Иоганн Генрих фон Франкенберг: Архиепископ Мехеленский и его противостояние австрийскому правительству.

Введение

Иоганн Генрих, граф фон Франкенберг (18 сентября 1726 – 11 июня 1804) был архиепископом Мехеленским, примасом Нидерландов и кардиналом. Он подписывался как де Франкенберг и как ван Франкенберг.

Ранние годы

Франкенберг родился в Грос-Глогау, Силезия, в древней семье, глубоко преданной монархии Габсбургов в Австрии, и сохранившей эту преданность после завоевания Силезии Фридрихом II Прусским в 1740 году. Будучи единственным наследником мужского пола и будучи уверенным в защите императрицы Марии Терезии, он решил в юном возрасте стать священником. Он учился в иезуитском колледже своего родного города, затем в университете Бреслау, а после – в Немецком колледже в Риме, где получил степени доктора теологии и канонического права и был рукоположен в священники 10 августа 1749 года. По возвращении в Австрию он был назначен коадъютором епископа Герца в Карниоле (1750–1754), деканом коллегиальной церкви Всех Святых в Праге (1754), позднее – святых Космы и Дамиана в Альт-Бунцлау в Богемии (1756), и, наконец, архиепископом Мехелена и Приматом Низких Земель 27 мая 1759 года. На этом высоком посту, как и на предыдущих, его жизнь была примером всякой частной и общественной добродетели. Вскоре его призвали защищать достоинство и независимость своего служения от австрийского правительства, которое, даже при Марии Терезии, предвещало правление Иосифа II. Несмотря на свою глубокую преданность Марии Терезии, он неоднократно сопротивлялся необоснованным требованиям ее министров, которые хотели, чтобы он предоставлял послабления во время Великого поста по их усмотрению, и вмешивались самым досадным образом в вопросы, относящиеся исключительно к церковной юрисдикции. Однако он пользовался личным расположением Марии Терезии, которая стремилась назначить его архиепископом Вены, и в 1778 году приложила все усилия, чтобы добиться для него кардинальской шапки. Ситуация изменилась с восшествием на престол Иосифа II, ученика "философов" и проникнутого принципами "просвещенного деспотизма". Этот император начал политико-церковную систему, известную как Иозефинизм, которая по существу означала абсолютное превосходство государства. Каждому имперскому посягательству на права Римско-католической церкви Франкенберг противостоял с похвальным мужеством, но при этом мягко и с таким уважением к гражданской власти, что кардинал нажил себе горькие упреки таких непреклонных фанатиков, как бывшие иезуиты Феллер и Дедояр. Однако его протесты встречали со стороны правительства недоброжелательный и презрительный прием. Правительство, по сути, делало вид, что не обращает на них внимания. Самый серьезный конфликт разгорелся из-за Генеральной семинарии, основанной в Левене в 1786 году императором, и которой он приказал епископам отправлять своих студентов, одновременно закрывая их епархиальные семинарии. Еретическое учение профессоров этого нового учреждения и заявленная цель использовать его в качестве инструмента церковной реформы и оружия против "ультрамонтанизма" вскоре вызвали среди студентов волнение, которое закончилось всеобщим рассеянием. Разгневанный император немедленно вызвал кардинала в Вену, чтобы запугать его, как он писал Кауницу, "этими энергичными и неопровержимыми доводами, которыми вы так хорошо умеете пользоваться". Больной, лишенный своих советников, и находящийся под угрозой неопределенного содержания под стражей вдали от своей епархии; воспитанный, кроме того, в тех принципах уважения к суверенной власти, которые нам кажутся столь преувеличенными, кардинал согласился подписать довольно двусмысленную декларацию, в которой он заявил, что убежден в своей обязанности соответствовать императорским указам "относительно Генеральной семинарии", но оставил за собой право обращаться к императору в случаях, когда ему казалось, что вечное спасение душ находится под угрозой. По возвращении в Австрийские Нидерланды Франкенберг восстановил свою прежнюю энергию. Он чувствовал поддержку горячего католического духа нации и объявил правительству, что его совесть не позволит ему согласиться на создание Генеральной семинарии. Несмотря на все угрозы, он с тех пор оставался твердым. Император попросил его высказать свое мнение о доктринах, преподаваемых в Генеральной семинарии, после чего кардинал осудил это учение в своей "Декларации", документе, который произвел глубокое впечатление на всю Австрийскую Нидерландию. Страна уже была взбудоражена мятежными движениями, и правительство было вынуждено закрыть Генеральную семинарию. Однако было уже слишком поздно подавлять мятежное волнение. Правительство попыталось возложить ответственность за это на кардинала и хотело поместить его под арест. Из своего убежища кардинал протестовал против этого обвинения: "Клянусь небесами и землей", – сказал он, – "что не имел никакого участия или влияния на это восстание. Вся Нидерланды засвидетельствует это и окажет мне справедливость в этом отношении". Правительство, признав необходимость отказаться от возбужденного против кардинала уголовного процесса, проявило снисходительность. Тем временем вспыхла Французская революция. Новая администрация отнеслась к нему благосклонно, и он стал официальным членом Генеральных штатов. В то же время он держался в стороне от чисто политических дискуссий и ограничился рекомендацией политического союза. Он принял с покорностью и уважением восстановление австрийского правительства, которому всегда был предан. С прибытием французов ему пришлось пережить новые испытания. Он отказался от пенсии, которую правительство предлагало ему в качестве компенсации за потерю доходов, заявил о своем несогласии с присягой, которую требовали от духовенства, и, наконец, был изгнан из Южных Нидерландов (1797).

Franckenberg was born in Groß Glogau, Silesia, into an ancient family devotedly attached to the Habsburg monarchy of Austria, and which remained so after the conquest of Silesia by Frederick II of Prussia in 1740. Although he was the sole male heir of his family and assured of the protection of Empress Maria Theresa, he decided, when quite young, to become a priest. He attended the Jesuit college of his native city, went later to the University of Breslau, and thence to the German College at Rome, where he obtained the degrees of Doctor of Theology, and of Canon law, and was ordained priest on 10 August 1749. On his return to Austria, he was made coadjutor to the Bishop of Görz in Carniola (1750–54), dean of the collegiate church of All Saints at Prague (1754), later of that of Saints Cosmas and Damian at Alt Bunzlau in Bohemia (1756), and finally Archbishop of Mechelen and Primate of the Low Countries on 27 May 1759. In this exalted post, as in those he previously occupied, his life was an example of every private and public virtue. It was not long before he was called on to defend the dignity and independence of his office against the Austrian government, which, even under Maria Theresa, was foreshadowing the reign of Joseph II. Despite his great devotion to Maria Theresa, he more than once resisted the improper exactions of her ministers, who wished him to grant Lenten dispensations according to their pleasure, and interfered in the most annoying manner in matters that pertained exclusively to ecclesiastical jurisdiction. He enjoyed, however, the personal favour of Maria Theresa, who sought to have him made Archbishop of Vienna, and in 1778 exerted herself to the uttermost to obtain for him the cardinal's hat. The situation changed with the accession of Joseph II, a disciple of the "philosophers" and imbued with the principles of an "enlightened despotism". This emperor began that politico ecclesiastical system, known as Josephinism, which meant substantially the absolute supremacy of the State. Each imperial encroachment on the rights of the Roman Catholic Church was opposed by Franckenberg with commendable fortitude, and yet in a gentle manner and with such respect for the civil authority that the cardinal brought upon himself the bitter reproaches of such unflinching zealots as the ex Jesuits, Feller and Dedoyar. His protests, however, were met by the government in an ill humoured and disdainful way. It affected, indeed, to pay no attention to them. The most serious of the conflicts broke out over the General Seminary, founded at Leuven in 1786 by the emperor, and to which he ordered the bishops to send their students, closing at the same time their diocesan seminaries. The heretical teaching of the professors in this new institution, and the avowed purpose of using it as an instrument of ecclesiastical reform and a weapon against "ultramontanism", soon provoked among the students an agitation that ended in a general dispersion. The irritated emperor, forthwith, summoned the cardinal to Vienna to intimidate him by means, as he wrote to Kaunitz, "of those vigorous and unanswerable arguments of which you know so well how to make use". Ill, bereft of his advisers, threatened with indefinite detention at a great distance from his diocese; reared, moreover, in those principles of respect for the sovereign power, which to us seem so exaggerated, the cardinal consented to sign a rather equivocal declaration, in which he stated that he was convinced of his obligation to conform to the imperial decrees "relative to the General Seminary", but reserved to himself the right to appeal to the emperor in cases where the eternal salvation of souls appeared to him to be imperiled. On his return to the Austrian Netherlands, Franckenberg regained his former energy. He felt himself upheld by the ardent Catholic spirit of the nation, and announced to the government that his conscience would not permit of him to concur in the establishment of the General Seminary. Despite all threats, he thenceforth remained firm. The emperor called on him to express on his opinion on the doctrines then taught at the General Seminary, whereupon the cardinal condemned that teaching in his "Declaration," a document that created a profound impression throughout the Austrian Netherlands. The country was already disturbed by insurrectionary movements, and the government was obliged to close the General Seminary. It was too late, however, to repress the rebellious agitation. The government sought, therefore, to make the cardinal responsible for it, and wished to place him under arrest. From his place of refuge, the cardinal protested against the accusation: "I take heaven and earth to witness", said he, "that I have had no share or influence whatever in this insurrection. The entire Netherlands will bear witness to this fact and do me justice in this respect." The government, finding it necessary to abandon the criminal process it had begun against the cardinal, exhibited a conciliatory temper. In the meantime, however, the French Revolution broke out. The new administration found him friendly, and he was henceforth officially a member of the States General. At the same time he held aloof from purely political discussions and confined himself to recommending political union. He received with submission and respect the re establishment of the Austrian government, to which he had always been attached. On the arrival of the French he had to undergo new trials. He refused the pension the government offered him in compensation for the suppression of his revenue, declared his opposition to the oath exacted of the clergy, and finally was expelled from the Southern Netherlands (1797).

Выход на пенсию

Он ушел в отставку в Эммерих-на-Рейне в Пруссии, где, будучи преклонного возраста, больным и бедным, жил на пожертвования своей паствы и продолжал предостерегать их от тех церковнослужителей, которые принесли присягу. Его апостольское мужество и стойкость в этих испытаниях вызвали торжественные похвалы от Папы Пия VI и Папы Пия VII. Почтительно относясь к просьбе Папы и чтобы обеспечить возможность исполнения конкордата, он сложил с себя полномочия архиепископа Мехеленского 20 ноября 1801 года. Высланный из Эммериха королем Фридрихом Вильгельмом III Прусским по настоянию французского правительства, которое считало его заговорщиком, он поселился в Боркене, в Княжеском епископстве Мюнстер (1801), а после упразднения этого княжества – в Бреде, где и скончался. Его мужество, самоотречение и терпение перед лицом гонений и невзгод делают его одной из самых выдающихся фигур католического епископата XVIII века.