Введение

Украинский анархист-революционер (1888–1934)

Нестор Иванович Махно, также известный как Батько Махно, был украинским анархистом-революционером и командиром Революционной повстанческой армии Украины во время Украинской войны за независимость. Он основал Махновщину (движение Махно), массовое крестьянское движение, стремившееся к установлению анархистского коммунизма в стране в период с 1918 по 1921 год. Изначально сосредоточенная вокруг родной для Махно губернии Екатеринослав и его родного города Хуляйполе, она оказала значительное влияние на обширные территории южной Украины, в особенности на территорию современной Запорожской области. Выросший в крестьянской семье и пришедший к зрелости в период подъема революционного движения 1905 года, Махно участвовал в местной анархистской группе и провёл семь лет в тюрьме за свою деятельность. После освобождения во время революции 1917 года он стал местным революционным лидером в Хуляйполе, руководил экспроприацией и перераспределением крупных помещичьих земель среди крестьян. В ходе Гражданской войны на Украине Махно поддержал советских большевиков в борьбе против украинских националистов и Белого движения, однако его союз с большевиками был недолгим. Он заручился поддержкой большевиков для организации восстания, разгромив оккупационные войска Центральных держав в битве при Дибривке и заложив основы Махновщины. Войска Махно ненадолго вошли в состав большевистской Красной армии во время советского вторжения на Украину в 1919 году, но затем разошлись из-за разногласий по вопросу об автономии движения. Махно восстановил свою армию из остатков сил Никифора Григорьева на западе Украины, нанёс поражение Белой армии в битве при Перегоновке и захватил большую часть южной и восточной Украины, где вновь попытался установить анархистский коммунизм. Армия Махно сражалась против повторного вторжения большевиков на Украину в 1920 году, пока наступление Белой армии не вынудило к кратковременному союзу между большевиками и махновцами, который выбил белых из Крыма и завершил Южный фронт Гражданской войны в России. Большевики немедленно обернулись против Махно, ранили его и в августе 1921 года вытеснили на запад, в румынские концентрационные лагеря, Польшу и Европу, прежде чем он поселился в Париже с женой и дочерью. Махно писал мемуары и статьи для радикальных газет, внеся вклад в развитие платформатизма. Он отдалился от французского анархистского движения из-за споров о синтетическом анархизме и личных обвинений в антисемитизме. Его семья продолжала подвергаться преследованиям в течение десятилетий после его смерти от туберкулёза в возрасте 45 лет. Анархистские группы продолжают черпать вдохновение в его имени.

Ранние годы

Нестор Махно родился 7 ноября 1888 года [по старому стилю 26 октября 1888 года] в бедной крестьянской семье в Хуляйполе, городке в Катеринославской губернии Российской империи (ныне Запорожская область, Украина). Он был младшим из пяти детей Ивана и Евдокии Михненко, бывших крепостных крестьян, освобожденных в 1861 году. После рождения Нестора его отец устроился кочильщиком к богатому промышленнику, так как небольшого участка земли, принадлежавшего семье Махно, не хватало для пропитания. Отец умер, когда Нестору было всего десять месяцев, оставив семью в нищете. Махно ненадолго отдали на воспитание более зажиточной крестьянской паре, но ему там не понравилось, и он вернулся к своей родной семье. В возрасте семи лет его заставили пасти скот. Когда ему исполнилось восемь лет, Махно начал посещать местную светскую школу. Поначалу он был прилежным учеником, но вскоре стал пропускать занятия, чтобы играть и кататься на коньках. Летом после первого года обучения он работал в местном поместье. Его братья также работали батраками, чтобы помочь семье. Махно проучился еще один год в школе, прежде чем крайняя бедность семьи вынудила десятилетнего мальчика работать в поле полный день, что породило в Махно "своего рода гнев, обиду и даже ненависть к богатому землевладельцу". Его неприязнь к помещикам росла, подпитываемая рассказами матери о ее жизни в крепостном праве. В 1902 году он стал свидетелем того, как управляющий фермой и сыновья хозяина избивали молодого батрака. Он быстро предупредил старшего конюха, Батько Ивана, который напал на обидчиков и возглавил спонтанный бунт рабочих против помещика. После улаживания конфликта Иван оставил Махно слова, которые зажгли в нем бунтарский дух: "Если кто из твоих хозяев когда-нибудь поднимет на тебя руку, возьми первую вилы, которая попадется под руку, и дай ему отпор". На следующий год Махно бросил работу в поле и устроился на литейный завод. К тому времени большинство его старших братьев уже покинули дом и создали собственные семьи. Махно быстро менял работу, в основном занимаясь землей матери, но иногда возвращался к работе, чтобы помочь братьям.

Революционная деятельность

Когда в 1905 году вспыхнула революция, шестнадцатилетний Махно быстро включился в революционное движение. Он распространял пропаганду Социал-демократической рабочей партии, прежде чем вступить в местную анархо-коммунистическую группу своего родного города – Союз бедных крестьян. Несмотря на усиление политических репрессий против революционеров, Союз продолжал собираться еженедельно и вдохновлял Махно посвятить себя революции. Другие члены группы поначалу не доверяли Махно из-за его очевидной склонности к выпивке и дракам. Проведя шесть месяцев в Союзе бедных крестьян, Махно глубоко изучил принципы либертарного коммунизма и стал полноправным членом. Серия аграрных реформ подорвала традиционные крестьянские общины, создав более состоятельный класс землевладельцев и расширяя частные поместья. В ответ Союз бедных крестьян начал кампанию «Чёрного террора» против крупных землевладельцев и местной царской полиции. Группа провела серию экспроприаций у местных предпринимателей, используя похищенные деньги для печати пропаганды, критиковавшей недавние реформы. По подозрению в причастности к этим нападениям, Назарий Зуйченко назвал его участником нападения на почтовую повозку, и Махно был арестован в сентябре 1907 года, но в итоге освобожден без предъявления обвинений из-за недостатка улик. Поскольку остальные члены группы были объявлены вне закона царскими властями, Махно основал другую анархистскую группу для изучения теории в соседней деревне, где около двух десятков членов собирались еженедельно для обсуждения анархистских идей. Однако после убийства полицейского осведомителя Союзом бедных крестьян полиция начала репрессии против группы и арестовала многих ее членов, включая Махно в августе 1909 года.

Заключение

26 марта 1910 года Катеринославский окружной военный суд приговорил Махно к повешению. Хотя он отказался от апелляции, приговор Махно был смягчен до пожизненного срока каторжных работ из-за его молодого возраста. Находясь в тюрьме, Махно тяжело заболел тифом, но в итоге выздоровел. Его несколько раз переводили: в Луганскую тюрьму, где его ненадолго посещала семья, в Катеринославскую тюрьму, а в августе 1911 года – в Бутырскую тюрьму в Москве, где содержалось более 3000 политических заключенных. Благодаря общению с другими заключенными он изучал русскую историю и политическую теорию, проявляя особый интерес к книге "Взаимная помощь как фактор эволюции" (1902) русского анархо-коммунистического теоретика Петра Кропоткина. За частые хвастовства в тюрьме Махно получил прозвище "Скромный". Он порой даже вступал в конфликты с охраной, что приводило к помещению в карцер. Из-за тюремных условий Махно вскоре вновь заболел и был диагностирован с туберкулезом. Значительную часть срока он провел в тюремной больнице. В Бутырской тюрьме Махно встретил анархиста-коммунистического деятеля Петра Аршинова, который взял молодого анархиста в ученики. В этот период Махно также разочаровался в интеллектуализме, увидев предвзятое отношение охраны к заключенным разных социальных слоев. С течением времени Махно начал писать собственные произведения и распространять их среди сокамерников, начав со стихотворения под названием "Призыв", в котором призывал к либертарно-коммунистической революции. Тюрьма не сломила его революционных стремлений, и Махно поклялся "внести вклад в свободное возрождение своей страны". Несмотря на знакомство с идеями украинского национализма в тюрьме, Махно оставался враждебно настроен ко всем формам национализма, придерживаясь интернационалистических взглядов во время Первой мировой войны и даже распространяя антивоенную петицию по тюрьме. Когда во время Февральской революции 1917 года политические заключенные были освобождены, оковы Махно были сняты впервые за восемь лет. Он почувствовал физическую неустойчивость без привычного веса цепей и нуждался в солнцезащитных очках после долгих лет, проведенных в темных тюремных камерах. Он оставался в Москве три недели, ненадолго присоединившись к анархистской группе в московском районе Лефортово, пока в конце марта его мать и старые анархистские товарищи не убедили его вернуться в Гуляйполе.

Аграрная активность

В марте 1917 года 28-летний Махно вернулся в Хуляйполе, где воссоединился с матерью и старшими братьями. На станции его встретили многие крестьяне города, заинтригованные возможностью увидеть возвращение известного политического ссыльного, а также оставшиеся члены ныне расформированного Союза бедных крестьян. Вступая в споры со многими бывшими членами группы, которые делали упор на пропаганду, Махно предложил анархистам взять на себя четкое руководство массами для разжигания массового крестьянского движения. Анархисты Хуляйполя с этим не согласились. Вместо этого он возглавил создание местного Крестьянского союза 29 марта и был избран его председателем. Союз быстро стал представлять большинство крестьян Хуляйполя и даже окрестных районов. Плотники и металлурги также сформировали собственные профессиональные союзы и избрали Махно своим председателем. К апрелю Хуляйпольский Общественный комитет, местный орган Временного правительства, оказался под контролем крестьянства и анархо-коммунистических активистов. В этот период Махно встретил Настю Васетскую, которая стала его первой женой, однако его активная деятельность оставляла мало времени для семейной жизни. Махно быстро стал ведущей фигурой в революционном движении Хуляйполя, отодвинув на второй план любые политические партии, стремившиеся контролировать рабочие организации. Он оправдывал свое лидерство как временную необходимость. Будучи лидером союза, Махно возглавлял рабочие забастовки против работодателей, требуя удвоения заработной платы и угрожая возобновлением забастовок в случае отказа. Это привело к полному рабочему контролю над всей промышленностью Хуляйполя. Как делегат Хуляйполя на областном крестьянском съезде в Александровске, он призвал к экспроприации крупных поместий у землевладельцев и передаче их в общинную собственность крестьянам, которые на них работали. Он быстро разочаровался в затяжных дебатах и партийной политике, доминировавших на съезде, полагая, что Хуляйполе "ушел дальше того, о чем на съездах лишь говорили, без постоянных споров и борьбы за позиции". Махно и его сторонники впоследствии разоружили и ограничили полномочия местных органов правопорядка, после чего конфисковали собственность у местных землевладельцев и равномерно перераспределили землю среди крестьян, открыто бросая вызов Русскому Временному правительству и его чиновникам в Александровске. Местные крестьяне сравнивали его с казачьими повстанческими лидерами Стенкой Разиным и Емельяном Пугачевым. Хуляйполе сплотился вокруг лозунга "Земля и Воля". Несмотря на успех Махно на местах, общая дезорганизация анархистского движения его разочаровывала. Несмотря на растущие ряды, анархистское движение не могло конкурировать с устоявшимися политическими партиями, поскольку ему еще предстояло создать скоординированную организацию, способную играть ведущую роль в революционном движении. Махно критиковал движение за чрезмерное увлечение пропагандистской деятельностью. После известий о попытке переворота Лавра Корнилова против Временного правительства Махно возглавил создание "Комитета по защите революции", который организовал вооруженные крестьянские отряды против хуляйпольских помещиков, буржуазии и кулаков. Он призвал к разоружению местной буржуазии, экспроприации их собственности и передаче всех частных предприятий под рабочий контроль. Крестьяне отказывались платить арендную плату и брали под контроль обрабатываемые ими земли; крупные поместья были коллективизированы и преобразованы в аграрные коммуны. Махно лично организовал коммуны на бывших поместьях меннонитов. Он и Настя жили вместе в коммуне, а сам Махно работал два дня в неделю, помогая в сельском хозяйстве и время от времени ремонтируя машины. После Октябрьской революции 1917 года Махно стал свидетелем нарастающей вражды между украинскими националистами и большевиками. С началом советско-украинской войны Махно посоветовал анархистам взяться за оружие вместе с Красной гвардией против сил украинских националистов и Белого движения. Махно отправил своего брата Савелия в Александровск во главе вооруженного анархистского отряда, чтобы помочь большевикам отбить город у националистов. Город был взят, и Махно был избран представителем анархистов в Александровский революционный комитет. Он также был избран председателем комиссии, которая рассматривала дела обвиняемых в контрреволюционной деятельности военнослужащих и контролировала освобождение еще заключенных рабочих и крестьян. В этот период Махно участвовал в успешной обороне Александровска от нападения донских и кубанских казаков. После этого Махно вернулся в Хуляйполе, где организовал экспроприацию городского банка для финансирования революционной деятельности местного анархистского движения.

Путешествие в Москву

В феврале 1918 года представители Украинской Народной Республики (УНР) подписали мирный договор с Центральными державами, пригласив силы Германской империи и Австро-Венгрии вторгнуться и оккупировать Украину. В ответ Махно сформировал добровольческий отряд для сопротивления оккупации. Они присоединились к большевистским Красным гвардейцам в Александровске. Махно был лично вызван в поезд командующего большевиками Александра Егорова, но не смог соединиться с Егоровым, который быстро отступал. В отсутствие Махно украинские националисты захватили контроль над Гуляйполем и пригласили войска Австро-Венгерской армии оккупировать город в апреле 1918 года. Не имея возможности вернуться домой, Махно отступил в Таганрог, где он провел конференцию изгнанных анархистов Гуляйполя. Махно уехал, чтобы заручиться поддержкой России в украинском анархистском деле, с планами вернуть Гуляйполь в июле 1918 года. В начале мая Махно посетил Ростов-на-Дону, Тихорецк и Царицын, где он ненадолго воссоединился с Настей и некоторыми своими товарищами из Гуляйполя. Во время своих путешествий Махно стал свидетелем того, как недавно созданная большевистская тайная полиция – ЧК – противостояла, разоружала и убивала революционных партизан, не подчинявшихся их указам, что заставило Махно усомниться, смогут ли "институциональные революционеры" потушить революцию. В Астрахани Махно оказался на работе в местном советском отделе пропаганды и выступал с речами перед красными солдатами, направлявшимися на фронт. Во время поездки на поезде в Москву в конце мая Махно использовал артиллерию бронепоезда, чтобы воспрепятствовать преследованию донскими казаками Махно и красногвардейцев, находившихся с ним. Пройдя через Волжский регион, Махно наконец прибыл в Москву. Он презрительно назвал город "столицей бумажной революции" из-за местных анархистских интеллектуалов, которых Махно считал более склонными к лозунгам и манифестам, чем к действиям. Здесь он воссоединился с Петром Аршиновым и другими членами московского анархистского движения, многие из которых находились под наблюдением большевистских властей. Он также встретился с левыми эсерами, которые в это время начали отворачиваться от большевиков. Махно обсудил ситуацию на Украине с Петром Кропоткиным. Удовлетворенный своим пребыванием в Москве, Махно обратился в Кремль за поддельными документами, чтобы пересечь украинскую границу. Яков Свердлов немедленно организовал встречу Махно с Владимиром Лениным, который считал, что анархизм "развратил" крестьянство, и подробно расспрашивал Махно. Махно твердо защищал украинское анархистское движение от обвинений в "контрреволюции", критикуя Красную гвардию за приверженность железным дорогам, в то время как крестьянские партизаны сражались на передовой. Ленин выразил восхищение Махно и признал, что допустил ошибку в своем анализе революционных условий на Украине, где анархисты уже стали преобладающей революционной силой. Ленин передал Махно Владимиру Затонскому, который выполнил его просьбу о поддельном паспорте. В конце июня 1918 года Махно наконец отправился к границе, довольный тем, что смог "измерить температуру революции".

Возвращение в Украину

Во время отсутствия Махно в Украине, австро-германские оккупационные силы организовали переворот в конце апреля 1918 года против своих бывших союзников в Украинской Народной Республике, отстранив Центральную Раду УНР и назначив Павла Скоропадского гетманом нового консервативного государства-клиента. Имея при себе поддельный паспорт и замаскированный под украинского офицера, Махно пересек украинскую границу в июле 1918 года. Он узнал, что войска, оккупировавшие Хуляйполе, расстреляли, пытали и арестовали многих революционеров города. Его брата Савелия арестовали, а его брата Омелиана, инвалида войны, казнили. Дом их матери также был разрушен оккупационными силами. Сам Махно был вынужден принять меры предосторожности, чтобы избежать захвата. Чтобы избежать узнавания в переполненных вагонах, он переоделся в Харькове и Синельникове и в конечном итоге решил пройти последние 27 километров пешком после того, как его поезд был обыскан полицией. По переписке товарищи Махно в Хуляйполе отговаривали его от возвращения, опасаясь ареста. После нескольких недель в укрытии Махно тайно вернулся в Хуляйполе. На тайных собраниях он начал разрабатывать планы восстания и организовывать крестьянские партизанские отряды. Он выступал за скоординированные нападения на имения крупных землевладельцев, предостерегал от индивидуальных актов терроризма и запрещал антисемитские погромы. С самого начала Махно подчеркивал тактическое и теоретическое единство, терпеливо ожидая благоприятных условий для всеобщего восстания. Власти обнаружили присутствие Махно и объявили награду за его поимку, вынудив его отступить из Хуляйполя. В Терновке Махно открылся местному населению и создал крестьянский отряд для организации атак против оккупационных сил и правительства гетманата. Координируя действия с партизанами в Рождественской, Махно решил повторно занять и установить Хуляйполе в качестве постоянной штаб-квартиры повстанцев. Он совершил набег на австрийские позиции, захватив оружие и деньги, что привело к активизации восстания в регионе. Переодевшись в женщину, Махно даже ненадолго вернулся в Хуляйполе, где планировал взорвать местный командный пункт оккупационных сил. Согласно его рассказу, он отменил атаку, чтобы избежать жертв среди мирного населения.

Восстание

В сентябре 1918 года Махно ненадолго вновь занял Хуляйполе. Немецкие оккупационные войска распространяли там дезинформацию о нем, утверждая, что он ограбил местное крестьянство и скрылся с деньгами, чтобы купить дачу в Москве. После разгрома австрийских частей в близлежащей деревне Марфополь, Махно опубликовал письмо, переведенное на немецкий язык, призывающее призванных в армию оккупантов к мятежу, возвращению домой и развязыванию собственных революций. Пока его товарищи рассредоточивались по региону, чтобы поднять крестьян на восстание, Махно готовил прокламации, объявляющие об установлении повстанческой власти в регионе. Когда оккупационные силы перешли в контратаку, Махно был вынужден эвакуировать Хуляйполе. Отряд Махно отступил на север, где укрылся в Дибривском лесу, примыкающем к селу Великомыхайловка. Там они объединились с другим небольшим повстанческим отрядом под командованием Федора Шхуса. Когда австрийские части окружили повстанцев в их лесном лагере, чтобы прорвать окружение, Махно организовал внезапную контратаку на войска в деревне. Под руководством Махно и Шхуса рискованный шаг повстанцев удался, заставив австрийцев отступить. За свою роль в победе повстанцы присвоили Махно звание Батько, которое и стало его прозвищем на протяжении всей войны. Победа Махно в битве при Дибривке вызвала ответную реакцию оккупационных сил. Австрийские войска атаковали Великомыхайловку, усиленные Национальной гвардией и немецкими колонистами. Деревня была подожжена, погибло много жителей и было разрушено около 600 домов. Махно, в свою очередь, возглавил кампанию ответных ударов по оккупационным силам и их пособникам, включая значительную часть меннонитского населения региона. Махно также сосредоточил свои усилия на агитации среди крестьянства, завоевав широкую поддержку в регионе благодаря страстным импровизированным выступлениям против своих врагов. К ноябрю 1918 года повстанцы окончательно отбили Хуляйполе. На региональной повстанческой конференции Махно предложил начать войну на четырех одновременных фронтах против Гетманата, Центральных держав, донских казаков и зарождающегося Белого движения. Он утверждал, что для ведения такой войны необходимо организовать Революционную повстанческую армию Украины по федеративному принципу, непосредственно подчиненную ему как главнокомандующему.

Интеграция в Красную Армию

Поражение Центральных держав в Первой мировой войне привело к их выводу войск из Украины, что повлекло за собой свержение правительства Гетманата Директорией, которая учредила новое националистическое правительство в Киеве под руководством Симона Петлюры. Одновременно с этим большевики вторглись в Украину с севера, а Махновщина оказалась под давлением растущей Белой армии на юге. Оказавшись между этими силами, Махно предложил союз с Красной Армией. Во время совместной повстанческо-большевистской атаки на город Катеринослав, удерживаемый националистами, Махно был назначен главнокомандующим объединенными советскими силами в губернии. После захвата города Махно руководил созданием революционного комитета, в котором были представлены на равных большевики, социалисты-революционеры (эсеры) и анархисты. Когда националистическое контрнаступление вынудило Махно отступить в Гуляйполе, он провел полную реорганизацию повстанческих сил на всех фронтах, завершившейся в январе 1919 года включением махновских отрядов в состав Украинской Советской Армии. В этой 3-й Трансднепровской бригаде Махно подчинялся командованию Павла Дыбенко. В следующем месяце Махно временно покинул фронт, чтобы принять участие во втором региональном съезде движения в Гуляйполе. Он был избран почетным председателем, но отказался от официального председательства, поскольку фронт требовал его присутствия. На съезде он заявил о поддержке "непартийных советов", открыто бросив вызов своим большевистским командирам. Махно оправдывал включение повстанческих сил в Красную Армию необходимостью ставить "интересы революции выше идеологических разногласий". Тем не менее, он не скрывал своего презрения к новому порядку политических комиссаров. Вмешательство большевиков в боевые действия даже привело к аресту Махно отряда ЧК, который непосредственно препятствовал его командованию. Несмотря на враждебное отношение к большевикам, Махно разрешил распространение большевистских газет в Гуляйполе, Бердянске и Мариуполе, даже если на их страницах критиковались махновцы. К апрелю 1919 года газета "Правда" публиковала восторженные репортажи о деятельности Махно, высоко оценивая его противодействие украинскому национализму, успешное взятие Катеринослава и продолжающиеся успехи против Белого движения. В этих репортажах также отмечалась широкая поддержка Махно среди украинского крестьянства. Это, однако, не помешало Дыбенко объявить последующие региональные съезды повстанцев "контрреволюционными", запретить их участников и приказать Махно не допустить проведения будущих съездов. Махновский Военно-революционный совет направил Дыбенко резкий ответ, отвергая его требования. Для разрешения спора Махно пригласил главнокомандующего Украинской Советской Армии Владимира Антонова-Овсеенко посетить Гуляйполе, что произвело на него впечатление и развеяло его сомнения относительно командования Махно. По возвращении Антонов-Овсеенко открыто похвалил Махно и повстанцев, раскритиковал большевистскую прессу за распространение дезинформации о Махно и потребовал обеспечить махновцев необходимым снаряжением. Его доклады быстро привлекли внимание члена Политбюро Льва Каменева, который на следующей неделе сам посетил Гуляйполе. Каменева также приветствовали Махно и его новая жена Галина Кузьменко, которые провели большевистского функционера по городу, не забыв показать дерево, на котором Махно лично линчевал белого офицера. Несмотря на разногласия по поводу автономии повстанческого движения, Каменев попрощался с Махно объятием и теплыми словами. Каменев немедленно опубликовал открытое письмо Махно, восхваляя его как "честного и мужественного борца" в войне против Белого движения.

Отношения с Григоривым

В мае 1919 года могущественный атаман Никифор Григорьев возглавил восстание против большевиков, захватив часть Херсонской губернии. Каменев из Политбюро телеграммой потребовал от Махно осудить Григорьева, иначе ему будет объявлена война. (Григорьев ранее безуспешно пытался заключить союз с Махно против большевиков.) В ответ на телеграмму Каменева, Махно подтвердил свою приверженность борьбе с белым движением, выразив опасение, что открытый конфликт с Григорьевым поставит под угрозу эту приверженность, заявил о своей лояльности революции, но также подчеркнул, что продолжит противостоять ЧК и любым другим "органам угнетения и насилия". На военном съезде повстанцев в мае Махно развил эту антиавторитарную позицию, осудив большевиков, их внедрение бюрократического коллективизма и политические репрессии, которые он сравнил с царской самодержавией. После того, как махновские эмиссары обнаружили доказательства участия Григорьева в погромах, Махно открыто осудил его за проявления антисемитизма и украинского национализма, возложив вину за подъем Григорьева на большевиков, утверждая, что именно их политические репрессии спровоцировали восстание. Когда Донбасский фронт рухнул, высшее командование Красной Армии начало обвинять Махно в поражении и попыталось ограничить его влияние на отряд. Командующий Красной Армией, непосредственный начальник Махно, Скачко, Анатолий Евгеньевич, даже заявил, что "его следует ликвидировать". К концу мая 1919 года Большевистский революционный военный совет объявил Махно вне закона, выдав ордер на его арест и привлечение к суду перед революционным трибуналом. 2 июня Лев Троцкий опубликовал резкую критику, нападая на Махно за его анархистскую идеологию и называя его кулаком. Через несколько дней, находясь на фронте, Махно узнал, что кубанские казаки захватили Гуляйполе. Это вынудило его отступить с позиций. В попытке умиротворить Троцкого, Махно сложил с себя командование повстанческой армией, чтобы повстанцы не оказались в окружении между Красной и Белой армиями. Несмотря на отказ Троцкого, он вновь попытался предложить большевикам свою отставку 9 июня, подтвердив свою приверженность Революции и веру в "неотъемлемое право рабочих и крестьян". Махно отказался от командования 7-й Украинской советской дивизией и заявил о намерении вести партизанскую войну против белых из тыла. Троцкий затем приказал Клименту Ворошилову арестовать Махно, но лояльные офицеры сообщили ему об этом приказе, предотвратив его захват ЧК. Несмотря на разрыв с Красной Армией, Махно все еще считал белое движение "главным врагом" махновцев и настаивал на том, что они смогут свести счеты с большевиками после поражения белых. Небольшая сотня Махно затем соединилась с другими повстанческими отрядами, поднявшими мятеж против Красной Армии. В начале июля 1919 года Махно отступил в Херсонскую губернию, где встретился с зеленой армией Григорьева. Первоначально Махно стремился к стратегическому союзу с последним, учитывая популярность Григорьева среди местного крестьянства. Однако разоблачения антисемитизма Григорьева, многочисленных погромов и связей с белым движением заставили махновцев открыто осудить атамана на общественном собрании. Когда Григорьев потянулся к револьверу, он был застрелен Алексеем Чубенко. После убийства Махно быстро восстановил свою армию. Часть армии Григорьева была интегрирована в махновские силы, которые в это время насчитывали до 20 000 повстанцев. К августу Махно привлекал множество дезертиров из Красной Армии, которые присоединялись к нему, поскольку большевики вновь отступали с украинской территории под натиском Белой армии Антона Деникина. Мятежи в Красной Армии стали настолько серьезными, что украинский большевистский лидер Голубенко, Николай Васильевич, даже позвонил Махно, умоляя его вновь подчиниться большевистскому командованию, что Махно отверг.

Против Белой Армии

К сентябрю 1919 года большевики в значительной степени отступили из Украины, оставив махновцев один на один с Белой армией. Доклады белого командира Якова Слащева изображали Махно как грозного противника, обладающего тактическим мастерством и дисциплиной в командовании войсками. Повстанцы провели несколько успешных рейдов в тылу белых, а сам Махно возглавил кавалерийскую атаку на Николаевку, в результате которой был захвачен крайне необходимый боезапас. Его брат Григорий погиб в одном из этих рейдов. Белое наступление в конечном итоге оттеснило повстанцев до Умани, последнего оплота Украинской Народной Республики. Там Махно заключил временное перемирие с Петлюрой, главнокомандующим Украинской народной армией (УПА), чтобы дать раненым повстанцам возможность восстановиться на нейтральной территории перед началом контрнаступления. Во время битвы при Перегоновке ход сражения изменился в пользу повстанцев, когда Махно повел свою сотню во фланг против белых позиций, атаковав превосходящие силы противника и вступив в ближний бой, вынудивший белых отступить. Махно возглавил преследование отступающих белых, решительно разгромив вражеские силы. Махновцы разделились, чтобы воспользоваться победой и захватить как можно больше территории. Сам Махно возглавил свою сотню в захвате Катеринослава у белых 20 октября. С южной Украиной, оказавшейся почти полностью под контролем повстанцев, были перерезаны белые линии снабжения, и наступление на Москву было остановлено. Повстанцы также атаковали меннонитов в регионе, включая резню в Эйхенфельде. Меннонитская историография считает Махно непосредственно ответственным за эти убийства, как за главнокомандующего силами, их совершившими, а махновская историография объясняет насилие классовой борьбой, результатом глубоко укоренившейся вражды между местными украинцами и колонистами-меннонитами. Большевики в Катеринославе попытались создать революционный комитет для управления городом, предложив Махно ограничиться исключительно военной деятельностью. Но Махно больше не испытывал симпатии к большевикам, которых он назвал "паразитами, живущими за счет рабочих". Он немедленно приказал распустить революционный комитет и запретил их деятельность под страхом смерти, посоветовав большевистским чиновникам "заняться более честным делом". На региональном съезде в Александровске Махно представил проект Декларации Революционной повстанческой армии Украины, в котором призывал к созданию "свободных советов" вне контроля политических партий. Делегаты от меньшевиков и партии социалистов-революционеров возразили, считая законным распущенное Учредительное собрание. Махно заклеймил их как "контрреволюционеров", что привело к их уходу с протестом. Вернувшись в Катеринослав в ноябре 1919 года, местные железнодорожники обратились к Махно с просьбой выплатить им заработную плату, которую они не получали два месяца. Он ответил, предложив рабочим самостоятельно управлять железными дорогами и взимать плату за свои услуги непосредственно с клиентов. К декабрю контроль махновцев над Катеринославом начал ослабевать из-за участившихся атак белых казаков. 5 декабря Махно пережил покушение, организованное большевиками, которые планировали отравить его и захватить контроль над городом. После раскрытия заговора заговорщики были расстреляны.

Союз с большевиками

Возобновленные атаки белых вынудили махновцев покинуть Катеринослав и отступить в сторону Александровска и Никополя. В этот период многие повстанцы были поражены эпидемией тифа. Сам Махно заразился этой болезнью. В январе 1920 года Красная армия вернулась в Украину, заполнив вакуум власти, образовавшийся после отступления белых. В Александровске произошла встреча между махновцами и красными, но переговоры между сторонами сорвались, когда Красное командование приказало Махно выступить на Польский фронт. Махно отказался, и Всеукраинский центральный исполнительный комитет объявил его вне закона. В ответ махновцы отступили в Гуляйполе, начав девятимесячный период боевых действий с большевиками. В это время тиф Махно ухудшился, и он впал в продолжительную кому, во время которой местные крестьяне предоставили ему убежище и спрятали от ЧК. После выздоровления Махно немедленно возглавил партизанскую кампанию против ЧК и отрядов, занимавшихся реквизициями. Махно также ввел дискриминационную политику в отношении пленных красноармейцев: командиры и политкомиссары немедленно расстреливались, а рядовым солдатам предоставлялся выбор – присоединиться к повстанческой армии или быть лишенными формы и отправленными домой. В связи с усилением атак махновцев на позиции большевиков и переходом красноармейцев на сторону повстанцев, обе фракции стали рассматривать предложения о союзе. Хотя в июне Махно изначально скептически относился к предложенному большевистскому союзу, он стал более расположенным и оставил решение на усмотрение своей армии, которая в августе с небольшим перевесом проголосовала за него. Старобельское соглашение расширило свободы украинских анархистов, одновременно вновь интегрировав повстанцев в структуру командования Красной армии. Несмотря на это, Махно подтвердил свое недоверие к своим "непримиримым врагам" из партии большевиков, заявив, что необходимость военного союза с ними не следует путать с признанием их политической власти. Махно все еще надеялся, что победа над белыми заставит большевиков уважать его стремление к советской демократии и гражданским свободам в Украине. Позже он признал это своей "серьезной ошибкой". В соответствии с договором, Махно смог обратиться за медицинской помощью к санинструкторам Красной армии, врачи и хирурги оказали помощь при ранении лодыжки, причиненном экспансивной пулей. Его также посетил венгерский коммунистический лидер Бела Кун, который преподнес ему подарки, включая более ста фотографий и открыток с изображением Исполкома Коминтерна. В октябре повстанцы успешно вернули контроль над Гуляйполем, в последний раз изгнав белых из города. Вернувшись в родной город, просьба Махно о трехдневном отдыхе и восстановлении сил была отклонена большевистским командованием, которое приказало повстанцам продолжить наступление под угрозой расторжения союза. Все еще раненый Махно остался в Гуляйполе вместе со своей черной гвардией, отправив Семена Каретника возглавить наступление махновцев против армии Врангеля. Махно вновь сосредоточился на восстановлении своего видения анархистского коммунизма, осуществляя контроль над восстановлением местного совета и других анархистских проектов.

Антибольшевистское восстание

После того, как объединенные большевистские махновские силы разгромили Петра Врангеля в Крыму и завершили Южный фронт Гражданской войны в России, большевики вновь обратили оружие против своих анархистских союзников. В конце ноября 1920 года Красная Армия начала внезапное наступление на повстанческие силы, взяв в осаду столицу махновцев – город Хуляйполе. Застигнутый врасплох, Махно собрал 150 черных гвардейцев для обороны города. Обнаружив брешь в красных порядках, он вырвался с отрядом и возглавил контратаку, оттеснив красных к Новоуспеновке. Его силы перегруппировались, к ним присоединились дезертировавшие красноармейцы, и через неделю они отбили Хуляйполе. Командование Красной Армии оправдывало нападение на махновцев тем, что Махно отказывался выполнять приказы и готовил предательство, хотя решение о разрыве союза с махновцами было принято еще до начала наступления на белую армию Врангеля. На следующей неделе, в Керменчике, Махно воссоединился с отрядом Каретника, который после гибели командира от рук большевиков в Крыму сократился до пятой части первоначальной численности. Ленин отдал прямое распоряжение Красной Армии «ликвидировать Махно», повстанцы же вели партизанскую войну в условиях окружения. 3 декабря Махно возглавил отряд в 4000 повстанцев, разгромив красную киргизскую бригаду у Комара. В последующие недели он вернул большевикам Бердянск и Андреевку, разбив несколько красных дивизий, прежде чем наступил тупик с оставшимися дивизиями под Федоровкой. Махно надеялся, что поражение нескольких красных дивизий остановит наступление, но оказался вынужден изменить тактику из-за угрозы окружения превосходящими силами. Поэтому он разделил свой отряд на более мелкие группы и направил их в разные стороны для более эффективного ведения партизанской войны. Взяв свой отряд в 2000 человек на север верхом со скоростью 80 километров в день, он сорвал большевистский бронепоезд под Александровском, а затем углубился в Херсонскую и Киевскую губернии, преследуемый красными дивизиями. Окруженный и постоянно преследуемый красными казаками, отряд Махно продвигался медленно под шквальным пулеметным огнем и артиллерийским обстрелом. Махно повел свой отряд к Галицийской границе, а затем внезапно повернул обратно, переправившись через Днепр. Двигаясь на север от Полтавы к Белгороду, им наконец удалось оторваться от преследующих казаков в конце января 1921 года. За это время он прошел более 1500 километров, потерял большую часть снаряжения и половину отряда, но оказался в состоянии вновь возглавить наступление против Красной Армии. После начала Кронштадтского восстания Махно направил отряды в различные регионы Южной и Центральной России для разжигания восстания, а сам остался в районе реки Днепр. В это время Махно был ранен в ногу и вынужден был передвигаться на тачанке, но все же лично руководил отрядом в бою. Переправившись на левый берег Украины, он снова разделил свой отряд, отправив одну группу для организации восстания против ЧК в районе Азовского моря, а собственный контингент из 1500 кавалеристов и двух пехотных полков продолжил движение, захватывая вооружение разбитых красных частей. В одном из столкновений Махно был ранен в живот и потерял сознание, его пришлось эвакуировать на тачанке. После возвращения к сознанию он вновь разделил свои силы и направил их во все стороны, оставив при себе лишь свою черную сотню. Махно не мог отступить с фронта, чтобы лечить раны, так как его сотня постоянно подвергалась атакам Красной Армии. В одном из боев несколько махновцев пожертвовали собой, чтобы обеспечить побег Махно. К концу мая 1921 года Махно попытался организовать крупномасштабное наступление на украинскую большевистскую столицу – Харьков, собрав тысячи партизан, но был вынужден отказаться от этой идеи из-за сильной красной обороны. Командование Красной Армии решило сосредоточить усилия на небольшой сотне Махно, насчитывающей около 200 человек, и направило моторизованный отряд для преследования. По прибытии Махно возглавил засаду на один бронеавтомобиль, захватил его и использовал до тех пор, пока не закончилось топливо. Последующая погоня за Махно продолжалась пять дней и охватила 520 километров, нанеся его сотне тяжелые потери и почти полностью истощив боеприпасы, прежде чем им удалось оторваться от преследующего бронеотряда.

Восточная Европа

Командующий Красной Армией Михаил Фрунзе потребовал "окончательной ликвидации" движения махновцев в июле 1921 года. Махно продолжал совершать набеги в бассейне реки Дон, несмотря на полученные несколько ранений. К августу тяжесть ран убедила его обратиться за лечением за границу. Оставив Виктора Билаша командовать повстанческой армией, Махно, его жена Галина и около 100 верных сторонников отправились к польской границе. Красная Армия преследовала их непрерывными атаками; Махно получил пулю в шею, и несколько его старых друзей погибли в бою в конце августа. Когда был захвачен разведчик Красной Армии, Махно направил свои силы на юг, в сторону Румынии. Перейдя Днестр, румынские пограничники разоружили и интернировали группу Махно. Махно и его жена в конечном итоге были освобождены из лагеря интернирования в Брашове и получили разрешение остаться в Бухаресте под полицейским надзором, пока Махно восстанавливался после ранений. Большевистские политики Георгий Чичерин и Кристиан Раковский потребовали экстрадиции Махно, которую румынское правительство Таке Ионеску отклонило. Между двумя государствами не было договора об экстрадиции, а Румыния отменила смертную казнь, поэтому румынское правительство запросило формальные гарантии, что украинское советское правительство не приговорит Махно к смерти. Махно связался с украинскими националистами, связанными с Петлюрой, которые были союзниками Румынии и Польши. Попытки Махно добиться союза между махновцами и петлюристами для возобновления восстания на Украине не увенчались успехом. Румыния все еще была вовлечена в вопросы экстрадиции, и Махно бежал в Польшу. Он был схвачен на границе и отправлен в польский лагерь интернирования Стразалково в апреле 1922 года. Польское правительство отклонило просьбы Махно о переезде в Чехословакию или Германию. Российское большевистское правительство послало агента-провокатора, чтобы заманить Махно и добиться его экстрадиции, вовлекая его в план организации восстания в Галиции. Махно и его жена были официально обвинены польскими властями и более года содержались под следствием, где Галина в октябре родила их дочь. В тюрьме Махно начал писать свои мемуары, которые Петр Аршинов опубликовал в 1923 году в своей берлинской газете «Анархический вестник» (рус. Анархический вестник; англ. Anarchist Messenger). Махно также отправил открытые письма изгнанным донским казакам и Украинской коммунистической партии и начал изучать немецкий и эсперанто. Его туберкулез обострился в тюремных условиях. Махно получил поддержку от европейского анархистского движения. Польские и болгарские анархисты даже угрожали насилием в случае экстрадиции Махно. На пятидневном суде в ноябре 1923 года Махно и Галина были оправданы по всем обвинениям и получили вид на жительство в Познани. В следующем месяце он с семьей переехал в Торунь, где находился под усиленным полицейским надзором. После смерти Ленина он также несколько раз был арестован и допрошен. Не сумев получить визу для поездки в Германию и столкнувшись с серьезными проблемами в браке с Галиной, Махно предпринял попытку самоубийства в апреле 1924 года и был госпитализирован из-за полученных травм. В июле 1924 года польские власти разрешили Махно и его семье переехать в Свободный город Данциг. Там Махно был быстро арестован властями Данцига за нарушение визового режима. Находясь в заключении, он вновь заболел туберкулезом и был переведен в тюремную больницу. Анархистские соратники Махно помогли ему бежать из больницы, и после некоторого времени, проведенного в укрытии, он уехал в Берлин. С русским анархистом Волиным в качестве переводчика Махно встретился с видными анархистами, также проживавшими в городе, такими как Рудольф Рокер и другие. В апреле 1925 года он переехал в Париж.

Париж

Прибыв в Париж в апреле 1925 года, Махно написал, что оказался «среди чужого народа и политических врагов, против которых я столь часто выступал с осуждением». В городе он воссоединился со своей женой и дочерью, где французские анархисты, такие как Мэй Пиккере, предоставили семье жилье и медицинскую помощь. Махно нашел работу на местной литейной фабрике и на заводе Renault, но был вынужден оставить обе из-за проблем со здоровьем. Из-за старой пулевой раны в лодыжке рассматривалась возможность ампутации его правой ноги. За его здоровьем следила либертарианская феминистка Люсиль Пеллетье, которая описывала его тело как «буквально покрытое рубцовой тканью». Она посоветовала его семье переехать, чтобы избежать заражения туберкулезом. Между изнурительной болезнью, тоской по дому и сильным языковым барьером, Махно впал в глубокую депрессию. По словам Александра Беркмана, Махно особенно ненавидел жизнь в большом городе и мечтал вернуться в украинскую деревню, где он мог бы «снова взяться за борьбу за свободу и социальную справедливость». Махно взялся за написание своих «Мемуаров», которые продавались плохо. Он также сотрудничал с русскими анархистами в изгнании, чтобы создать двухмесячный либертарный коммунистический журнал «Дело Труда», в котором Махно публиковал статью в каждом номере на протяжении трех лет. Аршинов, редактор журнала, критиковал статьи Махно за плохое качество, что сильно огорчило Махно и усилило его неприязнь к тем анархистам, которых он считал «теоретиками диванного анархизма». Теоретические разработки журнала в конечном итоге привели к публикации «Организационной платформы Всеобщего союза анархистов», которая призывала к реорганизации анархистского движения в более сплоченную структуру, основанную на опыте революционной Украины и поражения от большевиков. Платформа вызвала критику со стороны синтезистов, таких как Волин, которые рассматривали ее как большевизацию анархизма. В марте 1927 года в Л’Ай-ле-Розе состоялась встреча для обсуждения Платформы, на которой собрались анархисты из России, Польши, Болгарии, Италии и Китая. Когда на собрание совершили налет полицейские, Махно был арестован и ему угрожали депортацией, но его защищали Луи Лекоэн и Анри Сельер, которые обеспечили его дальнейшее пребывание во Франции. В этот период Махно часто встречался с анархистскими друзьями в кафе и ресторанах, вспоминая за бутылкой вина о времени, проведенном на Украине. В июне 1926 года, во время обеда с Мэй Пиккере и изгнанным русско-американским еврейским анархистом Александром Беркманом в русском ресторане, Махно встретился с украинским еврейским анархистом Шолемом Шварцбардом, который побледнел, увидев, как в комнату вошел украинский националистический лидер Симон Петлюра. Шварцбард немедленно сообщил Махно о своем намерении убить Петлюру в отместку за антиеврейские погромы, совершенные в Украинской Народной Республике, в ходе которых погибло около 15 членов его семьи. Махно пытался отговорить его, но преступление все равно было совершено. Последующий суд над Шварцбардом представил множество документальных доказательств, касающихся погромов на Украине, что помогло оправдать убийцу.

Ответ на обвинения в антисемитизме

Примерно в это время начали распространяться слухи о личной связи Махно с антисемитизмом, что вызвало публичные дебаты по этому вопросу. Ссылаясь на рассказы о Махно, пересказанные белыми эмигрантами, Жозеф Кессель опубликовал роман, в котором представил вымышленный образ Махно как православного христианина и антисемита, обвинение, которое Махно категорически отвергал. Махно защищался, выступая против погромов в Украине: в памфлете «Евреям всех стран», опубликованном в «Деле Труда», он потребовал представить доказательства антисемитизма в рядах махновцев; на открытых дебатах в июне 1927 года Махно заявил, что защищал украинских евреев от преследований, что подтвердили присутствовавшие русские и украинские евреи. Находясь в Украине, Махно осуждал и строго наказывал проявления антисемитизма в рядах махновцев, вплоть до приказа о казни махновцев, участвовавших в погроме еврейского поселения в Горкой, и передаче оружия еврейской общине для самообороны. По словам Волина, расследования еврейского историка Элиаса Чериковара не выявили никаких доказательств личного участия Махно в антисемитском насилии. Позднее обвинения в антисемитизме были оспорены историками и некоторыми биографами Махно, включая Пола Авриха, Питера Кенеза, Майкла Малета и Александра Скирду.

Поздние годы: ухудшение здоровья и смерть

К концу 1920-х годов Махно поддавался физическим и душевным недугам. Его отношения с другими украинскими эмигрантами ухудшились. Его жена всё больше на него обижалась, что приводило к частым расставаниям; Галина безуспешно обращалась с просьбой разрешить ей вернуться в Советскую Украину. Во время работы над своими мемуарами Махно поссорился с Идой Метт, которая ушла из-за разочарования в его "непостижимых и запутанных рукописях". Он также вступил в серьёзный личный и политический конфликт с Волиным, который продолжался до самой смерти, в результате чего более поздние тома мемуаров Махно были опубликованы лишь посмертно. По мере распространения слухов о Махно, он становился всё более чувствительным к любой критике в свой адрес, даже самой незначительной. На страницах "Дела Труда" он публиковал категорические опровержения любых обвинений, от антисемитизма до использования махновцами флага с черепом и костями. Из-за угрозы депортации он в основном занимался писательством, поскольку больше не мог посещать собрания или участвовать в активной организационной деятельности. Испытывая сильные боли, всё более изолированный и испытывая финансовые трудности, Махно брался за случайные подработки – декоратора интерьеров и сапожника. Его также содержала жена, работавшая уборщицей. В апреле 1929 года Мэй Пиккере и другие французские анархисты создали "Комитет солидарности с Махно" для сбора средств. Значительная часть денег поступила от испанских анархистов из Национальной конфедерации труда (CNT), которые глубоко восхищались Махно; сбор средств в "Le Libertaire" в конечном итоге обеспечил семье Махно еженедельное пособие в размере 250 франков, что составляло едва треть прожиточного минимума. Махно тратил большую часть этих денег на дочь, пренебрегая заботой о себе, что усугубляло его ухудшающееся здоровье. Его идеологический конфликт с анархистами-синтетиками обострился, и в июле 1930 года "Le Libertaire" приостановил выплату пособия. Индивидуальные попытки сбора средств не принесли успеха. Оторванный от многих русских и французских анархистов в Париже, Махно обратил свой взор на Испанию. После освобождения испанских анархистов из тюрьмы он встретился с Франсиско Аскасо и Буэнавентурой Дуррути. Испанцы выразили своё восхищение Махно, который, в свою очередь, проявил оптимизм в отношении испанского анархистского движения и предсказал грядущую анархистскую революцию в Испании. Махно особенно впечатлили революционные традиции испанского рабочего класса и чёткая организация испанских анархистов, заявив, что если революция вспыхнет в Испании до его смерти, он присоединится к борьбе. Примерно в это же время Махно узнал о переходе Петра Аршинова на сторону Советского Союза, что ещё больше изолировало его от украинских эмигрантов. Последние годы жизни Махно посвятил критике большевиков и призывам к другим анархистам извлекать уроки из украинского опыта. Его последняя статья, некролог старого друга Николая Рогдаева, так и не была отправлена, так как Махно не мог позволить себе оплатить почтовые расходы. Из-за недоедания туберкулёз Махно прогрессировал, и 16 марта 1934 года он был госпитализирован. После нескольких безуспешных операций Махно скончался в ранние часы 25 июля 1934 года. Его кремация состоялась через три дня после смерти; на его похоронах на кладбище Пер-Лашез в Париже присутствовали около пятисот человек.

Личная жизнь

В 1910-х годах, находясь в тюрьме, Махно получил "теплые письма" от Насти Васецкой, молодой крестьянки из Хуляйполя. После возвращения домой в 1917 году они встретились и поженились, живя вместе в коммуне, где Махно принимал участие. Но его активная деятельность в то время оставляла ему "мало времени для личных дел". Васецкая была вынуждена бежать из Хуляйполя после угроз со стороны Черных гвардейцев, забрав с собой их ребенка. После того как Махно был вынужден отправиться в изгнание из-за вторжения Центральных держав в начале 1918 года, ему удалось воссоединиться с Васецкой в Царицыне, где он нашел ей жилье на соседней ферме. Вскоре Махно покинул ее, чтобы продолжить свои странствия. Они больше никогда не виделись. Их ребенок умер в раннем возрасте, и, услышав слух о смерти Махно, Васецкая нашла себе другого спутника жизни. После захвата Махновцами Хуляйполя у Центральных держав в конце 1918 года Махно встретил местную учительницу Галину Кузьменко, которая стала его женой и одной из ведущих фигур в Махновщине. После поражения Махновского движения пара бежала в Румынию, а затем в Польшу, где Кузьменко родила их дочь Елену, пока она и Махно находились в заключении. Семья в конечном итоге поселилась в Париже, но из-за ухудшения туберкулеза Махно была вынуждена некоторое время жить раздельно. Спустя несколько лет после смерти Махно Волин назвал "главным недостатком" Махно злоупотребление алкоголем, утверждая, что "под воздействием алкоголя он становился развращенным, чрезмерно возбужденным, несправедливым, неуступчивым и жестоким". Эти обвинения в алкоголизме были оспорены Идой Метт и биографом Махно Александром Скирдой, которые отметили низкую устойчивость Махно к алкоголю и введение им сухого закона во время войны. Другие биографы, такие как Майкл Малет и Виктор Петерс, писали, что Махно начал злоупотреблять алкоголем в последние годы жизни, "когда он знал, что туберкулез все равно убьет его". Вдова Махно и его дочь Елена были депортированы в нацистскую Германию на принудительные работы во время Второй мировой войны. После окончания войны они были арестованы советским НКВД и доставлены в Киев для суда в 1946 году. За "антисоветскую агитацию" Галина была приговорена к восьми годам каторжных работ в Мордовии, а Елена – к пяти годам в Казахстане. После смерти Сталина они воссоединились в Таразе, где и провели остаток своей жизни: Галина умерла в 1978 году, а Елена – в 1993 году. Родственники Махно в Хуляйполе подвергались преследованиям со стороны украинских властей до распада Советского Союза.

Наследие

Украинское анархистское восстание продолжалось после бегства Махно в Румынию в 1921 году. В течение 1920-х годов махновские воинские группы действовали подпольно. Некоторые продолжали воевать в качестве партизан во время Второй мировой войны. Хотя Советы в конечном итоге подавили украинское анархистское движение, оно пережило возрождение после революций 1989 года. Различные анархистские группы черпают вдохновение из имени Махно, такие как Революционная конфедерация анархо-синдикалистов (РКАС), основанная в Донецке в 1994 году. Махно – местный герой в своем родном городе Хуляйполе, где на главной городской площади стоит его статуя. В Хуляйпольском краеведческом музее действует постоянная экспозиция, посвященная Махно. В конце 2010-х годов Хуляйпольский городской совет подготовил документацию с просьбой о возвращении праха Махно из Франции в рамках кампании по привлечению туристов в город, объявив Махно частью городского бренда. После распада Советского Союза, части украинских крайне правых также пытались представить Махно как украинского националиста и приуменьшить его анархистские взгляды. Борис Чирков сыграл Махно в эпическом фильме 1942 года «Александр Пархоменко», где он исполнил традиционную казацкую песню «Любовь, братья, любовь» за выпивкой водки. В 1970 году Валерий Золотухин сыграл Махно в драматическом фильме «Привет, Мария!». Телевизионные мини-сериалы, основанные на романе, также изображали Махно в негативном свете. Хелен Шателен сняла французский документальный фильм о Махно в 1995 году. Культурные отсылки к Махно в популярных СМИ включают второстепенную роль в альтернативно-историческом романе Майкла Муркока «Стальной царь» 1981 года, вступительный трек в альбоме российской рок-группы «Любэ» 1989 года, выпущенном во время падения коммунизма в Восточном блоке, песню, написанную и исполненную представителем США Даной Рохрабахером во время официального визита народного депутата Украины в 1991 году, и псевдоним, использованный лидером «анти-яппийского крестового похода» в Сан-Франциско против предполагаемой джентрификации со стороны Силиконовой долины. После российского вторжения в Украину в 2022 году наследие Нестора Махно и Махновщины вновь было подхвачено украинскими антиавторитарными силами, которые присоединились к Силам территориальной обороны (СТО). Украинские вооруженные силы также приняли название «Махновский лук» для своих оборонительных сил, участвовавших в битве за Хуляйполе, которая заняла ключевую позицию на линии соприкосновения между украинской и российской оккупированной Запорожской областью. Музейная экспозиция, посвященная Махно, была повреждена в результате российского обстрела Хуляйполя; его статуя в центре города защищена мешками с песком. В Лондоне группа сквоттеров, вдохновленных Махно, захватила особняк российского олигарха Олега Дерипаски в знак протеста против вторжения.