Введение

Аргентинский юрист, журналист и политик из деревни Неукен Мариано Морено (maˈɾjano moˈɾeno; 23 сентября 1778 – 4 марта 1811) был аргентинским адвокатом, журналистом и политиком. Он сыграл решающую роль в Первой хунте, первом национальном правительстве Аргентины, созданном после Майской революции. Морено родился в Буэнос-Айресе в 1778 году. Его отцом был Мануэль Морено и Аргумоса, родившийся в Сантандере, Испания, прибывший в город в 1776 году и женившийся на Ане Марии дель Валье. Мариано был первенцем в семье Морено и имел тринадцать братьев. В юности он изучал латынь, логику и философию в Королевском колледже Сан-Карлос под руководством Мариано Медрано, а затем продолжил изучение права в Чукисаке. В ходе этих занятий он познакомился с новыми идеями испанского Просвещения. Он женился на Марии Гвадалупе Куэнка и вернулся в Буэнос-Айрес, став известным адвокатом при Кабилдо. В отличие от большинства других креолов, он отверг карлотистский проект и администрацию Сантьяго де Линьеса, вместо этого присоединившись к злополучному мятежу Альсаги против него. Он работал на следующего вице-короля, Бальтазара Идальго де Сиснероса. Он написал экономическую работу «Представительство землевладельцев», которая убедила вице-короля открыть торговлю с Великобританией. Хотя он не принимал заметного участия в Майской революции, свергнувшей Сиснероса, он был назначен военным секретарем нового правительства, Примьера-Хунты. Вместе с Хуаном Хосе Кастелли он продвигал жесткую политику в отношении сторонников прежнего правительства и укрепления нового. Эти меры были подробно изложены в секретном документе, «План операций»; некоторые историки оспаривают авторство этого документа. Морено организовал военные кампании в Парагвай и Верхнее Перу и обеспечил казнь Сантьяго де Линьеса после поражения его контрреволюции. Он основал первую аргентинскую газету La Gazeta de Buenos Ayres и перевел на испанский язык «Об общественном договоре» Жан-Жака Руссо. Когда хунта одержала первые военные победы, президент Корнелио Сааведра выступил против Морено, предпочитая умеренную политику. В союзе с Грегорио Фунесом Сааведра увеличил число членов хунты, чтобы оставить сторонников Морено в меньшинстве. Пока продолжались споры, Морено был назначен на дипломатическую миссию в Великобританию, но умер в море по пути туда. Его брат Мануэль Морено утверждал, что он был отравлен. Его сторонники еще несколько лет после его смерти оставались влиятельной политической силой. Историки придерживаются различных точек зрения относительно роли и исторического значения Морено – от агиографии до полного отрицания. Он считается предшественником аргентинской журналистики.

Рождение и учеба

Мариано Морено был старшим из 14 детей бедных родителей, Мануэля Морено и Аргумосы (родился в Сантандере, Испания) и Аны Марии дель Валье. Он учился в Colegio Grande de San Carlos, но не жил в нём, так как его семья не могла позволить себе оплату обучения. Он окончил колледж с отличием. Он познакомился с влиятельными людьми в литературных кругах, которые помогли ему продолжить учёбу в Университете Чукисаки, даже когда его отец не мог покрыть расходы. Это был единственный крупный университет в Южной Америке в то время. Он изучал труды Монтескье, Вольтера, Дени Дидро, Жан-Жака Руссо и других европейских философов эпохи Просвещения. Он также изучал английский и французский языки, чтобы понимать авторов из Великобритании и Франции. Это позволило ему работать переводчиком, и он несколько лет занимался переводом «Общественного договора» Руссо. Морено был убеждён, что общество можно изменить силой интеллекта и разума. Он также изучал философские тексты испанского Просвещения под руководством священника Террасаса и стремился внедрить новые идеи в своей стране. Он написал диссертацию с резкой критикой рабства коренного населения на шахтах Потоси, находясь под влиянием испанского юриста Хуана де Сольорзано Перейры, ведущего издателя индейского права, и Виктории Виллальвы, фискала Аудиенсии Чаркас и защитника интересов коренных народов. Он начал свою профессиональную карьеру между 1803 и 1804 годами в офисе Августина Гаскона, работая советником по трудовым спорам для индейцев. В результате он столкнулся с влиятельными людьми, такими как мэры Кочабамбы и Чайанты. После получения угроз он покинул город и вернулся в Буэнос-Айрес в 1805 году с женой Марией Гвадалупой Куэнка и их новорожденным сыном. Там он стал репортёром заседаний Королевской аудиенции, местного апелляционного суда. Кабильдо Буэнос-Айреса, местный совет, нанял его в качестве советника. В одном из первых дел он защищал Мельхора Фернандеса, пострадавшего от действий епископа Бенито Луэ и Риеги. В другом раннем споре он поддержал Кабильдо в отказе утвердить назначение Бернардино Ривадавии на должность знаменосца. В 1806 году британская армия вторглась в Буэнос-Айрес в рамках британских вторжений в Рио-де-ла-Плата. Хотя Морено не принимал активного участия в военном контрнаступлении, которое вынудило британцев капитулировать, он письменно выразил свою верность испанской короне. В 1807 году британцы предприняли новое наступление, на этот раз захватив Монтевидео. Они издавали двуязычную англо-испанскую газету, известную как "The Southern Star" или "La estrella del sur" (газета использовала оба названия одновременно). В ней пропагандировалась свободная торговля и независимость Латинской Америки от Испании под британской защитой. Королевская аудиенция Буэнос-Айреса запретила эту газету и попросила Морено написать статьи, опровергающие её содержание. Морено отказался, поскольку, хотя он и оставался верен испанской короне, он соглашался с некоторыми критическими замечаниями газеты в адрес испанского колониального правительства. Опасаясь нового нападения на Буэнос-Айрес, Морено покинул город со всей семьёй и перебрался в сельскую местность. Его дом в Буэнос-Айресе, оставленный без присмотра, впоследствии использовался для содержания в плену Уильяма Карра Бересфорда, британского командующего во время первого вторжения.

Первая политическая деятельность

Хотя Мариано Морено был креолом, испанским гражданином, родившимся в Америке, он не сотрудничал с другими креолами Буэнос-Айреса, стремившимися к политическим изменениям против привилегий уроженцев Испании. В отличие от политиков-креолов Мануэля Белграно и Хуана Хосе Кастелли, он не поддерживал вице-короля Линьерса или карлотистский проект, направленный на коронацию Карлоты Испанской в Америке. Вместо этого он примкнул к мэру Мартину де Альсаге, что позволило ему стать юридическим советником Кабильдо. В этой роли он составил петицию к королю Испании о назначении Буэнос-Айресского Кабильдо защитником Кабильдо Вице-королевства Рио-де-ла-Плата. В результате все обращения местных кабильдо к королю или вице-королю должны были проходить через Кабильдо в столице. 1 января 1809 года Мартин де Альсага организовал мятеж, к которому присоединился Морено. Альсага намеревался заменить вице-короля Сантьяго де Линьерса правящей хунтой, узнав о пленении испанского короля Фердинанда VII во время Пиренейской войны и создании Севильской хунты. В случае успеха Мариано Морено вошел бы в состав новой хунты. Мятеж был подавлен быстрым реагированием Корнелио Сааведры, командующего полком патрициев, который разогнал толпу и убедил Линьерса не отрекаться от власти. Историки спорят о том, преследовали ли мятежники цели, схожие или противоположные тем, что были у Майской революции, произошедшей годом позже. Историки, придерживающиеся последней точки зрения, пытаются оправдать или объяснить участие Морено, в то время как сторонники первой считают, что Морено был революционером на год раньше большинства аргентинцев. Морено был адвокатом Альсаги на последовавшем за этим суде, который был назван процессом за "стремление к независимости". Линьерс по неизвестным причинам не распространил судебное разбирательство на самого Морено. Через несколько месяцев Линьерса сменил Бальтасар Идальго де Сиснерос, который помиловал мятежников, чтобы снизить политическую напряженность. Сиснерос также разрешил свободную торговлю, как предписывалось Севильской хунтой, что выгодно британским торговцам; Великобритания была союзником Испании в Пиренейской войне. Агенты консульства Кадиса утверждали, что это нанесет ущерб местной экономике, моральным ценностям, социальным обычаям, религиозным практикам и лояльности к Испании и ее монархии. В результате Сиснерос вновь закрыл торговлю, восстановив испанскую монополию. Группа хасиендадо (владельцев поместий), считавшая себя недостаточно представленной в Кабильдо, попросила Морено защитить их интересы. Морено написал "Представление землевладельцев" – доклад, отражавший экспортные интересы землевладельцев, поддерживавший свободную торговлю и осуждавший привилегии торговцев, извлекавших выгоду из монополии. Он считается наиболее полным экономическим отчетом того времени. В нем отражались новые европейские экономические идеи и отмечалось, что юридическая монополия с Испанией не препятствовала контрабанде британских товаров в Латинскую Америку. Ряд авторов подвергли сомнению авторство Морено, полагая, что это была лишь доработка другого документа, ранее составленного Мануэлем Белграно, секретарем Торгового консульства Буэнос-Айреса, с аналогичной просьбой к прежнему вице-королю Линьерсу.

Первая хунта

Мариано Морено имел несколько контактов с группами, стремившимися к отстранению Циснероса, но не был сильно вовлечен в Майскую революцию, которая считала падение севильской хунты поводом для свержения вице-короля и создания местной хунты. В то время Морено оставался верен Альсаге. Он присутствовал на открытом Кабилдо 22 мая, но, по словам отца Висенте Фиделя Лопеса и свекрови Бартоломе Митре (оба – прямые свидетели), он молчаливо стоял в стороне и не принимал участия в дебатах. Он проголосовал за предложение Сааведры: отстранить вице-короля Циснероса и заменить его хунтой. Мануэль Эрменгильдо Агирре, капитан гусар, предложил, чтобы Кабилдо взяло на себя управление, назначив пять советников, среди которых был и Морено. Однако никто больше не поддержал это предложение, и оно было единственным, включавшим его имя. Морено почувствовал себя преданным, когда Кабилдо исказило результаты открытого Кабилдо и создало хунту во главе с Циснеросом. Он отказался от дальнейших контактов с революционерами и оставался дома во время последующих событий. Окончательный состав хунты был определен народной петицией, подписанной 25 мая и переданной Кабилдо. Причины включения Морено в этот список остаются неясными, как и причины включения других членов хунты. Распространенная теория предполагает, что это был компромисс между карлотистами и альсагистами. Хунта столкнулась с сильной оппозицией с самого начала: Кабилдо и Королевская Аудиенсия, сохранившие верность абсолютистским фракциям, оказывали ей сопротивление на местах; соседние пласы Монтевидео и Парагвай не признали ее, а Сантьяго де Линьерс организовал контрреволюцию в Кордове. Мариано Морено, до этого момента не игравший значительной политической роли, стал лидером наиболее радикальных сторонников хунты. Его поддерживали народные лидеры Доминго Френч и Антонио Берути, Дюпюи, Донадо, Орма и Кардозо, а также священники Грела и Апарисио. Историк Карлос Ибаргурен описывал, как сторонники Морено бродили по улицам, проповедуя новые идеи каждому встречному, превратили кофейню "Маркос" в политический клуб и предлагали распространение просвещения во всех социальных слоях. Мануэль Белграно и Хуан Хосе Кастелли поддерживали Морено в составе хунты, а Френч был произведен в полковники полка "Америка". Этот полк, также известный как "Звезда" из-за звезды на рукавах, состоял из радикально настроенной молодежи во главе с Френчем, участвовавшей в беспорядках Майской революции. Морено учредил официальную газету Gazeta de Buenos Ayres указом от 2 июня и руководил ее содержанием. Первые номера газеты поступили в продажу пять дней спустя. Он издал указ о свободе печати, разрешающий публикацию всего, что не оскорбляет общественную мораль или не направлено против Революции и правительства. Морено опубликовал некоторые работы Гаспара де Жовельяноса и свой перевод "Об общественном договоре" Жан-Жака Руссо. В этом труде он пропустил главу о религии, полагая, что автор "увлекся религиозными вопросами". Это было сделано для предотвращения религиозных споров среди патриотов. Эта публикация подверглась критике со стороны консерваторов, таких как Томас де Анхорена, который утверждал, что она может спровоцировать народные волнения. Как и в случае с самой хунтой, в трудах Морено сохранялась верность Фердинанду VII. Историкам неясно, скрывал ли он стремление к независимости или был искренне предан свергнутому королю. Однако он уже в ноябре 1810 года делал конкретные ссылки на независимость. Говоря о Кортесах в Кадисе, которые должны были разработать Конституцию, он заявил, что Конгресс "может установить полное распоряжение нашим любимым Фердинандом", подразумевая, что право на самоопределение допускает и это. Он не считал монархическую власть абсолютной, а подчиненной народному суверенитету, так что монарх может лишиться своей власти, если действует вопреки общему благу народа. Он также полагал, что если Фердинанд VII вернется на престол, он не сможет оспорить Конституцию, написанную в его отсутствие. Однако он представил это как гипотетический сценарий, чтобы подчеркнуть силу Конституции, а не как вероятную возможность. Морено издал ряд указов в первые дни своего пребывания у власти. Он приказал наказывать всех, кто пытается вызвать разногласия, и тех, кто скрывает заговоры против хунты или других лиц. Военные подразделения "Пардос" и "Моренос", состоявшие из коренного населения, были реформированы…

Действия против роялистов

Хотя севильская хунта была разгромлена, вскоре после этого была создана новая – Регентский совет. Первая хунта не принесла ей присягу, однако Королевская Аудиенсия сделала это, вопреки местным властям. Хунта вызвала их, вместе с бывшим вице-королем Циснеросом, и сослала в Испанию под предлогом угрозы их жизни. Хунта назначила новых членов Аудиенсии, лояльных революции. Морено написал в «Gazeta», что Аудиенсия подорвала доверие к правительству, и что хунта отступила от своей обычной умеренности ради безопасности народа. В Монтевидео хунту отвергли, равно как и изгнание Циснероса и прежней Аудиенсии. Морено немедленно отреагировал, ответив на обеспокоенность жителей Монтевидео. Он подтвердил легитимность Первой хунты, раскритиковав Регентский совет и заявив, что заморские испанские территории в равной степени способны создавать хунты, как обсуждалось на открытом кабильдо. Он также призвал к единству и поддержке метрополии, и к тому, чтобы оба города признали Фердинанда VII своим законным монархом. Он утверждал, что хунта изначально относилась к изгнанникам с умеренностью, но их упорство, особенно со стороны Циснероса, вызвало народное недовольство. Матиас Иригоен сообщил то же самое британскому дипломату лорду Стренгфорду в Рио-де-Жанейро.

Вторая экспедиция

Другая военная экспедиция двинулась в Парагвай под командованием Мануэля Бельграно. Следуя инструкциям Морено, он оказывал помощь местным жителям в миссиях в Корриентесе по пути в Парагвай. Он предоставил им полные гражданские и политические права, даровал земли, разрешил торговлю с Объединенными Провинциями, отменил налоги на десять лет, запретил любые виды пыток и снял ограничения на занятие государственных или религиозных должностей. Морено выступал за более решительные меры против роялистов. В июле он отдал приказ соседним алькальдам предотвращать создание тайных обществ или деятельность, способствующую отчуждению. Он инициировал новый указ Ху́нты, предусматривающий суд и конфискацию имущества для тех, кто покидал город без разрешения, тайно хранил военное оружие, подстрекал к народному отчуждению или недовольству правительством, либо рассылал письма в другие города с подобными целями. В серьезных случаях обычно применялись смертная казнь или ссылка. Среди богатых людей, сосланных по этому указу, были Франсиско Беластеги, Олагер Рейнальс, Норберто де Кирно и Эчеандия, а также Пабло Вильяриньо. Мануэль Андрес Арройо и Пинедо, еще один богач, обвинил Морено в этих действиях, упрекнув его в приравнивании несогласия к антипатриотизму и полагая, что идеи эгалитаризма принесут лишь большие беды. Эти меры подверглись критике и со стороны умеренных сторонников революции, таких как Грегорио Фунес из Кордовы, который возражал против отсутствия надлежащего судебного разбирательства, или Дамасо Урибуру из Сальты, сравнивавший Морено, Кастелли и Вье́йтеса с французскими якобинцами. К этому времени Морено считал, что обеспечить успех Революции возможно лишь в случае ее победы на всем континенте. Однако он полагал, что латиноамериканская интеграция должна быть достигнута мирным путем между равными, а не в результате завоевательной кампании. Он писал в Gazeta, что «даже если наши намерения чисты, было бы опасно, если бы свобода Америки была лишь плодом наших усилий. Подобное обстоятельство могло бы привести к настоящему деспотизму, и перуанцам не стало бы лучше от порте́ньо-угнетателей вместо европейских». Он положительно отзывался о восстаниях в Кочабамбе и Чили. Сторонники подлинности документа, такие как Норберто Пиньейро, утверждают, что его содержание соответствует действиям правительства, предпринятым Первой Ху́нтой. В документе подчеркивается необходимость разгрома роялистских сил и, следовательно, предлагается множество возможных действий, аналогичных тем, что применялись якобинцами во время Террора Французской революции. Он отвергал политическую умеренность, считая ее опасной в революционное время. В нем сравнивалась южноамериканская революция, находившаяся еще на ранней стадии, с французской и североамериканской, и даже с революцией в самой Испании, указывая на то, что ни одна из них не опиралась исключительно на заговоры или тайные собрания. Документ предлагал поддерживать патриотов и заполнять государственные должности ими. Пенинсуля́ры, напротив, должны были находиться под тщательным наблюдением и подвергаться наказанию при малейших доказательствах действий против Ху́нты, а в случае богатства или влияния – казни. Для этого Ху́нте необходимо было создать сеть шпионажа. Эта политика в отношении пенинсуля́ров согласуется с действиями, предпринятыми против контрреволюции Линьерса, и аналогична той, что применял Симон Боливар на Севере вскоре после этого. Морено считал Хосе Хе́рвасио Артигаса бесценным союзником и полагал, что Буэнос-Айрес должен использовать все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы привлечь его к борьбе против абсолютизма. Он отметил внутренние конфликты в Чили и Парагвае и призвал к поддержке местных патриотов против местных роялистов. В области международных отношений Мариано Морено отвергал рабство в Бразилии, соседней португальской колонии. Он предложил распространять большое количество газет Gazeta de Buenos Ayres, наполненных либертарианскими идеями и переведенных на португальский язык, и оказывать военную поддержку рабам в случае восстания. Он считал полную победу Испании в Пиренейской войне или восстановление абсолютизма серьезными угрозами и рассматривал Великобританию как потенциального союзника против них. В случае конфликта Великобритания могла бы снабжать их оружием и другими товарами, не производимыми на месте. Несмотря на его англофильские настроения, в том же документе также предостерегалось от предоставления Великобритании слишком большого влияния на национальную экономику. Он критиковал отношения между Великобританией и Португалией, в частности, подчиненное положение Португалии в ее союзе с Великобританией, и утверждал, что британское влияние в Бразилии настолько велико, что колония в конечном итоге может стать британской. Морено придерживался тех же идей о необходимости быть одновременно дружелюбным и осторожным с Великобританией на страницах газеты Gazeta. В экономической сфере в документе рассматривалась нехватка буржуазии, способной превратить политические изменения в экономическое развитие, и предлагалось преодолеть эту нехватку посредством активного государственного вмешательства. Мариано Морено предложил, чтобы государство инвестировало 200 или 300 миллионов в заводы, производство, искусство, сельское хозяйство, судоходство и другие важные отрасли. Риска банкротства не было, поскольку государство управляло бы предприятиями. За счет полученных средств государство затем приобрело бы семена и инструменты и, в конечном итоге, обеспечило бы экономическую автаркию континента. Первоначальные средства, необходимые государству для столь активной экономической роли, поступили бы из шахт в Потоси, где работорговцы владели почти 500 или 600 миллионов. Морено предложил просто конфисковать эти деньги и национализировать шахты. Он полагал, что от этого пострадают пять или шесть тысяч человек, но выиграют восемьдесят или сто тысяч. Государство не планировало управлять этими районами бесконечно; Морено предлагал, что это следует делать только до тех пор, пока в каждом районе не будет развита сильная экономическая деятельность, а затем государство будет просто наблюдать, следя за соблюдением законов, принятых на благо общества. Либерализм начала XIX века не включал конфискацию в свои общие предложения, но предшественником этого предложения был Заговор Равных, продвигаемый Франсуа Ноэлем Бабёфом во время Французской революции. Морено считал, что огромные состояния, находящиеся в руках немногих, вредны для гражданского общества, и эти люди будут стремиться управлять экономикой в своих собственных интересах, не решая проблемы общества в целом. В документе предлагалось избегать экспорта капитала и устанавливать высокие тарифы на импорт предметов роскоши. Это часто рассматривается как противоречие «Представлению ранче́рос», но каждая из сторон запрашивает разное. «Представление» выступало против полного запрета торговли с Великобританией, что не то же самое, что разрешать ее при соблюдении протекционистской политики. В качестве секретаря Морено снизил тарифы на национальный экспорт, но сохранил высокие тарифы на импорт.

Внутренние споры

У Мариано Морено и Корнелио Сааведры были разногласия относительно событий Майской революции и способа управления правительством; их споры стали публичными вскоре после создания хунты. Сааведра был президентом, а Морено – секретарем, опиравшимся на поддержку других влиятельных членов. Игнасио Нуньес описывает, как сторонники Морено считали, что президент пытается восстановить в своем кабинете авторитет вице-королей, тем самым принижая значимость других членов хунты на публичных мероприятиях; в то время как сторонники Сааведры полагали, что секретарь превышает свои полномочия и не допускает даже назначения уборщика, который ему не нравился. Однако Доминго Матъеу в своих мемуарах уточнил, что их первоначальные опасения относительно Сааведры были связаны скорее с его стремлением к почестям и привилегиям, чем с реальной борьбой за власть. Нуньес описал, как Морено встречал сопротивление со стороны некоторых креолов, которые изначально поддержали революцию, не осознавая долгосрочных последствий. Эти креолы, обеспокоенные его прямотой, выступали против его высказываний о таких понятиях, как самоопределение, тирания, рабство и свобода. Теологи возмущались тем, что Морено цитировал авторов, таких как Руссо, Вольтер или Монтескье, вместо христианских философов, таких как святой Августин или святой Фома. Ему также противились консервативные юристы и большинство военных. К октябрю меры Морено начали вызывать сопротивление среди тех, кто первоначально поддерживал Майскую революцию. Торговцы не одобряли протекционистскую политику, а некоторые военные были тесно связаны с богатыми людьми и выступали против их наказания. 16 октября было обнаружено, что десять членов Кабильдо в июле принесли присягу на верность Регентскому совету, и все они были заключены под стражу. Среди них были Хулиан Лейва и Хуан Хосе де Лесика. Морено и Сааведра не сошлись во мнениях, когда хунта решала, что делать. Морено предложил казнить их в качестве устрашающего фактора, обвинив в сотрудничестве с Кабильдо Монтевидео, врагом хунты. Сааведра ответил, что правительство должно проявлять снисходительность, и отверг использование Патрицианского полка для проведения казней. В конечном итоге заключенных сослали в Лухан, Ранчос и Сальто, а Лейву разместили у Грегорио Фунеса в Кордове. К этому моменту единственной военной поддержкой Морено был Доминго Френч, командующий полком "Звезда". Кастелли и Бельграно поддерживали его, но находились далеко от столицы в своих военных кампаниях. Его поддерживали также активисты Майской революции, другие члены хунты и патриоты, такие как Вьейтес и Николас Родригес Пенья. Сааведра сохранил сильную поддержку Патрицианского полка и заручился поддержкой торговцев и даже некоторых сторонников прежнего режима, которые считали умеренного Сааведру меньшим злом. Морено стремился изменить военный баланс сил, реформировав правила продвижения по службе. До этого момента сыновья чиновников автоматически получали статус кадетов и продвигались по службе только по старшинству; Морено добился того, чтобы повышения присваивались за военные заслуги. Однако в краткосрочной перспективе эта мера обернулась против него, вызвав недовольство среди военных, которые получили повышение именно благодаря прежним правилам. Он также считал, что поддержка низших слоев населения имеет решающее значение для успеха революции, и написал письма Чиклане, поручив ему заручиться такой поддержкой в Верхнем Перу. Такое народное участие потребовало бы времени для укрепления: Война Гаучо, война Республик и подъем Хосе Гервасио Артигаса произошли позже, а не в 1810 году. Сааведра усилил свое сопротивление предложениям Морено после победы в битве при Суипаче, полагая, что революция победила своих врагов и должна смягчить свою строгость. В казармах был устроен праздничный банкет, на который допускались только военные и сторонники Сааведры. Морено не разрешили пройти мимо охраны у двери, что привело к небольшому инциденту. В ту же ночь офицер Атанасио Дуарте, будучи пьяным, подарил жене Сааведры сахарную корону и поприветствовал Сааведру, как будто он был новым королем или императором Америки. На следующий день, узнав об инциденте, Морено издал "Указ о подавлении почестей", отменивший церемонию, обычно предназначенную для президента хунты, и привилегии, унаследованные от должности вице-короля. Сааведра подписал указ без возражений, но Грегорио Фунес полагал, что патриции обиделись на Морено из-за этого. Конфликты между Морено и Сааведрой вызвали международную реакцию. Лорд Стрэнгфорд выразил недовольство последующими действиями хунты, такими как казнь Линьерса, которые казались более жестокими, чем первоначальные. Бразилия также была обеспокоена тем, что многие экземпляры Gazeta распространялись в Риу-Гранди-ду-Сул, оказывая влияние на рабов либертарными идеями. Бразильское правительство направило в Буэнос-Айрес Карлоса Хосе Гуэцци с целью посредничества в конфликте с роялистами в Монтевидео и ратификации стремлений Карлоты Жуакины править в качестве регента. В следующем месяце он запросил представителя при бразильском дворе, предложил посредничество Карлоты с Монтевидео и указал на то, что Бразилия имеет войска у границы, ожидающие приказов о нападении на революцию. В этот раз Морено воспротивился. Морено отклонил отправку представителя и заявил ему, что хунта работает не в интересах Бразилии, а в интересах Объединенных провинций. Он также отклонил посредничество, полагая, что при военной угрозе оно невозможно. Гуэцци был немедленно отправлен обратно в Рио-де-Жанейро первым же доступным кораблем. Он описал Морено как "Робеспьера сегодняшнего дня", заявив, что существует народное недовольство хунтой. Его тело завернули в Юнион Джек и бросили в море после залпа мушкетов. Мануэль Морено позже предположил, что его отравил капитан. Мануэль Морено не был уверен, действительно ли капитан дал ему это вещество, или подменил его чем-то другим, или дал даже более высокую дозу. Обстоятельства не позволили провести вскрытие. Дальнейшие аргументы в пользу версии об убийстве – отказ капитана зайти в другой порт, медленное плавание, тайное введение слабительного и то, что он не вернулся в Буэнос-Айрес с кораблем. Энрике де Гандиа указал на нерегулярное решение хунты о назначении человека по имени Кертис на место Морено для дипломатической миссии в случае его смерти. Сын Мариано Морено сообщил историку Адольфо Сальдиасу, что его мать, Гваделупе Куэнка, получила анонимный подарок в виде траурного веера и платка с инструкцией использовать их в ближайшее время. К тому времени убийство Морено было общепринятым предположением, и оно упоминалось во время судебного разбирательства по делу о пребывании в должности членов хунты. Хуан Мадера заявил на суде, что Морено мог попросить отправиться в Великобританию, опасаясь убийства, и мог упомянуть об этом во время заседания, когда хунта обсуждала его отставку. Современный автор Мануэль Луис Мартин изучил состояние здоровья как Морено, так и его семьи и пришел к выводу, что он умер от естественных причин.

Наследие

Несмотря на смерть Мариано Морено, его сторонники оставались влиятельной партией в Буэнос-Айресе. Моренисты обвинили Сааведру и Фунес в заговоре с целью допустить коронацию Карлоты и организовали восстание при поддержке полка "Звезда". Однако сааведристы узнали об этом и организовали контрмятеж 5 и 6 мая 1811 года. Этот мятеж потребовал серьезных изменений в правительстве: отстранения от власти моренских лидеров Николаса Родригеса Пенья, Иполито Виейтеса, Мигеля Аскуэнаги и Хуана Ларреа из Хунты; изгнания Доминго Френча, Антонио Берути, Агустина Донадо, Гервасио Посадаса и Рамона Виейтеса; возвращения и суда Мануэля Белграно. Таким образом, моренская партия отделилась от правительства. Гегемония сааведристов была недолгой. Военные поражения Кастелли и Белграно спровоцировали новый политический кризис, и Первый Триумвират заменил Гранде в качестве исполнительной власти, а затем полностью распустил его. Бывшие сторонники Морено (Белграно, Дюпюи, Томас Гидо, Берути, Монтеагудо, Френч, Висенте Лопес) впоследствии поддержали кампанию Хосе де Сан-Мартина. Аргентинская война за независимость привела к аргентинской гражданской войне между унитариями и федералистами. Сааведристы, такие как Мартин Родригес, Ортис де Окампо, де ла Крус и даже сам Сааведра, перешли на сторону унитариев. Мануэль Морено, Френч, Агрело, Висенте Лопес и Панчо Планес выступали против как Первого Триумвирата, так и президентства унитариста Бернардино Ривадавии. Мануэль Морено и Томас Гидо, в частности, работали в правительстве самого влиятельного федерального лидера, Хуана Мануэля де Росаса. Национальная библиотека Аргентинской Республики названа в его честь.

Исторические перспективы

Ранние аргентинские историки описывали Мариано Морено как лидера революции и великого исторического деятеля. Позже либеральные историки еще больше приукрасили этот образ. Примером такой тенденции является книга Рикардо Левене «Революция мая и Мариано Морено». Биографы описывали его как спокойного государственного деятеля, выдающегося экономиста, убежденного демократа и великого лидера. Впоследствии ревизионистские авторы выдвигали против него обвинения, одновременно продвигая Сааведру как народного лидера. По мнению этих авторов, Морено находился на службе у британцев, был демагогом, каудильо, параноиком, простым теоретиком, применявшим европейские принципы, потерпевшие неудачу в местном контексте, и ошибочно представлен либеральной историографией как лидер революции. «Año X» Уго Васта считается наиболее резкой критикой Морено. Морено по-прежнему считался англофилом, но в негативном ключе. Его обвиняли в жесткой политике хунты, считая его террористом или предшественником марксизма; либеральные историки обычно скрывали эту политику. Современные авторы, такие как Эрнесто Паласио, Норберто Галассо и Хорхе Абелардо Рамос, пытались реабилитировать образ Морено, избегая обеих крайностей: идеализированного либерального Морено и демонизированного, созданного ревизионистами. Эти историки не считают Бернардино Ривадавию преемником Морено, а предложения о поиске союза с Великобританией рассматриваются не как результат англофилии Морено, а лишь как пример ограниченных возможностей, доступных Первой хунте. Аналогично, они не приписывают большого влияния «Представительству», считая его просто работой на заказ, которая не оказала существенного влияния на Сиснероса, который и так склонялся к свободной торговле. Жесткая политика признается, но не приписывается конкретно Морено, а скорее всей хунте, и сопоставляется с аналогичными роялистскими мерами, использовавшимися для подавления восстаний в Чукисаке, Ла-Пасе и восстания коренных народов под предводительством Тупака Амару II.

Журналистика

Мариано Морено считается первым аргентинским журналистом, поскольку он создал газету Gazeta de Buenos Ayres. 7 июня, день, когда эта газета впервые поступила в продажу, с 1938 года отмечается в Аргентине как "День журналиста". Однако Gazeta не была первой газетой в Буэнос-Айресе, а первой после Майской революции. Первой газетой была "Телеграфо Меркантиль" (1801), за ней последовали "Семанарио де Агрикультура, Индустрия и Коммерсио" (1802) и "Коррео де Коммерсио де Буэнос-Айрес" (1810), издававшиеся в колониальный период. Морено был единственным, кто подписал указ об учреждении газеты, но из текста следует, что это было результатом обсуждения всей Хунты, а не только его инициативы. Членом Хунты Мануэлем Альберти был назначен директором газеты. Однако Альберти фактически не руководил газетой, а это делал Морено. Историк Гильермо Фурлон полагает, что на самом деле газетой руководил Альберти, но воспоминания Хосе Педро Агрело (позднее директор), Томаса Гидо и Сааведры подтверждают, что газетой управлял Морено. Морено также представлялся сторонником свободы прессы, но Gazeta на самом деле была государственной газетой, и Хунте позволялась такая свобода только для информации, не противоречащей интересам правительства. По словам Норберто Галассо, в наши дни такая ситуация рассматривалась бы как предвзятость в средствах массовой информации.

Личная жизнь

Семья Морено была бедной, но могла позволить себе дом и нескольких рабов. Мать Мариано, Ана Мария Валье-и-Рамос, была одной из немногих грамотных женщин в Буэнос-Айресе. Мариано Морено был старшим из четырнадцати детей. Мариано переехал в Чукисаку вместе со своим братом Мануэлем Морено и их другом Томасом Гидо, когда семья накопила достаточно средств. Долгое и трудное путешествие спровоцировало у Мариано приступ ревматизма, и ему пришлось провести в постели пятнадцать дней после прибытия. В последующие годы приступы повторялись. В этом городе Морено познакомился с Марией Гвадалупой Куэнкой, увидев её миниатюрный портрет в доме серебряника. От Морено и Марии ожидали, что они посвящают себя религиозным наукам, и отец Морено не давал согласия на изменение планов. Тем не менее, Морено изучал право и тайно женился на Марии, чтобы избежать семейного сопротивления. У них был один сын, названный в честь отца – Мариано. Когда Морено отправился в Европу с дипломатической миссией в 1811 году, его жена и сын остались в Буэнос-Айресе. Мария писала Морено множество писем с описанием событий, происходящих в городе. Большинство из них были написаны уже после его смерти; о его судьбе она узнала лишь в следующем августе, когда получила письмо от Мануэля Морено. Она обратилась с просьбой о вдовьей пенсии к Первому Триумвирату, который к тому времени находился у власти; размер пенсии составил тридцать песо.

Убеждения

Мариано Морено изучал французских и испанских авторов эпохи Просвещения во время учебы в Чукисаке. Основным влиянием на него была работа Жана Жака Руссо «Об общественном договоре»; он перевел эту работу на испанский язык и использовал ее для оправдания действий Первой хунты. Современники, такие как Игнасио Нунес и Томас де Анхорена, признали его переводчиком. Однако, поскольку на титульном листе было указано, что работа была «переиздана в Буэнос-Айресе», некоторые историки сомневаются в авторстве Морено. Висенте Фидель Лопес утверждал, что Морено перепечатал перевод, выполненный испанцем Гаспаром Мельхором де Жовелланосом, но эти два перевода различаются. Поль Груссак полагал, что это перепечатка астурийского перевода, а Рикардо Левен заявил, что Морено не был переводчиком, однако никто из них не указал, кто, по их мнению, выполнил перевод. Энрике де Гандия считает, что свидетельства современников и отсутствие более раннего аналогичного перевода работы Руссо позволяют заключить, что Морено, вероятно, был переводчиком, по крайней мере, до обнаружения более раннего перевода. Несмотря на интерес к французским авторам, Мариано Морено не был франкофилом или афрансиадо. Он сохранил сильное испанское культурное наследие, и Левене с Абелардо Рамосом согласны, что его пребывание в Чукисаке оказало на него большее влияние, чем книги. В духе испанского Просвещения Морено сохранил твердые религиозные убеждения. Он исключил из работы Руссо главу, критикующую религию, и никогда не стал масоном. Он оставил религиозные занятия ради изучения права и женитьбы, но так и не стал священником, поэтому отлучения от церкви не последовало. Он учился у священников, таких как Террасас, который одобрял и, возможно, даже поощрял смену призвания. Позже был обнаружен портрет Морено, написанный с натуры перуанским серебряником Хуаном де Диос Риверой. Портрет был создан между 1808 и 1809 годами, до назначения Морено секретарем хунты. В настоящее время он считается наиболее точным изображением реальной внешности Морено. На портрете он изображен с удлиненным лицом, густыми волосами, длинными бакенбардами, большими глазами и заостренным носом.