Эволюция статуса японского императора: от суверенитета к символизму.

Введение

Вокруг роли и статуса императора Японии велось множество споров. Это частично связано с разнообразием ролей, которые император исторически выполнял, а также с борьбой за власть с другими структурами японского общества в различные периоды истории.

Конституция Мэйдзи

В конституции Мэйдзи, принятой в 1889 году, император являлся сувереном и центром легитимности государства. В преамбуле было заявлено: «Права государственного суверенитета Мы унаследовали от Наших предков и передадим Нашим потомкам». В послевоенной конституции роль императора в политической системе была кардинально пересмотрена. Важным предшествующим шагом в этом процессе стала новогодняя речь императора Хирохито 1946 года, произнесенная по настоянию генерала Дугласа Макартура, в которой он отказался от своего статуса божественного правителя, однако не отверг своё происхождение от Аматерасу как арахитогами. Хирохито заявил, что отношения между правителем и народом не могут основываться на «ложном представлении о том, что император является божеством в человеческом обличье (акицумиками) или что японский народ превосходит другие народы». В первой статье новой конституции новоиспеченный «гуманизированный» правитель описывается как «символ государства и единства народа, получающий своё положение от воли народа, в котором заключена верховная власть». Полномочия императора как суверена в конституции 1889 года были широкими и не определены. Его функции в послевоенной системе узкие, конкретные и в основном церемониальные, ограничивающиеся такими видами деятельности, как созыв Сейма, награждение отличившихся граждан и прием иностранных послов (статья 7). Он не обладает «полномочиями, связанными с управлением» (статья 4). Изменение статуса императора было призвано исключить возможность осуществления широких и безответственных полномочий военными или бюрократическими группировками «во имя императора» – характерной чертой экстремизма 1930-х годов. Конституция определяет Сейм как «высший орган государственной власти» (статья 41), подотчетный не монарху, а народу, избравшему его членов.

Шочо

Использование японского слова shōchō (象徴), означающего символ, для описания императора необычно и, в зависимости от точки зрения, удобно или досадливо неопределённо. Император не является ни главой государства, ни сувереном, как многие европейские конституционные монархи, хотя в октябре 1988 года Министерство иностранных дел Японии спорно заявило, что император является сувереном в контексте внешних сношений страны. Император также не имеет официальной жреческой или религиозной роли. Несмотря на то, что он продолжает совершать древние синтоистские ритуалы, такие как церемониальная посадка риса весной, он делает это как частное лицо.

Ранняя эпоха Шоу

В первую часть эпохи Сёва, согласно Конституции Мэйдзи, император обладал «верховным командованием армией и флотом» (статья 11). Таким образом, Хирохито юридически являлся верховным главнокомандующим Императорской генеральной штаб-квартирой, расширенной в 1937 году и принимавшей решения по военным вопросам. Первичные источники, такие как «Записка Сугиямы» и дневники Фумимаро Коноэ и Коичи Кидо, подробно описывают многочисленные неформальные встречи императора с начальниками его штаба и министрами. Эти документы показывают, что он был информирован обо всех военных операциях и часто задавал вопросы своим старшим офицерам и требовал внесения изменений. По словам историков Ёсиаки Ёсими и Сэя Мацуно, Хирохито санкционировал, посредством конкретных приказов, передаваемых начальником штаба армии, таких как принц Канъин Котохито или Хадзимэ Сугияма, применение химического оружия против китайских гражданских лиц и солдат. Например, он разрешил применение токсичного газа в 375 отдельных случаях во время вторжения в Ухань в 1938 году. Использование подобного оружия было санкционировано и во время вторжения в Чандэ. По мнению историков Акиры Фудзивары и Акиры Ямады, Хирохито даже активно вмешивался в ход некоторых военных операций. Например, он четыре раза, в январе и феврале 1942 года, потребовал от Сугиямы увеличить численность войск и начать атаку на Батаан. В августе 1943 года он отчитал Сугияму за то, что тот не смог остановить наступление американских войск на Соломоновых островах, и попросил его рассмотреть другие направления для атаки. Большинство имперских вмешательств осуществлялись посредством прямых приказов, например, подавление восстания во время Инцидента 26 февраля. Решения принимались в Императорском совете лишь в редких случаях особой важности. Имперское правительство использовало это специальное учреждение для санкционирования вторжения в Китай, войны на Большом Востоке и прекращения войны. В 1945 году, исполняя решение, одобренное на Императорской конференции, император Сёва впервые и в последний раз напрямую отдал приказ, транслируемый по радио на всю Японию, в качестве своей последней роли главнокомандующего – о капитуляции перед силами Соединенных Штатов.

During the first part of the Shōwa era, according to the Meiji Constitution, the Emperor had the "supreme command of the Army and the Navy" (Article 11). Hirohito was thus legally supreme commander of the Imperial General Headquarters, expanded in 1937 and by which the military decisions were made. The primary sources such as the "Sugiyama memo", and the diaries of Fumimaro Konoe and Koichi Kido, describe in detail the many informal meetings the Emperor had with his chiefs of staff and ministers. These documents show that he was kept informed of all military operations and frequently questioned his senior staff and asked for changes. According to historians Yoshiaki Yoshimi and Seiya Matsuno, Hirohito authorized by specific orders, transmitted by the Chief of staff of the Army such as Prince Kan'in Kotohito or Hajime Sugiyama, the use of chemical weapons against Chinese civilians and soldiers. For example, he authorized the use of toxic gas on 375 separate occasions during the invasion of Wuhan in 1938. Such weapons were also authorized during the invasion of Changde. According to historians Akira Fujiwara and Akira Yamada, Hirohito even made major interventions in some military operations. For example, he pressed Sugiyama four times, on January and February 1942, to increase troop strength and launch attack on Bataan. On August 1943, he scolded Sugiyama who could not stop the American advance on the Solomon Islands and asked him to consider other places to attack. Most of the imperial interventions were made by direct orders such as the crushing of the rebellion during the February 26 Incident. Only in rare moments of special importance, decisions were made in Imperial council. The Imperial government used this special institution to sanction the invasion of China, the Greater East Asia War and to end the war. In 1945, executing the decision approved in Imperial conference, Emperor Shōwa for the first and last time directly ordered via recorded radio broadcast to all of Japan, as his last role as commander in chief, the surrender to United States forces.

Императорское право и конституционное право

Законы, касающиеся императорского дома, должны быть одобрены парламентом. В старой системе закон об императорской семье был отделен от конституции и приравнивался к ней. После войны обширные владения императорской семьи были конфискованы, а ее финансы перешли под контроль Агентства императорского двора, входящего в состав Канцелярии премьер-министра и теоретически подчиняющегося парламенту. На практике оно остается бастионом консерватизма, его чиновники скрывают деятельность императора и его семьи за "хризантемовой завесой" (хризантема является гербом императорского дома), чтобы сохранить ауру святости. Несмотря на то, что пресса и другие наблюдатели знали о болезни императора, детали о состоянии здоровья императора Хирохито в 1988 и 1989 годах строго контролировались. Конституционный статус императора вновь привлек внимание общественности после сообщений о серьезной болезни Хирохито в конце 1988 года. Наследный принц Акихито стал первым человеком, взошедшим на престол в послевоенной системе. Важным символическим вопросом стал выбор нового названия эпохи правления в соответствии с системой нэнго, которая исчисляет годы, начиная с первого года правления монарха. Таким образом, 1988 год был 63-м годом Сёва, шестьдесят третий год правления императора Хирохито, императора Сёва. Вступление на престол нового монарха знаменуется присвоением нового названия эпохе, состоящего из двух благоприятных китайских иероглифов. Сёва (昭和), например, означает "яркая гармония". Критики осуждали секретность, с которой в прошлом выбирались такие названия, оставляя решение на усмотрение правительственного комитета экспертов, и выступали за публичное обсуждение выбора как отражение демократических ценностей Японии. Хотя в июне 1979 года парламент принял закон, официально признавший систему гэнго, некоторые выступали за ее полное упразднение в пользу западного календаря. Но 7 января 1989 года, в день смерти Хирохито, правительство объявило, что новым названием эпохи будет Хэйсэй (平成, "Достижение мира"). Таким образом, первый год Хэйсэй был 1989 годом, и все официальные документы были датированы соответствующим образом. Еще более спорными были церемонии, проводимые в связи с похоронами покойного императора и вступлением на престол нового императора. Государственная поддержка этих мероприятий нарушила бы статью 20 конституции о разделении государства и религии. Правые, такие как члены Общества защиты Японии (Нихон о Мамору Кай), общенациональной лоббистской группы, требовали полной общественной поддержки церемоний как выражения любви народа к своему монарху. Правительство, балансируя между проконституционными и правыми группами, решило разделить государственные похороны Хирохито, состоявшиеся 24 февраля 1989 года, на официальные и религиозные компоненты. Вступление Акихито на престол в ноябре 1990 года также включало религиозные (синтоистские) и светские элементы: Сокуи но рэй (即位の礼), или Церемония восхождения на престол, была светской; Дайдзёсай (大嘗祭), или Великий праздник благодарения, традиционно представлял собой причастие нового монарха с богами, в ходе которого сам монарх становился божеством, был религиозным. Решение правительства использовать государственные средства не только для Сокуи но рэй, но и для Дайдзёсай, оправданное с точки зрения "публичного характера" обеих церемоний, было воспринято религиозными и оппозиционными группами как серьезное нарушение статьи 20. В начале 1990-х годов ряд подобных символических политических вопросов привлек внимание к роли государства в религиозной или квазирелигиозной деятельности. Защитники конституции, включая японских христиан, последователей новых религий, левых и многих членов политической оппозиции, считали любое вмешательство правительства в религиозные аспекты церемонии восхождения на престол попыткой консерваторов подорвать дух, если не букву конституции. Они также резко критиковали спортивную директиву Министерства образования, науки и культуры 1989 года, которая призывала к исполнению предвоенного национального гимна ("Кимигаё", или "Власть Суверена") и демонстрации флага восходящего солнца (Хиномару, использование которого восходит к началу девятнадцатого века) на церемониях в государственных школах. Хотя с конца 1950-х годов министерство описывало эти мероприятия как "желательные", ни одно из них не имело юридической силы в соответствии с послевоенной конституцией. Другой проблемой была государственная поддержка святилища Ясукуни. Это святилище, расположенное в Токио недалеко от Императорского дворца, было основано в эпоху Мэйдзи как место упокоения душ солдат и моряков, погибших в бою, таким образом, это священное место, а не просто мемориал войны. Консерваторы пять раз в 1970-х годах вносили законопроекты о признании его "национальным учреждением", но ни один из них не был принят. В сороковую годовщину окончания Второй мировой войны в Японии, 15 августа 1985 года, премьер-министр Накасонэ Ясухиро и члены его кабинета посетили святилище в официальном качестве, что было воспринято как возобновленная консервативная попытка, вне парламента, придать святилищу официальный статус. Несмотря на видимость вестернизации и запрет статьи 20 на государственную поддержку религиозной или церемониальной деятельности императора, его послевоенная роль в некоторых отношениях была больше похожа на роль традиционных, чем довоенных императоров. В отличие от ранней эпохи Сёва (1926–45), во время эпох Мэйдзи (1868–1912) и Тайсё (1912–26) сам император не был активно вовлечен в политику. Однако его политический авторитет был огромен, и военная и бюрократическая элита действовала от его имени. "Символическая" роль императора после 1945 года, однако, напоминала феодальную Японию, где политическая власть была монополизирована и осуществлялась сёгунами, а императорский двор вел неторопливое, аполитичное существование в традиционной столице Киото и выступал в качестве покровителя культуры и искусства. В 2007 году член императорской семьи, принц Томохито, сказал о роли императорской семьи: "Если вы спросите меня, в чем смысл императорской семьи, и я думаю и думаю и думаю об этом, то окончательный вывод будет заключаться в том, что наш смысл заключается в простом существовании", - сказал принц. По его словам, члены императорской семьи могут выполнять свои обязанности, просто "просыпаясь утром, завтракая, обедая, ужиная, а затем ложась спать, повторяя это 365 дней в году".

Laws relating to the imperial house must be approved by the Diet. Under the old system, the Imperial Household Law was separate from and equal with the constitution. After the war, the imperial family's extensive estates were confiscated and its finances placed under control of the Imperial Household Agency, part of the Office of the Prime Minister and theoretically subject to the Diet. In practice it remains a bastion of conservatism, its officials shrouding the activities of the emperor and his family behind a "chrysanthemum curtain" (the chrysanthemum being the crest of the imperial house) to maintain an aura of sanctity. Despite knowledge of his illness among the press corps and other observers, details about the late Emperor Hirohito's state of health in 1988 and 1989 were tightly controlled. The emperor's constitutional status became a focus of renewed public attention following news of Hirohito's serious illness in late 1988. Crown Prince Akihito became the first person to ascend the throne under the postwar system. One important symbolic issue was the choice of a new reign title under the nengo system which enumerates years beginning with the first year of a monarch's reign. Thus 1988 was Shōwa 63, the sixty third year of the reign of Hirohito, the Shōwa Emperor. The accession of a new monarch is marked by the naming of a new era that consists of two auspicious Chinese characters. Shōwa (昭和), for example, means bright harmony. Critics deplored the secrecy with which such titles were chosen in the past, the decision being left to a government appointed committee of experts, and advocated public discussion of the choice as a reflection of Japan's democratic values. Although the gengo system was accorded official status by a bill the Diet passed in June 1979, some favored the system's abandonment altogether in favor of the Western calendar. But on January 7, 1989, the day of Hirohito's death, the government announced that Heisei (平成, Achieving Peace) was the new era name. The first year of Heisei thus was 1989, and all official documents were so dated. Still more controversial were the ceremonies held in connection with the late emperor's funeral and the new emperor's accession. State support of these activities would have violated Article 20 of the constitution on the separation of state and religious activities. Rightists, such as members of the Society to Protect Japan (Nihon o Mamoru Kai), a nationwide lobbying group, demanded full public support of the ceremonies as expression of the people's love for their monarch. Walking a tightrope between pro constitution and rightist groups, the government chose to divide Hirohito's state funeral, held February 24, 1989, into official and religious components. Akihito's accession to the throne in November 1990 also had religious (Shinto) and secular components: the Sokuino rei (即位の礼), or Enthronement Ceremony, was secular; the Daijōsai (大嘗祭), or Great Thanksgiving Festival, traditionally, a communion between the new monarch and the gods in which the monarch himself became a deity, was religious. The government's decision to use public funds not only for the Sokui no rei but also for the Daijosai, justified in terms of the "public nature" of both ceremonies, was seen by religious and opposition groups as a serious violation of Article 20. In the early 1990s, an array of such symbolic political issues brought attention to the state's role in religious or quasireligious activities. Defenders of the constitution, including Japanese Christians, followers of new religions, leftists, and many members of the political opposition, considered any government involvement in religious aspects of the enthronement to be a conservative attempt to undermine the spirit, if not the letter, of the constitution. They also strongly criticized the 1989 Ministry of Education, Science, and Culture's controversial directive, which called for the playing of the prewar national anthem ("Kimigayo," or "The Sovereign's Reign") and display of the rising sun flag (Hinomaru, the use of which dates to the early nineteenth century) at public school ceremonies. Although since the late 1950s these activities had been described by the ministry as "desirable," neither had legal status under the postwar constitution. Another issue was state support for the Yasukuni Shrine. This shrine, located in Tokyo near the Imperial Palace, was established during the Meiji era as a repository for the souls of soldiers and sailors who died in battle, thus a holy place rather than simply a war memorial. Conservatives introduced bills five times during the 1970s to make it a "national establishment," but none was adopted. On the fortieth anniversary of the end of World War II in Japan, on August 15, 1985, Prime Minister Nakasone Yasuhiro and members of his cabinet visited the shrine in an official capacity, an action viewed as a renewed conservative effort, outside the Diet, to invest the shrine with official status. Despite the veneer of Westernization and Article 20's prohibition of state support of the emperor's religious or ceremonial activities, his postwar role was in some ways more like that of traditional rather than prewar emperors. Contrary to early Shōwa era (1926–45), during the Meiji (1868 1912) and Taishō (1912–26) eras, the emperor himself was not actively involved in politics. His political authority, however, was immense, and military and bureaucratic elites acted in his name. The "symbolic" role of the emperor after 1945, however, recalled feudal Japan, where political power was monopolized and exercised by the shoguns, and where the imperial court carried on a leisurely, apolitical existence in the traditional capital of Kyoto and served as patrons of culture and the arts. In 2007, a member of the Imperial Family, Prince Tomohito said of the Royals' role, "If you ask me what the imperial family is all about, and I think and think and think about it, the very final conclusion is that our meaning lies in our simply existing," the prince said. The royals, he said, could fulfill their duties simply by "waking up in the morning, eating breakfast, eating lunch, eating dinner, then going to sleep, repeating that 365 days a year."