Введение

Тариф США

Тариф 1816 года, также известный как Тариф Далласа, примечателен как первый тариф, принятый Конгрессом с чёткой целью защиты произведенных в США товаров от иностранной конкуренции. До войны 1812 года тарифы служили главным образом для увеличения доходов, необходимых для функционирования национального правительства. Уникальным аспектом этого тарифа стала сильная поддержка, которую он получил от южных штатов. Законопроект был разработан как часть решения внутренней проблемы – предотвращения прогнозируемого федерального дефицита, о котором сообщил министр финансов Александр Дж. Даллас. Международные события внесли важные аспекты в обсуждение: в 1816 году среди американцев существовала широкая обеспокоенность тем, что война с Великобританией может возобновиться из-за экономических и территориальных споров. Тариф на промышленные товары, включая продукцию военной промышленности, был признан необходимым для национальной безопасности. Тариф был утвержден 27 апреля 1816 года в качестве временной меры, санкционированной на три года (до июня 1820 года). Попытки Севера установить постоянную защиту в 1820 году, после ослабления напряженности с Великобританией, вызвали негативную реакцию со стороны южных законодателей. Юг последовательно выступал против защитных тарифов на протяжении всего периода, предшествовавшего Гражданской войне.

Продвижение промышленности США в эпоху Наполеона

Торговые ограничения, введенные Великобританией и Францией во время наполеоновских войн, американский закон об эмбарго 1807 года и политика невмешательства, а также война 1812 года: все эти кризисы побудили американцев развивать отечественное производство для обеспечения товаров, которые ранее поставлялись из Европы. По мере необходимости американская промышленность значительно выросла и диверсифицировалась, особенно в производстве хлопчатобумажных и шерстяных тканей, а также железа. Одновременно формировались региональные особенности страны: Северо-Восток переходил от торговли и судоходства к промышленным предприятиям, Юг сосредотачивался на выращивании хлопка, а Запад искал транспортные пути для реализации своей сельскохозяйственной продукции. Несмотря на эти региональные изменения, Америка вышла из войны 1812 года как молодое национальное государство, с возросшим чувством самодостаточности и общей национальной идентичности.

Послевоенные европейские угрозы и рост экономического национализма в США

Гентский договор в декабре 1814 года не разрешил американо-британских пограничных и территориальных споров в Луизиане и испанской Флориде. Граница оставалась точкой потенциального международного конфликта. Кроме того, сохранялась напряженность между британскими и американскими производителями. Стремясь вернуть американские рынки, британские производители стали систематически наводнять рынок США качественными товарами по заниженным ценам, что привело к быстрому сокращению бизнеса у их американских конкурентов, особенно на Северо-Востоке. Эти геостратегические и экономические противоречия привели к изменению внутренней политики США. Сторонники строгого толкования конституции, составлявшие ядро доминирующей Республиканской партии Джефферсона, – несмотря на нежелание концентрировать власть в руках федерального правительства – признали необходимость национализации отдельных институтов и проектов для обеспечения национального роста и экономической безопасности. В своем седьмом ежегодном послании Четырнадцатому Конгрессу от 5 декабря 1815 года президент Джеймс Мэдисон предложил принять законы о создании 1) национального банка с регулирующими полномочиями, 2) федеральной программы финансирования строительства дорог и каналов, и 3) защитного тарифа для защиты зарождающейся американской промышленности от более развитых европейских отраслей.

Федеральный дефицит и тарифные дебаты

В декабре 1815 года министр финансов Александр Дж. Даллас представил в Конгресс отчет о федеральном бюджете, в котором прогнозировался значительный дефицит правительства к концу 1816 года. Хотя с его бюджетными оценками никто не спорил, вопрос о способах привлечения средств оставался открытым, и предложения о введении прямых или акцизных налогов были в целом непопулярны. Министр Даллас предложил ввести ограниченный защитный тариф на промышленные товары, чтобы предотвратить возникновение дефицита. Это предложение вызвало сопротивление со стороны двух секторов экономики: торговли и сельского хозяйства. Коммерческие морские центры в Новой Англии и штатах Средней Атлантики рассчитывали на прибыльный обмен импортом и экспортом после возобновления работы европейских и мировых рынков после войны. Защитный тариф мог спровоцировать ответные меры, препятствуя свободной торговле и снижая прибыль. Фермеры в большинстве регионов США также выступали за открытые рынки. Жители Севера, как и большинство жителей Юга, по-прежнему занимались сельским хозяйством (84% по всей стране). Однако Север все больше индустриализировался: 20% его рабочей силы было занято в производстве, по сравнению с 8% на Юге. Южные плантаторы, приверженные пасторальному образу жизни и экономике, основанной на рабском труде, были чистыми потребителями промышленных товаров, которые бы подорожали при введении тарифов. Юг выражал враждебность к этой мере на протяжении всех дебатов, но в конечном итоге значительное число представителей Юга были вынуждены рассмотреть ее защитные преимущества. Поддержка тарифов была наиболее сильной в промышленных центрах, которые непосредственно выиграли бы от защиты, особенно в Пенсильвании и Нью-Йорке. Тариф также был популярен в Кентукки среди тех, кто надеялся развивать новые текстильные производства, используя местное сырье – коноплю. Помимо экономических интересов, «как сторонники протекционизма, так и сторонники свободной торговли соглашались с тем, что стране необходимо увеличить доходы».

Причины южной поддержки тарифа

Тариф 1816 года был первым – и последним – защитным тарифом, который получил значительную поддержку Юга во время "тридцатилетней тарифной войны" с 1816 по 1846 год. Ряд исторических факторов имел важное значение в формировании южного восприятия этого законодательства. Признавая необходимость обеспечения достаточного государственного финансирования и не имея адекватных альтернативных предложений, Юг почувствовал себя вынужденным рассмотреть вопрос о защите. Поддержка тарифа со стороны Юга не была явно связана со значительной тенденцией к развитию промышленности на Юге или с наличием текстильных фабрик в избирательных округах южных представителей в Конгрессе. Южные законодатели хорошо осознавали влияние, которое британские купцы оказывали на экономику США и развивающиеся американские отрасли, насыряя американский рынок промышленными товарами. Группа южных политиков, известных как "военные ястребы", были одними из самых ярых противников конфронтации с Великобританией и страстных сторонников национального правительства; среди этих государственных деятелей были спикер Палаты представителей Генри Клей из Кентукки, Генри Сент-Джордж Такер-старший из Вирджинии и Александр С. Хэнсон из Мэриленда, все поддерживавшие тариф как военную меру. В американском обществе существовали опасения, что экономическая напряженность с Великобританией приведет к возобновлению вооруженного конфликта. В этом случае здоровая американская производственная база – включая военную промышленность – была жизненно важна для американской экономики. Отвергая доктринерский антифедерализм, представитель Джона К. Калхуна из Южной Каролины призвал к национальному единству посредством взаимозависимости торговли, сельского хозяйства и производства. Вспоминая, насколько неподготовленными были Соединенные Штаты к войне в 1812 году, он потребовал предоставления защиты американским фабрикам. Джон Куинси Адамс, в качестве посла США в Великобритании, согласился с Калхуном, усмотрев глубокую враждебность со стороны европейских столиц к только зарождающимся Соединенным Штатам. Старые республиканцы, такие как представитель Джона Рэндольфа из Вирджинии, были маргинальными фигурами в этой борьбе, где сторонники строгого толкования Конституции находились в глубоком упадке. Эти "Tertium quids" оставались непреклонными в отстаивании принципов государственного суверенитета и ограниченного правительства, отвергая любую защиту как посягательство на "бедных людей и рабовладельцев". Среди более умеренных южных лидеров, которые оставались скептически настроенными по отношению к открытой поддержке протекционистского тарифа, были четыре дополнительных соображения:

Во-первых, тариф понимался как временная мера для решения явных и неминуемых опасностей. Пошлины должны были быть снижены через три года (июнь 1819 года), к этому времени конфликт, вероятно, утихнет. Во-вторых, тариф, как предлагалось в ходе дебатов, будет применяться только к хлопчатобумажным и шерстяным изделиям, а также к железу; основная часть импортных товаров, которые Юг регулярно закупал за границей, не пострадала. В-третьих, в аграрном Юге во время дебатов царило экономическое процветание, что ослабило опасения по поводу финансового бремени, налагаемого тарифом. Те, кто поддерживал этот умеренный тариф, полностью осознавали, что основное финансовое бремя тарифа, с сопутствующим ростом розничных цен, ляжет на Юг. Большая часть экономических выгод достанется Северу и Западу – в национальных интересах. Наконец, республиканцы, вышедшие из войны 1812 года, с дискредитированной оппозиционной Федералистской партией, чувствовали себя достаточно уверенно в политической ситуации, чтобы разрешить эксперимент по централизации политики.

Принятие тарифа

В качестве защитной меры тарифное законодательство было весьма умеренным. Оно установило пошлину в двадцать пять процентов на хлопчатобумажные и шерстяные ткани сроком на три года (до июня 1819 года), после чего она снизилась до двадцати процентов. На железо, кожу, шляпы, письменную бумагу и мебель взималась пошлина в тридцать процентов, а также три цента за фунт сахара. (Пошлины на железо были дополнительно увеличены в 1818 году в качестве оборонительной меры.) Низкосортные печатные ткани из Британской Индии, независимо от их цены, облагались фиксированной ставкой в двадцать пять центов за квадратный ярд. Это была единственная явно протекционистская особенность законодательства, которая полностью исключала эти иностранные текстильные изделия с рынков США. Законопроект, для принятия которого требовалось простое большинство, был принят в Палате представителей 88 голосами «за» против 54 «против» (62% против 38%). Обе партии были расколоты: республиканцы проголосовали по всей стране 63 «за» против 31 «против», а федералисты – 25 «за» против 23 «против».

Влияние разрядки на поддержку защиты

Постепенное ослабление британско-американских территориальных и экономических споров началось вскоре после принятия Далласского тарифа. Соглашение Раш-Багот 1817 года демилитаризовало регион Великих озёр, а в следующем году Соглашение 1818 года провело сорок девятую параллель от озера Лесных озёр до Скалистых гор. Этим Великобритания фактически признала правомерность претензий США на обширную территорию Луизианы. Другое потенциально опасное международное развитие – военная экспедиция генерала Эндрю Джексона во Флориду, принадлежавшую Испании, и его суммарная казнь двух британских подданных – не спровоцировало британского ответа, ни дипломатического, ни военного. Соглашение Адамса-Ониса 1819 года передало всю Флориду в руки США, положив конец попыткам Испании привлечь британскую помощь для возвращения Луизианы из Соединенных Штатов. К 1820 году дипломатические отношения между США и Великобританией значительно улучшились. В этот период ослабла британская меркантилистская политика и торговые монополии. Великобритания осознала, что её процветание неразрывно связано с промышленным ростом и территориальной экспансией Соединенных Штатов. К 1820 году британско-американские торговые войны практически прекратились, и вместе с ними исчез аргумент о необходимости протекционистских тарифов для поддержания военной промышленности. В течение трех лет после принятия Далласского тарифа вопросы, которые вызвали требования о защите – торговые войны, геостратегические споры и федеральный дефицит – были в основном разрешены.

Паника 1819 года и конец южного протекционизма

Тариф 1816 года обеспечивал значительные федеральные профициты с 1817 по 1819 год; даже с запланированным снижением ставок пошлин в 1819 году, ожидалось, что тариф обеспечит достаточные поступления. Паника 1819 года вызвала тревожное, но временное снижение прогнозируемых федеральных доходов на 1820 год. Производители и другие сторонники протекционизма, а также аграрные противники протекционизма, согласились, что действующий тариф 1816 года будет вполне достаточен в период экономического восстановления. Министр Даллас предупредил, что любое повышение пошлин на хлопок, шерсть и железо во время экономического кризиса на самом деле еще больше сократит доходы. Сторонники протекционизма стремились дистанцироваться от вопроса о доходах – если доходы были достаточными, им было трудно отстаивать увеличение пошлин. Производители искали новый аргумент в поддержку более высоких тарифов – экономические трудности, вызванные спадом. На самом деле, Паника принесла пользу производству, вызвав падение цен на сырье; даже если розничные продажи хлопчатобумажных товаров резко сократились, оптовая стоимость хлопка-сырца также упала – производители текстиля все еще могли получать прибыль. Однако основные производители на сельскохозяйственном Юге наблюдали снижение стоимости их товаров и продажу с убытком. К 1820 году поддержка более высоких тарифов была скорее попыткой западных и северных интересов утвердить защиту как принцип экономического национального благосостояния, чем аргументом в пользу государственных доходов. В отличие от тарифа 1816 года, тарифное законодательство 1820 года включало более высокие пошлины и обширный список новых товаров, причём пошлины должны были быть постоянными. Перестав быть просто временной мерой, этот тариф отражал новые принципы широкого толкования Конституции, принятые Национальными республиканцами, отклоняясь от строгих конструкционистских требований демократически-республиканского крыла партии. Южные аграрии не могли с этим смириться, когда внешней угрозы для страны в целом больше не существовало. Историк Норрис У. Прейер обобщил изменение общественного мнения на Юге следующим образом:

К 1820 году Юг осознал, что прежние аргументы и апелляции к протекционизму больше не имели силы. В 1816 году южан убедило не стремление к развитию производства, а сочетание процветания, патриотизма и обещаний. Ни один из этих факторов больше не мог на них повлиять. Однако одно соображение, которое всегда оказывало сильное влияние на мышление южан, оставалось неизменным – необходимость защищать свои экономические интересы. Теперь, когда не было других точек зрения, чтобы оспаривать или затуманивать это стремление, Юг почти единогласно выступил против тарифного законопроекта 1820 года. Краткий южный эксперимент в поддержке протекционизма подошел к концу, и с тех пор этот регион последовательно выступал против всех защитных тарифов.