Введение

Хотинское восстание (Răscoala de la Hotin или Revolta de la Hotin; Хотинське повстання) – восстание, возглавленное украинцами в самой северной части Бессарабии, расположенной между Буковиной и Подолией. Оно произошло 7 января – 1 февраля 1919 года, менее чем через год после аннексии Бессарабии Румынским королевством. Город, вокруг которого развернулись события, сейчас известен как Хотин и находится в Черновицкой области Украины; в 1919 году он был столицей Хотинского уезда, на неофициальной границе между Румынией и Украинской Народной Республикой (УНР). Восстание было осуществлено вооруженными местными жителями, преимущественно украинскими крестьянами, которым помогали казаки-дезертиры из Украинской народной армии и группы молдаван, при поддержке местных большевиков и белых русских. Оно является частью Украинской войны за независимость, хотя вопрос о том, тайно поддерживала ли его УНР, помимо официального отказа от ответственности, остаётся предметом споров. Роль большевиков, традиционно подчёркиваемая как в румынской, так и в советской историографии, также вызывает дискуссии. Таким образом, Хотинское восстание неоднозначно связано с Гражданской войной в России и Украинско-советской войной. После нескольких дней партизанской деятельности крестьян крупный отряд обученных партизан перешёл Днестр с территории УНР и 23 января захватил город, вызвав замешательство в румынских гарнизонах. Эта группа сформировала «Директорию», которая выступала в качестве непризнанного правительства Хотина. Её целью было изменение статуса уезда или всей Бессарабии перед Парижской мирной конференцией, однако внутри сохранялся раскол между сторонниками УНР и большевиками. В течение нескольких дней Директория была свергнута вернувшейся румынской армией под командованием генерала Клеанте Давидоглу, которая начала охоту на вооружённых крестьян. Критики интервенции утверждают, что в ходе произвольных расстрелов и обстрелов населённых пунктов на обоих берегах Днестра погибло 11 000 или более человек, а 50 000 были изгнаны. Румынские источники признают жестокость репрессий, хотя и оспаривают количество жертв. Участники восстания были разочарованы бездействием УНР и разделились между Красной армией и белыми. Вскоре после Хотинского восстания Григорий Котовский, бессарабский большевик, совершил набег на Тигину, в состав его сил вошли ветераны Хотинского восстания. Эти события обеспечили закрепление Бессарабии за Великой Румынией, которую державы Антанты рассматривали как гарантию против коммунистической революции. В конце 1919 года Вооружённые силы Южной России, объединявшие различные белые формирования, планировали вторжение в Бессарабию, но потерпели поражение от Красной армии. Возникший Советский Союз продолжал поддерживать партизан в Хотинском уезде в межвоенный период, пока полностью не аннексировал Бессарабию в 1940 году.

До 1918 года

Украинские претензии на Хотын (или Хотин) восходят к Галицкому княжеству, и сообщается, что украинцы поселились там до того, как земли перешли к Венгерскому королевству. Город тогда принадлежал к Молдавскому княжеству, которое выросло из венгерского феода, прежде чем стать государством-вассалом Османской империи. Имперская Россия начала свои вторжения в Молдавию с Прутского похода 1710–1711 годов, что побудило османов аннексировать Хотинскую крепость и восстановить соответствующий Хотинский уезд в отдельную раю в 1714 году. Город был окончательно присоединен к России после Бухарестского договора 1812 года, при этом все стороны признавали его отличным от собственно Бессарабии. Перепись населения, проведенная пять лет спустя, показала, что 7000 «русинских» семей были колонизированы в этот район Россией. Иммиграция продолжалась устойчивыми темпами и была в значительной степени частным предприятием, с наемными работниками, необходимыми для «огромных поместий» молдо-бессарабских бояр. К 1900 году украинцы составляли, вероятно, большинство населения области, хотя точных данных нет. По словам историка Николае Энчу, в 1918 году было 121 полностью украинскую деревню, 52 полностью румынскую и 16 смешанных. Город Хотын был населен бессарабскими евреями, хотя оценки их численности разнятся – от подавляющего большинства до пятой части жителей. Под властью России Хотинский уезд был включен в Бессарабскую губернию как Хотинский уезд. Его собрание, или земство, было перепредставлено русским дворянством, в частности, соперничающими семьями Крупенских и Лисовских; в 1900 году в нем доминировали члены первых, включая Александра Н. Крупенского. Контроль над ним ослаб с 1912 года, когда пост президента земства занял румынский националист Димитрие А. Уатул. Российское господство вновь оказалось под угрозой во время Первой мировой войны, когда северные районы Хотина превратились в разоренное поле битвы, наряду с соседней Буковиной. Последняя была продолжением Австро-Венгрии, которая планировала аннексировать Хотын после победы над Россией и Румынией. После Февральской революции Уатул стал комиссаром по Хотыну, назначенным Временным правительством России. Его попытка восстановить контроль оказалась неэффективной, поскольку ранее лишенные прав социальные группы начали формировать свои собственные советы и отказывались подчиняться центральным законам. Эти советы постановили социализацию всех земельных владений. Временное правительство пало во время Ноябрьской революции, которая оставила Бессарабию и Хотын в неопределенном статусе. Бессарабия официально реорганизовалась в автономную Молдавскую демократическую республику (МДР), возглавляемую бывшим российским посланником Ионом Инкулецом. Сам Инкулец отметил, что регион, включая Хотын, необходимо защищать от румынского и украинского сепаратизма и оставаться присоединенным к Российской Федеративной Республике. Он назвал «разрушения в Хотинской земле» одной из основных причин создания регионального правительства. Десять когорт новообразованной Бессарабской армии получили приказ возобновить контроль над регионом. Также недавно провозглашенная Украинская Народная Республика (УНР) уже в июле 1917 года предъявляла претензии на всю Бессарабию или Хотинский район, но также поддерживала дружественные отношения с МДР и Румынией. Премьер-министр Румынии Ион И. К. Брэтиану, который все еще надеялся сохранить Молдавский фронт против наступления Центральных держав, намеревался привлечь новый режим на свою сторону. К январю 1918 года Императорская русская армия, рассредоточенная вдоль реки Сирет, разделилась на большевиков и сторонников УНР – последние помогали румынским властям, подавляя первых. Румынская армия добивалась одобрения как МДР, так и УНР для последующего вторжения в Бессарабию, где она помогла нейтрализовать большевистские центры. В итоге УНР согласилась признать МДР, но выдвинула конкретные претензии к Хотинскому и Аккерманскому уездам. Между тем, конкурирующие претензии на регион были выдвинуты как Белым движением, так и Советской Россией, которые разжигали недовольство среди местных украинцев. На выборах в ноябре 1917 года противники УНР в Хотинском уезде избрали Николае Босие Кодряну, Николае Чернауцеану и Константина Юрку в качестве своих делегатов в Бессарабское народное собрание, или Сфатул Țării. В декабре украинские солдаты из 10-го армейского корпуса выразили противоположное желание, заявив, что Хотын должен быть включен в состав УНР. Дипломат УНР Отто Эйхельман утверждал, что на заседании законодательного собрания в марте 1918 года, когда оно проголосовало за объединение с Румынией, не было представителей Хотина; тем не менее, в резолюциях Сфатул Țării конкретно указывалось, что объединенная Бессарабия простирается «от Хотина до Измаила». После одиннадцатидневной войны против Советской России Центральные державы, включая Австрию, могли навязать эти границы своим побежденным противникам. Присутствие Румынии в Бессарабии, которое совпало с началом рабочего союза между УНР и Центральными державами, служило «ключом к тому, что [румыны] тоже вышли из войны с Центральными державами». Трехсторонние мирные переговоры начались в феврале, когда Австрия объявила румынским дипломатам, что Бессарабский вопрос в значительной степени не имеет значения для Центральных держав: «Бессарабский вопрос должен быть решен непосредственно между Румынией, которая оккупирует ее в военном отношении, и Украинской и Молдавской республиками».

Австрийский Румынский Украинский спор

3 марта Брестский договор фактически означал, что УНР отказалась от своих претензий на северную Бессарабию в пользу Австрии. Бывший Хотинский уезд был оккупирован Королевским венгерским гонведом от имени Австрии в том же месяце. Венгры контролировали округ вплоть до (и включая) Очныцу, а также северную часть округа Сорока; в соответствии с условиями перемирия румынская армия удерживала оставшиеся районы, включая 8 деревень в Хотине. В начале следующего месяца румынский буковинский деятель Ион Нистор призвал гражданских лиц, в том числе из Хотина, "стоять на страже старой границы, как ваши деды и прадеды до вас". 14 апреля 1918 года румынские и РДМ чиновники установили пограничный переход в Отачи, к востоку от Хотинской области и ниже по течению Днестра. В эти дни отношения между УНР и Румынией обострились, появились слухи о том, что украинская сторона официально протестовала против румынского присутствия в Бессарабии. В начале мая новое румынское правительство во главе с Александру Маргиломаном согласилось подписать мир с Центральными державами. Хотя Маргиломан пообещал в ходе переговоров, что "ни при каких обстоятельствах мы не потеряем Хотин", акт уступил 600 квадратных километров земли австрийской Буковине, включая части округа, наряду с соседним Герцским регионом. В результате этого режима части Хотина, которые были аннексированы или оккупированы Австрией, использовались как источник продовольствия для народов Австро-Венгрии. Эта тактика, осуществленная с согласия Маргиломана, привела к серьезному дефициту к июню 1918 года. В течение нескольких месяцев венгерская военная администрация распустила все советы и учреждения, подчиненные Центральному совету Украины, делегировав полномочия только восстановленному земству. В условиях такого давления местные украинцы начали организовываться в партизанские отряды. В апреле сама УНР была заменена более лояльным к австрийцам и белым режимом – Гетманатом, который предпринял попытки распространить свою власть на Хотинский округ и "четыре прихода" Сорокского уезда. В Хотыне была сформирована часть украинской армии, включая 2-ю кавалерийскую дивизию под командованием коменданта Колесникова, местные власти которой утверждали, что Маргиломан добровольно отказался от претензий на этот район. 26 мая судья Олекса Сухаренко был назначен старостой Хотина властями Подольской губернии, расположенной за Днестром; он не вступил в должность, так как вскоре его заменил П. Избыцкий. Австрийские власти согласились на прибытие Избыцкого, но лишили его реальной власти. К июлю 1918 года румыны забеспокоились о сообщениях о том, что представители Гетманата, в том числе Александр Шульхин, стремятся аннексировать всю Бессарабию. В ноябре 1918 года перемирие Германии изменило политическую ситуацию в регионе. Объединение Бессарабии с Румынией вступило в силу в том же месяце, когда была упразднена региональная автономия. В Хотинском округе контроль оставался номинальным до поздней осени: 22 октября 1918 года большинство земств проголосовало за воссоединение округа с Россией, выразив опасение, что присутствие румынской армии в Бессарабии приведет к аннексии. В качестве последнего акта на посту Маргиломан приказал своим войскам захватить Хотин и Буковину. 1-я румынская кавалерийская дивизия, входившая в состав 5-й армии, вошла в бывший регион; ее возглавляли 3-й полк "красных мундиров" и 40-й пехотный полк, оба из которых были подчинены генералу Клеанте Давидоглу. Староста Избыцкий посоветовал местному ополчению не оказывать сопротивления румынскому вторжению. Хотин был передан австрийцами вечером 10 ноября. Сразу после захвата к румынскому гарнизону присоединился 3-й пограничный полк, реагируя на "тревожные сообщения" о "большевистских" концентрациях на Днестре. Вокруг города была установлена полоса отчуждения шириной в один километр, проводилась конфискация продовольствия, и населению было приказано сдать все оружие и боеприпасы. Давидоглу также объявил о быстром и показательном расстреле жителя Липкан, "подстрекавшего солдат к большевизму". Вторжение затронуло и Могилев-Подольский, на левом берегу Днестра, который был умиротворен румынскими войсками по просьбе украинской миссии в Бухаресте. 20 ноября Избыцкий выразил свой протест генералу Давидоглу и полковнику "красных мундиров" Георге Морузи, подтвердив свою уверенность в том, что город Хотин является "территорией украинского государства". К тому времени ему было приказано покинуть округ, и он издавал свои официальные акты из-за реки, в Каменец-Подольском. В своей собственной прокламации из Хотина Давидоглу заявил, что "Бессарабия была румынской провинцией до 1812 года, и она остается румынской землей сегодня и навсегда", предупредив несогласных, что они могут уехать в Подолию. В декабре УНР была восстановлена, и ее лидеры возобновили наблюдение за румынской деятельностью в Хотинском округе. Директория получила сообщения о том, что "все крестьянские, провинциальные, уездные и даже районные съезды" поддерживали идею о том, что Хотин принадлежит Великой Украине. Источники УНР описывают конец 1918 года как период "террористической политики", включавшей "расстрелы преимущественно невинных людей, пытки женщин, детей и стариков, грабежи, запугивание и насилие над женщинами [и] широкую систему доносов". Украинских крестьян на румынской стороне границы дополнительно беспокоил недавно принятый закон о земельной реформе, который вернул часть земли владельцам, отчужденным местными советами, и сделал другие участки предметом выкупа. Доклады официальных лиц УНР из Подольской губернии отмечали, что к декабрю "банды молдаван", при поддержке украинцев из Старой Ушицы, совершали нападения на румынских пограничников на другом берегу Днестра. После одного из таких убийств румынская артиллерия обстреляла Старую Ушицу 24 декабря. Чиновники УНР первоначально согласились с Давидоглу в том, что это были "бандитские" рейды. Они стали нерешительными, когда румыны предъявили им ультиматум с требованием выдать виновных, и еще больше отчудились, когда румынские солдаты избили пограничника УНР в Жванце. Однако 5 января они отказались удовлетворить обращение "Бессарабского национального союза", который просил вмешаться в поддержку беженцев из Хотинского округа. Вместо этого жители Хотина получили поддержку от Комитета спасения Бессарабии, объединившего русских националистов, связанных с белыми. На средства, полученные от Добровольческой армии, полковник Жураи начал обучение партизан в Тирасполе.

Развертывание

По словам приднестровского академика Петра Шорникова, Журари и его Комитет планировали восстание, которое должно было начаться незадолго до Парижской мирной конференции, на которой должен был быть рассмотрен вопрос о Бессарабии и Хотине. Румынское правление все еще укреплялось, когда началось вооруженное восстание. Ученый Светлана Сувейка отмечает, что первые признаки беспокойства появились в день, установленный для Рождества по старому стилю – 7 января 1919 года. Украинский историк Александр Валентинович Потилчак отмечает, что «восстание имело международный характер: в рядах повстанцев воевали как украинцы, так и молдаване». Первым подтвержденным лидером партизан был молдаванин, известный как Георге или Григоре Бэрбуца. Представительство других этнических групп, помимо украинцев, тем не менее, квалифицируется другими авторами. Среди тех, чьи имена позже назывались «лидерами восстания», очень мало кто был этнически румынским или молдавским. Ван Мёрс анализирует два списка, предоставленные соответственно В. Лунгу и Молдавской советской энциклопедией, в которых насчитывается 1/8 румын или молдаван в первом и 3/16 – во втором. Примерами, отмеченными автором, являются Никифор Адажи, Д. С. Чибану и И. С. Лунгу. Историк М. С. Станеску также описывает Леонида Яковича Токана (или Тонкана) как румына по происхождению и священника по образованию. Историк румынской армии Ион Гюрка считает Давидоглу неспособным к задаче поддержания порядка, поскольку он не предвидел последующего вторжения. Станеску также отмечает, что Давидоглу и его помощник, полковник Кэрол Рессел, «не укрепили свои позиции», несмотря на то, что были проинформированы о движении войск вблизи Могилева. 19 января неподконтрольные формирования перешли в округ Хотин в Атачи, разоружив румынских пограничников и двинувшись на Сороку. Историк Вим ван Мёрс описывает эту попытку как «попытку бессарабских крестьян захватить мост через Днестр, чтобы контрабандой ввезти оружие в Бессарабию». Эти подкрепления сумели захватить ряд деревень, включая Арионешти, Кодрени, Наславчеа, Покровка и Руди; 23 января, после достижения Секурени, в самом Хотине вспыхнуло восстание, изгнав румынский гарнизон. За два дня до этого большинство подразделений Давидоглу были рассредоточены для преследования повстанцев в окрестных деревнях, что, как отмечает Гюрка, лишь придало импульс «восстанию враждебного населения». Падение Хотина произошло, когда он отступил в Недабауци и планировал дальнейшие действия в сторону Нуа-Сулицы, опасаясь, что партизаны контролируют все окружающие деревни. Нуа-Сулица и Недабауци вскоре попали в руки повстанцев, и бригада красноармейцев под командованием генерала Михая Шины неоднократно пыталась вернуть их. В возникшей путанице в результате различных целенаправленных атак погибли офицеры румынской армии, в том числе Георге Мадгеару в Волчинце и генерал Стэн Поеташ в Каларашеуке. Последнее убийство непосредственно связано с подразделением Бэрбуца. Уже 19 января повстанцы сформировали Бессарабскую директорию, вышедшую из Бессарабского национального союза, причем оба они временно располагались в Каменеце. В тот момент директория, как известно, состояла из пяти человек: Токана, Ивана Степановича Дунгера, М. Ф. Лискуна, Евгения В. Лисака и И. И. Мардарева. Три дня спустя одна из участвующих групп выступила с обращением к международному сообществу, включая Советскую Россию и УНР, в котором говорилось о страданиях «бессарабского народа» и о Директории как о законном правительстве Бессарабии. В аналогичном тексте предупреждалось, что все те, кто «ведет кампанию против Директории и против свободы от румынского ига», будут расстреляны наряду с бунтовщиками и мародерами. Директора к тому времени отстранили и арестовали мэра Хотина Гачикевича (или Гочичери), приказав населению города выплатить им 1,5 миллиона рублей в течение трех дней. Большая часть этого бремени легла на местных евреев, которым повстанцы открыто угрожали насилием. Румынский писатель Константин Кирицеску далее утверждает, что повстанцы совершили военные преступления против румынских пленных, в том числе повесили или выпотрошили рядовых солдат и линчевали местного начальника Сигуранцы. Евреи чувствовали солидарность с румынскими солдатами и пограничниками, некоторым из которых было разрешено укрыться в синагогах Хотина. Активисты уже были разобщены: правые предложили создать «Республику Малой Буковины», центром которой был бы Хотин и открытую для аннексии УНР; левые вместо этого призывали к формированию «Бессарабской демократической республики», которая, как утверждает историк Ион Гуменэй, фактически функционировала бы как продолжение Советской России. Последнее течение иллюстрировал Иосиф Волошенко Мардариев, школьный учитель, ставший активистом. Шорников резюмирует это столкновение взглядов внутри движения как «раскол патриотических сил на белых и красных», при этом сторонники украинского национализма и «Малой Буковины», по сообщениям, составляли большинство в Директории. 25 января этот совет, председательствовавший на котором Иван Ф. Лискун и Токан, заявил о контроле над 100 населенными пунктами в округе Хотин и над всей территорией, которая впоследствии стала Хотинским районом. Численность повстанческих сил выросла с 2000 до 30 000 новобранцев. Называемая «Бессарабской народной армией», она сформировала три полка: кавалерийский (Рукшин), артиллерийский (Анадол) и полки самообороны (Дэнкоуци). Генеральным командующим этой армии был человек по имени Филипок, а Константин Шинкаренко служил под ним в качестве командира полка Дэнкоуци. Одним из первых подразделений, перешедших в Бессарабию, был гарнизон украинского бронепоезда, который подчинился командованию бессарабского матроса Георгия Мюллера. И. Лискун прибыл в этот район после того, как в прошлом месяце служил губернатором Одессы. По сообщениям украинских источников, он дезертировал из Украинской народной армии (УНА), когда ему было приказано не переводить свои войска через Днестр. Его гайдамаки полагались на гражданскую поддержку и несколько раз возвращались в Подолию, чтобы совершать набеги на гарнизоны УНР за пушками и припасами. Некоторые сообщения указывают на то, что члены 7-го пехотного полка УНР перешли в Бессарабию сотнями, начиная с 22 января. Однако эти войска были демобилизованы после разногласий с Директорией и приняли большевистские идеалы, объединившись под красным флагом. К своему концу восстание, по-видимому, возглавлял политик УНР И. Сияк. То, внес ли атаман УНР Г. И. Маевский также вклад в эту экспедицию, остается предметом споров. Историк Ион Гуменэй считает его фактическим командиром повстанческих войск; аналогичный вердикт был вынесен коллективом авторов из Государственного архива Черновцов, которые предполагают, что Маевский распространял оружие среди Бессарабской директории. Потилчак с одобрением цитирует академика и политического деятеля УНР Дмитрия Дорошенко, отрицающего, что восстание получило какую-либо помощь от Маевского. Ученый Джонатан Смеле утверждает, что УНР, «в критический момент советско-украинской войны, не могла позволить себе вступать в конфликт с Румынией». Явный приказ Генерального штаба УНР запретил Подольскому армейскому корпусу вмешиваться в помощь восстанию. Однако в своих мемуарах Дорошенко намекает на то, что 60-й пехотный полк УНР был переведен в Жванец специально для того, чтобы помочь повстанческой экспедиции или, по крайней мере, прикрыть ее отступление в случае румынского контрнаступления. Станеску утверждает, что УНА непосредственно помогла повстанцам в строительстве самодельного моста в Окнице. Майор М. Макларен Королевского флота, который был ошибочно арестован повстанцами как румынский шпион, сообщает, что войск УНА не было видно, хотя он отметил мимолетное присутствие казаков с неустановленной лояльностью. Украинские официальные лица решительно отказались от повстанцев, когда они перевезли 6 румынских пленных на территорию УНР. Их реакция не была зарегистрирована румынской армией, которая ответила захватом 16 свободных казаков из Тирасполя в качестве заложников.

Насильственные репрессии

В целом, вторжение Лискуна было быстро отбито вернувшейся румынской армией. На ранних этапах восстания он действовал в соответствии с предыдущими предупреждениями, неоднократно обстреливая подольские сёла Нагоряны и Козлов. В этот период к войскам Давидоглу присоединились различные подразделения, включая весь 37-й пехотный полк, передислоцированный из Бакау в Ноуа-Сулицу, и пулемётчики из Бэлц. 28–30 января перегруппированные силы под командованием полковника Виктора Томоровеану вытеснили повстанцев из Нуа-Сулицы, Недабауци, Данкауци и Клыскауци, достигнув Анадола; другие группы вернули Рукшин и Рашков. В соседней Буковине было введено осадное положение, прежде чем туда могли быть переброшены войска из Хотинского уезда; "уже 1 февраля повстанческие силы были оттеснены за Днестр, а внутренние восстания были подавлены". Подразделение, всё ещё подчинявшееся Хотинскому директориуму, смогло переправиться через Днестр обратно в Подолию, предположительно "без потерь". С 28 января интервенцией номинально руководил Николае Петала, сменивший Давидоглу. Однако Давидоглу не удалось вовремя заменить, и вместе со своим адъютантом Ресселем он фактически взял Хотин; они уже получили приказ подавлять любое вторжение или восстание "с максимальной жестокостью, включая полное уничтожение любого [повстанческого] населённого пункта". Поэтому Давидоглу в значительной степени несёт ответственность за последовавшую кровавую передышку. Хотя Джурка считает, что Давидоглу действовал "в рамках военных регламентов", его коллеги-генералы, включая Иона Антонеску, критиковали его произвольные убийства гражданских лиц, отметив, что это укрепило негативный образ Румынии как "страны варваров". Некоторые доклады сосредоточены на мародёрстве, поскольку румынские войска в целом были плохо подготовлены к зимним действиям, не имея зимней одежды. Николай Корою из 37-го полка вспоминает, что Давидоглу приказал своим солдатам расстреливать всех вооружённых домовладельцев и сжигать их дома, а затем "надевать одежду пострадавших". Однако Корою вспоминает, что его войска не стреляли на поражение, позволяя раненым гражданским лицам спасаться бегством. Генерал Константин Презан, начальник румынского Генерального штаба, одобрил жестокость, отдав приказ защищать мирных жителей, в то время как "не должно быть ни жалости, ни снисхождения" к повстанцам. Первоначальные прокламации генерала Шины призывали местных русских и молдаван действовать как "христиане и хорошие румыны, ибо нет на земле страны слаще, нежнее и защищающей, чем земля румын". Столкнувшись с сообщениями о зверствах повстанцев, Шина настоял на том, чтобы Давидоглу "окружил каждую деревню, все большевистские банды и мятежных жителей"; если повстанческая деятельность продолжится, он должен был поджигать целые населённые пункты. Станеску, опираясь на "румынские военные документы", отмечает, что "в ходе начатой ими агрессии большевики потеряли около 300–400 человек, а несколько населённых пунктов, население которых поддерживало их действия, были полностью или частично уничтожены". Другие румынские военные записи, переизданные Потильчаком, утверждают, что семь повстанческих деревень были сожжены дотла, а 5000 повстанцев были убиты; сам Потильчак насчитывает 22 разрушенных деревни и 11 000 жертв, включая произвольные казни 165 железнодорожников и 500 безоружных гражданских лиц. Он также отмечает, что оценки в 15 000 и более, вероятно, преувеличены. Это утверждение подтверждается в отчёте Смеле: "Украинские источники предполагают, что по крайней мере 15 000 из тех, кто не бежал, были убиты румынами". Аналогичные цифры приводит Михаил Мелтухов, который заключает, что "по официальным румынским данным, было убито более 5000 человек", и что "15 000 человек пострадали в той или иной форме". Учёные И. П. Фостой и В. М. Подлубный также сообщают об убийстве 160 железнодорожных рабочих, один из которых был сожжён. Они отмечают, что общая цифра в 11 000 человек восходит к оценке, впервые опубликованной Международной Красной Помощью в 1925 году. Румынские потери, тем временем, составили 369 человек, включая 159 убитых в бою, 93 раненых и ещё 117 пропавших без вести. Некоторые убийства гражданских лиц описаны в румынских источниках. По словам лейтенанта Георге Эминеску, его коллега, капитан Мочульски, застрелил железнодорожного сигнальщика, обвиненного в помощи партизанам во время их набега на Очныцу. За этими мерами наблюдали Макларен и два других британских офицера, находившихся на территории УНР; один из них, по словам Станеску, – лейтенант Эдвин Боксхолл из военно-морской разведки. По словам Джурки, они симпатизировали УНР и "украинским большевистским войскам", и их доклады преувеличивали масштабы репрессий и дискриминировали нерумын, особенно евреев, оказавшихся между двумя сторонами. Петала, которому было поручено расследовать действия Давидоглу, предположил, что группа Макларена действовала "с сомнительной доброй волей". Аналогично, Станеску считает британский отчёт "полной денатурацией", в котором "большевики" изображены как "жертвы румынских репрессий". Допрошенный румынской стороной, Макларен отметил, что Хотин был обстрелян румынами до тех пор, пока гражданская делегация не объявила его открытым городом. Он вспомнил, что оккупанты занимались широкомасштабным мародёрством и "варварскими" избиениями. Он вспоминал об одной неудачной казни, в ходе которой подозреваемого грабителя оставили мучиться часами, а также о расстреле 53 крестьян в Недабауци. Согласно его докладам, несколько мальчиков и стариков были застрелены во время грабежей, поощряемых Давидоглу, а некий Никита Занковский был заколот штыком на глазах своей семьи. Подобные сообщения упоминают и другие акты жестокости, в том числе в Рукшине, где майор Попеску заставил 12 пленных выкопать себе могилу, а затем расстрелял их, а также убил всех инвалидов, которых он нашёл в домах гражданских лиц. В отличие от этого, Корою сообщает, что единственного грабителя, казнённого в Хотине, был румынский сержант, пойманный за мародёрство, несмотря на явный запрет. Рассказ Макларена противоречил показаниям бывшего мэра Хотина, который был заключён в тюрьму вместе с британскими офицерами. Гачикевич утверждал, что местные евреи оценили восстановление порядка и что румыны "не причинили вреда, за исключением нескольких инцидентов на окраинах города". Его отчёт был подкреплён аналогичными заявлениями двух раввинов Хотина, Самуила Хайсса и Нахиева Ициковича, последний из которых также выразил свою благодарность в письме королю Фердинанду I Румынскому. Вопрос о Макларене был передан генералу Презану, который попросил и добился высылки трёх британских посланников из Бессарабии.

Нападение на Тихину

2 февраля партизанские отряды предприняли безуспешную попытку вернуться в Хотин через Атачи, что спровоцировало новый ответный обстрел румынской артиллерией, который впоследствии стал систематической реакцией на любую предполагаемую агитацию. Этот подход привел к демонстрации лояльности со стороны УНР. В тот же день ее представители отдали приказ возвращающимся повстанцам сложить оружие и пообещали содействовать расследованию их деятельности. Комиссар Подолии выразил уверенность в отсутствии у румын агрессивных намерений и признал, что они имели право быть в «возбужденном состоянии», а ультиматумы были лишь «блефом». 8 февраля люди Давидоглу обстреляли центр Могилева-Подольского, убив двоих. До конца месяца они уничтожили все мосты на верхнем Днестре, чтобы затруднить связь между украинскими группами. В то время как Петлюра просил командовать экспедиционным корпусом для создания плацдарма в Подолии, Презан продолжал обсуждать этот вопрос с властями УНР, предупреждая их о необходимости разоружить любые группы, все еще скрывающиеся на Днестре. Белые Журари в Тирасполе пытались помочь повстанцам, но прибыли слишком поздно. В начале февраля они, по сообщениям, выступили посредниками между вооруженными большевиками во главе с бессарабским Григорием Котовским и властями УНР, позволив последним мирно покинуть Тирасполь. Котовский был вытеснен французскими войсками 58-го пехотного полка и оказался в Бессарабии, где ему удалось вытеснить румынских солдат из Тигины. Французско-румынская дивизия, при поддержке польской «Голубой армии», вмешалась, чтобы отбить партизан Котовского и вновь занять Тирасполь. Журари объявили о своем нейтралитете, но тем не менее были объявлены вражескими войсками французским командованием; затем они присоединились к интервентам и участвовали в политических репрессиях, в том числе казнили отца большевистского лидера Павла Ткаченко. Хотинское восстание совпало с завершающим этапом советско-российского наступления на территорию УНР, что также привело к созданию подчиненной Украинской ССР. 25 января премьер-министр последней, Христиан Раковский, фактически объявил войну Румынии, заявив о претензиях украинских большевиков на Бессарабию и Буковину. Напротив, руководители УНР открыто отвергли «территориальный максимализм», надеясь получить оружие из Бухареста, которое было обещано, но так и не поступило. В марте 1919 года Директория переехала в Гусятин и не смогла удержать контроль над Подолией. Областью стала управлять Украинская социалистическая революционная партия (якобы подчинявшаяся Михаилу Грушевскому), хотя военный контроль был восстановлен после контрпереворота. В Дунаевецком районе ветераны Хотинского восстания сформировали Бессарабскую бригаду, которая подтвердила свой союз с Россией и приверженность большевизму. Тем не менее, она отказалась вступать в бой против УНР и была разоружена посланниками из Гусятина в начале апреля. Около 50 000 крестьян из окрестностей Хотина и от 4 000 до 10 000 вооруженных повстанцев перешли Днестр, поселившись на территории либо УНР, либо Советской Украины. Тем временем беженцы, все еще отвергавшие коммунизм, обратились за поддержкой к державам Антанты: 4 февраля их «общее собрание» в Жванце умоляло Антанту потребовать немедленного вывода румынских войск из Хотинского уезда. Другие круги в Украине также поддержали это дело. 12 февраля британское представительство в Одессе получило письмо с протестом от самопровозглашенной делегации бессарабцев, в которую входили С. М. Волькенштейн и Х. М. Кудик в качестве хотинских делегатов. В этом тексте подтверждалась приверженность не УНР, а России, Румыния изображалась как «захватчик», а ее культура – как «азиатская». Красная Армия под командованием Владимира Антонова-Овсеенко продвинулась на юг и к апрелю захватила большую часть Подолии. Регион был включен в состав Украинской ССР; этот новый режим быстро восстановил Бессарабскую бригаду, но очистил ее от политически неблагонадежных элементов. В начале мая Антонов рассматривал планы немедленного «освобождения Бессарабии» путем вторжения через Хотин. В конечном итоге его отговорили от этого, благодаря успехам румын на венгерском фронте и проблемам со снабжением. Украинско-румынские столкновения продолжались в течение нескольких месяцев, пока Парижская мирная конференция анализировала восточные границы Великой Румынии. Жители Атач оставались крайне враждебно настроенными к румынскому правлению, и советские солдаты чувствовали себя воодушевленными, чтобы обстреливать румынские позиции 30 мая; в румынских кругах возникли подозрения, что «интернациональный батальон» готовится к вторжению в Бессарабию из Могилева. Румыны все еще были затронуты эхом действий Давидоглу и знали, что конференция может удовлетворить украинские требования в Хотинском уезде. Как отметил украинский историк Ярослав Попенко: «С первых же дней конференции румынские дипломаты активно доказывали, что Хотинское восстание было попыткой большевиков дестабилизировать страну и распространить свою идеологию дальше в Европу. На фоне антибольшевистских настроений среди великих держав такая «интерпретация» событий оказалась чрезвычайно успешным дипломатическим и пропагандистским шагом». Попенко также отмечает, что этот подход был поддержан силами союзников, участвовавшими в интервенции в России, которые советовали УНР урегулировать свои пограничные вопросы с Румынией, рассматривая последнюю как «последний бастион против большевизма».

ВСЮР и Закордот

Журари заключил соглашение с Красной Армией и получил разрешение покинуть Тирасполь невредимым; часть его людей вернулась в Бессарабию, а другие были приняты в Красную Армию. Обе группы могли сыграть роль в попытке большевиков захватить Тигину 27 мая 1919 года (см. Бендерское восстание). В отличие от коммунистов, белые, как правило, не подвергались репрессиям со стороны румынской армии, но власти все же вмешались, когда в июне полковник Гагауз был задержан за проповедь революции среди жителей Комрата. Эта агитация в значительной степени прекратилась в июне, когда румынское правительство разрешило Н. Н. Козлову и А. А. Гепецкому вербовать бессарабских офицеров Белой армии для службы в Вооруженных силах Юга России (ВСЮР), которые закрепились в Одессе и вытеснили войска Антонова из региона. Различные члены Комитета спасения предложили Антону Деникину вместо этого осуществить захват Бессарабии, и Деникин пообещал помочь им после того, как "закончит" с УНР. В августе Константин А. Матсевич, дипломатический представитель УНР в Румынии, безуспешно пытался примирить Директорию с Деникиным. Будучи главой контрразведки ВСЮР в Одессе, Гепецкий разрешил большевикам собираться, несмотря на крупномасштабное наступление Деникина в России. Как отмечает Шорников, он по-прежнему ставил захват Бессарабии превыше всего, фактически заключив перемирие с коммунистическими партизанами. Всероссийский национальный центр, действовавший в белом городе Ростове-на-Дону, заявлял права как на Бессарабию, так и на Украину, обвиняя Румынию и УНР в сговоре с целью раздела территории. Также под руководством Деникина Н. А. Зеленецкий начал формирование 14-й пехотной дивизии и 14-й артиллерийской бригады специально для возвращения Бессарабии. Успехи Деникина также возобновили партизанскую активность в Подолии. ВСЮР под командованием Гагауза удалось завербовать около 13 000 ветеранов из Украинской Галицкой армии, которые затем были распределены по гарнизонам вдоль Днестра, якобы готовясь к "освобождению Бессарабии" после окончания Гражданской войны в России. В ноябре, после поражения Деникина под Орлом, эти части были переброшены для оказания помощи против наступающей Красной Армии. Люди Гепецкого все еще готовились к атаке на Бессарабию и собрали 12 миллионов рублей на эту цель. Эти средства были конфискованы Котовским и Красной Армией, которая в феврале 1920 года без боя вернула Тирасполь. В состав этих частей входили различные ветераны армии Филипчука в Хотине, в том числе Шинкаренко и М. И. Нягу, оба из которых занимали командные должности. Шинкаренко позже был призван для борьбы с басмачами в Туркестане. Красная Армия разрешила выжившим из ВСЮР под командованием Николая Бредова переместиться в Новую Ушицу, к северу от Хотина. Они сдались польской армии, поскольку Румыния неоднократно отказывала им во въезде. С этого момента Советы смогли создать свои сети в Хотине; в румынской дипломатической телеграмме от июня 1920 года утверждалось, что в уезде действовало 200 вербовщиков для Красной Армии. С октября офис украинской коммунистической партии по иностранной инфильтрации, Закордот, взял на себя задачу дестабилизации румынского присутствия. К 1921 году они организовали сеть небольших партизанских отрядов, которые пересекали Днестр для совершения диверсионных вылазок против румынских объектов. Рейды Закордота в середине 1921 года привели к целенаправленным убийствам чиновников и священнослужителей в Данкауци, Пояне и Рашков. Эти группы также прилагали усилия для поиска и наказания землевладельца Мошана, обвиняемого в организации жестокой расправы после восстания 1919 года. В августе 1921 года они напали на поместье Мошана возле Сталинешти, убив нескольких членов его семьи. Между тем, антикоммунистический сегмент украинской диаспоры пополнился примерно 400 беженцами из УНР, некоторые из которых нашли работу на сахарном заводе в уезде Хотин. Перед ноябрьскими выборами 1919 года уезд Хотин стал центром Бессарабской крестьянской партии (ПЦБ), которая проводила агитацию среди еврейского и украинского населения. Группа была единственной, которая представила список, получивший поддержку около 62% зарегистрированных избирателей (еще 7,6% бюллетеней были испорчены). Все первые представители уезда в Собрании депутатов были членами ПЦБ, но представляли три различные этнические группы: Даниэль Чиугуреану представлял румын, Янку Мелик Меличсон – евреев, а Павел Китаигородский – украинцев. Румынские полицейские в регионе, по сообщениям, рассматривали всех депутатов из Хотина как "более чем подозрительных", поскольку они поддерживали идею автономной Бессарабии.

Дальнейшая история

ЮНР была распущена после завершения войны с Россией в конце 1921 года, оставив Хотин и Бессарабию под управлением Румынии, непосредственно на закрытой границе с Советским Союзом. Преследование участников восстания 1919 года продолжалось в течение нескольких лет. К повстанцам, захваченным до 23 января, относились с большей снисходительностью и привлекали к суду военные трибуналы. Примеры включают Алексея Бородатого и М. В. Булката, последний из которых умер в тюрьме в Крайове в 1924 году. В конце 1921 года румынские войска захватили «банду Боднарчуков», действовавшую в северной Бессарабии, и заявили, что она «поддерживала тесные связи с хорошо организованными бандами по ту сторону Днестра, состоявшими из бессарабцев, перешедших на территорию Бессарабии во время революции 1919 года». Помощник Барбуцы С. Фошу был наконец захвачен в 1929 году и приговорен к смертной казни за участие в убийстве Поэташа. Румынские власти в Хотине стали широко известны своим некомпетентным управлением и растратами, что имело далеко идущие последствия: в 1923 году префект был подвергнут расследованию за то, что вывез всех свиней из Хотина и продал их в Буковине в личных целях. Отчеты Министерства образования показали, что жители Хотина оставались глубоко антирумынски настроенными. Чиновники намеревались изменить эту тенденцию, закрыв русскоязычное образование и проводя румынизацию. В 1925–1926 годах возник спор, когда хотинский крестьянин Иоан Мосолок был приговорен к 5 годам каторги за участие в восстании 1919 года. На повторном судебном процессе он смог доказать, что полностью отсутствовал в Бессарабии во время событий, и что показания против него были сфабрикованы враждебной жандармерией. В начале 1930-х годов регион сильнее пострадал от Великой депрессии, что привело к возобновлению деятельности коммунистических агентов, а также к агитации антисемитской Национальной христианской оборонительной лиги. В мае 1933 года Василий Готинчан попытался создать местное отделение прокоммунистической Партии освобождения, но был арестован и предстал перед судом. В 1939 году было создано украинское отделение Румынской коммунистической партии, главным организатором которого стал Шулим Абрамович Кривой. В 1938 году режим Национального фронта возрождения попытался подорвать традиционную лояльность в Бессарабии, разделив регион на более крупные административные единицы, пересекающие старые границы с Буковиной и Западной Молдавией. В результате Хотинский уезд был упразднен, а его территория была передана Ținutul Suceava. Принятие антисемитских законов также сопровождалось целенаправленным преследованием, включая попытку изгнания всех евреев, проживающих в Зелене. Этот эпизод завершился в 1940 году, когда большая часть Хотина была аннексирована Украинской ССР во время советской оккупации Бессарабии и северной Буковины; основные районы Бессарабии, тем временем, образовали отдельную Молдавскую ССР. Граница между этими двумя советскими образованиями была установлена 2 августа 1940 года (фактически 4 ноября), когда южная треть Хотинского уезда была признана частью Молдавской ССР. Северные регионы, оставшиеся под украинской администрацией, имели украинское большинство в 41,6% и были объединены с буковинскими районами в Черновицкую область. Как отметил ван Мёрс, эта договоренность была связана с тем, что украинские чиновники использовали свой «политический вес», поскольку «сильное украинское участие» легло в основу советских действий 1940 года. Одобрение было получено от премьер-министра Молдавской ССР Тихона Константинова, но не от молдавского населения. Это, как сообщается, противоречило основным законам Молдавской Автономной Республики, которые все еще действовали до принятия Конституции 1941 года. Советская аннексия произошла после Великой чистки, в ходе которой Шинкаренко был отстранен от советских войск и едва избежал казни; несколько хотинских беженцев были расстреляны на этом этапе НКВД, за ними последовало по меньшей мере 224 новых советских гражданина в 1940–1941 годах. В то время как в Буковине НКВД начал чистку украинской элиты, многие из которых бежали с румынской армией, украинцы вокруг Хотина, по-видимому, приветствовали изменение границ, по сообщениям, румынские гарнизоны были унижены местными жителями во время выселения. Подобные инциденты происходили в других частях Бессарабии, и до 1941 года в фольклоре румынской армии в общественной памяти закрепилось утверждение, что евреи были главными виновниками, несмотря на противоположные доказательства. Повторная аннексия Румынией произошла в 1941 году в рамках операции «Барбаросса»; в то время Румынией руководило диктаторское правительство во главе с бывшим соперником Давидоглу, Ионом Антонеску. С 4 сентября 1941 года Хотинский уезд был присоединен к Румынской Буковинской губернии. Непосредственно перед этой формальной повторной оккупацией румынские войска в Атачи попытались выслать все еврейское население Хотинского уезда в Рейхскомиссариат Украина, что вызвало напряженность между ними и нацистской Германией. Более 1000 «медлительных» евреев были расстреляны айнзатцгруппами во время последующего отступления. Все выжившие вернувшиеся были затем высланы в лагеря в Транснистрии, где многие были убиты румынской армией по пути туда. Губерния также должна была принять все украинское и липованское население Бессарабии в обмен на любое румынскоязычное население на той стороне. Антонеску и его любимый демограф Сабин Мануилэ рассматривали Днестр как оборонительный рубеж, но согласились отказаться от северного Хотина и Черновицкого уездов в пользу украинского государства в обмен на Покутье. Украинская культура все еще была запрещена при Антонеску, и ее сторонники были вынуждены ассимилироваться или быть маргинализированными. При режиме Антонеску просоветское сопротивление оказывалось комсомольцами, которые предпринимали саботаж и убийства. В 1941–1942 годах в качестве возмездия были расстреляны несколько человек, в том числе участник восстания 1919 года, и 148 человек были заключены в тюрьму. В августе 1944 года Бессарабия была возвращена Советским Союзом, и границы 1940 года были восстановлены. Однако северный Хотин оставался предметом спора Молдавской ССР, и лидер республики Никита Салогор предложил его повторное включение в 1946 году. С конца 1944 года Украинская повстанческая армия (УПА), которая боролась против советской власти, сформировала партизанский отряд в Хотине под командованием Дмитрия «Павленко» Козменко. Этот период также ознаменовался появлением антикоммунистического партизанского движения в Молдавской ССР, с сотрудничеством между молдаванами (или румынами) и УПА в Медвеже, к югу от демаркационной линии. В 1944 году Народный комиссариат по государственной безопасности сообщил о нейтрализации очагов сопротивления, поддерживаемых правыми Национальной христианской партией за пределами Тырновы и Окницы. В 1945 году партизан УПА Александр Соколянский совершил рейд на Зарожаны и убил двух советских офицеров, руководивших разведывательной работой в Хотинском районе. Группа «Аркаши Штефана», действовавшая к югу от молдавско-украинской границы, попыталась установить контакты как с УПА, так и с антикоммунистическими партизанами в Румынии, прежде чем была ликвидирована советскими войсками в 1947–1949 годах. Подрывные действия продолжались до 1949 года партизанским командиром Иваном Мензаком, который пытался использовать Хотин в качестве базы для восстановления присутствия УПА в Правобережной Украине.

Наследие

Сувейка отмечает, что румынские и западноевропейские взгляды на Хотинское восстание сходятся в том, что это было, в лучшем случае, крестьянское восстание, и что оно никогда не могло заручиться поддержкой за пределами своей этнической украинской базы. Как утверждает румынский историк Георге I. Брэтиану: "В Бессарабии не произошло ни одного восстания, которое не было бы непосредственно организовано и контролируемо коммунистическими партизанами, направленными из районов за Днестром. Нападение некоторой важности произошло в конце декабря 1918 года и вызвало проблемы среди румынского населения в уезде Хотин; румынский генерал Поеташ был убит в ходе этих боев. Но помимо этого восстания, которое было давно подготовлено и поддерживалось бандами, прибывавшими из Украины, не было никаких других движений против союза, представлявших волю неоспоримого большинства". Брэтиану видит прямую связь между событиями в Хотине и восстанием 1924 года в Татарбунарах, "также с участием иностранного населения". Некоммунистическая направленность по крайней мере части восстания была засвидетельствована еще в 1919 году другим румынским ученым Николае Йоргой. В своих дневниках он первоначально называл повстанцев "большевиками", прежде чем отметить, что они были "на самом деле солдатами [УНР]". Однако в 1995 году Станеску назвал Хотинское дело "организованным большевистским правительством" и предположил, что все повстанческие "комиссии и комитеты" имели "прямые связи с большевистской армией". Потильчак считает, что румынская историография как в период монархии, так и в период национального коммунизма 1980-х годов "сводила восстание исключительно к "большевистскому восстанию" и преуменьшала антиукраинские действия", предпринятые в егоследствие. По его мнению, подавление восстания означало "колониальную экспансию", против которой УНР могла только выступать "нейтрально", несмотря на то, что в основном сочувствовала повстанцам. Потильчак также предлагает критический взгляд на постсоветские украинские интерпретации Хотина, поскольку они не учитывают народный и спонтанный характер борьбы и вместо этого переоценивают предполагаемый вклад Маевского. Другой украинский ученый В. Кройтор открыто критикует "чрезмерно осторожное и непоследовательное" поведение УНР в отношении румынских маневров. Советские историки и авторы из Молдавии сосредоточились на утверждениях, что восстание было показателем назревающего классового конфликта, а румынские власти были изображены как безнадежно реакционные; как отмечает Сувейка, советские монографии о восстании достигли этой цели, опираясь на автобиографические работы, написанные повстанцами, и ссылаясь на советскую пропаганду примерно с 1920 года в качестве основного источника. В этих обзорах также подчеркивались связи между Хотином и Татарбунарами, но им придавалось иное значение, как образцы "героической борьбы" "бессарабских рабочих". Как отметил ван Мёрс, пролетарский компонент был ложно выделен, а восстание описано как связанное со столкновениями Красной Армии с УНР и союзными интервенционными силами. В монографии 1976 года утверждалось, что большевики подготовили восстание, чтобы оно совпало с наступлением Красной Армии в Подолию, но что они не могли контролировать его сроки. Эти повествования также противоречили друг другу, утверждая, что агенты УНР "инфильтрировались в руководство восстания", что объясняет его окончательный провал. Потильчак утверждает, что такие источники также искажают правду, утверждая, что румыны вмешались, чтобы помочь УНР. Самым ранним автором, включившим Хотин в советский пантеон, был Раковский в 1925 году; его рассказ был расширен Наумом Нарцовым в 1940 году. Нарцов сообщил о распространенном мнении, согласно которому 50 000 крестьян бежали на недавно завоеванную советскую территорию во время румынского отпора, но, как отметил ван Мёрс, его подсчет позже был "пересмотрен до 50 000 жертв". Советские авторы утверждали, что еще 30 000 были беженцами, и изменили хронологическую рамку, чтобы утверждать, что по крайней мере часть бегства произошла до восстания; это позволило им утверждать, что любое участие со стороны Днестра на самом деле также было бессарабским, а не украинским. В этой связи возник спор между официальными историографами Советской Молдавии и Советской Украины после того, как первые включили ссылки на Хотин в учебники истории Молдавии в начале 1950-х годов. Необычно, в них Хотин и Татарбунары комментировались как "слабые, изолированные, плохо подготовленные и плохо управляемые" восстания. Стандартная точка зрения была полностью заменена в работах 1960-х годов, которые изображали Хотин как "крупное восстание". В 1970–1978 годах была предпринята масштабная работа по сбору и публикации документов о восстании из различных советских архивов. Хотя и присутствуя как в румынских, так и в советских интерпретациях, любые утверждения о советском участии в Хотинском восстании рассматриваются ван Мёрсом со скептицизмом, который отмечает, что движение было локальным. Он предполагает, что как Хотинское восстание, так и майское столкновение 1919 года в Тигине имели поддержку со стороны Днестра, но что только последнее из них было спонсировано Советской властью. В 2017 году румынский военный историк Александру Маджеару отметил, что, несмотря на то, что это было принято "несколькими историками", любое утверждение о том, что восстание было спровоцировано большевиками, было опровергнуто. Кройтор предполагает, что нерешительность УНР оказать помощь толкнула хотинских повстанцев к присоединению к 45-й стрелковой дивизии в июне 1919 года, тем самым фактически способствуя уничтожению украинской независимости. Даже при этих обстоятельствах шпионы УНР, которые оставались активными в Подолии по мере ее падения под советскую власть, сообщили, что население уезда Хотин оставалось антироссийским, в то время как "большинство населения Бессарабии" было завоевано коммунизмом. Последнее утверждение частично подтверждается записями как Сигуранцы, так и Белых, хотя они предполагают, что бессарабцы в целом были пророссийскими, а не конкретно большевиками. Историк Митру Гициу предполагает, что любое молдавское сопротивление коммунизму было безжалостно подавлено советскими писателями: "вопрос даже не поднимался для обсуждения, поскольку власти опасались, что даже намек на правду может поставить под сомнение "безграничную радость" румын от "освобождения" большевиками". Советские авторы игнорировали все разговоры о вкладе Белых и их Комитета по спасению Бессарабии. Эта связь уже была поднята в 1919 году майором Маклареном. В своих интервью с румынскими чиновниками он и Гачикевич отвергли все сообщения об агитации большевиков. Во время своего пребывания в Хотине Макларен и Боксхолл жили у Крупенских. По словам Станеску, это было дополнительным доказательством преемственности между российской лояльностью и повстанцами 1919 года, основанной на общей повестке дня "сохранения этих территорий в составе России, даже если это была Советская Россия". Исследователи различных направлений, включая Шорникова и Людмилу Ротари, вновь обратили внимание на связь восстания с российским монархизмом. По словам Шорникова, Белые и коммунисты придерживались одной и той же политики в отношении Бессарабского вопроса, рассматривая Хотин как неотъемлемую часть России. Журари невольно послужил румынским интересам, переехав в Тирасполь вместо того, чтобы формировать свой отряд в самой Бессарабии, но, как отмечает Шорников, позже превратил свою силу в высоко угрожающую для румынского контроля над Бессарабией.