Введение
Крестьянское восстание против императрицы Екатерины II
Наем и поддержка
С самого начала восстания генералы Пугачева проводили массовые кампании по вербовке в татарских и башкирских поселениях, с инструкциями вербовать одного члена из каждого другого дома и столько оружия, сколько они могли получить. Он набрал не только казаков, но и русских крестьян и заводских рабочих, татар, башкир и чувашей. К нему присоединился известный башкирский герой Салават Юлаев. Главной целью кампании Пугачева были не сами люди, а их лидеры. Он нанимал священников и мулл, чтобы они распространяли его указы и читали их массам, чтобы они поверили им. Особенно священники играли важную роль в проведении пропагандистских кампаний Пугачева. Известно, что Пугачев устраивал "героические приветствия", когда входил в русскую деревню, где его приветствовали как своего правителя. За несколько дней до прибытия в какой-нибудь город или деревню посылались посланники, чтобы сообщить священникам и диаконом в этом городе о его приближающемся прибытии. Эти посланники просили священников принести соль и воду и позвонить в церковные колокола, чтобы сообщить о его приходе. Священники также должны были читать манифесты Пугачева во время мессы и петь молитвы за здоровье великого императора Петра III. Большинство священников, хотя и не все, выполнили просьбы Пугачева. В одном из секретных докладов Военного колледжа Екатерины, например, рассказывается об одном таком священнике, Зубареве, который под таким приказом вербовал в церкви для Пугачева. "[Зубарев], поверив в клеветнический указ злого самозванца, выдвинутый злобным атаманом Лошкаревым, зачитал его публично перед людьми в церкви. И когда этот атаман привел свою банду, состоящую из 100 человек, в их Байкаловскую деревню, тогда этот Зубарев встретил их с крестом и иконами и произнес молитвы в церкви; а затем во время службы, а также после, призвал имя императора Петра III для избирательного права". (Пугачевщина т. 2, Документ 86. Армия Пугачева состояла из разнообразной смеси недовольных народов в южном российском обществе, в первую очередь казаков, башкир, поселенцев, религиозных диссидентов (таких как старообрядцы) и промышленных крепостных. Пугачев был в курсе потребностей и настроений местного населения; он был донским казаком и сталкивался с теми же препятствиями, что и его последователи. Заметно, что войска Пугачева всегда шли по маршрутам, отражающим самые региональные и местные интересы людей, составляющих его армии. Например, после первого нападения на Яицк, он повернул не в сторону внутренних территорий, а на восток в сторону Оренбурга, который для большинства казаков был самым прямым символом российского угнетения. Неоднородное население в России создало особые проблемы для правительства, и это предоставило возможности для тех, кто выступал против государства и искал поддержку среди недовольных, еще не ассимилированных туземцев. У каждой группы людей были проблемы с государством, на которые Пугачев сосредоточился, чтобы получить их поддержку. Нероссияне, такие как башкиры, последовали за Пугачевым, потому что им обещали их традиционный образ жизни, свободу их земель, воды и леса, их веры и законов, еды, одежды, зарплаты, оружия и свободы от прислуги. Казакам также обещали их старый образ жизни, права на реку Яик (ныне река Урал) от источника до моря, беспошлинные пастбища, бесплатную соль, двенадцать четви кукурузы и 12 рублей на казака в год. Пугачев нашел поддержку среди одиночных крестьян. В самой западной части района, охваченного восстанием Пугачева, на правом берегу средней Волги, было несколько однодворцев. Это были потомки мелких военнослужащих, которые потеряли свою военную функцию и ушли в статус маленьких, но свободных крестьян, которые обрабатывали свои собственные земли. Многие из них также были старообрядцами, и поэтому чувствовали себя особенно отчужденными от государства, созданного Петром Великим. Они были подвергнуты давлению со стороны землевладельцев из центральных провинций, которые приобретали землю в их районе и поселяли на ней своих крепостных. Эти крестьяне возлагали свои надежды на провидца, который обещал восстановить их прежнюю роль и статус. Сеть старообрядческих святых и отшельников служила пропаганде появления Пугачева как Петра III и его успехов, а также помогла ему вербовать своих первых последователей среди старообрядческих казаков Яика. Яицкий казацкий войсковой состав был наиболее непосредственно и полностью в...
Pugachev's army was composed of a diverse mixture of disaffected peoples in southern Russian society, most notably Cossacks, Bashkirs, homesteaders, religious dissidents (such as Old Believers) and industrial serfs. Pugachev was very much in touch with the local population's needs and attitudes; he was a Don Cossack and encountered the same obstacles as his followers. It is noticeable that Pugachev's forces always took routes that reflected the very regional and local concerns of the people making up his armies. For example, after the very first attack on Yaitsk, he turned not towards the interior, but instead turned east towards Orenburg which for most Cossacks was the most direct symbol of Russian oppression. The heterogeneous population in Russia created special problems for the government, and it provided opportunities for those opposing the state and seeking support among the discontented, as yet unassimilated natives. Each group of people had problems with the state, which Pugachev focused on in order to gain their support. Non Russians, such as the Bashkirs, followed Pugachev because they were promised their traditional ways of life, freedom of their lands, water and woods, their faith and laws, food, clothing, salaries, weapons and freedom from enserfment. Cossacks were similarly promised their old ways of life, the rights to the river Iaik (now the Ural River) from source to sea, tax free pasturage, free salt, twelve chetvi of corn and 12 roubles per Cossack per year. Pugachev found ready support among the odnodvortsy (single homesteaders). In the westernmost part of the region swept by the Pugachev rebellion, the right bank of the middle Volga, there were a number of odnodvortsy. These were descendants of petty military servicemen who had lost their military function and declined to the status of small, but free, peasants who tilled their own lands. Many of them were also Old Believers, and so felt particularly alienated from the state established by Peter the Great. They were hard pressed by landowners from central provinces who were acquiring the land in their area and settling their serfs on it. These homesteaders pinned their hopes on the providential leader who promised to restore their former function and status. The network of Old Believer holy men and hermitages served to propagandize the appearance of Pugachev as Peter III and his successes, and they also helped him recruit his first followers among the Old Believer Cossack of the Iaik. The Iaik Cossack host was most directly and completely involved in the Pugachev revolt. Most of its members were Old Believers who had settled among the Iaik River. The Cossacks opposed the tide of rational modernization and the institutionalization of political authority. They regarded their relationship to the ruler as a special and personal one, based on their voluntary service obligations. In return, they expected the czar's protection of their religion, traditional social organization, and administrative autonomy. They followed the promises of Pugachev and raised the standard of revolt in the hope of recapturing their previous special relationship and securing the government's respect for their social and religious traditions. Factory workers supported Pugachev because their situation had worsened; many state owned factories had been turned over to private owners, which intensified exploitation. These private owners stood as a barrier between the workers and the government; they inhibited appeals to the state for improvement of conditions. Also, with the loss of Russia's competitive advantage on the world market, the production of the Ural mines and iron smelting factories declined. This decline hit the workers the hardest because they had no other place to go or no other skill to market. There was enough material to support rebellion against the system. By and large the factories supported Pugachev, some voluntarily continuing to produce artillery and ammunition for the rebels.
Вызов российскому государству
В 1773 году армия Пугачева напала на Самару и оккупировала ее. Его величайшая победа была одержана при взятии Казани, к тому времени его захваченная территория простиралась от Волги до Уральских гор. Хотя в то время он был достаточно хорошо организован для восстания, главным преимуществом Пугачева на ранних этапах было отсутствие серьезности в отношении восстания Пугачева. Екатерина Великая считала неприятного казака шуткой и выставила за его голову небольшую награду в 500 рублей. Но к 1774 году угроза была более серьезно рассмотрена; к ноябрю награда составляла более 28 000 рублей. Русский генерал Михельсон потерял много людей из-за отсутствия транспорта и дисциплины среди своих войск, в то время как Пугачев одержал несколько важных побед. Пугачев начал восстание в середине сентября 1773 года. Он имел значительную силу, состоящую из казаков, русских крестьян, крепостных и нерусских, с которыми он захватил несколько форпостов вдоль Иаика и в начале октября вошёл в столицу региона, Оренбург. Осаждая эту крепость, повстанцы уничтожили одну правительственную экспедицию и распространили мятеж на север в Уральские горы, на запад в Волгу и на восток в Сибирь. Группы Пугачева были разгромлены в конце марта и начале апреля 1774 года вторым корпусом под командованием генерала Бибикова, но Пугачев бежал на южный Урал, в Башкирию, где набрал новых сторонников. Затем повстанцы атаковали город Казань и 23 июля 1774 года сожгли большую часть города. Хотя царские войска трижды избивали его в Казани, Пугачев бежал по Волге и собрал новые силы, когда он шел по западному берегу реки, захватывая основные города. 5 сентября 1774 года Пугачев не смог взять Царицын и был разбит в степи под этим городом. Его ближайшие последователи предали его властям. После длительного допроса Пугачева публично казнили в Москве 21 января 1775 года.
Участие коренных народов
Неясная риторика Пугачева вдохновила на борьбу не только казаков и крестьян, но и коренные племена на восточной границе. Эти группы коренных народов составляли сравнительно небольшую часть восставших, но их роль не должна быть недооценена. У каждой группы была своя культура и история, что означало, что причины, по которым они следовали Пугачеву, были разными. Например, мордва, мари, удмурт и чуваш (из бассейна Волги и Камы) присоединились к восстанию, потому что были расстроены попытками России обратить их в православие. Эти группы жили в пределах границ России, но сохранили свой язык и культуру. Во время восстания Пугачева местные жители ответили убийством православных священнослужителей. Поскольку местные жители признавали свою верность Пугачеву, лидер повстанцев не имел выбора, кроме как негласно оправдать их действия как часть его мятежа. Татары (из бассейна Волги и Камы) были самой сложной политической структурой. Они были тесно связаны с русской культурой, потому что жили в границах империи с XVI века. Многие татары владели землей или управляли фабриками. Как более интегрированные члены Российской империи, татары восстали против голосового налога и своих военных и служебных обязанностей. Татары были тесно связаны с казаками и были важной частью усилий Пугачева по вербовке. Как группа, башкиры были наиболее единодушными в восстании. Башкиры были кочевыми пастухами, разгневанными недавно прибывшими русскими поселенцами, которые угрожали их образу жизни. Русские построили фабрики и шахты, начали заниматься сельским хозяйством на бывших землях башкир и пытались заставить башкир отказаться от кочевой жизни и стать фермерами. Когда начались бои, башкирские сельские вожди проповедовали, что участие в восстании положит конец русскому колониализму и даст башкирам политическую автономию и культурную независимость, которую они желают. Башкиры сыграли важную роль в восстании Пугачева. Некоторые из памятных лидеров восстания, таких как Салават Юлаев, были башкирами, и историк Алан Боджер утверждает, что восстание могло бы погибнуть на начальных этапах, если бы не участие башкир. Несмотря на свою неотъемлемую роль, башкиры сражались по другим причинам, чем многие казаки и крестьяне, и иногда их разрозненные цели нарушали дело Пугачева. Есть сообщения о башкирах, расстроенных потерей своей земли, которые захватывают крестьянскую землю для себя. Башкиры также совершали набеги на заводы, демонстрируя свою агрессию по отношению к российской экспансии и индустриализации. Пугачев считал, что эти набеги были неразумными и не помогли его делу. В то время как башкиры играли четкую единую роль в восстании, буддистские калмыки и мусульманские казахи, соседние тюркские племена в степи, были вовлечены в более фрагментированный путь. Казахи были кочевыми пастухами, как и башкиры, и постоянно боролись с соседними коренными группами и русскими поселенцами за землю. Пугачев изо всех сил пытался заставить казахских лидеров присоединиться к его делу, но лидеры вроде Нур Али не делали этого полностью. Нур Алит вел переговоры как с пугачевскими, так и с царскими войсками, помогая каждому только тогда, когда это было выгодно для него. Казахи в основном воспользовались хаосом восстания, чтобы вернуть землю русским крестьянам и башкирским и калмыкским коренным жителям. Историк Джон Т. Александр утверждает, что эти набеги, хотя и не были направлены на помощь Пугачеву, в конечном итоге помогли, добавив к хаосу, с которым пришлось столкнуться имперским войскам. Ранние поволжские немецкие поселения подверглись нападению во время восстания Пугачева. Роль калмыков в восстании также не была единой, но историки не согласны с тем, как классифицировать их действия. Историк Алан Боджер утверждает, что роль калмыков была минимальной. Они помогали обеим сторонам в конфликте, но не таким образом, чтобы изменить результаты. Джон Т. Александр утверждает, что калмыки были важным фактором в первоначальных победах повстанцев. Он приводит Калмыцкую кампанию под руководством Илья Арапова, которая, хотя и потерпела поражение, вызвала тотальный бунт и продвинула восстание в Ставропольской области.
Поражение
К концу 1774 года ситуация изменилась, и победа русской армии в Царицыне унесла жизни 9 000 - 10 000 повстанцев. Дикие репрессии русского генерала Панина после захвата Пензы завершили их поражение. К 21 августа 1774 года донские казаки признали, что Пугачев не является Петром III. К началу сентября восстание было подавлено. Емельян Пугачев был предан своими же казаками, когда попытался бежать в середине сентября 1774 года, и они передали его властям. 21 января 1775 года в Москве был обезглавлен и расчленен. После восстания Екатерина сократила привилегии казаков и создала больше гарнизонов по всей России. Провинций стало больше, некоторые политические полномочия были разбиты и разделены между различными агентствами, и были введены избранные чиновники.
Оценки
Популярная интерпретация восстания заключалась в том, что люди Пугачева последовали за ним из желания освободиться от угнетения правления Екатерины. Однако есть документы из военного колледжа Пугачева и свидетельства очевидцев, которые противоречат этой теории. Хотя многие считали, что Пугачев - Петр III и что он освободит их от суровых налогов Екатерины и политики крепостного права, было много групп, особенно башкирской и татарской этнической группы, чья лояльность была не так уж и уверена. В январе 1774 года, например, башкирские и татарские генералы возглавили атаку на город Кунгур. Во время восстания кочевые казахи воспользовались возможностью совершить набеги на русские поселения. Войска Пугачева страдали от нехватки продовольствия и пороха. Многие бойцы дезертировали, в том числе один генерал, который покинул поле боя и взял с собой всю свою часть. Один генерал в докладе своему начальнику В. И. Торновой писал: "В интересах Вашему Превосходительству мы смиренно просим, чтобы наша Найгабитская крепость была возвращена нам с отрядом или без него, потому что нет ни одного татарского или башкирского отряда, так как все они бежали, а старшины, рассеявшиеся по домам, в настоящее время отправляются в Найгабанскую крепость". (Документальный ставок Е. И. Пугачевой, "Повстанчешких волостей и утерездений", 1773 1774. Москва, Наука, 1975. Документ No 195. Понятие свободы было применено к движению в отношении свободы от дворянства. Крестьянин должен был иметь свободу работать и владеть землей, которую он обрабатывал. Последователи Пугачева мечтали о статичном, простом обществе, где справедливый правитель гарантировал благополучие всех в рамках всеобщего обязательства перед сувереном. Правителю следует быть отцом для своего народа, своих детей; и власть должна быть личной и непосредственной, а не институционализированной и опосредованной землевладельцем или крепостным владельцем. Такое мышление может также объяснить сильное желание отомстить дворянам и чиновникам за их современный и злый образ жизни. Последователи Пугачева особенно испугались очевидных экономических и социальных изменений. Они хотели вернуть старые идеалы служения и сообщества в иерархии, установленной Богом. Им нужно было ощутить, что они имеют непосредственные отношения с источником суверенной власти. Казаки были очень хорошо осведомлены о потере своего особого статуса и прямого контакта с царем и его правительством. Императорское правительство стремилось держать дело о восстании в строгом секрете или, если этого не удалось, изобразить его как небольшую вспышку, которая вскоре будет подавлена. Отсутствие независимой российской прессы в то время, особенно в провинциях, означало, что иностранцы могли читать только то, что правительство решило напечатать в двух официальных газетах, или любые новости, которые они могли получить от корреспондентов из внутренних районов. (Александр, 522) Российское правительство взяло на себя обязательство распространять в иностранной прессе свою версию событий и направило своих представителей за границу, чтобы принизить значение восстания. Российское правительство предпочитало использовать манифесты для общения с народом России. Екатерина думала, что призывы бросить его вызовут в народе антипатию к его делу и вызовут раскол в рядах повстанцев. Ее печатные заявления были широко распространены в неспокойных районах; они читались на площадях и с церковных кафедр. В сельской местности местным властям было поручено прочитать их собравшимся людям, которые затем должны были подписать указ. Эти правительственные провозглашения не принесли никакого положительного результата. Они фактически привели к еще большей путанице и даже вызвали беспорядки, когда крестьянство отказалось верить или подписывать их. Большая часть вины за распространение восстания должна быть возложена на местные власти в России. "Они были слабыми, застенчивыми и нерешительными; их меры были запоздалыми, бесполезными и лишали жизни людей излишне". Екатерина сама признала эту оценку. Как сказала Екатерина "Я считаю слабое поведение гражданских и военных чиновников в различных местностях столь же вредным для общественного благосостояния, как и Пугачев и толпа, которую он собрал". Нельзя сказать, что эта слабость была исключительно виной чиновников. Местная бюрократия в России была слишком отдаленной и слишком неэффективной, чтобы ад�...
The concept of freedom was applied to the movement in regard to being free from the nobility. A peasant was to be free to work and own the land he worked. Pugachev's followers idealized a static, simple society where a just ruler guaranteed the welfare of all within the framework of a universal obligation to the sovereign. The ruler ought to be a father to his people, his children; and power should be personal and direct, not institutionalized and mediated by land or serf owner. Such a frame of mind may also account for the strong urge to take revenge on the nobles and officials, on their modern and evil way of life. Pugachev's followers were particularly frightened by apparent economic and social changes. They wished to recapture the old ideals of service and community in a hierarchy ordained by God. They needed a palpable sense of direct relationship with the source of sovereign power. The Cossacks were most keenly aware of the loss of their special status and direct contact with the czar and his government. The Imperial government endeavored to keep the matter of the rebellion strictly secret or, failing that, to portray it as a minor outbreak that would soon be quelled. The absence of an independent Russian press at the time, particularly in the provinces, meant that foreigners could read only what the government chose to print in the two official papers, or whatever news they could obtain from correspondents in the interior. (Alexander, 522) Russian government undertook to propagate in the foreign press its own version of events and directed its representatives abroad to play down the revolt. The Russian government favored the use of manifestos to communicate with the people of Russia. Catherine thought that exhortations to abandon him would excite popular antipathy for his cause and elicit divisions within rebel ranks. Her printed pronouncements were widely distributed in the turbulent areas; they were read on the public squares and from the parish pulpits. In the countryside local authorities were instructed to read them to gatherings of the people, who were then required to sign the decree. These government proclamations produced little positive effect. They actually added more confusion and even provoked unrest when the peasantry refused to believe or sign them. Much of the blame for the spread of the insurrection must be laid on the local authorities in Russia. "They were lax, timid, and indecisive; their countermeasures were belated, futile, and lost lives needlessly." Catherine herself recognized this assessment. As Catherine said "I consider the weak conduct of civil and military officials in various localities to be as injurious to the public welfare as Pugachev and the rabble he has collected." The weakness could not have been entirely the fault of the officials. The local bureaucracy in Russia was too remote and too inefficient to adequately deal with even the most basic administrative matters. Pugachev's success in holding out against suppression for over a year proved to be a powerful incentive for future reforms. It made apparent to the government several problems with their treatment of the provinces. They were left weakly controlled and consequently, susceptible to outbreaks of peasant violence. The most crucial lesson Catherine II drew from the Pugachev rebellion, was the need for a firmer military grasp on all parts of the Empire, not just the external frontiers. For instance, when the governor of the Kazan guberniya called for assistance against the approaching Pugachev, there was no force available to relieve him. The revolt did occur at a sensitive point in time for the Russian government because many of their soldiers and generals were already engaged in a difficult war on the southern borders with Ottoman Turkey. However, the professional army available outside the gates of Kazan to counter the Cossack based army of Pugachev only consisted of 800 men.
Медиа
Капитанская дочь (1836 исторический роман Александра Пушкина) Императорский офицер Петр Гринов отправлен на отдаленный форпост. Во время путешествия он теряется в снежной буре, где встречает незнакомца, который ведет его в безопасное место. Он с благодарностью дает незнакомцу свое меховое пальто, и они расходятся, когда буря заканчивается. Позже его форпост подвергается нападению со стороны войск Пугачева, во главе с незнакомцем, который оказывается самим Пугачевым. Пугачев, впечатленный непорочностью молодого человека, предлагает ему место в своей армии. Офицер должен выбрать между преданностью своему поручению или последовательностью харизматичного Пугачева. "Буря" (фильм 1958 года) Адаптация "Дочки капитана" продюсера Дино де Лаурентиса и режиссера Альберто Латтуады. В нем снялись Джеффри Хорн в роли Пьётр Гринов, Сильвана Мангано в роли Маша Миранов и Ван Хефлин в роли Эмельяна Пугачева.