Дефекти́вное рассужде́ние: рациона́льная убеди́тельность без дедукти́вной дока́зуемости.

Введение

Рассуждение, которое рационально убедительно, но не дедуктивно достоверно.

В философии логики, опровержимое рассуждение – это вид предварительного рассуждения, рационально убедительного, но не дедуктивно достоверного. Обычно это происходит, когда дано правило, но могут существовать конкретные исключения из этого правила или подклассы, к которым применяется иное правило. Опровержимость встречается в работах, посвященных аргументации и процессу аргументирования, или эвристическому рассуждению. Опровержимое рассуждение – это особый вид недемонстративного рассуждения, при котором рассуждение не приводит к полному, исчерпывающему или окончательному доказательству утверждения, то есть признается возможность ошибочности и корректируемости вывода. Иными словами, опровержимое рассуждение приводит к контингентному утверждению или заключению. Опровержимое рассуждение также является разновидностью расширяющего рассуждения, поскольку его выводы выходят за рамки буквального смысла посылок. Наиболее полное выражение опровержимое рассуждение находит в юриспруденции, этике и моральной философии, эпистемологии, прагматике и речевых конвенциях в лингвистике, конструктивистских теориях принятия решений, а также в представлении знаний и планировании в искусственном интеллекте. Оно также тесно связано с рассуждением prima facie (предварительным, основанным на первом впечатлении) и рассуждением ceteris paribus (по умолчанию, при прочих равных условиях). По мнению некоторых философских школ, все рассуждение в лучшем случае опровержимо, и не существует абсолютно достоверного дедуктивного рассуждения, поскольку невозможно быть абсолютно уверенным во всех фактах или знать наверняка, что ничего не остается неизвестным. Таким образом, все дедуктивное рассуждение в действительности контингентно и опровержимо.

История

Хотя Аристотель различал формы рассуждений, валидные для логики и философии, и более общие, используемые в повседневной жизни (см. диалектику и риторику), философы XX века в основном сосредоточились на дедуктивных рассуждениях. В конце XIX века учебники по логике обычно рассматривали как демонстративные, так и недемонстративные рассуждения, часто уделяя больше внимания последним. Однако после расцвета математической логики благодаря работам Бертранда Рассела, Альфреда Норта Уайтхеда и Вилларда Ван Ормана Куйна, более поздние учебники по логике XX века уделяли мало внимания недедуктивным способам вывода. Существуют, однако, заметные исключения. Джон Мейнард Кейнс написал диссертацию о недемонстративных рассуждениях и повлиял на взгляды Людвига Витгенштейна по этому вопросу. У Витгенштейна, в свою очередь, было много последователей, включая позитивистского юриста Х. Л. А. Харта и лингвиста, изучающего речевые акты, Джона Л. Остина, Стивена Тульмина и Чайма Перельмана в области риторики, теоретика морали В. Д. Росса и К. Л. Стивенсона, а также эпистемолога/онтолога, специализирующегося на нечеткости, Фридриха Вайсманна. Этимология термина "defeasible" обычно восходит к среднеанглийскому праву договоров, где условие defeasance – это пункт, который может объявить договор или документ недействительным или аннулировать его. Хотя слова "defeat", "dominate", "defer", "defy", "deprecate" и "derogate" часто используются в тех же контекстах, что и "defeasance", глаголы "annul" и "invalidate" (а также "nullify", "overturn", "rescind", "vacate", "repeal", "void", "cancel", "countermand", "preempt" и т.д.) более точно соотносятся с понятием defeasibility, чем слова, начинающиеся на букву "d". Многие словари содержат глагол "to defease" с причастием прошедшего времени "defeased". Философы, занимающиеся моральной теорией и риторикой, в значительной степени принимали defeasibility как данность, пока американские эпистемологи не заново открыли идеи Витгенштейна на эту тему: Джон Лэдд, Родерик Чисхолм, Родерик Ферт, Эрнест Соса, Роберт Нозик и Джон Л. Поллок начали писать с новой убежденностью о том, что восприятие чего-либо как красного является лишь defeasible основанием для веры в то, что это красное. Более того, ориентация Витгенштейна на языковые игры (и отход от семантики) побудила этих эпистемологов управлять, а не искоренять prima facie логическую непоследовательность. В то же время (в середине 1960-х годов) двое других учеников Харта и Остина в Оксфорде, Брайан Барри и Дэвид Готье, применяли defeasible рассуждения к политическим аргументам и практическому рассуждению (о действиях) соответственно. Джоэль Фейнберг и Джозеф Раз начали создавать не менее зрелые работы по этике и юриспруденции, основанные на принципах defeasibility. К середине 1970-х годов наиболее значимые работы по defeasibility были выполнены в эпистемологии, где в 1974 году Джон Поллок в своей книге "Знание и обоснование" популяризировал свою терминологию "undercutting" и "rebutting" (которая отражала анализ Тульмина). Работа Поллока была важна именно потому, что она сблизила defeasibility с философскими логиками. Неспособность логиков отвергнуть defeasibility в эпистемологии (как это сделали кембриджские логики по отношению к Харту десятилетиями ранее) привела к тому, что defeasible рассуждение вошло в философский мейнстрим. Defeasibility всегда была тесно связана с аргументацией, риторикой и правом, за исключением эпистемологии, где цепочки рассуждений и происхождение оснований редко обсуждались. "Диалектика" Николаса Решера является примером того, насколько сложно было философам рассматривать более сложные системы defeasible рассуждений. Это было отчасти связано с тем, что сторонники неформальной логики стали хранителями аргументации и риторики, настаивая на том, что формализм является анахронизмом для аргументации. Примерно в это же время исследователи в области искусственного интеллекта заинтересовались немонотонными рассуждениями и их семантикой. Вместе с философами, такими как Поллок и Дональд Нут (например, defeasible logic), десятки ученых-компьютерщиков и логиков создали сложные системы defeasible рассуждений между 1980 и 2000 годами. Ни одна система defeasible рассуждений не стала стандартом, подобно тому, как система логики Куйна стала де-факто стандартом. Тем не менее, 100-летний отрыв в разработке недемонстративных логических исчислений, созданный благодаря Джорджу Булю, Чарльзу Сандерсу Пирсу и Готлобу Фреге, сокращался: как демонстративные, так и недемонстративные рассуждения теперь имеют формальные исчисления. Существуют связанные (и несколько конкурирующие) системы рассуждений, которые новее систем defeasible рассуждений, например, пересмотр убеждений и динамическая логика. Диалоговые логики Чарльза Хэмблина и Джима Маккензи, а также их коллег, также тесно связаны с defeasible рассуждениями. Пересмотр убеждений представляет собой неконструктивное определение желательных свойств или ограничений, в соответствии с которыми происходят эпистемические изменения. Динамическая логика связана с defeasibility в основном потому, что, как и паракванзистентная логика, перестановка посылок может изменить набор обоснованных заключений. Диалоговые логики вводят оппонента, но, как и теории пересмотра убеждений, придерживаются дедуктивно согласованных состояний убеждений.

Though Aristotle differentiated the forms of reasoning that are valid for logic and philosophy from the more general ones that are used in everyday life (see dialectics and rhetoric), 20th century philosophers mainly concentrated on deductive reasoning. At the end of the 19th century, logic texts would typically survey both demonstrative and non demonstrative reasoning, often giving more space to the latter. However, after the blossoming of mathematical logic at the hands of Bertrand Russell, Alfred North Whitehead and Willard Van Orman Quine, latter 20th century logic texts paid little attention to the non deductive modes of inference. There are several notable exceptions. John Maynard Keynes wrote his dissertation on non demonstrative reasoning, and influenced the thinking of Ludwig Wittgenstein on this subject. Wittgenstein, in turn, had many admirers, including the positivist legal scholar H. L. A. Hart and the speech act linguist John L. Austin, Stephen Toulmin and Chaïm Perelman in rhetoric, the moral theorists W. D. Ross and C. L. Stevenson, and the vagueness epistemologist/ontologist Friedrich Waismann. The etymology of defeasible usually refers to Middle English law of contracts, where a condition of defeasance is a clause that can invalidate or annul a contract or deed. Though defeat, dominate, defer, defy, deprecate and derogate are often used in the same contexts as defease, the verbs annul and invalidate (and nullify, overturn, rescind, vacate, repeal, void, cancel, countermand, preempt, etc.) are more properly correlated with the concept of defeasibility than those words beginning with the letter d. Many dictionaries do contain the verb, to defease with past participle, defeased. Philosophers in moral theory and rhetoric had taken defeasibility largely for granted when American epistemologists rediscovered Wittgenstein's thinking on the subject: John Ladd, Roderick Chisholm, Roderick Firth, Ernest Sosa, Robert Nozick, and John L. Pollock all began writing with new conviction about how appearance as red was only a defeasible reason for believing something to be red. More importantly Wittgenstein's orientation toward language games (and away from semantics) emboldened these epistemologists to manage rather than to expurgate prima facie logical inconsistency. At the same time (in the mid 1960s), two more students of Hart and Austin at Oxford, Brian Barry and David Gauthier, were applying defeasible reasoning to political argument and practical reasoning (of action), respectively. Joel Feinberg and Joseph Raz were beginning to produce equally mature works in ethics and jurisprudence informed by defeasibility. By far the most significant works on defeasibility by the mid 1970s were in epistemology, where John Pollock's 1974 Knowledge and Justification popularized his terminology of undercutting and rebutting (which mirrored the analysis of Toulmin). Pollock's work was significant precisely because it brought defeasibility so close to philosophical logicians. The failure of logicians to dismiss defeasibility in epistemology (as Cambridge's logicians had done to Hart decades earlier) landed defeasible reasoning in the philosophical mainstream. Defeasibility had always been closely related to argument, rhetoric, and law, except in epistemology, where the chains of reasons, and the origin of reasons, were not often discussed. Nicholas Rescher's Dialectics is an example of how difficult it was for philosophers to contemplate more complex systems of defeasible reasoning. This was in part because proponents of informal logic became the keepers of argument and rhetoric while insisting that formalism was anathema to argument. About this time, researchers in artificial intelligence became interested in non monotonic reasoning and its semantics. With philosophers such as Pollock and Donald Nute (e. g., defeasible logic), dozens of computer scientists and logicians produced complex systems of defeasible reasoning between 1980 and 2000. No single system of defeasible reasoning would emerge in the same way that Quine's system of logic became a de facto standard. Nevertheless, the 100 year headstart on non demonstrative logical calculi, due to George Boole, Charles Sanders Peirce, and Gottlob Frege was being closed: both demonstrative and non demonstrative reasoning now have formal calculi. There are related (and slightly competing) systems of reasoning that are newer than systems of defeasible reasoning, e. g., belief revision and dynamic logic. The dialogue logics of Charles Hamblin and Jim Mackenzie, and their colleagues, can also be tied closely to defeasible reasoning. Belief revision is a non constructive specification of the desiderata with which, or constraints according to which, epistemic change takes place. Dynamic logic is related mainly because, like paraconsistent logic, the reordering of premises can change the set of justified conclusions. Dialogue logics introduce an adversary, but are like belief revision theories in their adherence to deductively consistent states of belief.

Политическое и судебное использование

Многие политические философы охотно использовали слово "неоспоримый", говоря о правах, которые были неотчуждаемыми, божественными или несомненными. Например, в Декларации прав Вирджинии 1776 года говорится: "Община обладает неоспоримым, неотъемлемым и неоспоримым правом реформировать, изменять или упразднять правительство" (также приписывается Джеймсу Мэдисону); и Джон Адамс утверждал: "Народ имеет право, неоспоримое, неотъемлемое, неоспоримое, божественное право на этот самый страшный и желанный вид знания – а именно, знание о характере и поведении своих правителей". Также лорд Абердин говорил о "неоспоримом праве, присущем британской короне", а Гувернёр Моррис – о том, что "Основой нашей Конституции является неоспоримое право народа". Исследователи, изучающие Авраама Линкольна, часто приводят эти отрывки в качестве обоснования сецессии. Философы, использующие слово "опровержимый", исторически придерживались иных взглядов на мир, чем те, кто использовал слово "неоспоримый" (и это различие часто отражалось в духе времени Оксфорда и Кембриджа); поэтому редко встретишь авторов, использующих оба слова. В судебных решениях использование термина "опровержимый" является обычным явлением. Однако среди специалистов в области юридической логики существуют разногласия относительно того, является ли опровержимое рассуждение центральным, например, при рассмотрении открытой текстуры, прецедентов, исключений и обоснований, или же оно применяется только к явным оговоркам об опровержении. Х. Л. А. Харт в "Концепции права" приводит два известных примера опровержимости: "Въезд транспортных средств в парк запрещен" (за исключением случаев проведения парадов); и "Предложение, акцепт и письменное подтверждение создают контракт" (за исключением случаев, когда контракт является незаконным, стороны несовершеннолетние, находятся в состоянии алкогольного опьянения или недееспособны и т.д.).

Специфика

Одним из основных споров среди разработчиков систем дефективного рассуждения является статус правила специфичности. В своей простейшей форме это то же правило, что и наследование подкласса, имеющее приоритет над наследованием класса:

(R1) если r, то (дефективно) q, например, если птица, то умеет летать
(R2) если p, то (дефективно) не q, например, если пингвин, то не умеет летать
(O1) если p, то (дедуктивно) r, например, если пингвин, то птица
(M1) предположительно, например, предположительно, пингвин
(M2) R2 является более специфичной причиной, чем R1, например, R2 предпочтительнее R1
(M3) следовательно, предположительно, не q, например, следовательно, предположительно, не умеет летать

Примерно половина систем дефективного рассуждения, обсуждаемых сегодня, использует правило специфичности, в то время как другая половина требует, чтобы такие правила предпочтения были явно указаны тем, кто предоставляет дефективные основания. Например, диалектическая система Решера использует специфичность, как и ранние системы множественного наследования (например, Дэвид Турецкий) и ранние системы аргументации Дональда Нюте, Гильермо Симари и Рональда Луи. Подходы к дефективному рассуждению, основанные на прецеденте (stare decisis и рассуждения, основанные на прецедентах), также используют специфичность (например, работы Джозефа Раза, Кевина Д. Эшли и Эдвины Риссланд). В то же время, системы аргументации Генри Праккена и Джованни Сартора, Барта Верхейя и Яапа Хаге, а также система Фан Минь Дунга не используют такое правило.

Характер дефектабельности

Существует отчетливая разница между теми, кто теоретизирует о поражаемом рассуждении, как о системе пересмотра убеждений (сродни пересмотру убеждений), и теми, кто рассматривает поражаемость как результат дальнейшего (неэмпирического) исследования. Существует как минимум три вида такого дальнейшего неэмпирического исследования: прогресс в лексическом/синтаксическом анализе, прогресс в вычислительном процессе и прогресс в состязательной или юридической процедуре. Поражаемость как возможность исправления. Здесь человек узнает что-то новое, что отменяет предыдущий вывод. В этом случае поражаемое рассуждение предоставляет конструктивный механизм для пересмотра убеждений, подобный системе поддержания непротиворечивости, как это представлял Джон Дойл. Поражаемость как сокращение для предварительных условий. Здесь автор набора правил или законодательного кодекса пишет правила с исключениями. Иногда набор поражаемых правил можно переписать более убедительно, используя явные (локальные) предварительные условия вместо (нелокальных) конкурирующих правил. Многие немонотонные системы с семантикой фиксированной точки или предпочтений соответствуют этой точке зрения. Однако иногда правила регулируют процесс аргументации (последний пункт в этом списке), и их нельзя перекомпилировать в набор дедуктивных правил, чтобы не утратить силу в ситуациях с неполными знаниями или неполным выводом предварительных условий. Поражаемость как алгоритм, работающий в реальном времени. Здесь предполагается, что вычисление аргументов требует времени, и в любой момент времени, на основе подмножества потенциально конструируемых аргументов, делается поражаемо обоснованный вывод. Айзек Леви возражал против такого рода поражаемости, но она хорошо подходит для эвристических проектов, например, Герберта А. Саймона. С этой точки зрения, лучший ход, найденный шахматной программой на определенной глубине анализа, является поражаемо обоснованным выводом. Эта интерпретация согласуется с предыдущей или следующей семантической точкой зрения. Поражаемость как средство контроля следственного или социального процесса. Здесь обоснование является результатом правильной процедуры (например, справедливого и эффективного разбирательства), а поражаемое рассуждение стимулирует ответы "за" и "против". Поражаемость связана с изменением вердикта по мере выдвижения аргументов и представления дел, а не с изменением мнения под влиянием новых (эмпирических) данных. С этой точки зрения, поражаемое рассуждение и поражаемая аргументация относятся к одному и тому же явлению.

There is a distinct difference between those who theorize about defeasible reasoning as if it were a system of confirmational revision (with affinities to belief revision), and those who theorize about defeasibility as if it were the result of further (non empirical) investigation. There are at least three kinds of further non empirical investigation: progress in a lexical/syntactic process, progress in a computational process, and progress in an adversary or legal proceeding. Defeasibility as corrigibility Here, a person learns something new that annuls a prior inference. In this case, defeasible reasoning provides a constructive mechanism for belief revision, like a truth maintenance system as envisioned by Jon Doyle. Defeasibility as shorthand for preconditions Here, the author of a set of rules or legislative code is writing rules with exceptions. Sometimes a set of defeasible rules can be rewritten, with more cogency, with explicit (local) pre conditions instead of (non local) competing rules. Many non monotonic systems with fixed point or preferential semantics fit this view. However, sometimes the rules govern a process of argument (the last view on this list), so that they cannot be re compiled into a set of deductive rules lest they lose their force in situations with incomplete knowledge or incomplete derivation of preconditions. Defeasibility as an anytime algorithm Here, it is assumed that calculating arguments takes time, and at any given time, based on a subset of the potentially constructible arguments, a conclusion is defeasibly justified. Isaac Levi has protested against this kind of defeasibility, but it is well suited to the heuristic projects of, for example, Herbert A. Simon. On this view, the best move so far in a chess playing program's analysis at a particular depth is a defeasibly justified conclusion. This interpretation works with either the prior or the next semantical view. Defeasibility as a means of controlling an investigative or social process Here, justification is the result of the right kind of procedure (e. g., a fair and efficient hearing), and defeasible reasoning provides impetus for pro and con responses to each other. Defeasibility has to do with the alternation of verdict as locutions are made and cases presented, not the changing of a mind with respect to new (empirical) discovery. Under this view, defeasible reasoning and defeasible argumentation refer to the same phenomenon.