Вальтер Ратенау: Жизнь и трагическая гибель немецкого политика и промышленника.

Введение

Немецкий бизнесмен и политик (1867–1922)

Вальтер Ратенау (29 сентября 1867 – 24 июня 1922) был немецким промышленником, писателем и политиком, занимавшим пост министра иностранных дел Германии с февраля по июнь 1922 года. Ратенау был сыном Эмиля Ратенау, известного еврейского предпринимателя и основателя электротехнической компании Allgemeine Elektrizitäts Gesellschaft (AEG). Получив докторскую степень по физике в Берлинском университете, он занимал ряд промышленных должностей, прежде чем войти в совет директоров AEG, зарекомендовав себя как ведущий промышленник в конце Германской империи. В 1915 году после смерти отца он стал председателем AEG. Во время Первой мировой войны он принимал активное участие в организации военной экономики Германии и возглавлял Управление по военным сырьевым ресурсам. После войны Ратенау помог основать Немецкую демократическую партию и стал влиятельной фигурой в послевоенной Веймарской республике. В 1921 году канцлер Иозеф Вирт назначил его министром восстановления, а через год он стал министром иностранных дел. Ратенау вел переговоры о Рапалльском договоре 1922 года, который нормализовал отношения и укрепил экономические связи между Германией и Советской Россией. Это соглашение, а также настойчивость Ратенау на выполнении Германией своих обязательств по Версальскому договору, привели к тому, что правые националистические группы (включая зарождающуюся нацистскую партию) объявили его частью еврейского коммунистического заговора. Через два месяца после подписания договора Ратенау был убит ультранационалистической военизированной группой «Организация Консул» в Берлине. Его смерть вызвала общенациональный траур и массовые демонстрации против контрреволюционного террора, которые ненадолго укрепили Веймарскую республику. В эпоху Веймара Ратенау стали считать демократическим мучеником. После прихода нацистов к власти в 1933 году все памятные мероприятия, посвященные Ратенау, были систематически запрещены.

Цепочки поставок для мировой войны

Опытный журналист Ратенау опубликовал в "Berliner Tageblatt" статью, в которой обвинял свою страну в манипулировании политикой в Вене. По мере ухудшения отношений двойной монархии с Россией, газета описала тайный заговор, действовавший в военном департаменте Мольтке, в котором он принимал участие. Во время Первой мировой войны его взгляды стали более жесткими. Он занимал высокие должности в отделе сырья военного министерства и стал председателем AEG после смерти отца в 1915 году. Ратенау сыграл ключевую роль в убеждении военного министерства создать Военное управление сырья (Kriegsrohstoffabteilung, KRA), которое он возглавлял с августа 1914 года по март 1915 года, разработав его основные принципы и процедуры. Его высший штаб был сформирован из сотрудников, предоставленных промышленностью. KRA сосредоточилось на сырье, поставки которого были под угрозой из-за британской блокады, а также на поставках из оккупированных Бельгии и Франции. Управление устанавливало цены и регулировало распределение для важнейших военных отраслей. Оно начало разработку заменителей сырья и создание цепочек поставок, необходимых для достижения мира и политических изменений в Германии. KRA страдала от множества неэффективностей, вызванных сложностью и корыстолюбием, с которыми сталкивались торговля, промышленность и само правительство.

Личный характер

Ратенау писал о личной и общественной ответственности перед обществом в эпоху, когда солидарность была необходима для сохранения мира. Его отличали смелость, прозорливость, воображение, настойчивость и креативность, однако он настаивал на том, чтобы технологии служили на помощь ручному труду. Таким образом, одна из радостей работы заключалась в "удовольствии от прибыли", призванном возвысить общество. По словам одного из биографов, он осознал чувство неполноценности в обществе из-за своего еврейства, написав, что:

впервые полностью понял, что он родился гражданином второго сорта и что никакие способности и заслуги не смогут освободить его от этого положения. Одной из тяжелых критических замечаний, которые ему пришлось вынести, было обвинение в том, что евреи никогда не смогут поставить интересы Германии на первое место; идея о том, что евреи – это "наше несчастье", как писал немецкий националистический историк Генрих Трейцке, привела к распространению с 1880-х годов антисемитских партий. В прусской армии не было ни одного еврейского офицера – правящий класс в Императорском офицерском корпусе был откровенно и скрыто антисемитски настроен и в конечном итоге поддержал антисемитскую политику нацистов. Он был убежденным сторонником полной и радикальной ассимиляции. Взгляды Ратенау на ассимиляцию были более радикальными, чем у других еврейских писателей того времени:

"Странное зрелище! В самом сердце немецкой жизни – изолированное, чуждое племя, ярко и броско одетое, горячее и энергичное в своем поведении. Азиатская орда на земле Бранденбурга. Они тесно связаны друг с другом, строго отгорожены от внешнего мира – так они живут в полудобровольном, невидимом гетто, не являясь полноценными членами народа [Volk], а чужеродным организмом в его теле". Подобная полемика обычно считалась бы антисемитской, если бы автор не заявил о своей еврейской принадлежности. Согласно Ратенау, ассимиляция – это "сознательное самообразование расы для адаптации к внешним требованиям", чтобы евреи стали не просто "имитаторами немцев, а евреями, которые являются немцами по природе и воспитанию". После Версаля (1919) он основал "Лигу промышленности", отпочковавшуюся от интернационализма, которая возлагала вину за поражение Германии на недостаточную промышленную готовность. Он стремился оправдать вину Германии в развязывании войны, опираясь на мнение полковника Хауса.

Послевоенный государственный деятель

Ратенау был умеренным либералом в политике, и после Первой мировой войны он стал одним из основателей Германской демократической партии (Deutsche Demokratische Partei, DDP), но под влиянием послевоенного хаоса сместился влево. Страстно отстаивая права на социальное равенство, он отвергал государственную собственность на промышленность и вместо этого выступал за расширение участия рабочих в управлении компаниями. Его идеи оказали влияние на послевоенные правительства. Он был выдвинут кандидатом в первые президенты от социалистов, но, выступая в Рейхстаге, был осмеян – зал отреагировал “рядами и криками смеха”, что явно задело его. Избрание Эберта не смогло залечить глубокие раны и социальные разногласия в немецком обществе, возникшие в период Веймарской республики. Ратенау считал, что небольшой город в центральной Германии – неподходящее место для столицы и правительства. Однако его способности были недооценены, что сразу же привело к возникновению крайне правых организаций спустя несколько месяцев после коммунистического Спартакского восстания – “продукта государства, в котором на протяжении веков никто не правил, не будучи членом или обращенным в военное феодальное сословие”, – заявил он в Рейхстаге, одновременно осудив основание Немецкой партии Отечества в 1917 году. В 1918 году он основал ZAG, воплощая в жизнь свою философию Deutsche Gemeinwirtschaft – коллективного экономического сообщества. Ратенау поддерживал свободную торговлю и верил в эффективность “подготовленности и целеустремленной действенности”. AEG играло важную роль: его коллега Вихард фон Моеллендорф был назначен заместителем государственного секретаря Рейхсминистерства экономики; некоторое время в июле 1919 года они тесно сотрудничали с республиканцем Рудольфом Висселлем в Веймаре. Однако технократическая рациональная экономическая программа Гинденбурга была заимствована, в то время как Ратенау, придерживаясь демократических принципов, предостерегал от недальновидности. “Мартовские дни” в Берлине стали следствием внутренней борьбы между министерствами финансов и экономики. 20 февраля 1919 года он предложил создать рабочие советы. План Социалистической Лиги Наций был откровенно просоюзным и высмеивался как “Парижская Лига” – отход от Второго Коммунистического Интернационала; его сторонники открыто выступали за демократические идеи. Однако сближение с Советским Союзом было вдохновлено Ратенау, и оно было направлено на предотвращение расширения “Великой Германии”. Ратенау был назначен министром восстановления, и в мае 1921 года провел вторую встречу с Ллойдом Джорджем и Комитетом по репарациям. Он установил хорошие отношения с Аристидом Бриандом, который высоко оценил “сильную, здоровую, процветающую Германию”. Эпоха политики выполнения (Erfüllungspolitik) характеризовалась высокой альтруистической уверенностью в себе; он разделял предвоенное увлечение гегелевской концепцией корпоративной Германии, обузданной благоговением перед Высшей Силой. Он опасался упадка союзников, их самодовольства, разъедающего невинный романтизм, переросший в мистицизм. Его идеи подвергались критике как “объективно невозможные”; Веймарской республике не хватало ясности и лидерства, в то время как Ратенау был склонен к детерминизму и скрупулезности в деталях. Всеобщий призыв (Levée en masse) стал бы частью этого утилитаризма, лежащего в основе его философии человека (Menschenphilosophie). Это противоречие касалось “разобранного” Версальского договора, который был несовместим с политикой выполнения и ролью восстановления. Ратенау мужественно выступал против раздела Польши, несмотря на убийство Эрцбергера, и угрозы со стороны крайних национал-большевиков, когда он присоединился к правительству Йозефа Вирта после Каннской конференции 31 января 1922 года, вызвали ужасное предчувствие скорой смерти. В 1922 году Ратенау стал министром иностранных дел. Еще до Генуэзской конференции он писал, что забота о своей личной безопасности предвещала предчувствие собственной смерти. Его настойчивость на том, что Германия должна выполнить свои обязательства по Версальскому договору, но при этом работать над пересмотром его условий, вызвала гнев немецких националистов. Он также возмутил экстремистов, заключив Рапалльский договор с Советским Союзом, который был подписан 16 апреля 1922 года, хотя договор подразумевал признание секретного сотрудничества между Германией и СССР, начавшегося в 1921 году, которое предусматривало перевооружение Германии, включая производство немецких самолетов на территории России. Лидеры (по-прежнему малоизвестной) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei, NSDAP) и других экстремистских групп ложно утверждали, что он является частью “еврейского коммунистического заговора”, несмотря на то, что он был либеральным немецким националистом, который поддерживал недавние военные усилия страны. Британский политик Роберт Бутби писал о нем: “Он был тем, кем мог быть только немецкий еврей: пророком, философом, мистиком, писателем, государственным деятелем, промышленным магнатом высочайшего порядка и пионером того, что стало известно как ‘промышленная рационализация’”. Несмотря на его стремление к экономическому и политическому сотрудничеству между Германией и Советским Союзом, Ратенау оставался скептически настроенным по отношению к методам советской власти:

Rathenau was a moderate liberal in politics, and after World War I, he was one of the founders of the German Democratic Party (German: Deutsche Demokratische Partei, DDP), but he moved to the left in the advent of post war chaos. Passionate about rights of social equality, he rejected state ownership of industry and instead advocated greater worker participation in the management of companies. His ideas were influential in postwar governments. He was put forward as a socialist candidate for first President; but on standing in the Reichstag was dismissed amid "rows and shrieks of laughter" which visibly upset the man. Ebert's election by the Left failed to heal the deep rifts and social divisions in German society that occurred throughout the Weimar. Rathenau advised that a small town in central Germany was the wrong place for the capital and seat of Government. But his own adequacy was under appreciated; immediately giving rise to extreme right wing organizations within months of the Communist inspired Spartacist Revolt, "the product of a state in which for centuries no one has ruled who was not a member of, or a convert to military feudalism ," he told the Reichstag, at once deploring the foundation of the German Fatherland Party in 1917. In 1918 he established the ZAG living through his philosophy of Deutsche Gemeinwirtschaft a collective economic community. Rathenau encouraged free traders and believed in the efficacy of "preparedness and directional efficiency". AEG was influential: his colleague Wichard von Moellendorff was appointed as Undersecretary of the Reich Economy Office; for a time in July 1919 they worked closely for Weimar with republican Rudolf Wissell. But Hindenburg's technocratic rational economic Programme was borrowed; while Rathenau, being democratic, warned against short termism. Berlin's March Days was a consequence of the internal struggle between Finance and Economic ministries. On 20 February 1919 he proposed workers councils. The plan for a Socialist League of nations was overtly pro Union mocked as the "Paris League" – a throwback to the Second Communist International – they challenged openly for democratic ideas. But a rapprochement with Soviet Union was inspired by Rathenau; it tried to prevent an expansive 'Greater Germany'. Rathenau was appointed Minister of Reconstruction, and in May 1921 held a second meeting with Lloyd George and the Reparations Committee. He established good relations with Aristide Briand who praised "a strong, healthy, booming Germany". The era of Erfüllungspolitik was high, altruistic self confidence; he shared a pre war fascination for the Hegelian Complex for a corporate Germany chastised by a reverence to a Supreme Being. He was wary of allied decadence, complacent, corrosive of an innocent romanticism expanded into mysticism. His ideas were challenged as "objectively impossible"; Weimar lacked clarity and leadership, while Rathenau was deterministic, and robust over the details. A Levée en masse would be part of this utilitarianism that bestrode his Menschen philosophies. This contradistinction about an "unravelled" Versailles which was incompatible with Fulfillment and the role of Reconstruction. Bravely Rathenau held out against the partition of Poland, despite Erzberger's assassination; and threats for extreme National Bolshevists when he joined Joseph Wirth's government after Cannes on 31 January 1922 led to a horrible fear that his days were numbered. In 1922, Rathenau became Foreign Minister. Writing before the Genoa Conference that concern for his personal safety was prescient of a foreboding for his own death. His insistence that Germany should fulfill its obligations under the Treaty of Versailles, but work for a revision of its terms, infuriated extreme German nationalists. He also angered such extremists by negotiating the Treaty of Rapallo with the Soviet Union, which was signed on 16 April 1922, although the treaty implicitly recognized secret German–Soviet collaboration begun in 1921 that provided for the rearmament of Germany, including German owned aircraft being manufactured in Russian territory. The leaders of the (still obscure) National Socialist German Workers' Party (German: Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei, abbreviated NSDAP) and other extremist groups falsely claimed he was part of a "Jewish Communist conspiracy", despite the fact that he was a liberal German nationalist who had bolstered the country's recent war effort. The British politician Robert Boothby wrote of him, "He was something that only a German Jew could simultaneously be: a prophet, a philosopher, a mystic, a writer, a statesman, an industrial magnate of the highest and greatest order, and the pioneer of what has become known as 'industrial rationalization'." Despite his desire for economic and political co operation between Germany and the Soviet Union, Rathenau remained skeptical of the methods of the Soviets:

Вопрос о военных репарациях беспокоил Ратенау: статья 231 Версальского договора предусматривала выплаты, на которые у Германии ушли бы десятилетия. Искоренение вины в войне, ее преобразование в финансовую и экономическую ответственность было критически важным для отношений между “Большой четверкой” стран-победительниц Первой мировой войны (Великобританией, Францией, Италией и США). Однако Ратенау не смог убедить немцев в целесообразности этого подхода. Он говорил в “апокалиптическом ключе об обществе, политике и проблемах ответственности”. Он был убедителен; Антанта, утверждал он, должна признать, что Германия должна быть “способна выполнять свои обязательства”.

Убийство и последствия

24 июня 1922 года, через два месяца после подписания Рапалльского договора (который отказался от германских территориальных притязаний, возникших в результате Первой мировой войны), Ратенау был убит. В это субботнее утро Ратенау ехал на автомобиле из своего дома в берлинском Грюневальде в Министерство иностранных дел на Вильгельмштрассе. Во время поездки его кабриолет NAG обогнал туристический автомобиль Mercedes, за рулем которого находился Эрнст Вернер Техов, а на заднем сиденье – Эрвин Керн и Герман Фишер. Керн открыл огонь из пистолета-пулемета MP 18 с близкого расстояния, почти мгновенно убив Ратенау, в то время как Фишер бросил в автомобиль ручную гранату, после чего Техов быстро скрылся с места преступления. В заговор также были вовлечены младший брат Техова Ганс Герд Техов, будущий писатель Эрнст фон Заломон и Вилли Гюнтер (при содействии семерых других, в том числе школьников). Все заговорщики были членами ультранационалистической тайной организации «Консул» (О.К.). Памятный камень на Кенигсалее в Грюневальде отмечает место убийства. Убийство Ратенау стало лишь одним из ряда террористических актов, совершенных организацией «Консул». Наиболее известным из них было убийство бывшего министра финансов Маттиаса Эрцбергера в августе 1921 года. Пока Фишер и Керн готовились к заговору, бывший канцлер Филипп Шейдеман едва избежал покушения, организованного убийцами из «Консула» 4 июня 1922 года. Историк Мартин Сабров указывает на Германна Эрхардта, бесспорного лидера организации «Консул», как на того, кто отдал приказ об убийствах. Эрхардт и его сторонники полагали, что смерть Ратенау приведет к падению правительства и спровоцирует левые силы на действия против Веймарской республики, что, в свою очередь, вызовет гражданскую войну, в которой организация «Консул» будет призвана на помощь рейхсвером. После ожидаемой победы Эрхардт надеялся установить авторитарный режим или военную диктатуру. Чтобы полностью не дискредитировать себя убийством Ратенау, Эрхардт тщательно следил за тем, чтобы не было обнаружено связей между ним и убийцами. Хотя Фишер и Керн обращались в берлинское отделение организации «Консул» за ресурсами, они в основном действовали самостоятельно при планировании и осуществлении убийства. Историк Майкл Келлог утверждал, что Василий Бискупский, Эрих Людендорф и его советник Макс Бауэр, все члены Aufbau Vereinigung – группы царских эмигрантов и ранних нацистов – вступили в сговор с целью убийства Ратенау, хотя степень их участия оставалась неясной. Однако цели террористов не были достигнуты, и гражданская война не началась. Вместо этого миллионы немцев вышли на улицы, чтобы выразить свою скорбь и осудить контрреволюционный террор. Когда в Рейхстаге стало известно о смерти Ратенау, заседание превратилось в хаос. Политик DNVP Карл Хельферих особенно подвергся нападкам, поскольку незадолго до этого он выступил с резкой критикой Ратенау. Само преступление было быстро раскрыто. Вилли Гюнтер хвастался своим участием на публике. После ареста 26 июня он полностью признался в содеянном. Ханс Герд Техов был арестован на следующий день, а Эрнст Вернер Техов, навещавший своего дядю, – через три дня. Однако Фишер и Керн оставались на свободе. После дерзкой погони, державшей Германию в напряжении более двух недель, их наконец обнаружили в замке Заалек в Тюрингии, владельцем которого был тайный член организации «Консул». 17 июля они столкнулись с двумя полицейскими детективами. В ожидании подкрепления во время задержания один из детективов выстрелил в окно, случайно убив Керна выстрелом в голову. Фишер покончил с собой. На судебном процессе в октябре 1922 года Эрнст Вернер Техов был единственным обвиняемым в убийстве. Еще двенадцать обвиняемых были привлечены к ответственности по различным обвинениям, в том числе Ганс Герд Техов и Эрнст фон Заломон, которые выслеживали привычки Ратенау и поддерживали связь с организацией «Консул», а также командующий организацией «Консул» в Западной Германии Карл Тиллесен, брат убийцы Эрцбергера Генриха Тиллесена, и его адъютант Хартмут Плаас. Обвинение не стало рассматривать политические последствия заговора, сосредоточившись на вопросе антисемитизма. Ратенау действительно часто подвергался жестоким антисемитским нападкам незадолго до убийства, а убийцы также были членами яростно антисемитского Deutschvölkischer Schutz und Trutzbund. По словам Эрнста Вернера Техова, Керн утверждал, что Ратенау должен быть убит, поскольку он поддерживал тесные связи с большевистской Россией, даже женив свою сестру на коммунисте Карле Радеке – полная ложь – и что сам Ратенау признался в принадлежности к тремстам «Старейшинам Сиона», описанным в печально известном антисемитском фальсификате «Протоколы сионских мудрецов». Однако подсудимые категорически отрицали, что убили Ратенау из-за его еврейского происхождения. Обвинению не удалось полностью раскрыть участие организации «Консул» в заговоре. Таким образом, Тиллесен и Плаас были признаны виновными лишь в неявке о преступлении и приговорены к трем и двум годам лишения свободы соответственно. Заломон получил пять лет тюремного заключения за соучастие в убийстве. Эрнст Вернер Техов едва избежал смертного приговора, когда в последней минуте признания убедил суд в том, что действовал под угрозой смерти со стороны Керна. Вместо этого он был приговорен к пятнадцати годам тюремного заключения за соучастие в убийстве. Первоначально реакция на убийство Ратенау укрепила Веймарскую республику. Наиболее заметной реакцией стало принятие Закона о защите республики, вступившего в силу 22 июля 1922 года. До тех пор, пока существовала Веймарская республика, 24 июня оставалось днем общенационального поминовения. В общественной памяти смерть Ратенау все чаще воспринималась как мученическая жертва ради демократии. Ситуация изменилась с приходом к власти нацистов в 1933 году. Нацисты систематически уничтожили общественное поминовение Ратенау, разрушив памятники ему, закрыв музей Вальтера Ратенау в его бывшей усадьбе и переименовав улицы и школы, названные в его честь. Вместо этого в июле 1933 года на замке Заалек была торжественно открыта мемориальная доска Керну и Фишеру, а в октябре 1933 года на могиле убийц был воздвигнут памятник. Станция метро в Нюрнберге Rathenauplatz названа в его честь и украшена его портретами на стенах.

On 24 June 1922, two months after the signing of the Treaty of Rapallo (which renounced German territorial claims from World War I), Rathenau was assassinated. On this Saturday morning, Rathenau had himself chauffeured from his house in Berlin Grunewald to the Foreign Office in Wilhelmstraße. During the trip, his NAG convertible was passed by a Mercedes touring car with Ernst Werner Techow behind the wheel and Erwin Kern and Hermann Fischer in the backseats. Kern opened fire with an MP 18 submachine gun at close range, killing Rathenau almost instantly, while Fischer threw a hand grenade into the car before Techow quickly drove them away. Also involved in the plot were Techow's younger brother Hans Gerd Techow, future writer Ernst von Salomon, and Willi Günther (aided and abetted by seven others, some of them schoolboys). All conspirators were members of the ultra nationalist secret Organisation Consul (O. C.). A memorial stone in the Königsallee in Grunewald marks the scene of the crime. Rathenau's assassination was but one in a series of terrorist attacks by Organisation Consul. Most notable among them had been the assassination of former finance minister Matthias Erzberger in August 1921. While Fischer and Kern prepared their plot, former chancellor Philipp Scheidemann barely survived an attempt on his life by Organisation Consul assassins on 4 June 1922. Historian Martin Sabrow points to Hermann Ehrhardt, the undisputed leader of the Organisation Consul, as the one who ordered the murders. Ehrhardt and his men believed that Rathenau's death would bring down the government and prompt the Left to act against the Weimar Republic, thereby provoking civil war, in which the Organisation Consul would be called on for help by the Reichswehr. After an anticipated victory Ehrhardt hoped to establish an authoritarian regime or a military dictatorship. In order not to be completely delegitimized by the murder of Rathenau, Ehrhardt carefully saw to it that no connections between him and the assassins could be detected. Although Fischer and Kern connected with the Berlin chapter of the Organisation Consul to use its resources, they mainly acted on their own in planning and carrying out the assassination. The historian Michael Kellogg, argued that Vasily Biskupsky, Erich Ludendorff and his advisor Max Bauer, all members of the Aufbau Vereinigung, a group of tsarist exiles and early Nazis, colluded in the assassination of Rathenau, while the degree of their participation was not entirely clear. The terrorists' aims were not achieved, however, and civil war did not come. Instead, millions of Germans gathered on the streets to express their grief and demonstrate against counter revolutionary terrorism. When the news of Rathenau's death became known in the Reichstag, the session turned into turmoil. DNVP politician Karl Helfferich in particular became the target of scorn because he had just recently uttered a vitriolic attack upon Rathenau. The crime itself was soon cleared up. Willi Günther had bragged about his participation in public. After his arrest on 26 June, he confessed to the crime without holding anything back. Hans Gerd Techow was arrested the following day, Ernst Werner Techow, who was visiting his uncle, three days later. Fischer and Kern, however, remained on the loose. After a daring flight, which kept Germany in suspense for more than two weeks, they were finally spotted at Saaleck Castle in Thuringia, whose owner was himself a secret member of the Organisation Consul. On 17 July, they were confronted by two police detectives. While waiting for reinforcements during the stand off, one of the detectives fired at a window, unknowingly killing Kern by a bullet in the head. Fischer then took his own life. When the crime was brought to court in October 1922, Ernst Werner Techow was the only defendant charged with murder. Twelve more defendants were arraigned on various charges, among them Hans Gerd Techow and Ernst von Salomon, who had spied out Rathenau's habits and kept up contact with the Organisation Consul, as well as the commander of the Organisation Consul in Western Germany, Karl Tillessen, a brother of Erzberger's assassin Heinrich Tillessen, and his adjutant Hartmut Plaas. The prosecution left aside the political implications of the plot, but focused upon the issue of antisemitism. Ahead of his assassination, Rathenau had indeed been the frequent target of vicious antisemitic attacks, and the assassins had also been members of the violently antisemitic Deutschvölkischer Schutz und Trutzbund. Kern had, according to Ernst Werner Techow, argued that Rathenau had to be murdered, because he had intimate relations with Bolshevik Russia, so that he had even married off his sister to the Communist Karl Radek – a complete fabrication – and that Rathenau himself had confessed to be one of the three hundred "Elders of Zion" as described in the notorious antisemitic forgery The Protocols of the Elders of Zion. But the defendants vigorously denied that they had killed Rathenau because he was Jewish. The prosecution was unable to fully uncover the involvement of the Organisation Consul in the plot. Thus Tillessen and Plaas were only convicted of non notification of a crime and sentenced to three and two years in prison, respectively. Salomon received five years imprisonment for accessory to murder. Ernst Werner Techow narrowly escaped a death sentence when, in a last minute confession, he managed to convince the court that he had only acted under the threat of death by Kern. Instead he was sentenced to fifteen years in prison for being an accessory to murder. Initially, the reactions to Rathenau's assassination strengthened the Weimar Republic. The most notable reaction was the enactment of the Law for the Protection of the Republic, which took effect on 22 July 1922. As long as the Weimar Republic existed, the date 24 June remained a day of public commemorations. In public memory, Rathenau's death increasingly appeared to be a martyr like sacrifice for democracy. The situation changed with the Nazi seizure of power in 1933. The Nazis systematically wiped out public commemoration of Rathenau by destroying monuments to him, closing the Walther Rathenau Museum in his former mansion, and renaming streets and schools dedicated to him. Instead, a memorial plate to Kern and Fischer was solemnly unveiled at Saaleck Castle in July 1933 and in October 1933, a monument was erected on the assassins' grave. The Nuremberg U Bahn station Rathenauplatz is not only named after him but also bears his face in portrait along the walls.

Вымышленное изображение

Ратенау общепризнанно считается, отчасти, прототипом немецкого аристократа и промышленника Пола Арнхайма, персонажа романа Роберта Музиля «Человек без качеств». Ратенау также фигурирует в качестве призрачного субъекта нацистского спиритического сеанса в знаменитой сцене романа Томаса Пинчона «Радуга тяготения». В 2017 году события и последствия убийства Ратенау были показаны в первом эпизоде сериала National Geographic «Гений».