Новгородский кодекс: древнейшая рукописная книга Руси

Введение

Новгородский кодекс – самая древняя книга Киевской Руси, обнаруженная 13 июля 2000 года в Новгороде. Это палимпсест, состоящий из трех связанных деревянных дощечек, содержащих четыре восковые страницы, на которых его прежний владелец записывал десятки, вероятно, сотни текстов на протяжении двух-трех десятилетий, каждый раз удаляя предыдущие записи. Согласно данным, полученным методами стратиграфии (и дендрохронологии), радиоуглеродного датирования и из самого текста (где год 999 упоминается несколько раз), восковой кодекс использовался в первой четверти XI века и, возможно, даже в последние годы X века. Таким образом, он старше Остромирского Евангелия – самой ранней точно датированной книги Киевской Руси.

Открытие и описание

С 1932 года древний русский город Новгород непрерывно исследуется Новгородской археологической экспедицией, начатой Артемием Арциховским. С начала 1970-х годов раскопки были сосредоточены на Троицком (Троица) участке древней части города Лудин, охватывающем почти 6000 квадратных метров. На раскопанной территории располагались богатые усадьбы и большое общественное здание площадью 1200 квадратных метров, в котором находились здание суда и новгородская городская казна. Подавляющее большинство найденных в Новгороде текстов представляли собой берестяные грамоты; восковые таблички были крайне редким явлением. 13 июля 2000 года экспедиция под руководством профессора Валентина Янина обнаружила в почве три деревянные восковые таблички. Таблички имеют размеры 19 x 15 x 1 см и содержат углубление размером 15 x 11,5 см, заполненное воском. Две из них имеют один слой воска и одну чистую деревянную сторону, а третья – две восковые стороны. На одном крае досок имеются круглые отверстия, в которые вставлялись деревянные штифты, скрепляя таблички вместе в виде четырехстраничной книги. Таблички были обнаружены в слое на расстоянии 50 см и на глубине 30 см ниже деревянного настила, датированного дендрохронологически 1036 годом. Поскольку слои в Новгороде, по оценкам, формировались со скоростью около 1 см в год, предполагается, что документ был помещен туда приблизительно в 1015–1020 годах. Последующее радиоуглеродное датирование воска в Уппсальском университете в Швеции дало диапазон от 760 до 1030 года нашей эры с вероятностью 95,4%. Ввиду наличия христианского текста на табличках, даты, предшествующие крещению Руси в 988 году, считаются маловероятными, и, следовательно, восковые таблички с уверенностью датируются узким 42-летним периодом между 988 и 1030 годами нашей эры.

Основной текст

На воске самого кодекса содержатся псалмы 75 и 76 (и небольшой фрагмент псалма 67). Это так называемый основной текст Новгородского кодекса. Следовательно, книга также известна как Новгородский Псалтирь. Этот текст читается так же легко, как и любой другой документ на пергаменте, и его можно было изучить сразу же. Перевод Псалтири демонстрирует несколько иную переводческую традицию, чем известные славянские переводы Псалтири (особенно Синайский Псалтирь).

Язык

Язык Новгородского кодекса – очень регулярный (особенно в основном тексте) церковнославянский, хотя и содержит некоторые "ошибки" в отображении букв юс, указывающие на восточнославянское происхождение автора. Весь текст написан одним почерком в так называемой "моноерической" орфографии (русская одноеровая система письма), то есть вместо двух букв ь и ъ используется только ъ. До открытия кодекса моноерическая система считалась поздним нововведением, а дуалирическая – изначальной; однако открытие показало, что всё было наоборот.

Метод сохранения и считывания

Сохранение табличек представляло уникальные трудности, поскольку обычный способ сохранения дерева разрушил бы восковой слой, и наоборот. В итоге был выбран метод, предполагавший осторожное отделение воскового слоя и сохранение каждого материала по отдельности. Обнаженное дерево под удаленным воском оказалось сильно исцарапанным стилусом, прорезавшим тонкий воск. Исследовательской группе потребовались недели, чтобы понять, что в царапинах можно различить некоторые символы. Русский лингвист Андрей Зализняк, один из ведущих специалистов по раннесредневековому новгородскому диалекту, приложил огромные усилия, чтобы восстановить пока лишь небольшую часть текстов, предшествующих основному. Главная сложность этой задачи заключается в том, что слабые следы десятков тысяч букв, оставленных стилусом, часто едва различимы на фоне естественной текстуры мягкой липы и накладываются друг на друга, образуя непроницаемый лабиринт линий (Зализняк говорит о «гиперпалимпсесте»). Следовательно, «прочтение» одного скрытого текста на странице может занять недели. По словам Зализняка, чтение скрытых текстов в царапинах – уникальная задача, не имеющая аналогов в опыте других исследовательских групп. На компактной поверхности четырех сторон табличек сохранились следы тысяч текстов, предположительно написанных на протяжении нескольких десятилетий. Следы стилуса образуют постоянную сетку линий по всей поверхности. Усложняет процесс то, что все они выполнены одной рукой, что делает почерковедческий анализ невозможным. Поэтому Зализняк не называет этот процесс «чтением», а называет его «реконструкцией». Вместо вопроса «что написано на этой строке», Зализняк подходит к проблеме как к вопросу о том, «возможно ли здесь слово А или фраза Б среди всего написанного в этом участке». Реконструкция выполняется буква за буквой, начиная с произвольной точки, обычно где-то в верхней части «страницы». Проанализировав сетку царапин и выделив некоторые буквы в данном месте (их количество может достигать сотен или даже тысяч), Зализняк перемещается на некоторое расстояние в сторону и начинает определять символы в следующей позиции. После того как таким образом выделено несколько позиций, большинство комбинаций букв отбрасывается как бессмысленный набор, и выявляются потенциально значимые слова. Затем Зализняк переходит к следующей позиции и пытается найти последующие символы, которые завершат слово или предложение. Поскольку текст, как было принято в то время, написан без пробелов, выявление этих цепочек несколько проще, чем если бы он был написан с пробелами. После тщательного изучения каждой позиции Зализняк создает цепочки символов, которые постепенно увеличиваются в размере. Поиск часто приводит к тупикам, когда при определенном символе цепочка переключается на другой фрагмент текста. Иногда эти тупики выявляются после нескольких символов, но иногда для их отбрасывания требуются слова, предложения и даже более длинные отрывки. На выявление таких тупиков могут уйти дни или даже недели. Особенность этих текстов также заключается в том, что многие из них были написаны несколько раз, по причинам, которые можно лишь предполагать. Поскольку предыдущая копия стиралась перед написанием новой, каждое повторение немного смещено относительно предыдущего. Неизвестно, были ли копии сделаны сразу друг за другом или через недели, месяцы или даже годы. Наличие нескольких копий одного и того же текста облегчает выявление ложных цепочек. Процесс остается чрезвычайно сложным для рецензирования. К настоящему времени рецензирована лишь небольшая часть текстов Зализняка, поскольку не нашлось исследовательской группы, готовой изучить и повторить процесс на большом отрывке текста. Лингвист Изабель Валлотон из Женевы сотрудничала с Зализняком в некоторых частях реконструкции, когда Зализняк выделял фрагмент цепочки и передавал его Валлотон, после чего оба независимо продолжали восстанавливать текст. В ходе эксперимента Валлотон и Зализняк получили абсолютно идентичные цепочки, совпадающие до буквы, однако эти цепочки были короткими – всего 20-30 символов. Наконец, проблемой, которую Зализняк считает неразрешимой, является выявление орфографических ошибок или русизмов в церковнославянском тексте. Часто в месте, где возможна ошибка или отклонение от церковнославянской нормы, присутствует и правильный символ или символы, и в этом случае Зализняк исходит из того, что исходный текст был написан верно. В некоторых случаях, конечно, эти предположения окажутся неверными. Эти множественные возможности также могут быть результатом того, что автор исправлял себя, стирая ошибку стилусом и заменяя ее правильным символом.

Preservation of the tablets presented unique challenges, as the usual preservation method for wood would have destroyed the wax layer, and vice versa. The method eventually decided on called for careful separation of the wax layer, and preserving each material separately. The newly exposed wood under the removed wax was found to have been extensively scratched by the stylus cutting through the thin wax. It took the research team several weeks to realize that some symbols could be discerned in the scratches. Russian linguist Andrey Zaliznyak, one of the foremost experts on the early medieval Novgorod dialect, has taken tremendous effort to reconstruct so far only a small portion of the texts preceding the basic text. The main difficulty with this task is the fact that the feeble traces of dozens of thousands of letters left by the stylus, often hardly discernible from the natural shading of the soft lime wood, have been superimposed on each other, producing an impenetrable labyrinth of lines (Zaliznyak speaks of a “hyper palimpsest”). Consequently, ‘reading’ a single concealed text of one page can take weeks. According to Zaliznyak, reading the concealed texts in the scratches is a unique challenge unlike anything attempted by any research team previously. The very compact surface of the four writing surfaces contains traces of thousands of texts, estimated to have been written over several decades. As such, the stylus traces form a constant mesh of lines across the entire surface. To complicate the process, they are also all written by a single hand, making handwriting analysis impossible. As such, Zaliznyak does not call the process 'reading'; instead, he calls it 'reconstruction'. Instead of asking himself the question, 'what's written on this line', Zaliznyak approaches the problem as 'is a phrase A or a word B possible among everything written in this sector'. The reconstruction is therefore done letter by letter, starting from an arbitrary position, usually somewhere at the top of a 'page'. After analyzing a meshwork of scratches and identifying some of the letters in a given spot (which can realistically number hundreds or even thousands), Zaliznyak then moves some distance to the side and begins identifying symbols at the next position. After several positions are discerned in that way, most letter combinations are discarded as senseless jumble, and possibly meaningful words are identified. Zaliznyak then moves to the next position and attempts to locate subsequent symbols that would complete the word or a sentence. As the text, as was typical at the time, is written with no spaces between words, identifying these chains becomes somewhat easier than would be the case were it written with spaces. After careful examination of each position, Zaliznyak creates symbol chains that continue to grow in size. The search often branches off into false leads, where at a certain symbol the chains switch off to a different text fragment. Sometimes these false branches are identified after only a few symbols, but sometimes the false branches can take several words, sentences, and even longer to be discounted. Such false leads can take several days or even weeks to identify. Another specific of the texts is that many of them have been written multiple times, for reasons that can only be guessed at. Due to the previous copy being erased before a new copy is made, each repetition is written somewhat shifted compared to the previous copy. It is unknown whether the copies were made right after each other, or weeks, months or even years apart. Multiple copies of the same text make identifying false chains easier. The process remains exceedingly hard to peer review. Only small portions of Zaliznyak's texts have been peer reviewed to this time, as no research team came forward that was willing to learn and repeat the process over the length of a large text. Linguist Izabel Vallotton of Geneva cooperated with Zaliznyak on some portions of the reconstruction, where Zaliznyak identified a portion of the chain and passed it on to Vallotton, with both of them then continuing to independently reconstruct the text. In the experiment, both Vallotton and Zaliznyak ended up with completely identical chains, matching to the letter, but the chains were admittedly short, only 20 30 symbols long. Finally, a problem Zaliznyak considers unsolvable is identifying spelling errors or Russisms in the Church Slavonic. Often, the position where an error or deviation from Church Slavonic is possible, a correct symbol or symbols will also be present alongside an erroneous one, in which case Zaliznyak always assumes the original text was correctly written. In some cases, such assumptions will of course be incorrect. These multiple possibilities may also be the original author's correcting himself by erasing a mistake with his stylus and writing in a correct symbol.

Скрытые тексты и личность владельца

Одним из первых восстановленных скрытых текстов был неназванный текст, который Зализняк назвал «Инструкция о прощении грехов». Введение к нему написано от первого лица человеком, именующим себя «Александром, ареопагитом из Фракии, лаодикийского происхождения (рождения)». В тексте содержится весьма неортодоксальная молитва, в которой говорится: «Мы молим тебя, отец Александр, прости нам наши грехи по твоей воле и дай нам спасение и пищу райскую, аминь». Таким образом, этот Александр принимает на себя полномочия, обычно принадлежащие только Богу. За молитвой следуют пророчества того же Александра, который затем призывает людей «оставить свои деревни и дома» и странствовать по земле, распространяя весть Александра. Александр говорит: «Кто слушает меня, слушает Петра». Далее следует весьма оригинальный призыв в духе «оставьте свои деревни и дома», с десятками фраз, начинающихся с «оставьте своё» и перечисляющих множество вещей, которые нужно оставить, все с использованием славянского префикса «раз-»: разлады, раздоры, расклады, развозы, распловы, разлоги, разлеты, размеры, размолвы и так далее (беспорядки, ссоры, расстановки, перемещения, плавания, полеты, размеры, разногласия и т. д.). Эта оригинальная последовательность заставляет Зализняка полагать, что текст был первоначально составлен на церковнославянском языке, поскольку трудно представить, что перевод с иностранного языка мог следовать такой аккуратной славянской модели. В последующем скрытом тексте содержится следующий отрывок: «Мир – это город, в котором живут армяне, африканцы, фракийцы, итальянцы, испанцы и греки». Зализняк считает, что более раннее упоминание Александра, ареопагита из Фракии, связано с перечислением фракийцев в начале списка. Наконец, другой текст, который Зализняк называет «Духовное наставление от отца и матери к сыну», содержит следующую запись: «Въ лѣто ҂ѕ҃ф҃з҃ азъ мънихъ исаакии поставленъ попомъ въ соужъдали въ цръкъве свѧтаго александра арменина» («В 6507 [т. е. 999] году я, монах Исаакий, был поставлен священником в Суздале, в церкви святого Александра Армянина»). Число 6507/999 несколько раз встречается на полях и является единственной числовой последовательностью, идентифицированной в тексте. «Духовное наставление от Отца и Матери к Сыну» продолжает все более мрачный анализ состояния мира, показывая, что автор отождествляет себя с людьми, исключенными из официальной церкви за веру в неортодоксальные учения. Поэтому Зализняк предполагает, что автором был этот монах Исаакий, последователь ранее неизвестного раскольнического учения самопровозглашенного пророка Александра, армянина по рождению, и что сам Александр базировался в Фракии, а Исаакий был послан распространять слово Александра в Суздале. «Церковь святого Александра», по словам Зализняка, означает не физическое здание церкви, а скорее церковь в смысле учения или доктрины. Поскольку в то время, когда эти тексты были написаны, в Руси не было монастырей, Зализняк считает, что Исаакий учился за пределами Руси и стал монахом в другом месте. Он, вероятно, был свидетелем крещения Руси в 988 году и действовал в по-прежнему в значительной степени языческой Руси начала XI века. Скрытые тексты содержат молитву о покаянии, которая в первом лице единственного и множественного числа (я и мы) отрицает идолопоклонство и принимает христианство, поэтому, вероятно, Исаакий сам обращал языческих славян. Учения Александра Армянина, вероятно, были ранней формой богомилизма. В Никонской летописи упоминается раскольнический монах Андрей, заключенный в тюрьму за несогласие с официальной церковью в 1004 году, в период написания текстов кодекса. По словам Евгения Голубинского, этот Андрей был богомилом. Таким образом, обнаружение Новгородского богомильского кодекса в окрестностях здания суда в начале XI века приводит к определенным теориям. Наконец, характерной чертой текстов является частое упоминание города Лаодикии, без каких-либо прямых ссылок на какие-либо события там. Зализняк считает, что Лаодикия была своего рода секретным словом среди богомилов, которое идентифицировало богомильское учение другим верующим, не делая ничего очевидным для посторонних. В этом контексте странное название раскольнического произведения, написанного через 500 лет Федором Курицыным, «Послание Лаодикии», приобретает новый смысл.

One of the first concealed texts reconstructed was an unnamed text Zaliznyak called Instruction on Forgiveness of Sins. Its introduction is written in first person by somebody who identifies himself as 'Alexander, the Areopagite of Thracia, of Laodicean origins (birth)'. The text contains a highly unorthodox prayer, reading 'we pray to thee father Alexander, forgive us our sins by your will and give us salvation and the food of paradise, amen'. In it, this Alexander therefore assumes powers usually reserved to God alone. The prayer is followed by prophecies by the same Alexander, who then calls for people to 'leave your villages and homes' and to walk the earth, spreading Alexander's message. Alexander then says 'whoever listens to me, listens to Peter'. This is followed by a highly original call following along the lines of 'leave your villages and homes', with dozens of phrases starting with 'leave your' and listing a great number of things to leave, all starting with a Slavic prefix 'raz ': разлады, раздоры, расклады, развозы, распловы, разлогы, разлеты, размеры, размолвы, and so on (troubles, strifes, positions, moving around, sailing, flying, sizes, disagreements, etc.). This highly original sequence leads Zaliznyak to believe that the text was originally composed in Church Slavonic, as it is hard to imagine that translation from a foreign language could follow such a neat Slavic pattern. A subsequent concealed text contains the following passage: 'The world is a town in which live the Armenians and the Africans and the Thracians and the Italians and the Spanish and the Greeks'. Zaliznyak believes that an earlier allusion to Alexander, the Areopagite of Thracia is connected to the listing of Thracians early in the list. Finally, another text that Zaliznyak calls “Spiritual Instruction from the Father and the Mother to the Son” contains the following note “Въ лѣто ҂ѕ҃ф҃з҃ азъ мънихъ исаакии поставленъ попомъ въ соужъдали въ цръкъве свѧтаго александра арменина ” (“In 6507 [i. e. 999] I, monk Isaac, was posted as a priest in Suzdal, at the church of St. Alexander the Armenian ”). The year 6507/999 reappears several times on the margins, and is the only numerical sequence identified in the text. “Spiritual Instruction from the Father and the Mother to the Son” continues onto increasingly more gloomy analysis of the state of the world, showing that the writer identifies with people excluded from the official church for believing unorthodox teachings. Zaliznyak therefore postulates that the writer was this monk Isaakiy, who followed a previously unknown schismatic teaching of a self proclaimed prophet Alexander, an Armenian by birth, and that Alexander himself was based in Thracia, and Isaakiy was sent to spread Alexander's word in Suzdal. The 'church of St. Alexander', according to Zaliznyak, does not mean a physical church building, but rather a church in the sense of teachings or doctrine. As there were no monasteries anywhere in Rus during the time these texts were written, Zaliznyak believes that Isaakiy was taught outside of Rus, and became a monk elsewhere. He was likely a witness to the Christianization of Kievan Rus' in 988, and operated in a still largely pagan Rus of the early 11th century. The concealed texts contain a conversion prayer, which in first person singular and plural (I and we) denies idolatry and accepts Christianity, so it is likely Isaakiy himself converted pagan Slavs. The teachings of Alexander the Armenian were likely an early form of Bogomilism. The Nikonian Chronicle contains a mention of a schismatic monk Andreyan jailed for disagreeing with the official church in 1004, during the timeframe the codex texts were written. According to Evgeniy Golubinskiy, this Andreyan was a Bogomil. So the Novgorod Bogomil codex being found in the vicinity of a courthouse in the early 11th century therefore leads to some theories. Finally, a feature of the texts is common allusions to the city of Laodicea, without any direct references to any events there. Zaliznyak believes that Laodicea was a sort of a secret word among the Bogomils, which identified a Bogomil teaching to other believers, without making anything apparent to outsiders. In this context, the strange title of a schismatic work written 500 years later by a Fyodor Kuritsyn, The Message of Laodicea, takes on a new light.