Надгосударственный трибунал государств ЕАСТ

Введение

Супернациональный трибунал государств ЕАСТ

Суд ЕАСТ является наднациональным судебным органом, ответственным за три государства-члена ЕАСТ, которые также являются членами Европейской экономической зоны (ЕЭЗ): Исландия, Лихтенштейн и Норвегия. Как члены ЕЭЗ, эти три страны участвуют в едином европейском рынке Европейского Союза. Следовательно, они подлежат ряду европейских законов. Обеспечение соблюдения этих законов обычно осуществлялось бы Судом Европейских Сообществ (ныне Европейским Судом); однако возникли юридические трудности в наделении институтов Союза полномочиями в отношении государств, не являющихся членами, поэтому Суд ЕАСТ был создан для выполнения этой роли вместо Суда Европейских Сообществ. ЕАСТ не предусматривает политической интеграции. Он не принимает законодательство и не создает таможенный союз. Шенгенская зона не является частью Соглашения о ЕЭЗ. Однако все четыре государства ЕАСТ участвуют в Шенгенском и Дублинском соглашениях посредством двусторонних соглашений. Все они применяют положения соответствующего законодательства в области (Acquis). С сентября 1995 года в состав Суда входят три судьи и шесть судей ad hoc. Они выдвигаются тремя членами и назначаются их правительствами совместно по общему согласию. В соответствии со статьей 108(2) Соглашения о ЕЭЗ от 2 мая 1992 года государства ЕАСТ, участвующие в Соглашении о ЕЭЗ, должны создать суд. Это обязательство было выполнено путем заключения Соглашения о надзоре и Суде (СНС), см. статью 27. Суд ЕАСТ первоначально был задуман для семи государств ЕАСТ: Австрии, Финляндии, Исландии, Лихтенштейна, Норвегии, Швеции и Швейцарии. 1 января 1994 года, после вступления в силу Соглашения о ЕЭЗ, Суд ЕАСТ приступил к исполнению своих функций с пятью судьями, назначенными Австрией, Финляндией, Исландией, Норвегией и Швецией. Швейцария не смогла ратифицировать Соглашение о ЕЭЗ из-за отрицательного результата референдума. Лихтенштейн отложил членство до 1 мая 1995 года. В 1995 году Австрия, Финляндия и Швеция вышли из ЕАСТ и присоединились к ЕС. С сентября 1995 года Суд ЕАСТ состоит из трех судей и шести судей ad hoc, выдвинутых тремя действующими государствами ЕЭЗ/ЕАСТ – Исландией, Лихтенштейном и Норвегией, и назначенных их правительствами по взаимному согласию. Когда Соглашение о ЕЭЗ вступило в силу 1 января 1994 года, местонахождением Суда была старая столица ЕАСТ – Женева. После присоединения Австрии, Финляндии и Швеции к Европейскому Союзу было принято решение о переносе резиденции Суда в Люксембург, где расположены Суд Европейского Союза и Общий суд. 1 сентября 1996 года Суд ЕАСТ переехал в Люксембург.

The EFTA Court is a supranational judicial body responsible for the three EFTA members who are also members of the European Economic Area (EEA): Iceland, Liechtenstein and Norway. As members of the EEA, the three countries participate in the European single market of the European Union. Consequently, they are subject to a number of European laws. Enforcement of these laws would normally be carried out by the European Court of Justice (ECJ); however, there were legal difficulties in giving Union institutions powers over non members so the EFTA Court was set up to perform this role instead of the ECJ. EFTA does not envisage political integration. It does not issue legislation, nor does it establish a customs union. Schengen is not a part of the EEA Agreement. However, all of the four EFTA States participate in Schengen and Dublin through bilateral agreements. They all apply the provisions of the relevant Acquis. Since September 1995, the Court has consisted of three judges and six ad hoc judges. They are nominated by the three members and appointed by their governments collectively through common accord. According to Article 108(2) of the EEA Agreement of 2 May 1992, the EFTA States taking part in the EEA Agreement shall establish a court of justice. That obligation was complied with by the conclusion of the "Surveillance and Court Agreement" (SCA), cf. Art. 27. The EFTA Court was originally designed for the then seven EFTA States Austria, Finland, Iceland, Liechtenstein, Norway, Sweden and Switzerland. On 1 January 1994, upon the entry into force of the EEA Agreement, the EFTA Court took up its functions with five judges nominated by Austria, Finland, Iceland, Norway and Sweden. Switzerland was unable to ratify the EEA Agreement due to a negative referendum. Liechtenstein postponed membership until 1 May 1995. In 1995, Austria, Finland and Sweden left EFTA and joined the EU. Since September 1995, the EFTA Court has consisted of three judges and six ad hoc judges nominated by the three actual EEA/EFTA States Iceland, Liechtenstein and Norway and appointed by their Governments through common accord. When the EEA Agreement entered into force on 1 January 1994, the seat of the Court was the old EFTA capital Geneva. After the accession of Austria, Finland and Sweden to the European Union, it was decided to move the Court's seat to Luxembourg, where the European Court of Justice and the General Court are located. On 1 September 1996, the EFTA Court moved to Luxembourg.

Организация

Суд ЕАСТ — это независимый судебный орган, учрежденный в соответствии с Соглашением о надзоре и Суде (СНС) для обеспечения судебного контроля за Соглашением о ЕЭЗ в государствах ЕЭЗ/ЕАСТ. Он начал свою деятельность после вступления в силу Соглашения о ЕЭЗ 1 января 1994 года и был в значительной степени смоделирован по образцу Европейского Суда, каким он был в 1994 году. Основное отличие заключается в отсутствии у него генеральных адвокатов.

Дела по ускоренной процедуре и ускоренной процедуре

В делах о прямом иске по ходатайству заявителя или ответчика Президент может в порядке исключения принять решение о рассмотрении дела по ускоренной процедуре, отступающей от Регламента, если особая срочность дела требует, чтобы Суд вынес решение без промедления. Это обеспечивает приоритетное рассмотрение дела, чтобы решение Суда могло быть вынесено как можно скорее в интересах правосудия. В делах о предварительном толковании по просьбе национального суда Президент может в порядке исключения принять решение о применении ускоренной процедуры, отступающей от Регламента. Подобно ускоренной процедуре в делах о прямом иске, ускоренная процедура предварительного рассмотрения обеспечивает приоритетное рассмотрение дела, чтобы решение Суда могло быть передано национальному суду, направившему запрос, как можно скорее в интересах правосудия.

Цель однородности

ЕЭЗ имеет двухструктурную основу, в которой ЕС составляет один столп, а три участвующие государства ЕАСТ – другой. По существу, Соглашение о ЕЭЗ распространило единый рынок ЕС на участвующие государства ЕАСТ. Право ЕЭЗ, следовательно, в значительной степени тождественно праву ЕС. Для обеспечения равных условий для физических и экономических операторов в обоих столпах в Соглашении о ЕЭЗ и в Соглашении о Наблюдательном органе и Суде предусмотрены специальные положения об однородности. В соответствии с этими правилами Суд ЕАСТ должен следовать соответствующей практике Суда ЕС по положениям права Союза, которые по существу идентичны положениям права ЕЭЗ, вынесенным до даты подписания Соглашения о ЕЭЗ (2 мая 1992 года), и надлежащим образом учитывать принципы, установленные соответствующей практикой Суда ЕС, вынесенной после этой даты. Судебная практика Суда ЕАСТ фактически основана на прецедентной практике Суда ЕС. Политически важное различие между старой и новой практикой Суда ЕС в значительной степени нивелировалось на практике. Суд ЕАСТ также ссылается на практику Генерального суда Европейского Союза (ГСЕС). Все три суда ЕЭЗ (Суд ЕС, ГСЕС, Суд ЕАСТ) не только подчеркивали необходимость единообразного толкования права ЕС и ЕЭЗ, но и активно обеспечивали сохранение однородности. В большинстве рассматриваемых дел Суд ЕАСТ сталкивался с правовыми вопросами, которые не были (или, по крайней мере, не полностью) разрешены Судом ЕС. Соглашение о ЕЭЗ не содержит письменного правила, обязывающего Суд ЕС учитывать практику Суда ЕАСТ при толковании права ЕС или ЕЭЗ. Однако на практике оба суда Союза (Суд ЕС и ГСЕС) ссылались на судебную практику Суда ЕАСТ. В отношении толкования права ЕЭЗ суды Союза ссылались на решения Суда ЕАСТ, касающиеся правовой природы Соглашения о ЕЭЗ, принципа ответственности государства в праве ЕЭЗ, свободного движения товаров и свободы учреждения. При толковании права ЕС суды Союза находили поддержку в практике Суда ЕАСТ по делам, касающимся Директивы о телевидении без границ, Директивы о передаче предприятий, принципа предосторожности в законодательстве о пищевых продуктах (см. дело Pedicel ниже) и критерия избирательности в праве о государственной помощи. Генеральные адвокаты Суда ЕС также вступали в судебный диалог с Судом ЕАСТ. В свою очередь, Суд ЕАСТ регулярно ссылается на заключения генеральных адвокатов.

The EEA is based in a two pillar structure, the EU constituting one pillar and the three participating EFTA States the other. In substance, the EEA Agreement has extended the EU single market to the participating EFTA States. EEA law is therefore largely identical to EU law. In order to secure a level playing field for individuals and economic operators in both pillars, special homogeneity provisions have been laid down in the EEA Agreement and in the Surveillance and Court Agreement. Under these rules, the EFTA Court shall follow the relevant case law of the ECJ on provisions of Union law that are identical in substance to provisions of EEA law rendered prior to the date of signature of the EEA Agreement (2 May 1992) and shall pay due account to the principles laid down by the European Court of Justice's relevant case law rendered after that date. The EFTA Court's jurisprudence is in fact based on the case law of the European Court of Justice (ECJ). The politically important distinction between old and new ECJ case law has largely been qualified in practice. The EFTA Court also refers to the case law of the General Court of the European Union (EGC). All three EEA courts (ECJ, EGC, EFTA Court) have not only emphasized the need for a uniform interpretation of EU and EEA law, but have actively seen to it that homogeneity is preserved. The EFTA Court has in the majority of its cases been faced with legal issues that have not (or at least not fully) been decided by the ECJ. The EEA Agreement does not contain a written rule that would oblige the ECJ to take into account the case law of the EFTA Court when interpreting EU or EEA law. In practice, both Union Courts (the ECJ and the EGC), have, however, made reference to EFTA Court jurisprudence. As to the interpretation of EEA law, the Union courts have referred to judgments by the EFTA Court concerning the legal nature of the EEA Agreement, the principle of State liability in EEA law, the free movement of goods and the freedom of establishment. When interpreting EU law, the Union Courts found support in the jurisprudence of the EFTA Court in cases concerning the Directive on Television without Frontiers, the Directive on Transfer of Undertakings, the precautionary principle in foodstuff law (see Pedicel case infra), and the selectivity criterion in State aid law. Advocates General of the European Court of Justice have also entered a judicial dialogue with the EFTA Court. Conversely, the EFTA Court regularly refers to Opinions of Advocates General.

Методы толкования

Как и Суд ЕС, Суд ЕАСТ при толковании права ЕЭЗ не руководствуется правилами, изложенными в статьях 31 и 32 Венской конвенции о праве договоров 1969 года, а применяет методологические принципы, обычно используемые высшими и конституционными судами национальных юрисдикций. Особое значение имеет телеологическое (или целевое) толкование, однако динамическое толкование также встречается довольно часто. Кроме того, в практике Суда ЕАСТ проявляется сравнительный анализ законодательства США и ЕС, что видно на примере дела E 07/13 Creditinfo Lánstraust, где условия повторного использования информации государственного сектора сопоставляются с условиями, установленными Законом США о свободе информации 1966 года.

Эффект, верховенство и ответственность государства

Суд ЕАСТ последовательно утверждал, что положения Соглашения о ЕЭЗ предназначены для выгоды физических и юридических лиц, а также экономических операторов во всей Европейской экономической зоне, и что надлежащее функционирование Соглашения о ЕЭЗ зависит от того, смогут ли эти лица и операторы полагаться на свои права в национальных судах государств ЕЭЗ/ЕАСТ. В деле E 1/94 Ravintoloitsijain Liiton Kustannus Oy Restamark Суд ЕАСТ установил, что Протокол 35 по своей сути предусматривает, что физические и юридические лица, а также экономические операторы должны иметь право ссылаться на любые права, вытекающие из положений Соглашения о ЕЭЗ, и требовать их защиты на национальном уровне, как являющиеся частью соответствующего национального правопорядка или включенные в него, при условии, что они являются безусловными и достаточно четкими. В деле E 1/01 Hörður Einarsson v Iceland Суд ЕАСТ постановил, что из преамбулы и формулировок Протокола 35 следует, что обязательство, принятое на себя в соответствии с этим Протоколом, относится к правилам ЕЭЗ, которые были имплементированы в национальное законодательство и являются безусловными и достаточно четкими. В решении по делу E 4/01 Karl K. Karlsson hf. v Iceland Суд ЕАСТ счел неотъемлемой частью общей цели Соглашения о ЕЭЗ – создания динамичного и однородного рынка – акцент на судебной защите и обеспечении соблюдения прав физических и юридических лиц, а также принцип эффективности международного публичного права, в соответствии с которым национальные суды должны учитывать любой соответствующий элемент права ЕЭЗ, независимо от того, имплементирован он или нет, при толковании национального законодательства. Государственная ответственность, согласно установившейся практике Суда ЕАСТ, является частью права ЕЭЗ, поэтому Договаривающиеся Стороны, нарушающие нормы первичного или вторичного права ЕЭЗ и тем самым причиняющие ущерб физическим и юридическим лицам или экономическим операторам, могут быть обязаны выплатить компенсацию. Суд ЕАСТ постановил об этом в своем решении по делу E 9/97 Erla María Sveinbjörnsdóttir v Iceland и подтвердил эту практику в 2002 году в деле Karlsson.

Правовой характер Соглашения о ЕЭЗ

В своем решении по делу Sveinbjörnsdóttir (см. выше) Суд ЕАСТ охарактеризовал Соглашение о ЕЭЗ как международный договор sui generis, содержащий самостоятельный правовой порядок. Глубина интеграции по этому Соглашению менее глубокая, чем по (тогдашнему) Договору об EC, однако его сфера охвата и цели превосходят обычные для соглашения в рамках международного публичного права. Самостоятельный правовой порядок sui generis, установленный Соглашением о ЕЭЗ, характеризуется созданием внутреннего рынка, защитой прав физических и юридических лиц, а также институциональной структурой, обеспечивающей эффективный надзор и судебный пересмотр. Более того, Суд фактически установил обязательство направлять предварительные вопросы в соответствии со статьей 34 Соглашения о ЕЭЗ. В деле E 18/11 Irish Bank Resolution Corporation Ltd v Kaupþing hf он отметил, что достижение цели создания динамичной и однородной Европейской экономической зоны возможно лишь в том случае, если граждане и экономические операторы ЕАСТ и ЕС, опираясь на право ЕЭЗ, пользуются одинаковыми правами в обеих составляющих ЕЭЗ – в ЕС и в ЕАСТ.

Право конкуренции - взаимодействие между конкуренцией и коллективными договорами

В деле E 8/00 Landsorganisasjonen (обычно называемом «LO») Суд ЕАСТ должен был предоставить консультативное заключение. Вопрос, поставленный перед национальным судом, заключался в том, нарушили ли ряд норвежских муниципалитетов определенные положения Основного коллективного договора для муниципалитетов, когда они перевели свою схему профессионального пенсионного страхования от одного поставщика, KLP, частной взаимной страховой компании жизни, полностью принадлежащей членам Норвежской ассоциации местных и региональных органов власти, к другим страховым компаниям. Муниципалитеты утверждали, что некоторые положения Основного коллективного договора являются недействительными, поскольку они нарушают статьи 53 и 54 ЕЭП, положения, отражающие статьи 81 и 82 ЕЭС. В оспариваемых положениях, в частности, указывалось, что в случае смены пенсионной компании это должно обсуждаться с представителями профсоюзов; что перед тем, как орган, принимающий решения, начнет рассматривать возможную смену компании, соответствующие предложения по новой схеме профессионального пенсионного страхования должны быть представлены членам пенсионного комитета, представляющим стороны коллективного договора; что схема профессионального пенсионного страхования должна основываться на системе финансирования, гендерно нейтральной и не приводящей к исключению пожилых работников; что перед принятием решения муниципалитетом необходимо одобрение Норвежского государственного пенсионного фонда; и что схема пенсионного обеспечения должна быть принята к сведению Комиссией по банковскому делу, страхованию и ценным бумагам. Суд ЕАСТ постановил, что связь между национальным законодательством о коллективных переговорах и правилами конкуренции ЕЭП должна оцениваться с применением критерия, установленного Судом ЕС по делу C 67/96 Albany и связанным с ним делам. Он заключил, что на этой основе оспариваемые положения, prima facie, не подпадают под действие статьи 53 ЕЭП. Однако, если национальный суд установит, что оспариваемые положения не преследуют заявленных целей, то эти положения, с учетом фактически преследуемых целей, подпадают под действие статьи 53 ЕЭП. Если это так, и если национальный суд установит, что эти положения фактически обязывают муниципалитеты получать дополнительные услуги пенсионного страхования у конкретных страховщиков, тем самым исключая или существенно ограничивая их возможность выбора других квалифицированных поставщиков услуг, эти положения также могут представлять собой ограничение конкуренции в смысле статьи 53 ЕЭП. Суд постановил, что в любом случае необходимо учитывать добросовестность сторон при заключении и исполнении коллективного договора. При рассмотрении отдельных элементов коллективного договора национальный суд должен учитывать их совокупный эффект. Вопрос о том, ограничивает ли соглашение конкуренцию и, следовательно, нарушает ли статью 53 ЕЭП, является правовым вопросом, который должен быть рассмотрен в свете экономических соображений. Суд ЕАСТ также установил, что статья 54 ЕЭП может применяться, если национальный суд установит, что поставщик схемы профессионального пенсионного страхования, KLP, занимает доминирующее положение на соответствующем рынке, что Норвежская ассоциация местных и региональных органов власти и поставщик могут быть идентифицированы, и что их поведение в связи с заключением или исполнением оспариваемых положений Основного коллективного договора фактически препятствовало переводу дополнительных схем пенсионного страхования из KLP в другие страховые компании с целью защиты позиции KLP. Руководящие принципы, изложенные в деле LO, были подтверждены в деле E 14/15 Holship Norge, но с некоторыми дополнительными пунктами, специфичными для этого дела. Суд постановил, что освобождение коллективных соглашений от правил конкуренции ЕЭП не распространяется на положение, обязывающее пользователя порта отдавать приоритет работникам другой компании перед своими собственными сотрудниками, или на использование бойкота для обеспечения принятия коллективного договора, содержащего это положение. Суд постановил, что коллективный договор не подпадает под действие правил конкуренции ЕЭП, если он заключен в результате коллективных переговоров между работодателями и работниками и преследует цель улучшения условий труда и занятости. В деле Holship Norge, хотя первое требование было выполнено, второе – нет. Кроме того, Суд также сослался на применение статей 53 и 54 Соглашения о ЕЭП.

In Case E 8/00 Landsorganisasjonen (commonly referred to as 'LO') the EFTA Court had to provide an Advisory Opinion. The issue before the national court was whether a number of Norwegian municipalities had breached certain provisions of the Basic Collective Agreement for Municipalities when they transferred their occupational pension insurance scheme from one supplier, KLP, a private mutual life insurance company wholly owned by members of the Norwegian Association of Local and Regional Authorities, to other insurance companies. The municipalities submitted that several provisions in the Basic Collective Agreement were void because they infringed Articles 53 and 54 EEA, the provisions mirroring Articles 81 and 82 EC. The contested provisions stated, inter alia, that in the event of a change of the pension company, this should be discussed with union representatives; that before the decision making body might begin to deal with a possible change of company relevant offers for a new occupational pension scheme should be put before those members of the pension committee who represent the parties to the collective agreement; that the occupational pension scheme had to be based on a financing system that is gender neutral and does not have the effect of excluding older employees; that before the matter might be decided upon by the municipality there had to be approval from the Norwegian Public Service Pension Fund; and that the pension scheme had to be taken note of by the Banking, Insurance and Securities Commission. The EFTA Court found that the relationship between the national law of collective bargaining and the EEA competition rules must be assessed by applying the test established by the ECJ in Case C 67/96 Albany and in related cases. It concluded that on that basis, the contested provisions would prima facie fall outside the scope of Article 53 EEA. If, however, the national court found that the contested provisions do not pursue their purported objectives, the provisions, in light of the objectives actually pursued, fall within the scope of Article 53 EEA. If so, and if the national court found that these provisions in effect required the municipalities to obtain supplementary pension insurance services from specific insurers, thus excluding, or severely limiting, their possibility of selecting other qualified service providers, these provisions were also held capable of constituting a restriction of competition within the meaning of Article 53 EEA. The Court held that, in any case, the good faith of the parties in concluding and implementing a collective agreement must also be taken into account. When examining the several elements of a collective agreement, the national court must consider their aggregate effect. Whether an agreement restricts competition, and thereby infringes Article 53 EEA, is a legal question that must be examined in light of economic considerations. The EFTA Court found furthermore that Article 54 EEA may apply if the national court were to find that the supplier of the occupational pension scheme, KLP, enjoyed a dominant position in the relevant market, that an identification might be made between the Norwegian Association of Local and Regional Authorities and the supplier, and that their conduct in relation to the conclusion or the implementation of the contested provisions of the Basic Collective Agreement had in practice prevented transfers of supplementary pension insurance schemes from KLP to other insurance companies, in order to protect the position of KLP. The guiding principles set out in LO were confirmed in Case E 14/15 Holship Norge but with some additional points specific to the case. The Court held that the exemption of collective agreements from EEA competition rules does not cover a clause whereby a port user is obliged to give priority to another company's workers over its own employees, or the use of a boycott in order to procure acceptance of the collective agreement containing that clause. The Court held that a collective agreement falls outside the scope of the EEA competition rules if it has been entered into following collective bargaining between employers and employees, and if it pursues the objective of improving conditions of work and employment. In Holship Norge, although the first requirement was fulfilled, the second was not. Further, the Court also referred to the application of Articles 53 and 54 of the EEA Agreement.

Передача предприятий

В деле E 2/96 Ulstein компания, оказывавшая услуги скорой помощи больнице, больше не была выбрана по результатам открытого тендера и была заменена другой компанией. Второй поставщик услуг не принял на себя никаких материальных активов. Офис в здании больницы, который использовался первым поставщиком услуг, стал недоступен. Вторая компания повторно трудоустроила четырех из девятнадцати сотрудников первой компании. Остальным сотрудникам, включая двух истцов, не были предложены рабочие места. Суд ЕАСТ постановил, что одна лишь смена двух контрактов на оказание одинаковых или аналогичных услуг, как правило, недостаточна для признания передачи предприятия, части предприятия или бизнеса в значении, придаваемом Директиве 77/187/ЕЭС о передаче предприятий.

Права на товарные знаки

В деле E 3/02 Paranova v. Merck'''', касающемся переупаковки фармацевтических препаратов, Суд отклонился от предыдущего критерия Суда ЕС, заключавшегося в обуславливании права на переупаковку так называемым критерием необходимости, в соответствии с которым переупаковка допускается лишь постольку, поскольку это необходимо для устранения препятствий свободному движению товаров. Однако дело Paranova v. Merck касалось дизайна упаковки, который ранее не рассматривался Судом ЕС. Суд ЕАСТ подчеркнул важность свободной торговли на рынках, разделенных национальными границами, таких как фармацевтический рынок, где параллельным импортерам предоставляются определенные привилегии. Как только право на переупаковку и повторное нанесение оригинального товарного знака установлено и, таким образом, обеспечен доступ на рынок, параллельный импортер должен рассматриваться как оператор, обладающий в основном теми же правами, что и производитель и владелец товарного знака в рамках Директивы о товарных знаках. Следовательно, его стратегия представления продукции и новый дизайн не могут подпадать под действие критерия необходимости. Поэтому Суд заключил, что необходимо провести всестороннее исследование, включающее тщательный баланс интересов владельца товарного знака и параллельного импортера. В деле E 2/97 Mag Instruments параллельный импортер приобрел фонарики Maglite в Калифорнии, где они были произведены, и импортировал их в Норвегию без согласия производителя и владельца товарного знака. В соответствии с действующим норвежским законодательством, международное исчерпание прав на товарные знаки применимо. Суд ЕАСТ постановил, что в соответствии с Первой Директивой 89/104/EEC о товарных знаках государства ЕАСТ имели право выбирать международное исчерпание прав на товарные знаки. Суд подчеркнул, что они сохраняют свой суверенитет в вопросах внешней торговли. В отличие от Договора об ЕЭС, Соглашение о ЕЭЗ не установило таможенный союз, а расширенную зону свободной торговли. Таким образом, цели и сфера применения Договора об ЕЭС и Соглашения о ЕЭЗ различны. Согласно статье 8 ЕЭЗ, принцип свободного движения товаров, изложенный в статьях 11–13 ЕЭЗ, применяется только к товарам, происходящим из ЕЭЗ, в то время как в Сообществе продукт считается находящимся в свободном обращении, как только он был законно введен в обращение на территории государства-члена. В целом, последнее применяется в контексте ЕЭЗ только в отношении товаров, происходящих из ЕЭЗ. В рассматриваемом случае продукт был произведен в Соединенных Штатах и импортирован в Норвегию. Соответственно, на него не распространялся принцип свободного движения товаров в пределах ЕЭЗ. На этом основании Суд ЕАСТ отклонил аргумент, выдвинутый правительствами Франции, Германии и Соединенного Королевства, а также Европейской Комиссией, о том, что предоставление государствам ЕЭЗ/ЕАСТ права выбора международного исчерпания приведет к диспропорциям на рынке ЕЭЗ. Статья 7(1) Директивы о товарных знаках была истолкована таким образом, что законодательные органы и суды государств ЕЭЗ/ЕАСТ должны решать, хотят ли они ввести или сохранить принцип международного исчерпания прав на товарные знаки в отношении товаров, происходящих из-за пределов ЕЭЗ. Суд ЕАСТ установил, что международное исчерпание отвечает интересам свободной торговли и конкуренции, а следовательно, и интересам потребителей. Кроме того, принцип международного исчерпания соответствовал основной функции товарного знака, позволяющей потребителю с уверенностью идентифицировать происхождение товаров. Такое толкование статьи 7(1) Директивы о товарных знаках также соответствовало Соглашению ТРИПС, которое оставило этот вопрос на усмотрение государств-членов для регулирования.

In Case E 3/02 Paranova v. Merck'''', concerning the repackaging of pharmaceuticals, the Court departed from the ECJ's previous criterion, that of making the right to repackage dependent on the so called criterion of necessity, according to which, the repackaging is permitted only insofar as necessary to surmount obstacles to the free movement of goods. However, the issue in Paranova v. Merck concerned packaging design, which had not previously been addressed before the ECJ. The EFTA Court emphasized the importance of free trade in markets partitioned along national boundaries, such as the pharmaceutical market, where certain privileges are conferred on parallel importers. Once the right to repackage and to reaffix the original trade mark is established and market access is thereby ensured, the parallel importer is to be considered as an operator with basically the same rights as the manufacturer and the trade mark proprietor within the framework of the Trade Mark Directive. Thus, its strategy of product presentation and the new design cannot be subject to the necessity criterion. Therefore, the Court concluded, a comprehensive investigation leading to a careful balancing of the interests of the trade mark proprietor and the parallel importer must be undertaken. In Case E 2/97 Mag Instruments a parallel importer purchased Maglite flashlights in California, where they were manufactured, and imported them into Norway without the manufacturer's and trade mark owner's consent. According to established Norwegian law, international exhaustion applied to trade marks. The EFTA Court held that under the First Trade Mark Directive 89/104/EEC, the EFTA States were entitled to opt for the international exhaustion of trade mark rights. The Court emphasized that they retained their sovereignty in foreign trade matters. Unlike the EC Treaty, the EEA Agreement did not establish a customs union, but an enhanced free trade area. The purpose and the scope of the EC Treaty and the EEA Agreement are therefore different. According to Article 8 EEA, the principle of free movement of goods as laid down in Articles 11 to 13 EEA applies only to goods originating in the EEA, while in the Community a product is in free circulation once it has been lawfully placed on the market in a Member State. In general, the latter applies in the context of the EEA only with respect to products originating in the EEA. In the case at hand, the product was manufactured in the United States and imported into Norway. Accordingly, it was not subject to the principle of the free movement of goods within the EEA. Based on this, the EFTA Court rejected the argument put forward by the governments of France, Germany, and the United Kingdom as well as by the European Commission that giving the EEA/EFTA States the right to opt for international exhaustion would lead to disparities in the EEA market. Article 7(1) of the Trade Mark Directive was interpreted so that it was for the EEA/EFTA States' legislatures and courts to decide whether they wanted to introduce or to maintain the principle of international exhaustion of trade mark rights with regard to goods originating from outside the EEA. The EFTA Court found that international exhaustion was in the interest of free trade and competition and thus in the interest of consumers. Furthermore, the principle of international exhaustion was in line with the main function of a trade mark, to allow the consumer to identify with certainty the origin of the products. This interpretation of Article 7(1) of the Trade Mark Directive was also consistent with the TRIPs Agreement, which left the issue open for the Member States to regulate.

Другие примечательные случаи

В деле 14/11 DB Schenker I Суд постановил, что цель создания динамичной и однородной Европейской экономической зоны может быть достигнута только в том случае, если граждане и экономические операторы ЕАСТ и ЕС, опираясь на право ЕЭЗ, пользуются одинаковыми правами как в ЕС, так и в ЕАСТ, которые являются столпами ЕЭЗ. Что касается сути дела, Суд установил, что однородное толкование Правил о доступе к документам, принятых ESA, и Регламента 1049/2001 является необходимым. Пункт 7 RAD предусматривал, что при применении RAD ESA будет стремиться к достижению однородного толкования с толкованием судов Союза и Европейского омбудсмена, чтобы обеспечить, по крайней мере, такую же степень открытости, как предусмотрено Регламентом 1049/2001. Суд заключил, что очевидно, что сама ESA стремилась обеспечить процедурную однородность путем принятия RAD. Фактически, это требовалось из соображений взаимности. В объединенных делах E 3/13 и E 20/13 Fred Olsen, касающихся применения норвежских правил контролируемых иностранных компаний (КИК) к членам семьи, в пользу которых в Лихтенштейне был создан траст в качестве холдинга акций нескольких компаний, Суд постановил, во-первых, что право на учреждение, предусмотренное статьями 31–34 ЕЭЗ, предоставляется как физическим лицам, являющимся гражданами государства ЕЭЗ, так и юридическим лицам ("компаниям или фирмам"), независимо от наличия у них правосубъектности, при условии, что они были образованы в соответствии с законодательством государства ЕС или государства ЕАСТ и имеют свой зарегистрированный офис, центральную администрацию или основное место деятельности на территории Договаривающихся Сторон. Во-вторых, Суд также признал, что предотвращение уклонения от уплаты налогов может служить оправданием, но только в том случае, если принимаемые меры направлены на полностью искусственные схемы, которые не отражают экономическую реальность. Оценка фактов в этом отношении является компетенцией национального суда. Следовательно, такая налоговая мера не должна применяться, если на основании объективных факторов, доступных для ознакомления третьим лицам, доказано, что, несмотря на наличие налоговых мотивов, КИК фактически учреждена в принимающем государстве ЕЭЗ и осуществляет реальную экономическую деятельность, оказывающую эффект (sc. где-то) в ЕЭЗ. В деле E 8/13, Abelia, Суд отклонил иск, поданный Abelia, торговой и работодательской ассоциацией, входящей в Næringslivets Hovedorganisasjon ("NHO"), Конфедерацию норвежского предпринимательства. Заявитель просил об отмене Решения ESA № 160/13/COL от 24 апреля 2013 года, в котором ESA пришла к выводу, без начала формального расследования, что оспариваемые положения норвежского Закона об НДС и Закона о компенсации НДС не имеют эффекта предоставления государственной помощи в смысле статьи 61(1) ЕЭЗ государственным школам или арендодателям помещений для государственных школ. Помимо юридического интереса заявителя в подаче иска об отмене, который привел к отклонению, Суд должен был рассмотреть положение адвоката заявителя в свете статьи 17(2) Статута Суда, согласно которой стороны, кроме любого государства ЕАСТ, ESA, Европейского Союза и Комиссии, должны быть представлены адвокатом. Суд рассмотрел отношения между заявителем и двумя адвокатами, подписавшими заявление. Независимость одного адвоката не была затронута ее должностью главы отдела предпринимательского законодательства NHO, поскольку Суд не получил информации, подтверждающей, что интересы NHO в значительной степени совпадают с интересами заявителя. Другой адвокат также был признан достаточно независимым от заявителя как сотрудник независимой юридической фирмы, от которой она продолжала получать зарплату, независимо от договора между NHO и юридической фирмой о временном предоставлении ее услуг. Таким образом, было установлено, что заявитель надлежащим образом представлен в Суде, что демонстрирует необходимость оценки права на представление внутренних юрисконсультов в каждом конкретном случае. Дело E 26/13 Gunnarsson касалось двух исландских граждан, проживающих в Дании. Г-н Гуннарссон и его жена находились в Дании с 24 января 2004 года по 3 сентября 2009 года. В течение этого периода их общий доход состоял из пособия по безработице его жены (которое она получала в Исландии до 1 мая 2004 года) и его пенсии по инвалидности от Исландской администрации социального страхования, а также выплат от двух исландских пенсионных фондов. Он платил подоходный налог в Исландии на свой доход, но ему было отказано в возможности учитывать, в целях налогообложения, личный налоговый вычет его жены, пока они были резидентами Дании. Это было связано с тем, что в соответствии с применимыми исландскими налоговыми нормами им необходимо было проживать в Исландии, чтобы объединить свои личные налоговые вычеты. Г-н Гуннарссон подал иск против Исландского государства, требуя возмещения предполагаемой переплаты. Суд постановил, что статья 1(1) Директивы 90/365 и статья 7(1)(b) Директивы 2004/38 должны толковаться таким образом, что они предоставляют пенсионеру, получающему пенсию в связи с предыдущими трудовыми отношениями, но не осуществляющему никакой экономической деятельности в другом государстве ЕЭЗ в течение своей трудовой жизни, не только право на проживание в принимающем государстве ЕЭЗ, но и право на свободное перемещение из государства происхождения ЕЭЗ. Последнее право запрещает государству происхождения препятствовать такому лицу в переезде в другое государство ЕЭЗ. Менее благоприятное обращение с лицами, осуществляющими право на перемещение, по сравнению с лицами, остающимися резидентами, является таким препятствием. Кроме того, супруг такого пенсионера имеет аналогичные производные права, см. статью 1(2) Директивы 90/365 и статью 7(1)(d) Директивы 2004/38 соответственно. E 18/14, Wow Air, является запросом в Суд в соответствии со статьей 34 SCA от Окружного суда Рейкьявика относительно толкования Регламента Совета (ЕЭС) № 95/93 об общих правилах распределения слотов в аэропортах Сообщества. Президент решил применить ускоренную процедуру в соответствии со статьей 97a(1) Правил процедуры, поскольку вынесение решения по поставленным вопросам имеет исключительную срочность, особенно в связи с экономической чувствительностью дела и потенциальным влиянием на распределение слотов в ближайшем будущем. В рассматриваемом деле также была учтена особая географическая ситуация Исландии, поскольку Кефлавик фактически является единственным международным аэропортом в стране. Это первый случай, когда ускоренная процедура, отклоняющаяся от положений Правил процедуры в отношении запроса на консультативное заключение, была применена. В деле E 5/15, Matja Kumba, национальный суд спросил, во-первых, является ли средняя еженедельная рабочая продолжительность 84 часа (ротация 7–7) в рамках ухода на дому нарушением статьи 6 Директивы о рабочем времени (Директива 2003/88/EC); во-вторых, совместима ли национальная норма, согласно которой согласие работника на работу более 60 часов в неделю в рамках ухода на дому не может быть отозвано, с правами, которыми обладают работники в соответствии с Директивой; и в-третьих, является ли увольнение в связи с отказом в согласии на рабочую смену более 48 часов в течение семи дней "неблагоприятным" в смысле Директивы. Что касается первого вопроса, Суд отметил, что национальному суду необходимо оценить объем рабочего времени в рассматриваемом деле, принимая во внимание факторы, разъясненные Судом. Рабочее время, составляющее в среднем 84 часа в неделю в рамках ухода на дому, совместимо со статьей 6 Директивы, при обстоятельствах, регулируемых статьей 22(1)(a), при условии, что работник явно, свободно и индивидуально согласился на выполнение такой работы и соблюдаются общие принципы защиты безопасности и здоровья работника. Что касается второго вопроса, Суд отметил, что Директива не…

In Case 14/11 DB Schenker I, the Court held that, the objective of establishing a dynamic and homogeneous European Economic Area can only be achieved if EFTA and EU citizens and economic operators enjoy, relying upon EEA law, the same rights in both the EU and EFTA pillars of the EEA. As regards the substance of the case, the Court found that a homogeneous interpretation of the Rules on Access to Documents adopted by ESA and of Regulation 1049/2001 was indispensable. Recital 7 RAD provided that ESA will, in the application of the RAD, strive to achieve a homogeneous interpretation with that of the Union courts and the European Ombudsman so as to ensure at least the same degree of openness as provided for by Regulation 1049/2001. The Court concluded that it was evident that ESA itself aimed to ensure procedural homogeneity by adopting the RAD. In fact, it was required to do so for reasons of reciprocity. In Joined Cases E 3/13 and E 20/13 Fred Olsen, concerning the application of Norwegian CFC rules to the members of a family for whose benefit a trust had been established in Liechtenstein as a holding entity for shares in several companies, the Court held, first, that the right of establishment, provided for in Articles 31 to 34 EEA, is granted both to natural persons who are nationals of an EEA State and to legal entities ("companies or firms"), no matter whether they have legal personality or not, provided they have been formed in accordance with the law of an EU State or an EFTA State and have their registered office, central administration or principal place of business within the territory of the Contracting Parties. Secondly, the Court also recognised that the prevention of tax avoidance may provide a justification, but only where the measures taken target wholly artificial arrangements which do not reflect economic reality. The assessment of the facts in that respect was a matter for the national court. Accordingly, such a tax measure must not be applied where it is proven, on the basis of objective factors which are ascertainable by third parties, that despite the existence of tax motives a CFC is actually established in the host EEA State and carries on genuine economic activities, which take effect (sc. somewhere) in the EEA. In Case E 8/13, Abelia, the Court dismissed an action brought by Abelia, a trade and employers association that is part of Næringslivets Hovedorganisasjon ("NHO"), the Confederation of Norwegian Enterprise. The applicant sought the annulment of ESA Decision No 160/13/COL of 24 April 2013 where ESA concluded, without initiating the formal investigation procedure, that the contested provisions of the Norwegian VAT Act and VAT Compensation Act did not have the effect of granting State aid, within the meaning of Article 61(1) EEA, to public schools or the lessors of premises to public schools. Besides the applicant's legal interest in bringing the action for annulment, which led to the dismissal, the Court had to deal with the situation of the applicant's counsel in light of Article 17(2) of the Statute of the Court, according to which parties other than any EFTA State, ESA, the European Union and the Commission must be represented by a lawyer. The Court examined the relationship between the applicant and the two lawyers that signed the application. The independence of one lawyer was not found to be affected by her position as head of the Business Legislation Department of NHO as the Court had not been provided with information demonstrating that the interests of NHO were largely the same as those of the applicant. The other lawyer was also deemed sufficiently independent from the applicant as an employee of an independent law firm, from where she continued to receive her salary, regardless of a contract between NHO and the law firm for the temporary provision of her services. The applicant was thus found to be properly represented before the Court, showing that the right of audience of in house counsel must be assessed on a case by case basis. Case E 26/13 Gunnarsson concerned two Icelandic nationals residing in Denmark. Mr Gunnarsson and his wife were in Denmark from 24 January 2004 to 3 September 2009. During this period, their total income consisted of his wife's unemployment benefit (that she was in receipt of in Iceland up until 1 May 2004) and his disability pension from the Icelandic Social Insurance Administration, together with benefit payments he received from two Icelandic pension funds. He paid income tax in Iceland on his income but was precluded from including, for tax purposes, his wife's personal tax credit while they were Danish residents. This was because under the applicable Icelandic tax provisions, they had to reside in Iceland in order to pool their personal tax credits. Mr Gunnarsson brought an action against the Icelandic State, seeking repayment of the alleged overcharge. The Court held that Article 1(1) of Directive 90/365 and Article 7(1)(b) of Directive 2004/38 must be interpreted such that they confer on a pensioner who receives a pension due to a former employment relationship, but who has not carried out any economic activity in another EEA State during his working life, not only a right of residence in relation to the host EEA State, but also a right to move freely from the home EEA State. The latter right prohibits the home State from hindering such a person from moving to another EEA State. A less favourable treatment of persons exercising the right to move than those who remain resident amounts to such a hindrance. Furthermore, a spouse of such a pensioner has similar derived rights, cf. Article 1(2) of Directive 90/365 and Article 7(1)(d) of Directive 2004/38, respectively. E 18/14, Wow Air, is a request to the Court under Article 34 SCA from Reykjavík District Court concerning the interpretation of Council Regulation (EEC) No 95/93 on common rules for the allocation of slots at Community airports. The President decided to apply an accelerated procedure according to Article 97a(1) of the Rules of Procedure, on the basis that a ruling on the questions referred is a matter of exceptional urgency, in particular because of the economic sensitivity of the case and in light of the potential effects slot allocations in the near future. In the case at hand, Iceland's special geographic situation was also taken into account with Keflavík essentially being the only international airport in the country. This is the first case in which an accelerated procedure derogating from the provisions of the Rules of Procedure to a reference for an advisory opinion has been applied. In Case E 5/15, Matja Kumba, the national court asked, firstly, whether an average weekly working time of 84 hours (7–7 rotation) in a cohabitant care arrangement constitutes a breach of Article 6 of the Working Time Directive (Directive 2003/88/EC); secondly, whether a national provision, under which an employee's consent to working more than 60 hours per week in a cohabitant care arrangement cannot be revoked, is compatible with the rights that employees have under the Directive; and thirdly, whether a dismissal following a failure to consent to a working time arrangement of more than 48 hours over a seven day period constitutes a "detriment" within the meaning of the Directive. With regard to the first question, the Court noted that it is for the national court to assess the amount of working time in the case at hand, taking into account the factors clarified by the Court. Working time amounting to an average of 84 hours per week in a cohabitant care arrangement is compatible with Article 6 of the Directive, in circumstances governed by Article 22(1)(a), provided that the worker has explicitly, freely and individually agreed to perform such work, and the general principles of the protection of the safety and health of the worker are observed. With regard to the second question, the Court noted that the Directive does not contain a provision concerning revocation of consent. It is for national law to determine whether such revocation of consent is possible. However, a complete inability to revoke consent, even in exceptional and unforeseen circumstances, may prove incompatible with the Directive, since the possibility for a worker to consent to exceeding the maximum weekly working time is expressly conditional on the EEA State respecting the general principles of the protection of the health and safety of workers, cf. Article 22(1)(a) of the Directive. With regard to the third question, the Court noted that, typically, a dismissal due to a failure to consent to a working time arrangement of more than 48 hours over a seven day period constitutes a "detriment". However, a notice of dismissal and offer of re engagement on new terms, following a refusal by a worker to agree to a working time arrangement of more than 48 hours over a seven day period, is not to be considered a "detriment" if the termination of the employment is based upon reasons that are fully independent of the worker's refusal to agree to perform such additional work. In Cases E 15/15 and 16/15, Vienna Life and Swiss Life, the Court ruled on the interpretation of Directive 2002/83/EC concerning life assurance. It held that Article 36(1) of the Directive does not address legal transactions according to which an existing unit linked life assurance policy is transferred via a purchase agreement from one person to another where the insured risk, namely the insured person, under the assurance policy remains the same. Furthermore, a transfer of a unit linked life assurance policy does not constitute a change in the policy conditions under Article 36(2) unless the terms of an assurance policy are also amended, thereby altering the balance of rights and obligations of the parties to an assurance contract. With regard to the referring court's further questions on specific information duties under the Directive, the Court found, first, that if a "change in the policy conditions" within the meaning of the Directive has taken place, the referring court needs to consider whether the information listed in Annex III(B)(b)(2) was provided to the second hand policy holder in a clear, accurate and complete manner and in an official language of the EEA State of commitment. Second, it is of no significance for the information obligation of the assurance undertaking whether the former policy holder was an undertaking and the new policy holder is a consumer, unless this difference has led to an amendment to the terms of the assurance contract. Neither is it of significance whether or not the original policy holder disclosed information about himself so that his own risk or investor profile could be assessed. As to the referring court's question whether Annex III to the Directive has been correctly transposed into Liechtenstein law, the Court held that directives must be implemented into the national legal order of the EEA States with unquestionable binding force and the specificity, precision and clarity necessary to satisfy the requirements of legal certainty. Furthermore, national courts are bound to interpret national law in conformity with EEA law. Under Article 34 SCA, the Court has jurisdiction to give advisory opinions on the interpretation of the EEA Agreement upon the request of national courts. After the Court has rendered its judgment, it falls to the referring court to interpret national law in light of the Court's findings. In cases where a harmonious interpretation of national law is not sufficient to achieve the result sought by the relevant EEA rule, that matter can be brought before the Court under the procedure prescribed by Article 31 SCA. In Case E 29/15, Sorpa, the Court answered questions referred to it by the Supreme Court of Iceland on the interpretation of Article 54 EEA. In 1988, the municipalities in the metropolitan area of Reykjavík entered into an agreement whereby Sorpa bs. was established as a municipal cooperative agency and was entrusted with waste management tasks. By a decision of 21 December 2012 the Icelandic Competition Authority found that Sorpa had infringed Article 11 of the Icelandic Competition Act pertaining to the abuse of a dominant position. It found that Sorpa enjoyed a dominant position on the market for waste acceptance in the metropolitan area of Reykjavík, where its market share amounted to approximately 70% and it faced competition from only one operator, Gámaþjónustan hf. Moreover, Sorpa enjoyed a dominant position on the market for waste disposal in the same geographic area, where it was the sole operator. The Court held that an entity of public law constitutes an undertaking within the meaning of Article 54 EEA when it does not act in the exercise of official authority but engages in an economic activity, which consists in offering goods or services on a market. In order to determine whether the provision of waste management services by a municipality or a municipal cooperative agency such as Sorpa is an economic activity, account must be taken of the existence of competition with private entities and the level of the compensation received. In that regard, the Court noted that under the Waste Disposal Act, licences for the operation of waste disposal centres and landfill sites may be granted to private entities, and one licence was granted to Gámaþjónustan, a private entity. The fact that Sorpa decided to charge a fee for the provision of waste acceptance services, although it was not obliged to do so, is a further indication of the economic nature of its activity.