества. Ишара и альману могут упоминаться параллельно с Иштар и Думузи и Наная и неназванным любовником. Райан Д. Винтерс утверждает, что альману, вероятно, является титулом божества, считающегося супругом Ишары, отражающим до сих пор неизвестный миф. В одном из месопотамских текстов, комментирующем магические формулы, предназначенные для защиты дома от сверхъестественных захватчиков, Себитти называются ее сыновьями, но Франс Виггерман в своем исследовании этой группы богов предполагает, что это следует считать результатом путаницы между Ишарой и аналогичным именем бога подземного мира Энмешаррой, детьми которого Себитти часто назывались. В месопотамском списке богов Вайднера Ишара появляется среди божеств, связанных с Ададом, после самого этого бога, его жены Шалы и их сына Мишару, и перед dMAŠ da ad (читание первого знака после детерминатива неопределенно) и Гештинанной. В "Ан = Анум" она помещена в раздел, посвященный Энлилю и его окружению. Дорис Прехель отмечает, что это предлагает параллель с их связью в хуритской традиции. Она также присутствует в разделе, посвященном Иштар, и в дальнейшем отрывке, который, по словам Прехель, имеет дело с кругами Адада, Шамаша и Эа. В последнем случае она приравнивается к Нисабе, но причины этой связи остаются неясными, и это может зависеть только от использования теонима МЭ. МЭ как логограмма для обозначения обоих этих имен. Винтерс утверждает, что эта связь может отражать их общую связь с мудростью, опираясь на характеристику Ишары в Хуритской песне освобождения. "Ан = Анум" также утверждает, что у Ишары была помощница (munusSUKKAL) по имени Ташме зикру (аккадский: "Она ответила моему слову" или "Она ответила слову"), незначительная богиня, также засвидетельствованная в списке богов Исин. Еще одним месопотамским божеством, связанным с ней, была Нингирима, богиня, связанная с заклинаниями, которая разделяла ее связь со змеями и "звездой скорпиона". В Кидзуватне, Халма и Туххитра принадлежали окружению Ишары. Еще одним богом, связанным с ней в тех же источниках, был Саггар, который, как предполагается, аналогичен эблаитскому Санугару, которому поклонялись с ней в Мане уже в третьем тысячелетии до нашей эры. Он, вероятно, был богом луны. Составители "Ан = Анума" назвали его супругом Ишары. По словам Волкерта Хааса, связь между ними также подтверждена в источниках из Эмара и района Хабура. Дорис Прехель, напротив, утверждает, что, хотя и Саггар, и Халма засвидетельствованы в текстах из Эмара, ни один из них не показывает очевидной связи с Ишарой в этом контексте. Другие лунные боги были связаны с Ишарой в формулах клятв хурро-хеттов. В этом контексте она часто связывалась с хуритским богом луны Кушу (Умбу) и его супругой Никкаль из-за их общей роли защитников клятв. В Эмаре Ишара также могла быть сочетана с богом города, обозначенным шумерограммой dNIN. УРТА, возможно, идентифицируется с Иль-Имари, "богом Эмара", о чем свидетельствуют источники, найденные на том же месте. Прехель также отмечает, что в Вавилоне ее храм находился рядом с храмом, посвященным Нинурте.

No texts focused on establishing Išḫara's genealogy have been identified, and the only reference to other deities being regarded as her parents occurs in a single source from Hattusa. It documents a Hurrian tradition according to which she was viewed as a daughter of Enlil. Gary Beckman restores the names of her parents in the relevant passage of this text, which he refers to as the Song of Going Forth, as "Enlil and Apantu" (though in a later passage Enlil occurs with Ninlil instead). Alfonso Archi in his translation of the same passage chooses to leave the names blank. According to Volkert Haas Išḫara was regarded as both unmarried and childless. Archi states that she was one of the three most commonly worshiped Hurrian goddesses who had no spouses, the other two being Allani and Šauška. Lluís Felieu notes that while Išḫara was associated with various male deities in different time periods and locations, most evidence does not indicate that she was believed to have a permanent spouse in other traditions either. In a number of Mesopotamian love incantations, she is paired with almanu, a common noun of uncertain meaning whose proposed translations include "widower", "man without family obligations", or simply "lover". In one case the term is written with a divine determinative, as if it were the proper name of a deity. Išḫara and almanu can occur in parallel with Ishtar and Dumuzi and Nanaya and an unnamed lover. Ryan D. Winters argues that almanu is likely to be a title of a deity regarded as Ishara's spouse reflecting a hitherto unknown myth. A single Mesopotamian text commenting on magical formulas meant to protect a house from supernatural invaders refers to the Sebitti as her sons, but Frans Wiggermann in his study of this group of gods assumes that this should be considered a result of confusion between Išḫara and similarly named underworld god Enmesharra, whose children the Sebitti were frequently identified as. In the Mesopotamian Weidner god list, Išḫara appears among deities associated with Adad, after this god himself, his wife Shala and their son Mīšaru, and before dMAŠ da ad (reading of the first sign after the determinative is uncertain) and Geshtinanna. In An = Anum she is placed in the section dedicated to Enlil and his entourage. Doris Prechel notes it offers a parallel to their connection in Hurrian tradition. She is also present in the section focused on Ishtar, and in a further passage which according to Prechel deals with the circles of Adad, Shamash and Ea. In the last case she is equated with Nisaba, but the reasons behind this connection remain uncertain, and it might depend only on the use of the theonym ME. ME as a logogram to represent both of these names. Winters argues that this connection might reflect their shared association with wisdom, relying on the characterization of Ishara in Hurrian Song of Release. An = Anum also states that Išḫara had an attendant (munusSUKKAL) named Tašme zikru (Akkadian: "She answered my word" or "She answered the word"), a minor goddess also attested in the Isin god list. A further Mesopotamian deity associated with her was Ningirima, a goddess associated with incantations, who shared her connection with snakes and with the "scorpion star". In Kizzuwatna, Ḫalma and Tuḫḫitra belonged to the entourage of Išḫara. Another deity associated with her in the same sources was Saggar, assumed to be analogous to the Eblaite Sanugaru, who was worshiped with her in Mane in the third millennium BCE already. He was likely a moon god. The compilers of An = Anum labeled him as the spouse of Išḫara. According to Volkert Haas, a connection between them is also attested in sources from Emar and the Khabur area. Doris Prechel instead states that while both Saggar and Ḫalma are attested in texts from Emar, neither of them shows an apparent connection to Išḫara in this context. Other moon gods were associated with Išḫara in Hurro Hittite oath formulas. In this context she was frequently linked with the Hurrian moon god, Kušuḫ (Umbu) and his spouse Nikkal due to their shared role as protectors of oaths. In Emar, Išḫara could also be paired with the city god designated by the sumerogram dNIN. URTA, possibly to be identified with Il Imari, "the god of Emar", attested in sources from the same site. Prechel additionally notes that in Babylon her temple was located close to that dedicated to Ninurta.

Ишара и Иштар

Иштар (пишется логографически как dINANNA или слогово как даš дар) уже появляется вместе с Išḫara в эблайских текстах, включая ритуал, совершаемый царской четой, в котором использовались статуи обеих богинь, и в котором она упоминается как Labutu, что является однокоренным словом к её хорошо засвидетельствованному аккадскому эпитету lābatu («львица»). Теофорическое имя Išḫara ki Ištar, «Išḫara подобна Иштар», указывает на то, что в народной религии в районе Верхнего Евфрата их также считали схожими. Связь между обеими богинями и западной Аштартой хорошо подтверждена в списках богов из Угарита. Альфонсо Арчи предполагает, что восприятие Иштар и Išḫara как схожих фигур могло первоначально развиться из-за наложения первой на изначальную позицию последней в Эбле. В Месопотамии Išḫara и Иштар ассоциировались друг с другом как богини любви, что уже засвидетельствовано в древнеаккадских любовных заклинаниях. В более поздние периоды их призывали вместе с Наная, Канисуррой и Газбабой. В некоторых из этих текстов используются формулы, такие как «по повелению Канисурры и Išḫara, богини-покровительницы любви» или «по повелению Канисурры и Išḫara, покровительницы сексуальности». В серии заклинаний Šurpu Išḫara упоминается наряду с несколькими богинями, которых можно рассматривать как гипостазы Иштар, включая Bēlet ayyaki (Иштар Урука), Annunitum и Šiduri. Однако, как отмечает Джоан Гудник Вестенхольц, отрывок из «Атрахазиса», обычно используемый в современной литературе для утверждения, что обе богини были одной и той же в месопотамском восприятии, на самом деле не заявляет, что Иштар была идентична Išḫara, поскольку существительное ištar не предшествует знак дингир, так называемый «божественный детерминатив», и, следовательно, его следует переводить как общий термин «богиня», а не как теоним Иштар. Использование ištar или ištarum в качестве общего существительного, которое может относиться к любой богине, синонима iltum, женской формы ilu («бог»), восходит к древневавилонскому периоду. Чтобы отличить его от имени Иштар, оно последовательно писалось без божественного детерминатива.

Ishtar (written logographically as dINANNA or syllabically as daš dar) already appears alongside Išḫara in Eblaite texts, including a ritual performed by the royal couple which involved statues of both of them, in which she is referred to as Labutu, a cognate of her well attested Akkadian epithet lābatu ("lioness"). A theophoric name, Išḫara ki Ištar, "Išḫara is like Ishtar", indicates they were also seen as similar in popular religion in the upper Euphrates area. The association between both of them and the western Ashtart is well attested in god lists from Ugarit. Alfonso Archi proposes that the perception of Ishtar and Išḫara as similar figures might have originally developed due to the former being superimposed over the latter's original position in Ebla. In Mesopotamia Išḫara and Ishtar were associated with each other as goddesses of love, as already attested in Old Akkadian love incantations. In later periods they were invoked in them alongside Nanaya, Kanisurra and Gazbaba as well. Some of these texts use formulas such as "at the command of Kanisurra and Išḫara, patron goddess of love" or "at the command of Kanisurra and Išḫara, patroness of sex". In the incantation series Šurpu, Išḫara is listed alongside multiple goddesses who could be regarded as hypostases of Ishtar, including Bēlet ayyaki (Ishtar of Uruk), Annunitum and Šiduri. However, as pointed out by Joan Goodnick Westenholz, a passage from Atrahasis commonly used in modern literature to argue the two were one and the same in Mesopotamian perception does not actually state that Ishtar was identical with Išḫara, as the noun ištar is not preceded by the dingir sign, so called "divine determinative," in it, and as such should be translated as the generic term "goddess" rather than as the theonym Ishtar. The use of ištar or ištarum or as a common noun which could refer to any goddess, a synonym of iltum, the feminine form of ilu ("god"), goes back to the Old Babylonian period. To differentiate it from the name Ishtar, it was consistently written without the divine determinative.

Ишара и Даган

Самые ранние свидетельства связи между Ишарой и Даганом относятся к периоду Ур III, в частности, к правлению Шу-Сина, и они продолжали упоминаться вместе в текстах, датированных правлением его преемников Амар-Сина и Ибби-Сина. Однако эта связь ограничивалась месопотамскими источниками, без каких-либо упоминаний в других регионах, и, вероятно, основывалась лишь на их общем западном происхождении и, как следствие, на иностранном статусе, который они имели в глазах месопотамских теологов. Второстепенным фактором могла быть общая связь с прорицанием. Западные источники из современной Сирии не связывают их друг с другом. В божественном списке An = Anum Ишара и Даган помещены в раздел, посвященный Энлилю, но никакой связи между ними не указано. Уилфред Г. Ламберт предположил в 1980 году, что Ишара иногда рассматривалась как жена Дагана, и эта теория повторяется как факт в более ранних справочных работах, таких как «Боги, демоны и символы Древней Месопотамии» Джереми Блэка и Энтони Грина, однако в более позднем исследовании Луис Фелиу пришел к противоположным выводам. Он отмечает, что связь между Ишарой и Даганом фактически ограничивается царскими церемониями Третьей династии Ура и не встречается в другие периоды, и заключает, что у Ишары фактически не было мужа, хотя она могла быть связана с различными мужскими божествами в определенных местах и в определенное время. Фелиу также указывает на то, что Ламберт, основываясь на этом предположении, ошибочно пришел к выводу, что Ишара тождественна Хабуритум, богине, олицетворявшей реку Хабур, которая также упоминается в связи с Даганом в Месопотамии. Он отмечает, что Хабуритум и Ишара иногда появляются в одних и тех же документах и не могут быть одним и тем же божеством. Эту точку зрения поддерживает и Альфонсо Арчи. Он считает более вероятным, что Хабуритум была аналогична Белет Нагар. Как и Фелиу, он считает маловероятным, что Ишара когда-либо считалась женой Дагана, по крайней мере, частично из-за ее характеристик, схожих с характеристиками Иштар.

Oldest evidence for a connection between Išḫara and Dagan comes from the Ur III period, specifically from the reign of Shu Sin, and they continued to appear together in texts from the reigns of his successors Amar Sin and Ibbi Sin as well. However, the connection between them was limited to Mesopotamian sources, with no attestations from other areas, and was most likely rooted only in their shared western origin and the resulting foreign status they shared in the eyes of Mesopotamian theologians. A secondary factor might have been a shared connection to divination. Western sources from modern Syria do not link them with each other. In the god list An = Anum both Išḫara and Dagan are placed in the section dedicated to Enlil, but no relation between them is indicated. While Wilfred G. Lambert proposed in 1980 that Išḫara was sometimes regarded as the wife of Dagan, and this theory is repeated as fact in older reference works such as Jeremy Black's and Anthony Green's Gods, Demons and Symbols of Ancient Mesopotamia, in a more recent study Lluís Feliu arrived at the opposite conclusions. He points out the relation between Išḫara and Dagan is effectively restricted to the royal ceremonies of the Third Dynasty of Ur, and does not recur in other periods, and concludes Išḫara effectively had no husband, though she could be associated with various male deities in specific locations and time periods. Feliu additionally points out that Lambert relying on this assumption also wrongly concluded Išḫara was one and the same as Ḫabūrītum, a goddess who represented the river Khabur who is also attested in association with Dagan in Mesopotamia. He notes that Ḫabūrītum and Išḫara at times appear in the same documents, and cannot be the same deity. This view is also supported by Alfonso Archi. He considers it more likely that Haburitum was analogous to Belet Nagar. Like Feliu, he assumes it is not plausible that Išḫara was ever regarded as Dagan's wife, at least partially because of her Ishtar like characteristics.

Ишара и Нинкарка

Ряд источников свидетельствует о связи между Ишарой и богиней медицины Нинкарак, включая древнеассирийский договор, формулу проклятия из Эмара и список богов из Мари. Кроме того, оба божества упоминаются, хотя и не вместе, в договоре Нарам-Сина с Эламом. В тексте An = Anum имя Meme используется по отношению как к Ишаре, так и к Нинкарак. Джоан Гудник Вестенхольц предположила, что ассоциация между Ишарой и Нинкарак могла возникнуть из-за их общего сирийского происхождения. Ирен Сиббинг Плантхольт связывает это более широко с тем, что обоим божествам поклонялись на окраинах Месопотамии, как на западе, так и на востоке. Она также отмечает, что поскольку Нинкарак обычно ассоциировалась с собаками, а Ишара – со змеями и скорпионами, их функции могли восприниматься как взаимодополняющие.

Ишара и Аллани

В хуритском контексте, как божество подземного мира, Ишхара была тесно связана с Аллани, царицей мертвых. Связь между ними прослеживается уже в документах периода Ур III. Вероятно, на это отчасти повлияла ассоциация Ишхары с изначальными хуритскими божествами, которая, в свою очередь, развилась благодаря ее собственной связи с миром мертвых. Почитание Ишхары и Аллани как пары являлось примером более широкого явления, часто встречающегося в хуритских источниках – поклонения парам божеств со схожими сферами влияния в виде диад, что также подтверждается в случаях слуг Шаушки Нинатты и Кулитты, богинь судьбы Хутены и Хутеллуры, Хепат и ее сына Шаррумы, или астральных божеств Пиникира и Дингир. GE6, так называемая Богиня Ночи. Волькерт Хаас предположил, что расположение Ишхары после Арсай в угаритском списке приношений отражает ее связь с Аллани, поскольку эти две богини, по-видимому, считались аналогичными.

Эбла

Поклонение Ишаре хорошо засвидетельствовано в источниках из различных мест древней Сирии, начиная с текстов из Эблы третьего тысячелетия до нашей эры. Это представляло собой традицию, глубоко укоренившуюся на территории Эбла, которая охватывала область, расположенную между современной границей между Сирией и Турцией на севере до Эмесы (Хомса) и Катны на юге, а также от Джебель-Ансарии на западе до Эмара и Евфрата на востоке. В текстовом корпусе Эблайта упоминаются многочисленные поселения, где поклонялись Ишаре. Она является одним из двух божеств с наибольшим количеством местных гипостаз, другим является Решеф, с десятью засвидетельствованными для каждого из них в текстах, известных по состоянию на 2020 год. Среди них были Ишары Адама, Аругаду, Банайум, Гуалу, Мане, Угуаш, ва-Нэ-Дуку, Зидара, Зитилу и Цураму. Однако только Мане считался значимым городом с административной точки зрения, поскольку он функционировал как гавань Эблы на Евфрате. Хотя большинство из этих поселений не были местом паломничества королей, некоторые из них посещали королевы. Такие свидетельства существуют для Зураму, Угуаша и Мане. В какой-то момент королева-мать Дусигу совершила путешествие в эти святилища Ишары. Все три города в то время находились под контролем Эблы. Также подтверждаются подношения Ишаре Зидарской, сделанные королевой и различными принцессами, хотя они и состоялись в самой Эбле. Было также выявлено несколько ссылок на Ишару, которой поклонялись в трех культовых центрах Хадабал, Аругаду, Хамаду и Лубан. Согласно Альфонсо Арчи, в первом из этих городов она была почитана в сочетании с эблеитскими правителями, поскольку служила их вторичной резиденцией. "Ишара царя", гипостас, служащий защитником правящего эблейского монарха, поклонялся в храме бога города Куры. Внутри помещалась статуя царской гипостазы Ишары, и она могла принимать жертвоприношения в этом здании. Однако в Эбле также существовал отдельный храм, посвященный ей. Административные тексты указывают на то, что многие члены королевской семьи и двора Эблайты были преданными Ишары. Личная преданность царскому аспекту Ишары лучше всего задокументирована среди женщин, принадлежащих к царскому дому, таких как Дусигу, жена Иркаба Даму и Кешдуту, принцесса, которая в конечном итоге была отправлена выйти замуж за короля Киша. В качестве продолжения ее роли в королевском культе Ишара поклонялась во время ритуалов, связанных с свадьбами королей. Во время подготовки к ним будущая королева Эбла должна была принести жертвы Ишаре и Куре. Царь вместо этого делал ей подношения после возвращения с церемонии, которая состоялась за пределами города. В Дарибе, недалеко от Эблы, возможно, идентифицируемом с современным Атарибом, Ишара была призвана в связи с погребальным культом умерших эблайских царей, наряду с богом, связанным с этой местностью, имя которого не сохранилось, и божественными парами Хадабала и его безымянной супруги, Решеф и Адамма и Агу и Гуладу. Форма Ишары, связанная с королем Куном Даму, была почитана его преемниками. Она все еще засвидетельствована спустя тридцать лет после его смерти. В дополнение к таким гипостазам, связанным с королевской семьей, в частности, с отдельными королями и матерями королей, также подтверждена и гипостаза, связанная с визирем Арукумом. Дальнейшие гипостазы, пара, состоящая из "большой" (MAḪ) и "малой" (TUR) Ишары, засвидетельствованы в инвентаре оружия. Как мужские, так и женские слуги (pa4 šeš) Ишары подтверждены в эблеитских текстах. Один эблеитский документ свидетельствует о том, что Ишаре было поручено очистить королевский сад, хотя это место чаще ассоциировалось с местной формой бога Эа, Хая. Она также засвидетельствована в эблеитском заклинании (ARET V 16), которое посвящено реке Балих, здесь рассматривается как божество и обращается к земле (ki) и другим местным божествам, а именно Хадде, Аммарику, Адарвану и Камишу. За исключением одного, Ити Ишаара (I ti dŠARA8), имя посланника (U5) из Ирпеша, города, расположенного недалеко от границы с королевством Эмар, из текстового корпуса Эблы не известно никаких теофорических имен, вызывающих Ишару. Альфонсо Арчи считает это примером более широкого явления, поскольку за исключением Куры божества, которым поклонялись в этом городе, которые могли возникнуть в субстрате, в значительной степени отсутствуют в ономастиконе, что может указывать на то, что имена, даваемые в Эбле, отражали не популярную религию в задокументированный период, а скорее более архаичную традицию. Эбла была полностью разрушена во второй половине двадцать четвертого века до нашей эры, что привело к роспуску первоначальной формы эблеитского пантеона. Однако, в отличие от других эблеитских божеств, Ишара продолжала поклоняться благодаря включению в различные другие пантеоны по всей Сирии, Месопотамии и восточной Анатолии. Связь между ней и эблеитским царством сохранялась по крайней мере до семнадцатого века до нашей эры. Поздний царь Эблы, Индилимма, называл себя слугой Ишары на своей личной печати.

The worship of Išḫara is well attested in sources from various sites from ancient Syria, starting with the texts from Ebla from the third millennium BCE. It represented a tradition deeply rooted in the Eblaite territory, which encompassed the area located between the modern border between Syria and Turkey in the north up to Emesa (Homs) and Qatna in the south, and from Jebel Ansariyah in the west to Emar and the Euphrates in the east. Numerous settlements where Išḫara was worshiped are mentioned in the Eblaite text corpus. She is one of the two deities with the largest number of local hypostases, the other being Resheph, with ten attested for each of them in texts known as of 2020. These included Išḫaras of Aḫadamu, Arugadu, Banaium, Guwalu, Mane, Uguaš, wa NE duki, Zidara, Zitilu and Zuramu. However, only Mane was a city considered significant from the administrative point of view, as it functioned as Ebla's harbor on the Euphrates. While most of these settlements were not a destination of royal pilgrimages, some of them were visited by queens. Such evidence exists for Zuramu, Uguaš and Mane. A journey to these sanctuaries of Išḫara was undertaken by the queen mother Dusigu at one point. All three were under the control of Ebla at the time. Offerings to Išḫara of Zidara made by the queen and various princesses are also attested, though they took place in Ebla itself. A number of references to Išḫara being worshiped in the three cult centers of Hadabal, Arugadu, Hamadu and Luban, have been identified as well. According to Alfonso Archi, in the first of these cities she was venerated in association with Eblaite rulers, as it served as their secondary residence. "Išḫara of the king", a hypostasis meant to serve as a protector of the reigning Eblaite monarch, was worshiped in the temple of the city god Kura. A statue of the royal hypostasis of Išḫara was placed inside, and she could receive offerings in this building. However, a separate temple dedicated to her existed in Ebla too. Administrative texts indicate that multiple members of the Eblaite royal family and court were devotees of Išḫara. Personal devotion to the royal aspect of Išḫara is best documented among women belonging to the royal house, such as Dusigu, the wife of Irkab Damu and Kešdutu, a princess who was eventually sent to marry the king of Kish. As an extension of her role in the royal cult, Išḫara was worshiped during rituals connected to weddings of kings. During preparations for it, the future Eblaite queen was expected to make offerings to Išḫara and Kura. The king instead made offerings to her after the return from the ceremony, which took place outside the city. In Darib near Ebla, possibly to be identified with modern Atarib, Išḫara was invoked in connection with the funerary cult of deceased Eblaite kings, alongside a god associated with this locality whose name is not preserved and the divine pairs of Hadabal and his nameless spouse, Resheph and Adamma and Agu and Guladu. A form of Išḫara linked to king Kun damu was worshiped by his successors. She is still attested as late as thirty years after his death. In addition to such hypostases linked to the royal family, specifically to individual kings and queens mothers, one linked to the vizier Arrukum is also attested. Further hypostases, a pair consisting of "major" (MAḪ) and "minor" (TUR) Išḫaras, are attested in an inventory of weapons. Both male and female servants (pa4 šeš) of Išḫara are attested in the Eblaite texts. A single Eblaite document attests that Išḫara was asked to purify the royal garden, though this location was more commonly associated with the local form of the god Ea, Ḥayya. She is also attested in an Eblaite incantation (ARET V 16), which is dedicated to the Balikh River, here treated as a deity and addressed in the plural, the earth (ki), and other local deities, namely Hadda, Ammarik, Adarwan and Kamiš. With a single exception, Iti Išḫara (I ti dŠARA8), the name of a messenger (U5) from Irpeš, a city located near the border with the kingdom of Emar, no theophoric names invoking Išḫara are known from the Ebla text corpus. Alfonso Archi considers this to be an example of a broader phenomenon, as with the exception of Kura the deities worshiped in this city who might have originated in a substrate are largely absent from the onomasticon, which might indicate that the name giving patterns in Ebla reflected not the popular religion in the documented period, but rather a more archaic tradition. Ebla was completely destroyed in the second half of the twenty fourth century BCE, which resulted in the dissolution of the original form of the Eblaite pantheon. However, in contrast with other Eblaite deities Išḫara continued to be worshiped due to being incorporated into various other pantheons across Syria, Mesopotamia and eastern Anatolia. The association between her and Eblaite kingship persisted at least until the seventeenth century BCE. A later king of Ebla, Indilimma, referred to himself as a servant of Išḫara on his personal seal.

Другие ранние сирийские места

Ишара засвидетельствована в источниках из Набады, поселения в треугольнике Хабур, которое в период, задокументированный в Эблатском архиве, находилось под контролем Нагара. В то время как месяц в местном календаре был назван в честь Ишары, другие крупные божества из пантеона Эблы, такие как Кура или Хадабал, полностью отсутствуют. Ишара также почиталась в Эмаре. Альфонсо Арчи предполагает, что она уже была почитаема там в ранние периоды, как и в Эбле, и свидетельства из текстового корпуса Эмара, датированного четырнадцатым и тринадцатым веками до н.э., касаются продолжения ее уже хорошо устоявшегося культа. Наряду с Даганом и дНИН.УРТА она была одним из главных божеств этого города. Эта позиция описывается как типичная для нее в традиции северной Сирии. Она была одним из пяти божеств, отмечаемых во время праздников киссу, описанных в текстах из Эмара, которые могли проходить в Шатаппи, поселении, расположенном южнее. Природа этих праздников остается неясной. Киссу не входил в религиозный календарь города и, вероятно, происходил редко. Она отмечалась там вместе с богом города дНИН.УРТА. Она также присутствует в описаниях аналогичного праздника, посвященного Дагану, наряду с божествами, такими как Шувала и Угур. По неизвестным причинам статус Ишары в местном пантеоне, по-видимому, не упоминается в инструкциях к другому местному празднику, зукру, где три ее ипостаси – «хозяйка города» (GAŠAN URU.KI), «короля» (ša LUGAL) и «прорицательниц» (ša f.mešmux nab bi ti) – встречаются отдельно от других главных божеств города, которые считаются второстепенными. Известно, что существовал святилище, посвященное первой из этих форм. Ишара также появляется в проклятиях в административных текстах, предназначенных для предотвращения нарушения клятв. Формулы проклятий сочетают ее с божествами, такими как бог города, бог погоды, Даган или Нинкаррак. Также известен текст, перечисляющий различные предметы, связанные с поклонением Ишаре и считающиеся ее собственностью. В текстах из Эмара идентифицировано несколько теофорных имен, призывающих ее. Ишара – одно из божеств, призываемых в формуле проклятия в древневавилонской надписи, найденной в цитадели Алеппо, наряду с Даганом, Сином, Нергалом и Шамашем, но раздел, посвященный ей, не сохранился. В текстовом корпусе Мари упоминается множество теофорных имен, призывающих Ишару, всего 34 идентифицировано по состоянию на 2020 год. Многие из них принадлежали женщинам. В целом, среди женских имен она является третьей по частоте встречающейся богиней. Однако в тех случаях, когда указано место происхождения их носителей, они обычно не из самого города. Примеры включают Иддин Ишара из Бархана около Саггарата, Хабду Ишара из Дэра (современный Абу-Камаль), Тупки Ишара из Эмара, Ишара асия из Хишамты (город около Терки), Зу Ишара (или, возможно, Варад Ишара) из Туттула, Ишара замрати из Яила, деревни, расположенной на границе между районами Терки и Саггарата, жители которой хорошо представлены в текстовых записях, и Ишара пилах из Зуруббана, расположенного на берегу Евфрата около Терки и позже Дура-Европос. Кроме того, семь имен депортированных из района Верхнего Хабура между горами Синджар и горой Абдулазиз призывают Ишару, в том числе имена трех мужчин, Хабду Ишары, Ишары малаки и Панди Ишары, и четырех женщин, Ишары дамка, Ишары нахми, Ишары нери и Ишары умми. В тексте из архива Аскудума из Мари упоминается о жертвоприношении овцы Ишаре. Выбор аналогичных теофорных имен, известных из Мари, был идентифицирован в текстах из Терки, Туттула и Экальте, хотя они были менее распространены в этих случаях. Примеры из Туттула включают Абду Ишара («слуга Ишары»), Ла Ишара («принадлежащий Ишаре») и Зу Ишара («тот, что принадлежит Ишаре»).

Išḫara is attested in sources from Nabada, a settlement in the Khabur Triangle which in the period documented in the Eblaite archive was under the control of Nagar. While a month in the local calendar was named after Išḫara, other major deities from the pantheon of Ebla like Kura or Hadabal are entirely absent. Išḫara was also worshiped in Emar. Alfonso Archi presumes she was already worshiped there in early periods, much like in Ebla, and the evidence from the Emar text corpus, which has been dated to fourteenth and thirteenth centuries BCE, deals with the continuation of her already well established cult. Next to Dagan and dNIN. URTA she was one of the principal deities of this city. This position has been described as typical for her in the tradition of northern Syria. She was one of the five deities celebrated during the kissu festivals described in texts from Emar, which might have taken place in Šatappi, a settlement located further south. The nature of these celebrations remain uncertain. The kissu was not a part of the religious calendar of the city, and presumably only happened rarely. She was celebrated in it alongside the city god dNIN. URTA. She is also present in descriptions of the analogous festival dedicated to Dagan, alongside deities such as Shuwala and Ugur. For unknown reasons, Išḫara's status in the local pantheon is seemingly not acknowledged in the instructions for another local festival, zukru, where three of her hypostases "mistress of the city" (GAŠAN URU. KI), "of the king" (ša LUGAL) and "of the prophetesses" (ša f. mešmux nab bi ti) occur separately from other major deities of the city, among these considered to be of secondary importance. It is known that a shrine dedicated to the first of these forms existed. Išḫara also appears in curses in administrative texts meant to prevent breaking oaths. Curse formulas pair her with deities such as the city god, the weather god, Dagan or Ninkarrak. A text listing various objects tied to the worship of Išḫara and regarded as her property is also known. Multiple theophoric names invoking her have been identified in texts from Emar as well. Išḫara is one of the deities invoked in a curse formula in an Old Babylonian inscription found in the citadel of Aleppo alongside Dagan, Sin, Nergal and Shamash, but the section focused on her is not preserved. Numerous theophoric names invoking Išḫara are mentioned in the Mari text corpus, with a total of 34 identified as of 2020. Many of them belonged to women. Overall in feminine names she is the third most frequently occurring goddess. However, in cases where the place of origin of their bearers is specified, usually they are not from the city itself. Examples include Iddin Išḫara from Barḫān near Saggāratum, Ḫabdu Išḫara from Dēr (modern Abu Kamal), Tupki Išḫara from Emar, Išḫara asīya from Ḫišamta (a city near Terqa), Zū Išḫara (or possibly Warad Išḫara) from Tuttul, Išḫara zamrati from Ya'il, a village located on the border between the districts of Terqa and Saggāratum whose inhabitants are well represented in the textual record, and Išḫara pilaḫ from Zurubbān, located on the bank of the Euphrates near Terqa and later Dura Europos. Additionally, seven names of deportees from the Upper Khabur area between Sinjar Mountains and Mount Abdulaziz invoke Išḫara, including those of three men, Ḫabdu Išḫara, Išḫara malakī and Pandi Išḫara, and four women, Išḫara damqa, Išḫara naḫmī, Išḫara nērī and Išḫara ummī. A text from the Asqudum archive from Mari mentions the offering of an ewe to Išḫara. A selection of similar theophoric names as these known from Mari have been identified in texts from Terqa, Tuttul and Ekalte, though they were less frequent in these cases. Examples from Tuttul include Abdu Išḫara ("servant of Išḫara"), La Išḫara ("one belonging to Išḫara") and Zu Išḫara ("the one of Išḫara").

Ранние свидетельства

В третьем тысячелетии до н.э. Ишхара достигла Месопотамии, вероятнее всего, через Мари, выполнявшую роль посредника. Она уже упоминается в источниках староаккадского периода, хотя эти ранние свидетельства немногочисленны. Она входит в число пяти месопотамских божеств, упомянутых в договоре между Нарам-Сином Аккадским и эламским монархом, остальные четверо – Илаба, Манзат, Нинкарак и Нинурта. Еще одним ранним свидетельством является любовное заклинание из Телль-Ингарры, археологического памятника, расположенного вблизи Киша. Также известно, что Ишхара почитали в районе Диялы. Она упоминается в административном тексте староаккадского периода, касающемся обеспечения её культа нефтью в Ишуре, городе, расположенном недалеко от Тутуба, находившегося под контролем Эшнаны, и в одном теофорном имени из самого Тутуба – МЭ Ишхара. Ишхара из Ишура упоминается и в более позднем договоре между общинами Эшнаны, Син-кашидом из Урука и Син-Иддином из Ларсы, известном по копии без указания происхождения, в котором формула присяги первого из этих трех царей призывает её, Син, Тишпака и Адада. Ей также поклонялись в самой Эшнане и в Телль-Ишали. В древневавилонских текстах с последнего памятника упоминается поселение под названием Дур Ишхара, местоположение которого в настоящее время неизвестно. Ишхара, вероятно, также почиталась в Телль-Аграбе. Её имя также засвидетельствовано в личных именах, обнаруженных на месте Чогга Гаване в западном Иране, которое в начале второго тысячелетия до н.э. было преимущественно аккадским поселением, возможно, связанным с царством Эшнаны.

Первый период

Далее к югу в Вавилонии Ишара не засвидетельствована до периода Ур III. Однако она хорошо представлена в архивах Пузриш-Даган, начиная с правления Шульги, а также в современных текстах из Уммы. Эта ситуация была описана как случай «реимпорта» чужеземной богини, уже известной в Месопотамии ранее. Многие божества, привнесенные в южную Месопотамию в то время, были связаны с определенными западными землями: Ишара – с районом вокруг Эблы, Даган (и его супруга Шалаш) – со средним течением Евфрата, а Белет-Нагар, богиня Нагара (Телл-Брак), – с Хабуром. Храм, посвященный совместно Дагану и Ишаре, зафиксирован в текстах этого периода, и хотя его местоположение не указано, другие свидетельства, такие как теофорные имена связанных с ним чиновников, указывают на то, что он мог находиться в Ниппуре. В Уре существовал еще один культовый центр, который Ишара разделяла с Белет-Нагар. По невыясненным причинам, почитание Ишары королевской семьей государства Ур III особенно хорошо засвидетельствовано. Самый ранний пример – текст из Пузриш-Даган, упоминающий подношения, сделанные ей, Аллатум, Аннунитум, Ульмашитум и паре Белет-Шунир и Белет-Террабан от Шульги-симти, жены Шульги. Она хорошо задокументирована в личном архиве этой королевы. Также засвидетельствованы подношения, сделанные ей от имени [имя утеряно], наряду с подношениями Дагану, Хабуритум или Инанне. Во время правления Шу-Сина она получала дары при царском дворе в Уре. В тот же период ей поклонялись во время церемонии эраббатум, возможно, в случаях, когда считалось, что божество входит в соответствующий храм после периода пребывания вне его, например, во время ритуалов, проводимых во дворце. Она также, по-видимому, получала подношения в Ниппуре, хотя текст, фиксирующий это, считается нетипичным из-за отсутствия параллелей со списком упомянутых в нем божеств. Все эти документы происходят из Пузриш-Даган, который в то время служил центром распределения жертвенных животных. Нет свидетельств того, что культ Ишары был широко распространен в Месопотамии в период Ур III. Теофорные имена, призывающие ее, редки в соответствующих источниках, и зафиксированные примеры включают NÌ Išara (чтение первого знака неопределенно), обнаруженное в тексте из Пузриш-Даган времен правления Шульги, и ряд отдельных лиц по имени Šū Išara, «принадлежащий Ишаре». Один из них был представителем Мари, который посетил царский двор в Уре вместе с Или-Даганом из Эблы в шестой год правления Амар-Сина. Другой Šū Išara родом из Бабаза, местоположение которого неизвестно.

Further south in Babylonia Išḫara does not occur before the Ur III period. However, she is well attested in the Puzrish Dagan archives from the reign of Shulgi onward, and in contemporary texts from Umma. This situation has been described as a case of "reimporting" a foreign goddess already known in Mesopotamia before. Multiple deities introduced to southern Mesopotamia at the time were associated with specific western lands: Išḫara with the area surrounding Ebla, Dagan (and his spouse Shalash) with the middle Euphrates, and Belet Nagar, the goddess of Nagar (Tell Brak), with Khabur. A temple dedicated jointly to Dagan and Išḫara is documented in texts from this period, and while they do not specify its location, other evidence, such as theophoric names of associated officials, indicate it might have been located in Nippur. Another house of worship, which Išḫara shared with Belet Nagar, existed in Ur. For uncertain reasons, the veneration of Išḫara by the royal family of the Ur III state is particularly well attested. The earliest example is a text from Puzrish Dagan mentioning offerings made to her, Allatum, Annunitum, Ulmašītum and the pair Belet Šuḫnir and Belet Terraban by Shulgi simti, a wife of Shulgi. She is well documented in the personal archive of this queen. Offerings made to her on behalf of de alongside these aimed at Dagan, Ḫabūrītum or Inanna are also attested. During the reign of Shu Sin, she received offerings at the royal court in Ur. In the same period, she was worshiped during the erabbatum ceremony, possibly representation occasions when a deity was believed to enter the corresponding temple after a period spent outside it, for example during rituals held in the king's palace. She also seemingly received offerings in Nippur, though the text documenting them is considered atypical due to lack of parallels to the list of deities mentioned in it. All of these documents come from Puzrish Dagan, which at the time served as a center of distribution of sacrificial animals. There is no evidence that the worship of Išḫara was widespread in Mesopotamia in the Ur III period. Theophoric names invoking her are uncommon in relevant sources, with the attested examples including NÌ Išḫara (reading of the first sign is uncertain) identified in a text from Puzrish Dagan from the reign of Shulgi and a number of separate individuals named Šū Išḫara, "he of Išḫara". One of them was a representative of Mari who visited the royal court in Ur alongside Ili Dagan of Ebla during the sixth year of Amar Sin's reign. Another Šū Išḫara hailed from Babaz, an otherwise unknown location.

Древнеассирийский период

Передача культа Ишары на север также засвидетельствована. Ей поклонялись древнеассирийские купцы в Канеше, однако в этом контексте она должна рассматриваться как месопотамское, а не анатолийское божество. В городе существовал храм, посвященный ей, где ей регулярно приносили подношения. Один текст упоминает, что две фигуры диких быков были отправлены в Канеш для Ишары и Иштар. Тем не менее, упоминания о ней нечасты в текстах из карума. Отмечено, что не обнаружено никаких свидетельств того, что она выступала в качестве семейного божества кого-либо из его жителей. В некоторых текстах из Канеша упоминается жрица с теофорическим именем Умми Ишара, дочь одного из торговцев, хотя она проживала в Ассуре, а не в каруме. В договоре между Ассирией и царем Апума Тилл Абну (правил в середине восемнадцатого века до н.э.) из Телл Лейлана (Шубат Энлил) Ишара выступает в качестве одного из божественных свидетелей. Неясно, с каким из этих двух государств она связана в данном контексте. Ей также поклонялись в Чагар-Базаре (Ашнаккум), когда этот пункт находился под контролем ассирийцев, что подтверждается текстами времен правления Шамши-Адада I. В источниках с этого места идентифицировано три имени, содержащие ее имя: Хазип Ишара, Ибби Ишара и Ишара шэмет. По словам Волькерта Хааса, Телл-аль-Рима, по-видимому, был северо-восточной границей распространения ее культа в Месопотамии, о чем свидетельствуют источники с этого места, упоминающие «Ишару из Артаньи». Эта ипостась засвидетельствована в тексте, описывающем подношения, сделанные ей, Иштар из Нинет и Иштар из Каттары неким Илтани. Ни эта ипостась Ишары, ни связанное с ней поселение не известны из других источников.

Древневавилонский период

Ишара продолжала поклоняться в Вавилонии и после падения государства Ур III, на протяжении древневавилонского периода. Одним из самых ранних свидетельств является список подношений из Ниппура, датированный правлением Варад-Сина из Ларсы. Храм Ишары упоминается в тексте из Ларсы, датированном правлением Хаммурапи, однако его местоположение не указано. Ей также поклонялись в Кише и в её окрестностях, возможно, в Илипе или Харбидуме, что подтверждается упоминаниями о храме и ряде теофорных имен. Другой храм, посвященный ей, существовал в Сиппаре. В списках подношений из этого города также упоминается её имя. В юридическом тексте говорится о клятве, принесенной змеей (ba aš mu um) Ишары. Формула "слуга Ишары" встречается в надписи на печати некоего Иллюратума. В текстах из Сиппара было выявлено несколько теофорных имен, призывающих её, например, Абду-Ишара ("слуга Ишары"), Малик-Ишара ("Ишара – советница") или Нур-Ишара ("свет Ишары"). Теофорные имена, призывающие её, также засвидетельствованы в древневавилонских текстах из Дилбата, но они немногочисленны в этом корпусе. Свидетельства из Ура также ограничиваются теофорными именами. В какой-то момент, возможно, также в древневавилонский период, Ишаре, вероятно, поклонялись и в Киссуре, поскольку в заклинании, известном по неоассирийской копии, она названа королевой этого города (šar rat ki sur ri eki).

Поздние удостоверения

Количество теофорических имен, призывающих Ишару, сократилось после древневавилонского периода. Она упоминается в трех текстах из Ниппура касситского периода. Два из них – Rabâ (epšētu )ša Išara, «велики (дела) Ишары», и Išḫara šarrat, «Ишара – царица», – встречаются в текстах, датированных правлением Нази-Марутташа. Она также упоминается в ряде надписей на кудурру, начертанных на пограничных камнях, впервые засвидетельствованных во время правления Мели-Шипака. Один из таких объектов, относящийся к правлению Нази-Марутташа, упоминает её в объяснении символов, использованных для украшения камней. Другая надпись на кудурру, призывающая её, датируется правлением Мардука-надин-аххе, но её происхождение неизвестно. Надпись Адад-нирари I упоминает о восстановлении часовни Ишары внутри Э-ме Иннанны, «дома ме Иннанны», храма Иштар Ашшуриту в Ассуре. Её собственное церемониальное имя неизвестно. В первом тысячелетии до н.э. Месопотамия была единственным регионом, где Ишаре продолжали поклоняться, что подтверждается источниками как из Ассирии, так и из Вавилонии. Так называемый «Гёттерадрессбух» – поздний ассирийский текст – указывает, что в Ассуре ей поклонялись в храме Эа. Источники, относящиеся к ритуалу такульту, относят её к числу божеств, связанных с храмом Адада и Ану в Ассуре. Молитва шуиллакку к Ишаре принадлежала к серии, посвященной «великим из возвышенных богинь» (ištarāte rabâte u ṣīrāte), часть которой была обнаружена в храме Набу в Нимруде, хотя упоминание о ней встречается лишь в заголовке в конце найденной таблички, кратко описывающем содержание следующей, ныне утраченной, части. Ей также поклонялись в городе Вавилон, хотя это было более поздним развитием. Тем не менее, у неё был собственный храм. Он носил церемониальное название Эшасурра, «дом чрева», и, по мнению Эндрю Р. Джорджа, может быть отождествлен со зданием, обозначенным как «храм Z» во время раскопок. Он известен только по топографическим текстам и одной административной табличке. В том же городе могла существовать улица, названная в честь Ишары. Культовый календарь указывает на то, что ей продолжали поклоняться в Вавилоне в эллинистический период. Ишара также упоминается в селевкидских источниках из Урука, хотя она отсутствует в более ранних нововавилонских текстах с того же места. Отмечается, что она упоминается в описании обычаев Урука в древневавилонской версии эпоса о Гильгамеше, но её роль в современной религиозной жизни города неясна. В селевкидский период ей, по-видимому, поклонялись в храме Белет-или. По мнению Джулии Крул, она, вероятно, была введена в местный пантеон в конце первого тысячелетия до н.э. из-за её хорошо задокументированной связи с Иштар, подтвержденной в списках богов, подобно Нинсианне.

The number of theophoric names invoking Išḫara declined after the Old Babylonian period. She appears in three in the text corpus from Nippur from the Kassite period. Two of them, Rabâ (epšētu )ša Išḫara, "great are (the deeds) of Išḫara" and Išḫara šarrat, "Išḫara is queen", occur in texts dated to the reign of Nazi Maruttash. She is also referenced in a number of inscriptions on kudurru, inscribed boundary stones, as first attested during the reign of Meli Shipak. One such object from the reign of Nazi Maruttash mentions her in an explanation of symbols used to decorate the stones. Another kudurru inscription invoking her has been dated to the reign of Marduk nādin aḫḫē, but its provenance is unknown. An inscription of Adad nirari I mentions the rebuilding of a chapel of Išḫara inside E me Inanna, "house of the me of Inanna", the temple of Ishtar Aššuritu in Assur. Its own ceremonial name is unknown. In the first millennium BCE, Mesopotamia was the only area where Išḫara continued to be worshiped, with attestations available from both Assyria and Babylonia. The so called Götteradressbuch, a late Assyrian text, indicates that in Assur she was venerated in the temple of Ea. The sources pertaining to the tākultu ritual place her among the deities associated with the temple of Adad and Anu in Assur. A šuillakku prayer to Išḫara belonged to a series dedicated to "great of sublime goddesses" (ištarāte rabâte u ṣīrāte), a part of which has been discovered in the temple of Nabu in Nimrud, though a reference to her only occurs in a catchline in the end of the recovered tablet briefly describing the contents of the presently lost next part. She was also worshiped in the city of Babylon, though this constituted a late development. She nonetheless had her own temple there. It bore the ceremonial name Ešasurra, "house of the womb", and according to Andrew R. George can be identified with the building designated as "temple Z" during excavations. It is only known from topographical texts and a single administrative tablet. A street named after Išḫara might have existed in the same city. A cultic calendar indicates that she continued to be worshiped in Babylon in the Hellenistic period. Išḫara is also attested in Seleucid sources from Uruk, though she is absent from earlier Neo Babylonian texts from the same location. It has been pointed out that she is mentioned in a description of the customs of Uruk in the Old Babylonian version of the Epic of Gilgamesh, but her role in the contemporary religious life of the city is uncertain. In the Seleucid period she was seemingly worshiped in the temple of Bēlet īli. According to Julia Krul she was presumably introduced to the local pantheon in the late first millennium BCE due to her well attested connection with Ishtar documented in god lists, similarly to Ninsianna.

Прием в Хурианах

В связи с тем, что Ишара почиталась во многих местах Сирии в III и II тысячелетиях до н.э., она также вошла в пантеон хуритов. Она упоминается в стандартных списках подношений (kaluti Liste) Хепат, между Хутена Хутеллура и Аллани. Она числится среди хуритских божеств, которым поклонялись в империи Митанни в договоре Шативазы, где она следует за Дамкиной. Ей также поклонялись в Мардамане, к востоку от Тигра. Другое место, где она засвидетельствована в хуритском контексте, – это Алалах, хуритский город в западной Сирии. Её называли «Госпожой Алалаха», как указано в надписи царя Идрими. Согласно источникам, она была третьим по важности божеством в пантеоне этого города, после бога бури (Тешуба) и бога солнца (Шимиге). Однако самые ранние свидетельства почитания Ишары в этом городе, датируемые старовавилонским периодом, ограничиваются теофорными именами. Большинство из них – хуритские, например, Эхли Ишара («Ишара спасает»), Эври Ишара («Ишара – царь»), Таки Ишара («Ишара прекрасна») и Венти Ишара (значение неизвестно), хотя Умми Ишара («моя мать – Ишара») является исключением. Также известно упоминание о жреце SANGA, служившем ей, по имени Тулпия.

Кидзуватна

Хурритские традиции, касающиеся поклонения Ишаре, были частью религии королевства Кидзуватна. По словам Волькерта Хааса, она была его важнейшей богиней. Она наиболее хорошо засвидетельствована в связи с областями, окружающими Тарсу (Тарсус) и Неришу. Вблизи последнего города существовала гора, названная в честь Ишары, и на ней располагался храм, посвященный ей. Ей также поклонялись в Куманни. Местный царь Талзу способствовал распространению культа её ипостаси, связанной с городом Нериша, и дополнительно выделял поля в различных деревнях её духовенству, что было привилегией, позже подтвержденной его преемником Шунашшурой, а затем хеттскими царями, когда Кидзуватна стала частью Хеттской империи. Здания, называемые ḫamri, были связаны с Ишарой, и её, соответственно, можно было описывать как ḫamrawann(i), «жительница ḫamri». В хеттских текстах также сохранилась форма Ḫamrišḫara, которая не следует обычным правилам хеттской флексии и, следовательно, вероятно, является заимствованием из аккадского языка, понимаемым как «ḫamri Ишары». Этимология термина ḫamri неясна, и хотя была предложена как хурритская, так и аморейская версия его происхождения, возможно, он возник в лингвистическом субстрате, некогда распространенном в Верхней Месопотамии. Здания, обозначаемые этим термином, упоминаются в анатолийских текстах, написанных на хурритском, лувийском и хеттском языках, но их самые ранние свидетельства восходят к Верхней Месопотамии и Северной Вавилонии в начале второго тысячелетия до н.э. Они функционировали как институт, связанный с принесением клятв, а не как храмы конкретных божеств. С ними были связаны различные божества в разных регионах, включая различных богов погоды, Ашшура и, возможно, Шамаша, помимо Ишары. В поклонении Ишаре в Кидзуватне участвовали жрицы, обозначаемые аккадограммой ĒNTU. В этом контексте это читалось как katra или katri, а женщины, обозначенные этим термином, в противном случае были вовлечены только в поклонение так называемой «Богине Ночи», хурритскому божеству, имя которого всегда писалось логографически и, следовательно, остается неизвестным. Другим классом духовенства Ишары были жрицы išḫaralli, которые не были связаны с какими-либо другими божествами. Они участвовали в погребальных обрядах. Ишара также была одной из трех главных богинь, почитаемых во время праздника išuwa, остальные две – Леллури и Малия. Во время этого торжества, призванного обеспечить удачу королевской паре, она получала подношения вместе с «Тешубом Манузи», Леллури, Аллани, двумя ипостасями Нупатика (pibithi «от Пибиды» и zalmathi «от Залмана/Залматы») и Малией. Инструкции для этого праздника предписывают покрыть статую Ишары красным покрывалом, а статую Аллани – идентичным синим. Еще один кидзуватнский фестиваль, посвященный исключительно Ишаре, проходил осенью.

The Hurrian traditions pertaining to the worship of Išḫara were part of the religion of the kingdom of Kizzuwatna. According to Volkert Haas she was its most important goddess. She is best attested in association with the areas surrounding Tarša (Tarsus) and Neriša. A mountain named after Išḫara existed in the proximity of the latter city, and a temple dedicated to her was located on it. She was also venerated in Kummanni. A local king, Talzu, contributed to the spread of the cult of her hypostasis linked to the city of Neriša, and additionally assigned fields in various villages to her clergy, which was a privilege later reaffirmed by his successor Šunaššura and then by Hittite kings when Kizzuwatna became a part of the Hittite Empire. Buildings referred to as ḫamri were associated with Išḫara, and she could accordingly be described as ḫamrawann(i) , "inhabitant of ḫamri". Hittite texts also preserve the form Ḫamrišḫara, which does not follow usual rules of Hittite inflection and as such is likely to be a loan from Akkadian, to be understood as "ḫamri of Išḫara". The etymology of the term ḫamri is uncertain, and while both Hurrian and Amorite origin has been proposed for it, it might have instead originated in a linguistic substrate at some point spoken in Upper Mesopotamia. Buildings designated by this term are mentioned in Anatolian texts written in Hurrian, Luwian and Hittite, but their earliest attestations go back to Upper Mesopotamia and northern Babylonia in the early second millennium BCE. They functioned as an institution connected to swearing oaths, rather than as temples of specific deities. Different deities were linked to them in different areas, with various weather gods, Ashur and possibly Shamash attested in addition to Išḫara. The worship of Išḫara in Kizzuwatna involved priestesses designated by the akkadogram ĒNTU. It was read in this context as katra or katri, and the women designated by it were otherwise only involved in the worship of the so called "Goddess of the Night", a Hurrian deity whose name was always written logographically and as such remains uncertain. Another class of clergy of Išḫara were the išḫaralli priestesses, who were not associated with any other deities. They were involved in funerary rituals. Išḫara was also one of the three main goddesses venerated during the išuwa Fest festival, the other two being Lelluri and Maliya. During this celebration, which was meant to guarantee good fortune for the royal couple, she received offerings alongside "Teshub Manuzi," Lelluri, Allani, two hypostases of Nupatik (pibithi "of Pibid(a)" and zalmathi "of Zalman(a)/Zalmat") and Maliya. Instructions for this celebration prescribe covering the statue of Išḫara with a red draped garment, while that of Allani with an identical blue one. Another Kizzuwatnean festival, dedicated specifically to Išḫara, took place in autumn.

Угарит

Ишара — одно из божеств хуритов, которому поклонялись в Угарите. Заклинание, найденное на этом месте и написанное на хуритском языке, но использующее местный алфавитный шрифт (RS 24.285 = KTU3 1.131), посвящено ей и содержит обращение к ней.

Все перечисленные топонимы, по всей видимости, образуют пары, состоящие из города, расположенного на Евфрате, и города, расположенного близ Средиземноморского побережья. На основании этого Джейкоб Лауингер предполагает, что целью могло быть обозначение границ бывшего королевства Ямхад. Исключением являются лишь Угарит и Зулуде, оба из которых находились на западе. Пётр Тарача полагает, что Ишаре поклонялись во всех перечисленных поселениях. Еще один угаритский текст, упоминающий её, — RS 24.261, который посвящен местной Аштарте и её хуритскому соответствию Шаушке, сочетая угаритские и хуритские элементы. В нем предписывается принести жертву Ишаре между жертвами, предназначенными для Хутеллуры и Аллани. Помимо упоминаний в хуритских источниках из Угарита, Ишара также была прочно интегрирована в местный пантеон. В стандартном угаритском списке божеств, известном по нескольким копиям, выполненным как местным письмом, так и стандартным слоговым клинописью, предположительно фиксирующем предписанный порядок жертвоприношений, она занимает двадцать четвертое место, после Арсая и перед Аштартой. В другом аналогичном тексте она помещена после Гатару и перед божеством, имя которого не сохранилось. В RS 24.643, в описании ритуалов, которые, по-видимому, проводились в течение двух месяцев после зимнего солнцестояния, перечислены различные божества, которым должны были принести жертвенного барана, среди них — Ишара. RS 1.001, ритуал, совершавшийся в течение дня и следующей ночи, был первым текстом, обнаруженным при раскопках в Угарите (Рас Шамра), и предписывает принести ей корову ночью, после аналогичной жертвы, принесенной Илу Бети, «богу дома», который также предшествует ей в списке RS 24.246, первые четырнадцать строк которого, по-видимому, соответствуют порядку божеств, упомянутых в RS 1.001. Денис Парди утверждает, что Илу Бети был покровителем королевского дворца и королевской семьи, и предлагает отождествить его с Хададом.

Хеттское восприятие

Ишара также была включена в хеттскую религию. Отдельные традиции, связанные с ней, были восприняты из Кидзуватны, Мукиша (Алалаха и его окрестностей) и Аштаты (Эмара и территории, находящейся под его контролем). Например, праздник был воспринят из Сурана, города, расположенного к северу от Экальте в Аштате. Самые ранние свидетельства датируются шестнадцатым веком до нашей эры, и нет никаких указаний на то, что Ишаре поклонялись в Анатолии ранее, чем общины древнеассирийских торговцев в Канеше. Как хранительница клятв, Ишара фигурирует в стандартном перечислении божеств в хеттских договорах. Особенно тесно с ней были связаны военные присяги. Вероятно, Ишара входит в число божеств, изображенных в святилище Язылыкая, где она появляется между Аллани и Набарби в процессии богинь, следующей за Хепатом, порядок которой отражает хурритский калути-список этой богини.

Месопотамские мифы

В эпосе о Гильгамеше и в «Атрахасисе» Ишара упоминается мимоходом как богиня брака. Она упоминается во фрагменте древневавилонской версии первого из них, так называемой «Пенсильванской таблички», которая, по сообщениям, была обнаружена в Ларсе. Эта ссылка также присутствует в более поздней стандартной вавилонской версии (таблица II, строка 109). Торкильд Якобсен предположил, что в ней описывается попытка Гильгамеша жениться на ней, что он рассматривал как отражение обычая иероса гамоса. Однако эта интерпретация подверглась критике Эндрю Р. Джорджа, который приходит к выводу, что «ложе Ишары», упомянутое в тексте, по всей видимости, является литературным термином, обозначающим ложе, в котором совершалось брачное ложе, и не должно рассматриваться как ссылка на священный обряд брака, особенно учитывая неопределенность роли Ишары в пантеоне Урука. В «Атрахасисе» к ней обращаются с молитвами во время подготовки к свадьбе.

Мифы хуритов

Ишара появляется в мифе, известном из оригинальной версии на хуритском языке и хеттского перевода, известном как Эпос об освобождении или Песнь об освобождении, обнаруженного в Хаттусе в 1983 году, с последующими фрагментами, найденными в 1985 году. Хотя хеттская версия демонстрирует грамматические особенности, характерные для XV и XIV веков до н.э., периода Среднего Хеттского царства, хуритский оригинал более архаичен, и предполагается, что произведение было вдохновлено событиями, первоначально произошедшими в XVII веке, после того как царство Ямхад ослабло из-за усиления влияния хуритов и хеттов в регионе. Ишара представлена в проэмиуме вместе с Аллани, обе они именуются "юной девушкой" (хурит. šiduri). Ишару также называют "создательницей слов, прославленной своей мудростью". Однако она появляется лишь в одном другом отрывке. Несмотря на то, что текст двуязычен, эта часть, описывающая встречу между ней и Тешубом, сохранилась только в хуритской версии, а её хеттский перевод утерян. Тешуб, очевидно, угрожает разрушить Эблу, поскольку эблаиты отказываются освободить жителей города Игингаллиш. Он обсуждает этот вопрос с Ишарой, поскольку она считалась главной богиней Эблы. Предполагается, что она пытается защитить город. Повествование в целом, вероятно, является этиологическим объяснением исторического разрушения Эблы. Ишара также появляется в проэмиуме Песни Кумарби, части хуритского цикла мифов об одноименном боге, в качестве одного из божеств, приглашенных послушать рассказ повествователя.