Генуэзская экономическая конференция 1922 года: Попытка восстановления Европы

Введение

Международная экономическая конференция

Экономическая и финансовая конференция была официальным совещанием представителей 34 европейских стран, проходившим в древнем Палаццо Сан-Джорджо в Генуе, Италия, с 10 апреля по 19 мая 1922 года. В отличие от предыдущей международной экономической конференции в Брюсселе (1920), в Генуэзской конференции приняли участие главы правительств, а не только эксперты, что повысило её авторитет, но и риски политизации и демонстративности в период острых разногласий по вопросу о немецких военных репарациях. Конференция была инициирована премьер-министром Великобритании Дэвидом Ллойдом Джорджем с целью решения ключевых экономических и политических проблем, стоявших перед Европой, а также урегулирования статуса Германии и Советской России, которые были исключены из Парижской мирной конференции 1919 года. Особое внимание на конференции уделялось разработке стратегии восстановления побеждённой Германии, а также государств Центральной и Восточной Европы, и установлению отношений между европейскими капиталистическими экономиками и большевистским режимом в Москве. Германия и Советская Россия, как и следовало ожидать, выразили резкое несогласие и привлекли к себе всеобщее внимание, заключив отдельное двустороннее соглашение на полях конференции – Рапалльский договор. Тем не менее, конференция укрепила политический консенсус, основанный на принципах, сформулированных на брюссельской встрече два года назад. Экономическая и финансовая организация Лиги Наций (EFO) представила на конференции доклад, в котором впервые официально была сформулирована концепция золотовалютного стандарта, а также рассмотрены новые направления международного финансового сотрудничества, такие как отток капитала, уклонение от налогов и двойное налогообложение. На конференции также было достигнуто соглашение о том, что финансовая стабильность должна быть обеспечена в первую очередь, прежде чем можно будет эффективно ослабить торговые ограничения, хотя сближения позиций по мерам либерализации торговли, рекомендованным EFO, достигнуто не было.

Репарации и признание

Два серьезных вопроса являлись препятствием для созыва многосторонней конференции по планированию экономической реконструкции Европы. Один из них – вопрос о репарациях, который рассматривался как главный предмет разногласий между державами Антанты – Францией и Великобританией – в послевоенный период. Суть заключалась в том, должны ли быть соблюдены или изменены условия экономических репараций, установленные Версальским договором, положившим конец войне. Британцы полагали, что огромные затраты на восстановление, возложенные на Германию, подорвут европейское экономическое восстановление и рынок для британского экспорта промышленных товаров. Французы же считали, что если Германии будет позволено уклониться от жестких финансовых обязательств, прописанных в мирном договоре, ее экономический рост резко ускорится, и ее политическая и военная гегемония на континенте будет быстро восстановлена. Политическая и экономическая слабость Германии подчеркивалась ее новым правительством Веймарской республики, которое фактически утверждало, что не сможет соблюдать установленный график платежей. Позиция Германии стала считаться обоснованной британскими, американскими и другими политиками, несмотря на скрытые указания даже некоторых немецких властей на то, что значительная часть суммы репараций может быть управляема. Немецкие политики стремились минимизировать налоговую нагрузку на свою страну за счет привлечения иностранных займов и сокращения общей суммы репараций. Британские, американские и швейцарские банкиры настаивали на том, что необходимые кредиты не будут предоставлены, пока все основные стороны спора не согласуют окончательный и достижимый счет за репарации и график их погашения. В то же время немецкие власти пытались привлечь иностранную валюту, необходимую для выплаты репараций, путем сброса на рынок не обеспеченной золотом бумажной валюты. Это спровоцировало гиперинфляцию, парализовавшую экономику страны, что, как побочный эффект, способствовало доказательству несостоятельности текущего графика репараций. Очевидное смягчение экономических условий мира, произошедшее в Каннах, привело к падению правительства премьер-министра Франции Аристида Бриана и поставило под угрозу конференцию, оставив его преемника, Раймона Пуанкаре, с небольшим желанием участвовать в ней. Лишь благодаря целенаправленной дипломатической кампании Ллойда Джорджа в адрес французского правительства в феврале 1922 года было обеспечено его участие в апрельской конференции на условиях, согласованных правительством Бриана. Хотя враждебность между Францией и Великобританией нарастала в месяцы, последовавшие за войной, Франция оказалась в неловком положении, вынужденная подчиняться британским требованиям в вопросе экономической конференции, поскольку без британской поддержки у Франции было бы мало шансов получить репарации от Германии или присоединиться к какому-либо потенциальному стратегическому военному союзу. Вторым потенциальным препятствием для проведения Генуэзской конференции стало участие нового большевистского правительства России, поскольку Соединенные Штаты и большая часть Европы не поддерживали официальных дипломатических отношений с этим режимом и имели к нему экономические претензии. Эта неудобная ситуация была фактически отложена на потом самим Верховным советом, который на своем заседании 10 января 1922 года одобрил официальную резолюцию, приглашающую советское участие и призывающую большевиков представить список делегатов и обслуживающего персонала, желающих присутствовать, чтобы можно было организовать проездные документы и проживание.

Two great issues lay as impediments to convocation of a multilateral convention to plan the economic reconstruction of Europe. One was the issue of reparations, which was regarded as the primary matter of contention between the Triple Entente powers of France and Britain in the postwar era. At issue was whether the terms of economic reparations in the Treaty of Versailles, which ended the war, were to be enforced or amended. The British thought that massive reconstruction costs laid upon Germany would undermine European economic recovery and the market for British exports of manufactured goods. The French believed that if Germany was allowed to skirt the severe financial obligations detailed in the peace treaty, its economic rise would be massively accelerated, and its political and military hegemony on the continent would be rapidly restored. The political and economic weakness of Germany was emphasized by its new Weimar government, which effectively made the argument that it would be unable to maintain the specified payment schedule. Germany's position came to be regarded as reasonably correct by British, American and other policymakers despite quiet indications from even some German authorities that some substantial portion of the reparations bill could be safely managed. German politicians sought to minimise their country's tax burden by the acquisition of foreign loans and the reduction of the overall reparations bill. British, American and Swiss bankers were adamant that necessary loans would not be available until a final achievable reparations bill and repayment schedule could be agreed upon by all of the main parties in the dispute. In the meantime, German authorities attempted to raise the foreign currency necessary for reparations by dumping paper currency unbacked by gold on the market. That triggered a hyperinflation paralyzing the country's economy, which had a desired subsidiary effect of helping to make the case that the current schedule of reparations was untenable. The apparent softening the economic terms of the peace, which had taken place at Cannes, had led to the toppling of the government of the French Prime Minister Aristide Briand and threatened the conference by leaving his successor, Raymond Poincaré, with little appetite for participation. It was only through a dedicated diplomatic offensive by Lloyd George towards the French government in February 1922 that its participation at the April conference was won, under terms that had been agreed to by the Briand government. Although antagonism between France and Britain had festered in the months immediately after the war, France found itself in the uncomfortable position of having to submit to British desires on the matter of an economic conference since without British support, France would have had little chance of collecting reparations from Germany or joining any potential strategic military alliance. The second potential hurdle to holding the Genoa Conference surrounded participation of the new Bolshevik government of Russia, as the United States and most of Europe did not maintain formal diplomatic relations with the regime and harboured economic claims against it. That inconvenient situation had been effectively set aside by the Supreme Council itself, which approved a formal resolution at its meeting of 10 January 1922 that invited Soviet participation and called upon the Bolsheviks to submit a list of delegates and support staff seeking to attend so that safe conduct passes for travel and accommodation could be arranged.

Открытие

Церемония открытия Генуэзской конференции состоялась 10 апреля 1922 года в 15:00 в палаццо Сан-Джорджо, одном из старейших дворцов города. Делегации вошли в здание с одного конца, проходя через плотное кольцо фотографов со всего мира. На противоположном конце гости, журналисты и сотрудники делегаций вышли из колонны автомобилей, чтобы войти в здание. Доступ для журналистов осуществлялся по билетам, распространявшимся заранее и в ограниченном количестве. Частичный возврат к золотому стандарту был достигнут за счет разрешения центральным банкам хранить часть своих резервов в валютах, которые непосредственно обменивались на золотые монеты. Однако граждане не могли обменять свои банкноты на золотые монеты, в отличие от довоенной системы золотого стандарта. Гражданам европейских стран для обмена банкнот предлагались крупные золотые слитки, которые были неудобны для повседневных расчетов и фактически обеспечивали хранение золота в банковских хранилищах.

Рапальский договор

16 апреля 1922 года на полях Генуэзской конференции Россия и Германия подписали Рапалльский договор. Ратификация состоялась в Берлине 31 января 1923 года. Договор не содержал секретных военных оговорок, но вскоре за ним последовало секретное военное сотрудничество.

Выводы и оценка

Рапалльский договор вывел Россию и Германию за рамки основной повестки, и конференция зашла в тупик. Ведущие державы первоначально согласились с пакетом финансовой помощи России в качестве меры предосторожности, но союзники не смогли прийти к согласию по окончательному плану, и в итоге ничего не было предложено. Вопрос о немецких репарациях не продвинулся вперед после того, как Пуанкаре пригрозил односторонним вторжением в Германию в случае невыполнения Берлином следующего платежа. Ллойд Джордж все больше терял позиции из-за резкой критики в лондонской прессе, но представил финальный комплекс взаимосвязанных предложений, предусматривающих сокращение долговых обязательств Германии по репарациям, увеличение доли Франции в платежах и предоставление международного кредита для финансирования немецких выплат, при этом средства кредита направлялись бы непосредственно во Францию. Однако ни одно из предложений не было одобрено, Германия была исключена из участия, Франция и Бельгия вышли из конференции, а окончательный проект коммюнике для России был подписан лишь Великобританией, Италией, Японией, Польшей, Румынией, Швейцарией и Швецией, исключив ключевые мировые державы, за исключением самой Великобритании. Россия, в свою очередь, отклонила этот окончательный документ. Последним решением стало созыв новой конференции в Гааге для обсуждения тех же вопросов. Британский историк Кеннет О. Морган заключил: Генуя стала поворотным моментом в международной дипломатии. Больше никогда не собирались столь масштабные и хаотичные ассамблеи, подобные Парижской конференции 1919 года, до Сан-Франциско в 1945 году. В конференции ощущалась недостаточная подготовка, чрезмерный оптимизм и смешение множества разнородных вопросов. Во многом это была карикатура на саммит дипломатии в худшем ее проявлении. Несмотря на завершившийся неудачей итог, Генуя оказала значительное и продолжительное интеллектуальное влияние. Она закрепила консенсус относительно необходимости стабильного валютного курса для поддержки европейской экономической реконструкции, опираясь на предыдущие дебаты, проходившие на Брюссельской конференции 1920 года. Ее резолюции стали первым официальным признанием необходимости международного сотрудничества между центральными банками, подготовив почву для создания через несколько лет Банка международных расчетов.

With the Treaty of Rapallo pulling Russia and Germany out of the main picture, the conference lapsed into a stalemate. The major powers at first agreed on a contingency package of financial aid to Russia, but the Allies could not agree on the final plan and so nothing was offered. The issue of German reparations went nowhere after Poincaré threatened to invade Germany unilaterally if Berlin defaulted on its next round of payments. Lloyd George was increasingly undercut by heavy attacks from the London newspapers but offered a final series of linked proposals, which would reduce Germany's liabilities for reparations, increase the French share of payments and float an international loan to finance German payments, with the money from the loan going directly to France. However, nothing was approved, Germany was expelled, France and Belgium withdrew and the final draft communiqué to Russia was signed only by Britain, Italy, Japan, Poland, Romania, Switzerland, and Sweden and left out the key world powers except Britain itself. Russia, in turn, rejected this final document. The last decision was to set up another conference at The Hague to take up the same issues. The British historian Kenneth O. Morgan concluded:
Genoa was a watershed in international diplomacy Never again would such a large, rambling assembly, on the lines of Paris in 1919, be convened, until San Francisco in 1945 There was too little detailed preparation, too much generalized optimism, too many disparate issues muddled up with one another. In many ways, it was a parody of summit diplomacy at its worst. Despite its ending in failure, the Genoa Conference has been assessed as having a lasting intellectual impact. It cemented a consensus on the need for a stable value of money to support Europe's economic reconstruction, building on the prior debates at the Brussels conference of 1920. Its resolutions represent the first official endorsement of the need for international cooperation among central banks, paving the way for the creation several years later of the Bank for International Settlements.