Корнелио Сааведра: Военный и государственный деятель Аргентины

Введение

Аргентинский военный офицер и государственный деятель (1759–1829)
аргентинский солдат

Корнелио Юдас Тадео де Сааведра и Родригес (15 сентября 1759 – 29 марта 1829) был аргентинским военным офицером и государственным деятелем. Он сыграл ключевую роль в Майской революции, первом шаге к независимости Аргентины от Испании, и стал первым главой государства автономной страны, которая впоследствии стала Аргентиной, когда был назначен президентом Первой хунты. Сааведра был первым командующим полком патрисиев, созданным после неудачных британских вторжений в Рио-де-ла-Плата. Усиление милитаризации города и ослабление системы каст позволили ему, как и другим криольям, стать видной фигурой в местной политике. Его вмешательство оказалось решающим для подавления мятежа Альсаги и сохранения власти вице-короля Сантьяго де Линьерса. Хотя он поддерживал создание хунты, подобной тем, что были созданы в Испании во время Пиренейской войны, он стремился к тому, чтобы криольос играли в ней значительную роль (мятеж Альсаги был спровоцирован пенинсулярами). Он также предостерегал от поспешных действий и, поскольку его полк имел решающее значение в любых действиях против вице-короля, отказывал в помощи, пока не наступит подходящий стратегический момент. Этот момент настал в мае 1810 года, и Майская революция успешно свергла вице-короля. Сааведра был назначен президентом Первой хунты, которая после этого взяла на себя управление страной. Местная политика вскоре разделилась между ним и секретарем Мариано Морено. Сааведра выступал за постепенные изменения, в то время как Морено продвигал более радикальные реформы. Сааведра поощрял расширение хунты за счет депутатов из других провинций, что поставило Морено в меньшинство и привело к его отставке. Последующее восстание, организованное в поддержку Сааведры, вынудило оставшихся сторонников Морено также подать в отставку. Он покинул пост президента после поражения в первой кампании в Верхнем Перу и возглавил Армию Севера. Его отсутствие было использовано политическими противниками, которые учредили Первый Триумвират и издали ордер на арест Сааведры. Сааведра оставался в изгнании до 1818 года, когда все обвинения против него были сняты.

Cornelio Judas Tadeo de Saavedra y Rodríguez (September 15, 1759 – March 29, 1829) was an Argentine military officer and statesman. He was instrumental in the May Revolution, the first step of Argentina's independence from Spain, and became the first head of state of the autonomous country that would become Argentina when he was appointed president of the Primera Junta. Saavedra was the first commanding officer of the Regiment of Patricians created after the ill fated British invasions of the River Plate. The increased militarization of the city and the relaxation of the system of castas allowed him, as other criollo peoples, to become a prominent figure in local politics. His intervention was decisive to thwart the Mutiny of Álzaga and allow viceroy Santiago de Liniers to stay in power. Although he supported the establishment of a Junta similar those created in Spain during the Peninsular War, he desired that criollos had an important role in it (the mutiny of Álzaga was promoted by peninsulars). He advised against rushed actions as well, and as his regiment was crucial in any action against the viceroy, he denied his help until it was a good strategic moment to do so. The opportunity came in May 1810, and the May Revolution successfully ousted the viceroy. Saavedra was appointed president of the Primera Junta, which took government after it. The local politics were soon divided between him and the secretary Mariano Moreno. Saavedra wanted gradual changes, while Moreno promoted more radical ones. Saavedra encouraged the expansion of the Junta with deputies from the other provinces; this left Moreno in a minority, and he resigned. A later rebellion made on behalf of Saavedra forced the remaining supporters of Moreno to resign as well. He left the presidency after the defeat of the first Upper Peru campaign, and headed to lead the Army of the North. His absence was exploited by political opponents, who established the First Triumvirate and issued an arrest warrant against Saavedra. Saavedra stayed in exile until 1818, when all the charges against him were dropped.

Ранние годы

Сааведра родился на гасиенде "Ла Фомбера", расположенной в городе Отуйо, недалеко от бывшего императорского города Потоси. В то время город был частью испанского вице-королевства Перу, но спустя несколько лет был присоединен к вице-королевству Рио-де-ла-Плата. Его отцом был Сантьяго Фелипе де Сааведра и Пальма, уроженец Буэнос-Айреса, чья родословная восходила к Эрнандо Ариасу де Сааведра. Его матерью была Мария Тереза Родригес Мишель, уроженка Виллы Императорской де Потоси. Сантьяго покинул Буэнос-Айрес и женился на Марии. Они были состоятельной семьей, у них было много сыновей, Корнилий был младшим. Семья переехала в Буэнос-Айрес в 1767 году. Там, в юности, Корнилий учился в Королевском колледже Сан-Карлос. Эта школа предназначалась исключительно для элиты, и для поступления в нее требовалось разрешение вице-короля, умение читать и писать, возраст не менее десяти лет, законное происхождение и подтвержденная чистота крови (limpieza de sangre); Сааведра соответствовал всем требованиям. Он изучал философию и латинскую грамматику с 1773 по 1776 год. Однако он не смог завершить обучение из-за значительных обязанностей по управлению семейной фермой. В отличие от других богатых молодых людей того времени, он не поступил в университет. В 1788 году он женился на своей кузине Марии Франсиске Кабрере и Сааведра. Франсиска была богата, и, вероятно, это был брак по расчету. В 1801 году он был назначен мэром Первого Голоса. В том же году он женился на своей второй жене, донье Сатурнине Отароле дель Риверо. В 1805 году он был назначен управляющим зерновыми запасами в местном правительственном органе, отвечавшем за обеспечение города пшеницей и другими зерновыми культурами. Считается, что Сааведра поддерживал предложения Мануэля Белграно в Торговой палате Буэнос-Айреса, направленные на развитие сельского хозяйства, образования и индустриализации, однако окончательных доказательств этому нет.

Британские вторжения

Буэнос-Айрес был вовлечен в британские вторжения в Ривер-Плат в 1806 году, когда британский экспедиционный корпус под командованием Уильяма Карра Бересфорда захватил город. Сааведра к тому времени еще оставался гражданским лицом. Сантьяго де Линьерс организовал силы в Монтевидео для возвращения Буэнос-Айреса, и Сааведра присоединился к Линьерсу вместе с другими гражданскими лицами, несмотря на отсутствие военной подготовки. Его роль в этой битве была незначительной. Линьерс успешно вернул Буэнос-Айрес и организовал оборону города от возможной британской контратаки. Все мужчины города в возрасте от 16 до 50 лет были призваны в армию и разделены на батальоны по касте или происхождению. Самым крупным был полк патрициев, состоявший из добровольцев-пехотинцев, родившихся в Буэнос-Айресе. Полк состоял из трех пехотных батальонов, которыми командовали Эстебан Ромеро, Доминго Уриен и Мануэль Белграно, который позже передал командование Хуану Хосе Виамонте. Каждый батальон мог избирать своих лидеров, включая командира, и полк патрициев избрал Сааведру. В 1807 году британцы предприняли новое вторжение под руководством Джона Уайтлока. Сааведра двинулся к Монтевидео, но в Колонии-дель-Сакраменто узнал о захвате города британцами, которые намеревались использовать его в качестве плацдарма для планируемого вторжения в Буэнос-Айрес. Чтобы сорвать дальнейшие британские операции, Сааведра приказал вывести все военное снаряжение из Колонии, которую в тот момент считали обороноспособной, и перебросил эти войска и оборудование в Буэнос-Айрес для укрепления города. Вскоре после этого произошло новое нападение на Буэнос-Айрес: британские силы насчитывали 8000 солдат и 18 пушек, что значительно превышало 1565 человек и 8 пушек, использованных при первой попытке вторжения. После разгрома местных сил у Мисрере британцы вошли в Буэнос-Айрес 5 июля. Британцы столкнулись с крайне враждебно настроенным населением, готовым сопротивляться до такой степени, что даже женщины, дети и рабы добровольно участвовали в обороне. Штаб полка патрициев располагался в Королевском колледже Сан-Карлос, где Сааведра и Хуан Хосе Виамонте отразили британскую колонну под командованием Дениса Пэка и Генри Кадогана, состоявшую из многочисленных пехотинцев и пушки. Пэк затем объединил свои оставшиеся войска с людьми Крауфорда и оказал последнее сопротивление в монастыре Санто-Доминго. Кадоган занял близлежащий дом Педро Медрано и открыл огонь по британцам с крыши, прежде чем войска Пэка и Кадогана были окончательно подавлены местными войсками. Наконец, Уайтлок капитулировал, пообещав вывести все британские войска из Монтевидео, что положило конец второму вторжению. Победа над британцами привела к значительным изменениям в политике Буэнос-Айреса. Вице-король Собремонте был дискредитирован своим управлением конфликтом, а Кабильдо усилил свое влияние; в результате он отстранил вице-короля и назначил Линьерса на его место, что было беспрецедентным шагом. Местные креолы, имевшие ограниченные возможности для социального продвижения в системе каст, получили такую возможность с усилением влияния ополченцев. Корнелио Сааведра, во главе крупнейшего креольского ополчения, таким образом стал влиятельной фигурой в политике Буэнос-Айреса. Он был недоволен слабой поддержкой испанской монархии военных усилий по сравнению с сильной поддержкой, которую оказывали кабильдо других городов в Америке. В результате он был верен новому вице-королю французского происхождения, считая его менее подверженным внутренним распрям Дома Бурбонов.

Buenos Aires was involved in the British invasions of the River Plate in 1806, when a British expeditionary force led by William Carr Beresford captured the city. Saavedra was still a civilian by then. Santiago de Liniers organized a force in Montevideo to re capture Buenos Aires, and Saavedra was among the civilians that joined Liniers, despite the lack of military instruction. His role in this battle was a minor one. Liniers successfully re captured Buenos Aires, and organized the city's defences against a possible British counter attack. All the male population of the city aged from 16 to 50 was drafted into the military, and divided in battalions by casta or origin. The largest one was the Regiment of Patricians, made up of volunteer infantrymen born in Buenos Aires. The regiment was composed of three infantry battalions, commanded by Esteban Romero, Domingo Urien and Manuel Belgrano, who would later pass that command to Juan José Viamonte. Each battalion could elect their own leaders, including their commander, and the Regiment of Patricians elected Saavedra. The British launched another invasion in 1807 led by John Whitelocke. Saavedra marched to Montevideo, but was informed at Colonia del Sacramento of the capture of the city of British, who intended to use it as a staging point for their planned invasion of Buenos Aires. To frustrate further British operations, Saavedra ordered the withdrawal of all military hardware from Colonia, considered indefensible at that point, and mobilized those troops and equipment to Buenos Aires to fortify the city. The renewed attack to Buenos Aires took place shortly afterwards, the British force consisting of 8,000 soldiers and 18 cannons—significantly more than the 1,565 men and 8 cannons used for the first invasion attempt. After defeating local forces at the pens of Miserere, the British entered the city of Buenos Aires on July 5. The British encountered an extremely hostile population, prepared to resist to the degree that even women, children and slaves voluntarily participated in the defense. The headquarters of the Regiment of Patricians were located at the Real Colegio de San Carlos, where Saavedra and Juan José Viamonte repulsed a British column under the command of Denis Pack and Henry Cadogan, composed of numerous infantrymen and a cannon. Pack subsequently united his remaining troops with Craufurd's men and made a last stand inside the Santo Domingo convent. Cadogan took the nearby house of Pedro Medrano, and fired at the British from the rooftop before Pack and Cadogan's men were finally overwhelmed by local troops. Finally, Whitelocke surrendered, pledging to withdraw all British forces from Montevideo, which brought the second invasion to an end. The victory against the British brought forth great changes in the politics of Buenos Aires. The viceroy Sobremonte was discredited by his management of the conflict, and the Cabildo increased its influence; as such, it removed the viceroy and appointed Liniers as replacement, an unprecedented action. The local criollos, who had limited chances of social promotion in the system of castas, got such a chance with the increased influence of the militias. Cornelio Saavedra, head of the biggest criollo militia, thus became a highly influential man in the politics of Buenos Aires. He resented the weak support from the Spanish monarchy to the war effort, compared with the strong one received from the cabildos of other cities in the Americas. As a result, he was loyal to the new viceroy, of French ancestry, considering him to be less subject to the internal disputes of the House of Bourbon.

Альзагский мятеж

Вспышка Пиренейской войны в Испании и захват короля Фердинанда VII французами вызвали политический кризис в испанских колониях в Америке. Первым проектом по сохранению монархии был недолговечный карлотизм, стремившийся короновать Карлоту Хоакину в качестве регента. Этот проект поддерживали криолы, такие как Мануэль Бельграно и Хуан Хосе Кастелли, но вопрос о поддержке Сааведрой остаётся спорным. Вскоре после этого от карлотизма отказались, и люди стали искать другие пути. Франсиско Хавьер де Элио учредил в Монтевидео хунту, подобную тем, что были созданы в Испании во время войны, а его союзник в Буэнос-Айресе, Мартин де Альсага, стремился к тому же. Мятеж Альсаги произошёл 1 января 1809 года. Он обвинил Линьерса в попытке назначить в Кабильдо лояльных членов и организовал небольшую демонстрацию с требованием его отставки. Повстанцы, поддержанные некоторыми полуостровными ополченцами, заняли площадь. Линьерс был готов уйти в отставку, чтобы предотвратить дальнейшие столкновения. Корнелио Сааведра, знавший о заговоре, считал его уловкой полуостровцев, направленной на установление политической власти над криольским населением. Он быстро выступил с полком патрициев на площадь и подавил мятеж. Операция прошла без насилия, поскольку криолы, благодаря численному превосходству, вынудили повстанцев сложить оружие. Таким образом, Линьерс остался на посту вице-короля. Все предводители мятежа были приговорены к тюремному заключению в Кармен-де-Патагонес, а участвовавшие в нём ополченцы были распущены. Единственными оставшимися полуостровными ополчениями были ополчения Андалусии и Монтаньесов, которые не присоединились к мятежу; криолы получили военное командование, а политическое влияние Сааведры ещё больше возросло. Через несколько месяцев севильская хунта назначила нового вице-короля, Бальтазара Идальго де Чиснероса. Некоторые патриоты предложили совершить государственный переворот, чтобы оставить Линьерса у власти и противостоять новому вице-королю, но Сааведра и сам Линьерс отвергли эту идею, и переход власти произошёл без проблем. Хотя Сааведра поддерживал планы криолов по захвату власти, он предостерегал от поспешных действий, полагая, что идеальным моментом для этого будет наступление решающего преимущества наполеоновских войск в испанском конфликте. До тех пор он заставлял других революционеров хранить молчание, отказывая своему полку в помощи. Его излюбленная фраза была: «Крестьяне и господа, ещё не время – пусть инжир созреет, а потом мы его съедим». Несмотря на то, что его иногда подозревали в симпатиях к Чиснеросу из-за его нежелания предпринимать против него какие-либо действия, он придерживался своей стратегии. Политическая умеренность Сааведры, возможно, была обусловлена его предыдущей карьерой в Кабильдо.

The outbreak of the Peninsular War in Spain and the capture of the King Ferdinand VII by the French generated a political crisis in the Spanish colonies in America. The first project to maintain the monarchy was the short lived Carlotism, which sought to crown Carlota Joaquina as regent. This project was supported by criollos like Manuel Belgrano and Juan José Castelli, but whether Saavedra supported it is disputed. The Carlotism was abandoned soon afterwards, and the people sought other projects. Francisco Javier de Elío established a Junta in Montevideo, similar to the ones established in Spain during the war, and his ally in Buenos Aires, Martín de Álzaga, sought to do a similar thing. The Mutiny of Álzaga took place on January 1, 1809. He accused Liniers of trying to appoint loyal members to the Cabildo, and gathered a small demonstration to request his resignation. The rebels, backed by some peninsular militias, occupied the Plaza. Liniers was about to resign, to prevent further conflicts. Cornelio Saavedra, who was aware of the conspiracy, considered it a plot by peninsulars to secure political power over the criollo peoples. He marched with the Regiment of Patricians swiftly to the Plaza, and thwarted the mutiny. There was no violence in the operation, as the criollos forced the rebels to give up just by the sheer force of numbers. Thus, Liniers stayed in office as viceroy. All the heads of the mutiny were sentenced to prison at Carmen de Patagones, and the militias that took part in it were dissolved. The only peninsular militias remaining were those of Andaluces and Montañeses, who did not join the mutiny; criollos obtained the military command, and the political power of Saavedra increased even more. A few months later, the Junta of Seville appointed a new Viceroy, Baltasar Hidalgo de Cisneros. Some patriots proposed a self coup to keep Liniers in power and resist the new viceroy, but Saavedra and Liniers himself did not accept it and the transition was performed without problems. Although Saavedra supported the plans of the criollos to seize power, he warned about taking rushed measures, considering that the ideal time to do so would be when the Napoleonic forces achieved a decisive advantage in the Spanish conflict. Until then, he forced the other revolutionaries to stay quiet by denying the help of his regiment. His usual quote was "Peasants and gentlemen, it is not yet time – let the figs ripen, and then we'll eat them." Although he was sometimes suspected of sympathy for Cisneros for his reluctance to take action against him, he maintained his strategy. Saavedra's political moderation may have been influenced by his previous career in the Cabildo.

Майская революция

Шанс, которого ожидал Сааведра, представился в мае 1810 года, когда два британских корабля прибыли с последними известиями о войне на Пиренейском полуострове. В январе предыдущего года Севилья была захвачена, хунта Севильи прекратила свою деятельность, и некоторые её члены нашли убежище в Кадисе и Леоне – последних непобежденных испанских провинциях. Полное поражение Испании казалось неминуемым. Вице-король пытался скрыть эту информацию, конфисковав все газеты, но некоторые из них попали в руки революционеров. Полковник Виамонте вызвал Сааведру и сообщил ему новости, вновь попросив о военной поддержке. Сааведра согласился, что это подходящий момент для действий, и дал свой знаменитый ответ: «Господа, теперь не только время пришло, но и ни минуты нельзя терять». Циснерос вызвал Сааведру и Мартина Родригеса, прося их о военной поддержке в случае народного восстания. Они отказались, и Сааведра заявил, что Циснерос должен уйти в отставку, поскольку хунта Севильи, назначившая его, больше не существует. В результате Циснерос уступил просьбе Хуана Хосе Кастелли: созвать открытое кабилдо – чрезвычайное собрание видных горожан – для обсуждения сложившейся ситуации. На следующий день вооруженная толпа во главе с Антонио Берути и Доминго Френчем заняла площадь, требуя проведения открытого кабилдо и сомневаясь, что Циснерос действительно позволит это. Сааведра обратился к толпе и заверил её, что полк патрициев поддерживает их требования. Открытое кабилдо состоялось 22 мая. Обсуждалось, должен ли Циснерос оставаться у власти и, в случае его отстранения, какой тип правительства следует установить. Сааведра в основном молчал, дожидаясь своей очереди выступить. Наиболее весомые выступления прозвучали от епископа Бенито Луэ-и-Риеги, Хуана Хосе Кастелли, Руиса Уидобро, Мануэля Хенаро Виллоты, Хуана Хосе Пасо и Хуана Непомусено де Солы, среди других. Сааведра выступил последним и предложил передать политический контроль кабилдо до формирования правящей хунты, в той форме и порядке, которые кабилдо сочтет уместными. В своей речи он подчеркнул фразу: «И не должно быть сомнений, что именно народ наделяет властью и командованием». Это заявление соответствовало концепции «возвращения суверенитета народу» – политической идее, сформулированной Кастелли, согласно которой в отсутствие законного правителя суверенитет возвращается народу, который затем имеет право передать его кому-либо другому. Кастелли согласовал свою позицию с позицией Сааведры, и эта общая позиция была принята 87 голосами. Однако кабилдо назначил хунту во главе с Циснеросом, который остался у власти, пусть и в новом качестве. Сааведра, Кастелли и два представители полуострова также вошли в состав этой хунты. Они принесли присягу, но хунта была встречена сильным народным недовольством, поскольку её воспринимали как противоречащую результатам открытого кабилдо. К ночи Сааведра и Кастелли подали в отставку, убедив Циснероса последовать их примеру. Кабилдо отклонил отставку Циснероса и приказал военным контролировать толпу и обеспечить выполнение резолюции предыдущего дня. Командиры предупредили, что в противном случае их солдаты взбунтуются. Поскольку демонстрация охватила некоторые участки кабилдо, отставка Циснероса была наконец принята. Состав новой хунты был результатом документа, подписанного сотнями людей на площади. Корнелио Сааведра был назначен президентом этой хунты. Сначала он отказался, опасаясь подозрений в стремлении к революции ради личной выгоды, но в конце концов согласился по просьбе Циснероса. Поскольку хунта была сформирована 25 мая, другие города были приглашены отправить депутатов на учредительное собрание для обсуждения формы правления; 27 мая их пригласили отправить депутатов для присоединения к хунте. Оба приглашения были противоречивы, но последствия проявились лишь спустя несколько месяцев. Точный автор вышеупомянутого документа и происхождение состава хунты остаются неясными. Сааведра в своих мемуарах указал, что это были «люди», не вдаваясь в подробности. Поскольку он протестовал против своего назначения президентом, он не мог участвовать в переговорах (сообщается, что Мануэль Бельграно и Мариано Морено, другие члены хунты, также были назначены без их согласия). Это не могли быть и полки патрициев: хунта не была военной (лишь двое из девяти членов имели военное звание), и полк не стал бы назначать Морено, чья вражда с Сааведрой была известна. Распространенная теория предполагает, что состав хунты был компромиссом между карлотистами и альсагистами. Президентство хунты стало результатом значительного влияния милиций в целом и Сааведры в частности на местную политику. С тех пор он большую часть времени проводил в форте Буэнос-Айреса, управляя правительством вместе с Морено, Бельграно и Кастелли. Вероятно, он оставил свои дела ради этого.

The chance expected by Saavedra came in May 1810, when two British ships arrived with the latest news of the Peninsular War. The previous January Seville was invaded, the Junta of Seville ceased working, and some members took refuge at Cadiz and Leon, the last undefeated Spanish provinces. The complete Spanish defeat seemed imminent. The viceroy tried to conceal the information by seizing all newspapers, but some of them were leaked into the possession of the revolutionaries. Colonel Viamonte called Saavedra and informed him of the news, requesting once again his military support. Saavedra agreed that it was a good context to proceed, and gave his famous answer: "Gentlemen: now I say it is not only time, but we must not waste a single hour." Cisneros called Saavedra and Martín Rodríguez, and requested their military support in the case of a popular rebellion. They refused to give such support, and Saavedra argued that Cisneros should resign because the Junta of Seville that had appointed him did not exist anymore. As a result, Cisneros gave in to the request of Juan José Castelli: to celebrate an open cabildo, an extraordinary meeting of the noteworthy peoples of the city, and discuss the situation. The next day an armed mob, led by Antonio Beruti and Domingo French, occupied the Plaza to demand the making of the open cabildo, doubting that Cisneros would actually allow it. Saavedra addressed the crowd and assured them that the Regiment of Patricians supported their claims. The open cabildo was held on May 22. The people discussed if Cisneros should stay in power and, in the case he was removed from office, which type of government should be established. Saavedra stayed silent for the most part, awaiting his turn to speak. The most important speakers were Bishop Benito Lue y Riega, Juan José Castelli, Ruiz Huidobro, Manuel Genaro Villota, Juan José Paso and Juan Nepomuceno de Sola, among others. Saavedra was the last one to speak, and suggested that the political control should be delegated to the Cabildo until the formation of a governing Junta, in the manner and form that the Cabildo deemed appropriate. In his speech, he pointed out the phrase: "( ) "And there be no doubt that it is the people that confers the authority or command." This statement was in line with the Retroversion of the sovereignty to the people, a political concept formulated by Castelli, stating that in the absence of the rightful governor the sovereignty returned to the peoples, who had then the power to give it to someone else. Castelli aligned his position with Saavedra's, becoming the common position which was eventually passed with 87 votes. However, the Cabildo appointed a Junta headed by Cisneros, who would stay in power, even if under a new office. Saavedra was appointed to this Junta, as well as Castelli and two peninsulars. They made the oath of office, but the Junta was received with strong popular unrest, as it was perceived as going contrary to the result of the open cabildo. By the night, Saavedra and Castelli resigned, convincing Cisneros to do the same. The Cabildo rejected Cisneros' resignation, and ordered the military to control the crowd and enforce the resolution of the previous day. The commanders pointed out that if they did so, their soldiers would mutiny. As the demonstration overran some sections of the cabildo, Cisneros' resignation was finally accepted. The members of the new Junta were the result of a document with hundreds of signatures, drafted among the people in the plaza. Cornelio Saavedra was the president of this Junta. He rejected this at first, fearing that he may be suspected of promoting the revolution for personal interest, but finally accepted at Cisneros' request. As the Junta was established on May 25, the other cities were invited to send deputies to a constituent assembly to discuss the type of government; on May 27, they were invited to send deputies to join the Junta. Both invitations were contradictory, but the consequences would take place some months later. The precise authorship of the aforementioned document is unclear, and so is the origin of the composition of the Junta. Saavedra said in his memoirs that it was "the people", without being more precise. As he protested being appointed president, he could not be part of the negotiations (Manuel Belgrano and Mariano Moreno, other members, are reported to have been appointed without their consent as well). It could not have been the Regiments of Patricians either: the Junta was not a military junta (only two of nine members were military), and the regiment would not have appointed Moreno, whose rivalry with Saavedra was known. A common accepted theory considers it to be a balance between Carlotists and Alzaguists. The presidency of the Junta was the result of the high influence of the militias in general and Saavedra in particular in the local politics. From that time on, he spent most of his time at the fort of Buenos Aires, managing the government with Moreno, Belgrano and Castelli. It is likely that he left his business for this.

Первая хунта

Корнелио Сааведра знал, что хунта встретит сопротивление со стороны группировок, лояльных старым властям. Местно ему противостояли Кабилдо и Королевская аудиенция; соседние пласы Монтевидео и Парагвая не признали его; а Сантьяго де Линьерс организовал контрреволюцию в Кордове. В этот ранний период хунта действовала сообща против роялистских угроз. Мариано Морено, военный секретарь, разработал декреты и правила для борьбы с роялистами. Прежде всего, указ предписывал наказание любому, кто пытается спровоцировать распри, и тем, кто скрывает заговоры против хунты или других лиц. Королевская аудиенция принесла присягу на верность Регентскому совету, в знак неповиновения хунте, поэтому её вызвали вместе с бывшим вице-королем Циснеросом и сослали в Испанию под предлогом угрозы их жизни. Хунта назначила новых членов Аудиенции, лояльных революции. Морено также организовал парагвайскую кампанию и Первую кампанию в Верхнем Перу против пласов, сопротивлявшихся хунте. Вторая, под командованием Франсиско Ортиса де Окампо, выдвинулась в Кордову и атаковала контрреволюцию, прежде чем двинуться в Верхний Перу. Первоначальный приказ Окампо заключался в захвате лидеров контрреволюции и отправке их в Буэнос-Айрес для суда. Когда контрреволюция усилилась, Морено созвал хунту и предложил расстреливать вражеских лидеров сразу после захвата, вместо того чтобы предавать их суду. Новые приказы выполнил Хуан Хосе Кастелли. Корнелио Сааведра поддерживал все эти меры. Однако со временем Сааведра и Морено отдалились друг от друга. Первоначально в хунте существовало некоторое недоверие к Сааведре, но оно было вызвано его стремлением к почестям и привилегиям, а не реальной борьбой за власть. Когда первоначальные трудности были преодолены, Сааведра проводил более мягкую политику, в то время как Морено настаивал на принятии радикальных мер. Например, 16 октября хунта обнаружила, что некоторые члены Кабилдо тайно присягнули на верность Регентскому совету. Морено предложил казнить их в качестве устрашающего фактора, а Сааведра ответил, что правительство должно проявлять снисходительность, и отказался использовать полк патрициев для проведения казней. Сааведра восторжествовал, и заговорщики из Кабилдо были сосланы вместо того, чтобы быть казненными. В целом, Морено поддерживали полк "Звезда", другие члены хунты и активисты Майской революции; Сааведру оказывали поддержку торговцы, лояльные старому режиму, видевшие в нем меньшее зло, и полк патрициев, который был самым многочисленным. Чтобы противостоять власти Сааведры, Морено стремился изменить военный баланс сил, реформировав правила продвижения по службе. До этого момента сыновья чиновников автоматически получали статус кадетов и продвигались по службе только по старшинству; Морено добился того, чтобы повышения присваивались за военные заслуги. Однако в краткосрочной перспективе эта мера обернулась против него, вызвав недовольство среди военных, которые были повышены именно благодаря таким правилам. Сааведра считал, что победа в битве при Суипаче укрепила его позицию, поскольку хунта победила своих врагов. Он полагал, что враждебность Морено коренится в вышеупомянутом мятеже Альсаги, поскольку Морено в нем участвовал. Победу праздновали в казармах патрициев, где офицер Анастасио Дуарте, будучи пьяным, произнес тост за Сааведру, как за короля Америки. Морено разработал декрет о подавлении почестей, узнав об этом, который упразднил церемонии и привилегии президента хунты, унаследованные от должности вице-короля. Однако Сааведра подписал его без возражений. Полк патрициев был оскорблен этим, но Сааведра считал, что это несоразмерная реакция на незначительный вопрос. Прибытие депутатов, вызванных несколько месяцев назад, вызвало споры об их роли. Мариано Морено поддержал приглашение от 25 мая и написал в газете Gazeta de Buenos Ayres, что депутаты должны создать учредительное собрание. Однако большинство из них придерживалось более умеренного стиля Сааведры. Возглавляемые Грегорио Фунесом из Кордовы, они попросили присоединиться к хунте, как указано во втором приглашении. Сааведра и Фунес полагали, что с этим изменением Морено окажется в меньшинстве и не сможет продвигать свои более радикальные меры. Депутаты и хунта встретились 18 декабря, чтобы решить, что делать. Фунес, близкий к Сааведре, утверждал, что Буэнос-Айрес не имеет права назначать национальные власти в одиночку и ожидать повиновения от провинций. Девять депутатов проголосовали за своё включение, как и Лареа, Аскуэнага, Матеу и Альберти, основатели хунты. Сааведра заявил, что включение не совсем законно, но поддержал его из соображений общественной целесообразности. Только Хуан Хосе Пасо проголосовал вместе с Морено против включения депутатов. Оказавшись в меньшинстве в хунте, Морено подал в отставку. Он был назначен на дипломатическую миссию в Европу, но умер в открытом море при неясных обстоятельствах. Некоторые историки полагают, что Сааведра организовал убийство Морено, другие считают, что это было следствием халатности капитана, а третьи – что причиной была хрупкое здоровье Морено.

Cornelio Saavedra was aware that the Junta would be resisted by factions still loyal to the old authorities. It was resisted locally by the Cabildo and the Royal Audiencia; the nearby plazas of Montevideo and Paraguay did not recognize it; and Santiago de Liniers organized a counter revolution at Córdoba. During this early period, the Junta worked united against the royalist threats. Mariano Moreno, the secretary of war, drafted the decrees and regulations to deal with royalists. First, a decree ordered punishment for anyone attempting to generate disputes, and for those concealing conspiracies against the Junta or other people. The Royal Audiencia swore loyalty to the Regency Council, in defiance to the Junta, so they were summoned, along with former viceroy Cisneros, and exiled to Spain with the pretext that there was a threat to their lives. The Junta appointed new members for the Audiencia loyal to the revolution. Moreno organized as well the Paraguay campaign and the First Upper Peru campaign, to the plazas that resisted the Junta. The second one, headed by Francisco Ortiz de Ocampo, would move to Córdoba and attack the counter revolution; before marching to Upper Peru. Ocampo's initial orders were to capture the counter revolutionary leaders and send them to Buenos Aires, so that they could be judged. When the counter revolution became stronger Moreno called the Junta and proposed that the enemy leaders should be shot as soon as they were captured instead of brought to trial. The new orders were carried out by Juan José Castelli. Cornelio Saavedra supported all these measures. However, as time passed, Saavedra and Moreno distanced from each other. There was some initial distrust in the Junta towards Saavedra, but it was just the result of his desire for honours and privileges rather than an actual power struggle. When the initial difficulties were solved, Saavedra promoted an indulgent policy, while Moreno insisted on taking radical measures. For instance, the Junta discovered on October 16 that some members of the Cabildo secretly swore loyalty to the Regency Council. Moreno proposed executing them as a deterrent, and Saavedra replied that the government should promote leniency, and rejected the use of the Regiment of Patricians to carry out such executions. Saavedra prevailed, and the plotting members of the Cabildo were exiled instead of executed. Overall, Moreno was supported by "The Star" regiment, the other members of the Junta, and the activists of the May Revolution; Saavedra was supported by the merchants, the loyals to the old regime that saw him as a lesser evil, and the Regiment of Patricians, which was the largest one. To counter the power of Saavedra, Moreno sought to modify the military balance of power by reforming the promotion rules. Up until that point, the sons of officials were automatically granted the status of cadet and were promoted just by seniority; Moreno arranged that promotions were earned by military merits instead. However, in the short run this measure worked against him, as it antagonised members of the military who got promoted precisely because of such rules. Saavedra thought that the victory at the battle of Suipacha strengthened his perspective, as the Junta would have defeated its enemies. He considered that Moreno's animosity was rooted in the aforementioned mutiny of Álzaga, as Moreno took part in it. The victory was celebrated at the barracks of the Patricians, where the officer Anastasio Duarte, who was drunk, made a toast to Saavedra, as if he was America’s king. Moreno drafted the Honours Suppression decree when he knew about it, which suppressed the ceremonies and privileges of the president of the Junta inherited from the former office of viceroy. However, Saavedra signed it without complaint. The Regiment of Patricians resented Moreno because of this, but Saavedra considered that it was a disproportionated response to a trivial issue. The arrival of the deputies called months ago generated disputes about the role they should have. Mariano Moreno supported the May 25 invitation, and wrote at the Gazeta de Buenos Ayres newspaper that the deputies should create a constituent assembly. Most of them, however, were aligned with the more moderated style of Saavedra. Led by Gregorio Funes from Córdoba, they requested to join the Junta, as told in the second invitation. Saavedra and Funes thought that, with this change, Moreno would be left in a minority group, unable to advance his more radical measures. The deputies and the Junta met on December 18, to decide what to do. Funes, who was close to Saavedra, argued that Buenos Aires had no right to appoint national authorities by itself and expect obedience from the provinces. The nine deputies voted for their incorporation, as did Larrea, Azcuénaga, Matheu and Alberti, founding members of the Junta. Saavedra declared that the incorporation was not fully legal, but that he supported it for public convenience. Only Juan José Paso voted with Moreno against the incorporation of the deputies. Left in a minority within the Junta, Moreno resigned. He was appointed to a diplomatic mission in Europe, but died in high seas, in unclear circumstances. Some historians consider that Saavedra plotted to murder Moreno, others that it was a negligence of the captain, and others that it was because of Moreno's frail health.

Гранде

С новыми членами хунта была переименована в Ху́нту Гра́нде. Корнелио Сааведра, который продолжал быть президентом, имел над ней твердый контроль вместе с Грегорио Фунес. Хотя Морено больше не входил в состав хунты, его бывшие сторонники продолжали строить заговоры против Сааведры, собираясь в "Кафе де Маркос". Они обвиняли Фунеса и Сааведру в карлотизме. Полк Доминго Френча предпринял попытку мятежа, но был раскрыт и разгромлен. Неизвестно, был ли Морено причастен к этой попытке мятежа. Спор был окончательно разрешен Революцией береговых жителей. Мэры Томас Григера и Хоакин Кампана, сторонники Сааведры, во главе с "береговыми жителями" (лангес, бедные люди, живущие на окраинах Буэнос-Айреса), вместе с полком патрициев, вышли на площадь и потребовали отставки моренских сторонников Иполито Вьейтеса, Аскуэнаги, Ларреи и Родригеса Пеньи, назначив на их место сааведристов Хуана Алагона, Атанасио Гутьерреса, Фелисиано Чиклану и Кампану. Также было предложено, чтобы правительство не меняло свою политическую линию без предварительного голосования. Однако, несмотря на то, что революция была совершена в поддержку Сааведры, он отрицал свое участие в ней и осудил ее в своей автобиографии. С этого момента Сааведра начал терять политическое влияние. Указ Мариано Морено, изменивший порядок военных продвижений, который так и не был отменен, начал давать свои плоды, даже несмотря на то, что Морено больше не входил в состав хунты. Армия становилась более профессиональной и меньше зависела от ополчения. Многие из новых военных чиновников выступали против Сааведры. Политический кризис усугублялся неблагоприятными военными результатами: Белграно потерпел поражение в Парагвайской кампании, Кастелли – в Верхнеперуанской, а захват Монтевидео становился все более сложным из-за вмешательства португальских войск, оказывавших ему поддержку. Большое количество членов хунты затрудняло внутреннюю работу, поскольку все меры обсуждались всеми, что препятствовало быстрым решениям, необходимым для ведения войны. Сааведра покинул Буэнос-Айрес и направился в Верхнее Перу, чтобы принять командование Армией Севера. Он считал, что сможет принести больше пользы как военный лидер, чем участвуя в политической борьбе в Буэнос-Айресе.

With the new members, the Junta was renamed as Junta Grande. Cornelio Saavedra, who continued being president, had a clear control of it, together with Gregorio Funes. Although Moreno was no longer part of the Junta, his former supporters still plotted against Saavedra, meeting at the "Café de Marcos". They accused Funes and Saavedra of being carlotists. The regiment of Domingo French attempted to mutiny, but they were discovered and defeated. It is unknown if Moreno was involved in this attempted mutiny or not. The dispute was finally settled by the Revolution of the shoreline dwellers. The mayors Tomás Grigera and Joaquín Campana, supporters of Saavedra, led the "shoreline dwellers" (lang es, poor people living in the outskirts of Buenos Aires) to the Plaza, along with the Regiment of Patricians, and demanded the resignation of the morenists Hipólito Vieytes, Azcuénaga, Larrea and Rodríguez Peña, appointing the Saavedrists Juan Alagón, Atanasio Gutiérrez, Feliciano Chiclana and Campana as their replacements. It was requested as well that the government should not change its political style without voting it first. However, although the revolution was done in support of Saavedra, Saavedra denied having any involvement in it, and condemned it in his autobiography. Saavedra began to lose political power from this point. The decree of Mariano Moreno that changed the military promotions, which was never derogated, began to bear fruit, even if Moreno was not in the Junta anymore. The army became more professional, and less based on militias. Many of the new military authorities opposed Saavedra. The political crisis increased with the unfavourable military outcomes of the war: Belgrano was defeated at the Paraguay campaign, Castelli at the Upper Peru campaign, and the capture of Montevideo became increasingly difficult with the intervention of Portuguese troops supporting it. The many members of the Junta made the internal work difficult, as all measures were discussed by all members, hindering the swift reactions needed by the war. Saavedra left Buenos Aires at this point, and headed to the Upper Peru, to take command of the Army of the North. He thought that he could be of greater help as a military leader than facing the political struggles of Buenos Aires.

Падение и преследование

Сааведра был предупрежден соратниками по Хунте, военными лидерами и даже Кабильдо, что в случае его отъезда из Буэнос-Айреса правительство окажется на грани политического кризиса. Он все равно уехал, будучи уверенным в том, что сможет реорганизовать Армию Севера. Предупреждения оказались оправданными: вскоре после его отъезда Хунту преобразовали в законодательную власть, а исполнительная власть перешла к Первому Триумвирату. Эта ситуация просуществовала недолго, после чего Хунту упразднили. Полк патриотов поднял мятеж против Триумвирата, но потерпел поражение. Сааведра узнал об этом через восемь дней после прибытия в Сальту. Ему сообщили об отстранении его от должности президента Хунты и о необходимости передать командование Армией Севера Хуану Мартину де Пуэрредону. Стремясь избежать возвращения в Буэнос-Айрес, он попросил о переводе в Тукуман или Мендосу. Ему разрешили остаться в последнем городе, чтобы воссоединиться с женой и детьми. Пресса Буэнос-Айреса была крайне критична к нему, поэтому Триумвират попросил губернатора арестовать Сааведру и отправить его в Лухан, недалеко от Буэнос-Айреса. Однако приказ так и не был выполнен, поскольку Триумвират был свергнут Революцией 8 октября 1812 года и заменен Вторым Триумвиратом. Назначение верховного директора Гервасио Антонио де Посадаса усилило враждебность по отношению к Сааведре. Посадас, будучи одним из изгнанников 1811 года, в отместку назначил ему домашний арест. Сааведра, в защиту которого выступил Хуан де ла Роса Альба, был обвинен в организации революции 1811 года вместе с Кампаной. Приговор предписывал его изгнание, но он избежал его, перейдя через Анды со своим сыном и попросив политического убежища в Чили. Хуан Хосе Пасо запросил его экстрадицию, но чилийский верховный директор Франсиско де ла Ластра отклонил эту просьбу. Сааведра не задержался в Чили надолго: крупное наступление роялистов на Чили (завершившееся Катастрофой при Ранкагуа и восстановлением роялистского контроля над Чили) вынудило его вновь пересечь Анды и искать убежища в Мендосе вместе с чилийскими эмигрантами. Хосе де Сан-Мартин, управлявший Мендосой в то время, разрешил ему поселиться в Сан-Хуане. Сааведра поселился в Сан-Хуане в 1814 году. У него родился новый сын, Педро Корнелио, и он вел скромную жизнь, занимаясь виноградарством. Он ждал окончательного решения Посадаса, но верховный директор в то время переживал политический кризис. Испанский король Фердинанд VII вернулся на престол и потребовал от колоний вернуться к прежней системе управления, роялисты в Верхнем Перу по-прежнему представляли угрозу, а Хосе Гервасио Артигас выступал против Буэнос-Айреса из-за его чрезмерного централизма. В результате новым верховным директором стал Карлос Мария де Альвеар, которому предстояло решить окончательную судьбу Корнелио Сааведры.

Saavedra was warned by fellow members of the Junta, military leaders and even the Cabildo that if he left Buenos Aires, the government would be prone to fall into a political crisis. He left anyway, convinced that he would be able to reorganize the Army of the North. The warnings were justified; shortly after his departure, the Junta was turned into a legislative power, while the executive would be managed by the First Triumvirate. This arrangement lasted for a short time, then the Junta was abolished. The Regiment of Patricians made a mutiny against the triumvirate, but failed. Saavedra received the news eight days after arriving in Salta. He was informed that he was deposed as president of the Junta, and that he should hand the command of the Army of the North to Juan Martín de Pueyrredón. Trying to avoid returning to Buenos Aires, he requested to be relocated at Tucumán or Mendoza. He was allowed to stay at the later city, rejoining his wife and children. The press of Buenos Aires was very harsh about him, so the Triumvirate asked the governor to capture Saavedra and send him to Luján, near Buenos Aires. The order, however, was never carried out because the triumvirate was deposed by the Revolution of October 8, 1812, and replaced by the Second Triumvirate. The appointment of the supreme director Gervasio Antonio de Posadas fostered further hostilities towards Saavedra. Posadas was among the people banished in 1811, and made him a trial of residence as a revenge. Saavedra, defended by Juan de la Rosa Alba, was accused of organizing the 1811 revolution, along with Campana. The sentence ruled that Saavedra should be exiled, but he avoided it by crossing the Andes with his son and seeking political asylum at Chile. Juan José Paso requested the extradition of Saavedra, but the Chilean supreme director Francisco de la Lastra denied it. Saavedra did not stay in Chile for long; a huge royalist attack to Chile (which would end in the Disaster of Rancagua and the royalist reconquest of Chile) made him cross the Andes again and seek refuge at Mendoza, along with Chilean expatriates. José de San Martín, ruling Mendoza at the time, allowed him to settle in San Juan. Saavedra settled in San Juan in 1814. He had a new son, Pedro Cornelio, and maintained a simple life growing grapes. He awaited the final decision of Posadas, but the supreme director had a political crisis at the time. The Spanish king Ferdinand VII had returned to the throne and demanded the colonies to return to their former organization, the royalists at Upper Peru were still a threat, and José Gervasio Artigas opposed Buenos Aires as well, because of its high centralism. As a result, Carlos María de Alvear became the new supreme director, who would decide the final fate of Cornelio Saavedra.

Последние годы

Альвьер приказал Сааведре немедленно отправиться в Буэнос-Айрес, чтобы завершить дело. Он прибыл в город вовремя, и Альвьер сочувствовал его положению. Однако Альвьер был вынужден уйти в отставку через несколько дней, не успев вынести решение по делу. Буэнос-Айресский Кабильдо, временное правительство, восстановил Сааведре военный ранг и почести, но это решение было отменено Игнасио Альваресом Томасом, следующим верховным директором. Затем он переехал в сельскую местность, чтобы жить со своим братом Луисом. Он неоднократно обращался к правительству с просьбой о восстановлении в звании. Наконец, верховный директор Хуан Мартин де Пуэрредон назначил комиссию для рассмотрения дела Сааведра. К тому времени Конгресс Тукумана принял Аргентинскую декларацию независимости два года назад. Комиссия восстановила Сааведру в воинском звании бригадира и распорядилась выплатить все невыплаченные заработные платы за период понижения в звании. Вторая комиссия утвердила это решение. Выплаты не покрыли всех потерь Сааведра, но он воспринял это как знак восстановления его престижа. Затем его назначили помогать в защите границы с коренными народами в Лухане. Возмущенные пассивностью Буэнос-Айреса во время лузо-бразильского вторжения в Банду-Ориентал, Франсиско Рамирес из Энтре-Риос и Эстанислао Лопес из Санта-Фе объединили свои силы против города. Сааведра бежал в Монтевидео, опасаясь полного уничтожения Буэнос-Айреса в случае поражения. Рамирес и Лопес выиграли битву при Сепеде, но город не был разрушен, поэтому Сааведра вернулся. Он вышел в отставку в 1822 году и жил со своей семьей в сельской местности. Несмотря на свой 65-летний возраст, он предложил свои услуги в начале Бразильской войны, но Балкарсе отказался. В 1828 году он написал свои мемуары «Memoria autógrafa». Он умер 29 марта 1829 года. Его сыновья отнесли его тело на кладбище. Государственные похороны в то время не проводились, поскольку Хуан Лаваль совершил переворот против губернатора Мануэля Доррего и казнил его, положив начало периоду гражданской войны. Лаваль был разгромлен Хуаном Мануэлем де Росасом, который был назначен губернатором. Восстановив мир, Росас организовал государственные похороны Сааведра 13 января 1830 года. Впоследствии ревизионистские авторы стали выдвигать обвинения против Морено, представляя его как британского агента и человека, оторванного от южноамериканского контекста, с исключительно теоретическими европейскими идеями. Сааведра, напротив, изображался как популярный каудильо, предшественник Хосе де Сан-Мартина и Хуана Мануэля де Росаса. Эта точка зрения игнорировала тот факт, что состоятельные граждане поддерживали Сааведру против Морено, что сам Сааведра был богат и аристократ, и что революция 1811 года не выдвигала никаких социальных требований, кроме удаления сторонников Морено из Хунты.

Alvear ordered Saavedra to move immediately to Buenos Aires, to close the case. He arrived to the city in time, and Alvear was sympathetic to his situation. However, Alvear was forced to resign a few days later, before being able to rule the case. The Buenos Aires Cabildo, the interim government, restored Saavedra's military rank and honours, but the rule was abolished by Ignacio Álvarez Thomas, the following supreme director. He moved then to the countryside, to live with his brother Luis. He kept requesting to the government the restoration of his rank. Finally, the supreme director Juan Martín de Pueyrredón appointed a commission to discuss the case of Saavedra. By this time, the Congress of Tucumán had made the Argentine Declaration of Independence a couple of years before. The commission restored Saavedra with the military rank of brigadier, and ordered the payment of all the wages he did not receive during the time he was demoted. A second commission ratified the ruling. The payment was not enough to compensate Saavedra's losses, but he considered it a token of his restored prestige. He was appointed then to help with the protection of the frontier with the natives at Luján. Angered with the passivity of Buenos Aires during the Luso Brazilian invasion of the Banda Oriental, Francisco Ramírez from Entre Ríos and Estanislao López from Santa Fe joined forces against the city. Saavedra fled to Montevideo, fearing that Buenos Aires would be obliterated if defeated. Ramírez and López won the battle of Cepeda, but the city was not destroyed, so Saavedra returned. He retired in 1822, and lived with his family in the countryside. He offered his services at the beginning of the War of Brazil, despite being 65 years old, but Balcarce declined the offer. He wrote his memoirs, Memoria autógrafa, in 1828. He died on March 29, 1829. He was taken to the cemetery by his sons. There was no state funeral at the time, because Juan Lavalle made a coup against the governor Manuel Dorrego and executed him, starting a period of civil war. Lavalle was defeated by Juan Manuel de Rosas, who was appointed governor. Once he restored peace, Rosas made a state funeral for Saavedra, on January 13, 1830. Subsequently, revisionist authors would formulate accusations against Moreno, depicting him as a British agent and a man of mere theoretical European ideas without a strong relation with the South American context. Saavedra is depicted instead as a popular caudillo, a predecessor of José de San Martín and Juan Manuel de Rosas. This perspective did not acknowledge that the wealthy citizens were aligned with Saavedra against Moreno, that Saavedra himself was wealthy and aristocratic, and that the 1811 revolution made no requests of a social nature, save for the removal of Morenist forces from the Junta.

Потомки

Среди его наиболее известных потомков следует упомянуть его сына Мариано Сааведру, дважды губернатора провинции Буэнос-Айрес в период с 1862 по 1865 год, его внука Корнелио Сааведру Родригеса, чилийского военного, руководившего оккупацией Араукании, и его правнука Карлоса Сааведру Ламаса, политика и дипломата, удостоенного Нобелевской премии мира в 1936 году. Район Сааведра был основан в честь его племянника Луиса Марии Сааведра, видного предпринимателя конца XIX века. Леон Ибаньес Сааведра, потомок его брата Луиса Гонсаги Сааведра, стал отцом Матильды Ибаньес Талис, первой леди Уругвая (1947–1951) и матери президента Уругвая Хорхе Батлье Ибаньеса (2000–2005).