Введение

Фредерик Робсон, родившийся Томас Фредерик Браунбилл (22 февраля 1821 – 12 августа 1864) был английским комиком, актером и исполнителем баллад. На протяжении своей актерской карьеры он сочетал выдающиеся комедийные способности с умением трогать аудиторию, вызывая чувство трагедии или сострадания. Хотя карьера Робсона продолжалась более двух десятилетий, пик его успеха пришелся на Олимпийский театр, начиная с 1853 года и продлившийся всего несколько лет.

Ранние годы

Робсон родился в Маргейте как Томас Браунбилл, сын Филиппа Браунбилла и его жены Маргарет. Филипп Браунбилл указан в свидетельстве о браке сына в 1842 году как «покойный биржевой брокер» и, по всей видимости, умер рано, поскольку никаких упоминаний о нем от его сына не дошло до нас. В ноябре 1828 года юный Робсон вместе с матерью отправился в Лондон, возможно, навестить родственников. Он был глубоко впечатлен представлениями, которые увидел там в Кобургском театре, в течение недели, когда репертуар включал как пьесы, так и комические песни. Еще будучи мальчиком, он позже начал участвовать в любительских театральных постановках, поощряемый матерью: актер Уолтер Лейси вспоминал, что видел его в заглавной роли Ричарда III в юношеском спектакле в Mile End Assembly Rooms, недалеко от Стрэнда. Хотя его ученичество не было полностью завершено из-за досрочного выхода на пенсию его наставника, Робсон был достаточно квалифицирован, чтобы открыть собственное дело, и, по одному из источников, был «талантливым гравером печатей». К этому времени он также приобрел репутацию среди коллег как эксцентричный и своеобразный человек. Он также был умелым имитатором, и его интерес к сцене рос. 12 мая 1842 года он купил роль и выступил в роли Саймона Мешочка в спектакле «Грейс Хантли» в небольшом театре недалеко от Стрэнда. Успеха он не добился: тем не менее, он оставил свою работу гравером и начал пытаться пробиться в актеры, где начал формировать свой репертуар как комического певца. Однако, когда 21 сентября 1842 года он женился на Розетте Фрэнсис Мэй, женщине, связанной с театром, в Ламбете, он все еще называл себя гравером. Он подписал запись о браке как Томас Фредерик Браунбилл, начав переход к своему сценическому имени. Вскоре после этого Робсон начал работать бродячим актером в провинции, существование было шатким, но это был признанный способ отточить мастерство, прежде чем пытаться работать в лондонских театрах. Его первые заработки были скромными, около пяти шиллингов в неделю в Уитстебле, и он часто сталкивался с нуждой. После примерно восемнадцати месяцев в провинции, в феврале 1844 года он получил приглашение в «Греческий салон» на Сити-роуд в Лондоне, где начал свой путь к успеху. Репертуар «Греческого салона» варьировался от шекспировской драмы до балета и комедийных сольных выступлений, и, работая там, Робсон значительно расширил свой диапазон, появляясь во всем, от «Венецианского купца» (в роли Шейлока) до комедийной сценки в гриме, «Еще эфиопов».

Ирландия

Работа в театре "Грекиан" дала Робсону разнообразный опыт, но, несмотря на то, что в этом театре шли пьесы, его репутация (и репутация его актёров) была запятнана его неблагородным прошлым, когда он был салоном. В 1850 году ирландский театральный менеджер Джон Харрис предложил Робсону контракт, и он переехал в Дублин, где сначала выступал в театре "Королева", а затем, после переезда Харриса, в Королевском театре. В течение следующих трёх лет он сыграл около 150 ролей, включая роли в пьесах Шекспира, и пользовался достаточной популярностью, чтобы дважды организовать собственное сольное представление под названием "Посмотрите на Робсона". Однако в начале 1853 года произошёл инцидент, когда во время спектакля Робсон, по всей видимости, оскорбил католическую веру, сделав пренебрежительное замечание о священнике. По одному сообщению, это был неудачный оговорка; по другому – результат пари. Ирландская публика тесно отождествляла себя с католической церковью, и любое оскорбление в её адрес воспринималось как личное оскорбление. Робсон не выступал в течение двух недель в январе 1853 года, и хотя он продолжал играть до конца сезона, в последний раз появившись на сцене 12 марта 1853 года, вскоре после этого он уехал в Лондон.

Олимпийские игры и слава

Позднее, в марте 1853 года, Робсону предложили контракт в Олимпийском театре в Лондоне под руководством опытного актера Уильяма Фаррена. В первом спектакле Робсон, по-видимому, не смог найти общий язык со зрителями, но в коротком фарсе, последовавшем за ним, он представил комическую песню, которую уже исполнял в театре «Грециан» – «Ярмарка в деревне», что позволило ему импровизировать персонажей и вводить комические эпизоды. «Очень хорошо: он актер!» – удовлетворенно оценил его менеджер, и место Робсона было обеспечено. К апрелю исполнение этой песни уже анонсировалось в программке отдельно, жирным шрифтом. 25 апреля Робсон исполнил главную роль в бурлескной версии «Макбета» – вольной адаптации, высмеивающей торжественные и академичные постановки Шекспира, подобные тем, что предлагал Чарльз Кин, и включавшей в себя как можно больше популярных американских песен в стиле миньстрель-шоу. Критики были впечатлены, отметив, что «Макбет» в исполнении Робсона был не просто карикатурой: «Его особенность в том, что он, кажется, действительно осознает трагическую основу, лежащую в основе гротескной надстройки». Затем, 23 мая 1853 года, Робсон появился в возрожденном одноактном фарсе «Блуждающий менестрель», играя Джема Бэгса – потрепанного уличного певца из Кокни. Он создал реалистичный образ, который поразил и восхитил зрителей своей оригинальностью, хотя, возможно, он был основан на личном опыте. Его кульминационная песня «Вилликинс и его Дина» быстро стала сенсацией сезона и в течение двух лет была известна во всем англоязычном мире, достигнув Австралии и Америки. Талант Робсона к бурлеску вновь проявился в «Шайлоке, или Сохраненном венецианском купце», где, исполняя главную роль, он снова произвел тревожный эффект, переходя от комедии к трагедии и обратно в рамках одной речи. Его наиболее запоминающейся ролью в бурлеске стала Медея, в которой он пародировал сильно эмоциональную, жестикулированную игру итальянской звезды Аделаиды Ристори в той же роли. Однако, наряду со смехом, он заставлял зрителей содрогаться от отчаяния брошенной жены. Диккенс, видевший обе постановки, предпочитал Робсона не за его комедию, а потому, что находил его более трогательным в трагических сценах, написав: «Необычайная сила его игры подчеркивает слабость актерской работы Ристори, показывая, на что она способна, но не реализует. Сцена с Джейсоном просто потрясающая. Он исполняет песню и танец с кинжалом, общей продолжительностью около десяти минут, в которых больше страсти, чем Ристори могла бы выразить за пятьдесят лет». Сама Ристори пришла посмотреть его версию в ночь премьеры, и Робсон, сильно страдавший от сценического волнения, настолько растерялся, что забыл текст и не смог продолжить: его спас лишь находчивость маленькой девочки, игравшей его сценического «сына», которая подсказала ему первую реплику. Среди других ролей, в которых Робсон преуспел, были зловещий Демаре в «Заговоре и страсти» (1853), злобный дух Гам-Боги в «Желтом карлике» (1854) и уродливый принц Ричкрафт в феерической экстраваганте «Благоразумная принцесса» (1855). Генри Джеймс, видевший его в последней роли в детстве, никогда ее не забыл: «Я до сих пор вижу, как Робсон скользит по сцене, извиваясь всем телом, в образе маленького, черного, зловещего принца Ричкрафта из сказки; все, что он делал, было одновременно очень страшным и очень забавным, совершенно правдивым и тем не менее жутковатым». Теккерей, видевший его в «Желтом карлике», был удивлен, обнаружив, что в какой-то момент чуть не заплакал на бурлеске. Рост Робсона едва достигал полутора метров, с маленькими руками и ногами, но большой головой, он блестяще использовал телосложение, которое легко поддавалось комедии или гротеску. Несмотря на его физические особенности, критики с самого начала его карьеры предполагали, что он мог бы стать сильным трагическим актером, если бы захотел, но он обычно играл роли, в которых мог совершать молниеносные переходы между юмором и пафосом, что заставило одного восхищенного критика воскликнуть: «Мистер Робсон – не звезда, он – метеор». Вердикт сэра Генри Ирвинга был таков, что Робсон был «хорошим актером, но не великим… да, да, он был великим. Он был достаточно велик, чтобы знать, что может быть великим лишь три минуты». В годы своей славы Робсон был признанной звездой Олимпийского театра, в конечном итоге став одним из его менеджеров. Его поклонниками были не только литераторы, такие как Диккенс и Теккерей, но и представители королевской семьи: королева Виктория и принц Альберт были его горячими поклонниками, приглашая его в Виндзор для многочисленных королевских представлений и заказывая «Желтого карлика» в частности пять раз.

Упадок и смерть

Робсон, тревожный и замкнутый человек в частной жизни, всегда сильно страдал от страха сцены и много пил, чтобы с ним справиться. Летом 1861 года у него начала ухудшаться память, и он не выступал в течение месяца. Позже он вернулся в театр "Олимпийский" и был встречен публикой с большим теплом, но к тому времени он стал страдать от провалов в памяти, и хотя иногда ему удавалось прийти в себя, к концу 1862 года на него нельзя было больше рассчитывать. В последний раз он выступил в "Олимпийском" 4 апреля 1862 года. Несмотря на длительный тур по провинции, резкий упадок Робсона был очевиден. В 1863 году Робсон выступил вместе со своим сыном Фредериком-младшим в театре "Королева" в Дублине. Они оба были заявлены в спектакле "Ботинки в "Лебеде"" 4 июля. Робсон вернулся в Лондон тяжело больным и умер у себя дома по адресу площадь Амптилл, 19, 12 августа 1864 года от болезней почек и сердца. Некрологи в газетах были полны теплоты: на его похоронах присутствовал весь персонал театра "Олимпийский", и в тот день театр был закрыт в знак уважения. Робсон был похоронен на кладбище Норвуд, но к 1971 году его памятник пришел в негодность, и точное место его могилы сейчас неизвестно.

Личная жизнь

В 1842 году Робсон женился на Розетте Фрэнсис Мэй, с которой у него родился сын Фредерик Генри Робсон (1843–1919), также актёр, и дочь Фрэнсис (1846). Однако его ранняя карьера характеризовалась небольшими доходами и долгими отсутствиями, что привело к напряженности в браке. Спустя некоторое время после рождения второго ребенка в 1846 году супруги, по-видимому, разошлись, поскольку Розетта и двое детей не поехали с Робсоном в Ирландию. Тем не менее, семья, кажется, не была полностью отчуждена: юный Фредерик позже вспоминал, что навещал свою бабушку, пока его отец находился в Ирландии, а после успеха в Олимпийском театре Робсон привез обоих детей, но не жену, чтобы жить с ним. Пока они были в разлуке, как Робсон, так и его жена, по-видимому, завели другие связи: в начале 1861 года актёр жил по адресу 19 Амптил-сквер с миссис Сарой Эммой Мэнли, которая в переписных листах указана как «миссис Робсон». Однако вскоре после этого миссис Мэнли ушла, а Розетта Робсон вернулась благодаря усилиям старшего сына, Фредерика, который пытался примирить родителей. Розетта оставалась с Робсоном до его смерти. Примерно через год после возвращения Розетты она привела в дом мальчика около восьми лет, назвав его своим племянником Эдвином Мэй. В 1879 году она заявила, что он является её законным сыном от мужа, утверждая, что Робсон навещал её во время их разлуки, и в один из этих разрождений Эдвин был зачат, хотя его рождение не было зарегистрировано. Однако показания других свидетелей указывают на то, что Робсон не признавал отцовство. Мать Робсона, Маргарет Браунбилл, пережила сына на пятнадцать лет. Как и её дети, она также взяла его сценическое имя, и когда она умерла, её смерть была зарегистрирована как смерть «Маргарет Робсон». Она была похоронена рядом с ним на кладбище Норвуд.