Введение

Гуманитарное вмешательство – это использование или угроза применения военной силы государством (или государствами) за пределами своих границ с целью прекращения грубых и широкомасштабных нарушений прав человека в государстве, не давшем согласия на применение силы. Гуманитарные интервенции направлены на прекращение нарушений прав человека в отношении лиц, не являющихся гражданами вмешивающегося государства. Тем не менее, существует общее понимание его основных характеристик: гуманитарное вмешательство предполагает угрозу и применение военной силы как ключевой элемент. Это вмешательство в том смысле, что оно подразумевает вмешательство во внутренние дела государства путем направления военных сил на территорию или в воздушное пространство суверенного государства, не совершившего акта агрессии против другого государства. Вмешательство является ответом на ситуации, которые не обязательно представляют прямую угрозу стратегическим интересам государств, но мотивированы гуманитарными соображениями. Концепция гуманитарного вмешательства в обычном международном праве восходит к Гюго Гроцию и европейской политике XVII века. Однако это обычное право было заменено Уставом ООН, который запрещает применение силы в международных отношениях, за исключением двух исчерпывающих исключений: действия Совета Безопасности ООН в соответствии с главой VII и право на самооборону в случае вооруженного нападения. Тип и частота гуманитарных интервенций значительно изменились с XIX века, при этом после окончания холодной войны наблюдается резкий рост числа гуманитарных интервенций. Исторически гуманитарные интервенции ограничивались спасением собственных граждан в других государствах или спасением этнически или религиозно близких групп (например, вмешательство христианских стран в защиту христиан в нехристианских странах). Кроме того, это вызвало нормативные и эмпирические дебаты о его законности, этичности применения военной силы в ответ на нарушения прав человека, о том, когда оно должно происходить, кто должен вмешиваться и насколько оно эффективно. Его сторонники рассматривают это как необходимую меру в ответ на нарушения прав человека, приоритетную по отношению к принципу государственного суверенитета, в то время как его противники часто считают это предлогом для военного вмешательства, часто лишенного правовой основы (поскольку формирование новой нормы обычного права требует достаточной государственной практики), избирательно применяемого и приводящего к неоднозначным результатам. Частое использование этого понятия после окончания холодной войны наводило многих на мысль о формировании новой нормы военного гуманитарного вмешательства в международной политике, хотя некоторые утверждают, что террористические акты 11 сентября и объявленная США «война с террором» положили конец эпохе гуманитарного вмешательства.

История

Вмешательство в дела другого государства по гуманитарным соображениям является предметом обсуждения в международном публичном праве с XIX века. По словам Джонатана Фридмана и Пола Джеймса, явные заявления о гуманитарных мотивах не являются новым явлением, и военные действия часто рационализируются посредством таких моральных, а не политических аргументов. В качестве предлога для развертывания войск в итальянском Сомалиленде и итальянской Эритрее для предполагаемого вторжения в Эфиопию Бенито Муссолини утверждал, что он стремится обезопасить пограничную область Уол-Уол, где были убиты некоторые итальянские солдаты, и положить конец местной торговле рабами. Аналогичным образом, Адольф Гитлер оправдывал оккупацию Судетской области своими войсками, утверждая, что они пытаются подавить этническую напряженность в Чехословакии. В 1823 году, после первоначальной нерешительности, министр иностранных дел Джордж Кэннинг заявил, что "когда вся нация восстает против своего завоевателя, нацию нельзя считать пиратской, а лишь находящейся в состоянии войны". В феврале того же года он уведомил Османскую империю о том, что Соединенное Королевство будет поддерживать дружественные отношения с турками только при условии, что последние будут уважать христианских подданных империи. Он также сыграл важную роль в заключении Санкт-Петербургского протокола 1826 года, в котором Россия и Великобритания согласились выступить посредниками между Османской империей и Грецией на основе полной автономии Греции под турецким суверенитетом. Когда это не положило конец войне, Кэннинг договорился о последующем договоре, который в конечном итоге привел к уничтожению египетско-турецкого флота в битве при Наварино. Отношение к меньшинствам под эгидой Османской империи на протяжении всего XIX века стало богатым источником либеральной агитации. Многонациональные силы под французским командованием были отправлены в Ливан, чтобы помочь восстановить мир после конфликта между друзами и маронитами в 1860 году, в ходе которого тысячи христиан-маронитов были убиты друзами. После международного возмущения Османская империя 3 августа 1860 года согласилась на отправку до 12 000 европейских солдат для восстановления порядка. Это соглашение было дополнительно оформлено конвенцией от 5 сентября 1860 года с Австрией, Великобританией, Францией, Пруссией и Россией. Несмотря на беспрецедентную демонстрацию силы общественного мнения и средств массовой информации, премьер-министр Бенджамин Дизраэли оставался непоколебимым сторонником реалистичной политики и считал, что британские интересы заключаются в сохранении османского суверенитета в Восточной Европе. Министр иностранных дел лорд Дерби не согласился и телеграфировал Высокой Порте, что "любое возобновление злодеяний будет более фатальным для Порты, чем потеря битвы". Помимо выражения резких предостережений и предложений по внутренней турецкой реформе и правовой защите меньшинств, правительство Дизраэли ничего не предприняло. Однако этот вопрос вызвал бурную реакцию в британской политике, и бывший премьер-министр Уильям Эварт Гладстон вышел в отставку, чтобы начать кампанию против зверств. В своей знаменитой предвыборной речи он сказал:
"Пусть турки уберут свои злоупотребления единственным возможным способом – уберут себя самих. Их заптие и мудиры, их блмхаши и юзбаши, их каймакамы и паши, все до единого, с поклажей и скарбом, надеюсь, покинут провинцию, которую они опустошили и осквернили. Это полное избавление, это благословенное освобождение – единственная компенсация, которую мы можем предложить за эти груды мертвых тел, за поруганную чистоту матерей, дев и детей; за цивилизацию, которая была оскорблена и опозорена; за законы Бога или, если угодно, Аллаха; за моральное чувство всего человечества". Нарастающая напряженность между великими державами в начале XX века и в межвоенный период привела к краху согласованной воли международного сообщества в отношении обеспечения соблюдения гуманитарных соображений. Под эгидой Лиги Наций предпринимались попытки арбитража и урегулирования международных споров. Агрессивные действия, такие как итальянское вторжение в Абиссинию и японская оккупация Маньчжурии, были осуждены, но у Лиги не хватило решимости эффективно проводить свою волю. Открытие союзниками Холокоста и последовавшие за ним Нюрнбергские процессы в конце Второй мировой войны привели к значительным изменениям в отношении. После трагедий в Руанде и на Балканах в 1990-х годах международное сообщество начало обсуждать, как реагировать на случаи грубых и систематических нарушений прав человека. В частности, в своем Докладе тысячелетия 2000 года тогдашний Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Кофи Аннан призвал государства-члены: "Если гуманитарное вмешательство действительно является неприемлемым посягательством на суверенитет, как мы должны реагировать на Руанду, на Сребреницу, на грубые и систематические нарушения прав человека, которые оскорбляют все принципы нашего общего человечества?". С конца холодной войны вмешательства стали использоваться все чаще, например, бомбардировки Югославии НАТО и военное вмешательство в Ливию в 2011 году.

Современные подходы к гуманитарной помощи

Хотя большинство авторов сходятся во мнении, что гуманитарные интервенции следует проводить многосторонним образом, сохраняется неопределенность в отношении того, какие именно субъекты – ООН, региональные организации или группа государств – должны выступать в ответ на массовые нарушения прав человека. Выбор действующего субъекта имеет последствия для преодоления трудностей коллективных действий посредством мобилизации политической воли и материальных ресурсов. Эффективность, поведение и мотивы интервента, степень внутренней и внешней поддержки, а также наличие юридического обоснования также рассматривались как возможные критерии оценки легитимности потенциального интервента.

Разрешенные вмешательства

С 1990-х годов представление о том, что представляет собой угрозу международному миру и безопасности, значительно расширилось и теперь включает такие вопросы, как массовое перемещение населения, а Совет Безопасности ООН санкционировал применение силы в ситуациях, которые многие государства ранее считали бы внутренними конфликтами.

Сторонники

В книге "Может ли вмешательство сработать?" Рори Стюарт, британский дипломат и политик, и Джеральд Кнаус, профессор и автор, утверждают, что при определенных обстоятельствах ограниченные, но обеспеченные ресурсами интервенции с гуманитарной миссией могут быть успешными. Авторы написали введение в тот момент, когда международное сообщество обсуждало, вмешиваться ли и каким образом в ситуацию в Ливии, и подчеркнули историю несовершенных интервенций Запада. Они цитируют политику Энтони Лейка – "помогать другим странам строить себя" – как основополагающий принцип иностранного вмешательства. Авторы критикуют отчет RAND Corporation "Руководство для начинающих по созданию государства" и утверждают, что каждая ситуация вмешательства уникальна, поскольку зависит от местной политической экономики, и не существует универсального подхода, который всегда работает. Основная часть книги разделена на две секции: во-первых, Стюарт анализирует международный опыт в Афганистане после 11 сентября, опираясь на свой опыт и путешествия по стране, а во-вторых, Кнаус представляет тематическое исследование международного вмешательства в Боснии. В целом, авторы предостерегают от "чрезмерных интервенций", таких как в Ираке, которые основывались на "преувеличенных страхах" и "необоснованной уверенности" и часто игнорировали "местные традиции, идентичность и историю". Стюарт и Кнаус выступают за политику вмешательства, основанную на "принципиальном инкрементализме", которая предполагает инвестирование времени и ресурсов в понимание местного контекста и определение конкретных целей.

Мнения государств

Доктрина гуманитарных интервенций не получила широкого признания. В апреле 2000 года 133 государства, входящие в Группу 77 + Китай, прямо отвергли так называемое «право» на гуманитарное вмешательство, которое не имеет юридического основания в Уставе Организации Объединенных Наций или в общепринятых принципах международного права. На сегодняшний день только Соединенное Королевство и Бельгия открыто отстаивали законность гуманитарных интервенций.

Критика

Много критики было высказано в адрес гуманитарного вмешательства. Межправительственные органы и доклады комиссий, составленные лицами, связанными с государственной и международной службой, редко обсуждали искажающее влияние геополитической избирательности, лежащей в основе гуманитарного вмешательства, или потенциальные скрытые мотивы вмешивающихся сторон. Чтобы найти менее завуалированную критику, обычно приходится обращаться к взглядам гражданского общества, особенно к тем, которые сформированы независимыми учеными, пользующимися академической свободой. Некоторые утверждают, что гуманитарное вмешательство – это современное проявление западного колониализма XIX века; субъекты такого вмешательства управляются не одной стороной или организацией, а смесью местных институтов, НПО и самих интервентов. Работа Энн Орфорд является важным вкладом в этом направлении, демонстрируя, в какой степени современные опасности для обществ, переживающих гуманитарные катастрофы, напрямую связаны с наследием колониального правления. Во имя восстановления на разрушенное общество накладывается набор капиталистических ограничений, которые подрывают его право на самоопределение и не позволяют его руководству выбрать подход к развитию, который принесет пользу народу страны, а не иностранным инвесторам. Суть ее позиции заключается в том, что "правовые нарративы", оправдывающие гуманитарное вмешательство, в основном поддерживают "несправедливый и эксплуататорский статус-кво". Другие утверждают, что доминирующие страны, особенно Соединенные Штаты и их союзники, используют гуманитарные предлоги для достижения в противном случае неприемлемых геополитических целей и уклонения от нормы невмешательства и юридических запретов на применение международной силы. Ноам Чомски и Тарик Али находятся в авангарде этого направления, относясь к заявлениям о гуманитарной мотивации с глубоким скептицизмом. Они утверждают, что Соединенные Штаты продолжают действовать в своих собственных интересах, и единственное изменение заключается в том, что гуманизм стал легитимизирующей идеологией для проецирования гегемонии США в постхолодной войне. Али, в частности, утверждает, что интервенция НАТО в Косово была проведена в основном для повышения авторитета НАТО. Выражение Чомски о "нашем избытке праведности и бескорыстной доброжелательности" часто используется для описания вмешательства Кеннеди в Южный Вьетнам, которое распространилось на весь Индокитай. Кроме того, он утверждает, что будущий лидер "гуманитарного вмешательства" должен соответствовать ряду критериев. Во-первых, лидер должен действовать как моральный агент, не усугубляющий опасность элитной культуры, эффективность вмешательства должна быть направлена на целевую аудиторию, а сами люди должны быть моральными агентами, осуществляющими гуманитарные усилия. Третий вид критики сосредоточен на ситуативности и непоследовательности большинства политик в отношении гуманитарного вмешательства. Эти критики утверждают, что существует тенденция апеллировать к этой концепции в пылу событий, создавая видимость благопристойности для западных телезрителей, но при этом игнорируются конфликты, забытые средствами массовой информации, или возникающие из-за хронических проблем, а не внезапных кризисов. Генри Киссинджер, например, считает, что практика гуманитарного вмешательства Билла Клинтона была крайне непоследовательной: США провели две военные кампании против Сербии, игнорируя более масштабные убийства в Руанде, оправдывая российское нападение на Чечню и приветствуя в Соединенных Штатах второго по рангу военного чиновника из широко известного грубого нарушителя прав человека – коммунистического правительства Северной Кореи. Более того, скептики также утверждают, что гуманитарное вмешательство может иметь негативные последствия. Кастан Пинос утверждает, что "гуманитарные" интервенции порождают множество сопутствующих эффектов, включая гибель гражданского населения, эскалацию конфликтов, распространение насилия в соседние регионы и взаимное недоверие между великими державами. Джереми Вайнштейн, политолог из Стэнфордского университета, выступает за "автономное восстановление": хотя число жертв среди гражданского населения растет, когда насилие между повстанческими группировками остается бесконтрольным, победители в конечном итоге могут создать институты и установить правила своего правления, которые будут самодостаточными. Такая самодостаточность снижает риск возвращения страны к насилию. Другая критика заключается в том, что гуманитарное вмешательство исторически состояло в основном из действий, предпринимаемых так называемыми северными государствами во внутренних делах так называемых южных государств, что также вызвало критику со стороны многих не западных государств. Эти критики утверждают, что норма невмешательства и принцип суверенного равенства по-прежнему ценятся подавляющим большинством государств, которые рассматривают гуманитарное вмешательство не как растущее осознание прав человека, а как возврат к избирательному отношению к суверенитету, существовавшему до Устава ООН. На саммите G77 в Гаване в 2000 году так называемое "право на гуманитарное вмешательство" было осуждено как не имеющее оснований в международном праве. Кроме того, в своей критике Чомски пишет, что "гуманитарное вмешательство происходит только в одном направлении – от сильных к слабым", и осуждает, по его словам, посягательство на концепцию национального суверенитета со стороны сторонников гуманитарного вмешательства, утверждая, что основная цель национального суверенитета – предоставить слабым государствам частичную защиту от сильных, и что защита национального суверенитета в международном праве предотвращает эксплуатацию внутренних конфликтов в слабых странах сильными.