Китайская деревня: история и современность

Введение

Сельское население Китайской Народной Республики составляет менее половины населения страны (около 45%) и характеризуется широким диапазоном уровня и образа жизни. Жизнь в сельском Китае существенно отличается от жизни в городах. В южных и прибрежных регионах сельские районы развиваются и в некоторых случаях по статистическим показателям приближаются к городским экономикам. В северо-западных и западных регионах сельское общество по-прежнему воспринимается как отсталое и примитивное. В этих районах сохраняются проблемы с обеспечением базовых потребностей, таких как доступ к водопроводу и транспорту.

Основание Народной Республики

Одной из главных заявленных целей Коммунистической партии Китая (КПК) в период её восхождения к власти с 1921 по 1949 год было улучшение уровня жизни обычного китайского гражданина, подавляющее большинство которого составляли сельские жители. В период до 1936 года КПК сыграла значительную роль в преобразовании сельской жизни в районах, где она имела влияние или осуществляла контроль. Ключевым направлением стала земельная реформа, в ходе которой контроль над землей был изъят у традиционных землевладельцев и зажиточных крестьян и передан государству, то есть коллективизирован. В первые годы после 1949 года в Китае наблюдался рост механизации сельского хозяйства, распространение электричества, водоснабжения и современных технологий в сельской местности. Однако к концу 1950-х годов многое оставалось незавершенным. Мао отметил, что основная выгода доставалась не сельским районам, где по-прежнему проживало подавляющее большинство китайцев – тем, на кого, как заявлялось, была направлена революция, – а городским центрам. Система удостоверений личности обеспечивала неравномерное распределение ресурсов, включая продовольственные нормы, между горожанами и сельскими жителями.

Большой скачок вперед

Во время кампании «Великий скачок вперёд» (1958–1961) китайские лидеры попытались ускорить коллективизацию и резко увеличить темпы промышленного производства по всей стране, особенно в сельских районах. Это в основном касалось мелкомасштабного производства, такого как выплавка стали в «самодельных» печах. Считалось, что благодаря коллективизации и массовому труду сталелитейное производство Китая превзойдёт производство Великобритании всего за 15 лет с начала «скачка». В начале 1958 года в провинции Хэнань была создана экспериментальная коммуна, и вскоре коммуны распространились по всей стране. Десятки миллионов были мобилизованы для производства единственного товара, символизировавшего индустриализацию: стали. Было создано около 25 000 коммун, каждая из которых насчитывала около 5 000 домохозяйств. Надеждой было индустриализироваться, используя огромные запасы дешевой рабочей силы и избежав необходимости импортировать тяжелое машиностроение. В каждой коммуне были построены небольшие сталелитейные печи, где крестьяне производили небольшие слитки чугуна из металлолома. Одновременно проводилась коллективизация крестьянских общин. «Великий скачок вперёд» сегодня широко признаётся как внутри, так и за пределами Китая, как крупная экономическая катастрофа. Крестьяне часто бросали земледелие, чтобы производить сталь или работать на других промышленных предприятиях. Три года с 1959 по 1962 год вошли в историю как «Три года бедствий», Три года стихийных бедствий (хотя это название сейчас редко используется в Китае) и Голод времён «Великого скачка», поскольку китайский народ страдал от острой нехватки продовольствия. Этот период оказал глубокое влияние на историю сельской жизни в Китае.

После Мао Цзэдуна

При Дэн Сяопине урбанизация в Китае расширилась с беспрецедентной скоростью после провозглашения политики "Реформ и открытости". Новые экономические политики Китая сместили акцент с коллективного земледелия на производственные квоты домохозяйств, во многом отменив десятилетия коллективизации. Во многих регионах Китая, особенно на юге и побережье, уровень жизни значительно улучшился после реформ Дэн Сяопина. Развитие промышленных предприятий в сельской местности (乡镇企业 xiāngzhèn qǐyè) принесло промышленное производство в сельские районы – преимущественно вдоль южного побережья, способствуя экономическому процветанию этих общин. (Попытки организации промышленного производства в сельской местности предпринимались и при Мао Цзэдуне, но с гораздо меньшим успехом; например, промышленные предприятия в отдаленных районах сталкивались с серьезными трудностями в реализации своей производственной программы.) Вскоре, однако, возник дисбаланс: северный, внутренний и западный Китай оставались на значительно более низком уровне экономического развития, и эта ситуация сохраняется по сей день. При этом на это состояние дел влияет множество сложных факторов. Например, расстояния в западных и внутренних регионах значительно больше, а географические условия зачастую более сложные. Население более рассеяно, и социальные структуры также могут играть роль, поскольку демографические и социальные характеристики этих регионов часто существенно отличаются от таковых в прибрежном Китае. Реформы Дэн Сяопина включали в себя введение планового, централизованного управления макроэкономикой, осуществляемого компетентными бюрократами, отказавшись от стиля массовых кампаний, характерного для экономического строительства при Мао Цзэдуне. Дэн Сяопин продолжил наследие Мао Цзэдуна в том смысле, что подчеркивал приоритет сельскохозяйственного производства и поощрял значительную децентрализацию принятия решений в сельском хозяйстве, передавая полномочия сельскохозяйственным бригадам и отдельным крестьянским хозяйствам. На местном уровне для мотивации рабочей силы стали использоваться материальные стимулы, а не политические призывы, в том числе предоставление крестьянам возможности получать дополнительный доход от продажи продукции с личных участков на свободном рынке. Сельские рынки, где крестьяне продавали продукцию, выращенную на собственных участках, и излишки продукции коммун, были возрождены в рамках более рыночной экономической политики Дэн Сяопина. Эти рынки не только увеличили объемы сельскохозяйственного производства, но и стимулировали промышленное развитие. Благодаря возможности крестьян продавать излишки сельскохозяйственной продукции на открытом рынке, росло внутреннее потребление, что стимулировало индустриализацию и создавало политическую поддержку более сложных экономических реформ. Развитие остается неравномерным: многие процветающие регионы значительно опережают глубоко отсталые, где родители испытывают серьезные трудности с обеспечением достаточного дохода для оплаты обучения детей, несмотря на относительно низкую стоимость образования. Образовательные и социальные диспропорции, таким образом, являются характерной чертой этого неравномерного развития. Одной из новых тенденций, появившейся, по крайней мере, с 1990-х годов, является "мигрирующее население" (流动人口 liúdòng rénkǒu) или "теневые люди" (黑民 héimín), сельские мигранты (民工 míngōng), прибывающие в города в поисках работы. До недавнего времени сельские жители не имели законного права на переселение в города без разрешения, однако десятки и сотни миллионов все же переехали в поисках работы. Многие нашли работу в строительстве и других секторах с относительно низкой заработной платой, ограниченными социальными гарантиями и высоким риском на рабочем месте. В результате возникло множество социальных проблем, в частности дискриминация сельских жителей в городах, психологическая изоляция мигрантов, что в некоторых случаях приводило к преступности. В этом смысле сельская жизнь "проникла" в города. Нехватка рабочих мест в сельской местности все больше усложняет жизнь, что и объясняет стремление к переезду в города. Однако рабочих мест по-прежнему недостаточно, поэтому многие, переехав в города, обнаруживают, что перспективы оказались гораздо скромнее, чем они ожидали. Статистика показывает, что очень большая доля жителей сельских районов безработна или неполностью занята. Развитие специальных экономических зон также способствовало росту в некоторых частях Китая. Важный программный документ эпохи Си Цзиньпина, "Решение о важнейших вопросах, касающихся всестороннего углубления реформ" (2013 г.), определил разрыв между городом и деревней как основное препятствие для дальнейшей модернизации Китая и заявил о необходимости дальнейшей интеграции развития.

Under Deng Xiaoping, urbanization in China has expanded at an unprecedented speed since the declaration of "Reform and Open Policy". new policies in China's economy shifted the approach from collective farming to household based production quotas, in many ways reversing decades of collectivization efforts. In many areas of China, especially southern and coastal China, the standard of living improved dramatically after Deng's reforms. Township and Village Enterprises brought industrial production to rural areas—predominantly along the southern coasts, helping open these rural communities to greater economic prosperity. (The idea of industrial production in rural areas had been attempted under Mao but with much more limited success; for instance, industrial plants in highly remote areas found their ultimate production efforts hampered.) Soon, however, an imbalance appeared where northern, interior, and western China remained at a far lower degree of economic development, a situation which persists to the 21st century. However, there are multiple, complex factors contributing to this state of affairs. For instance, distances are much farther, and geography often more challenging, in western and interior regions. Population is more spread out; social structures may also play a role, in that the demographics and social structures of these regions often differ significantly from those of coastal China. Deng Xiaoping's reforms included the introduction of planned, centralized management of the macro economy by technically proficient bureaucrats, abandoning Mao's mass campaign style of economic construction. Deng sustained Mao's legacy to the extent that he stressed the primacy of agricultural output and encouraged a significant decentralization of decision making in the rural economy teams and individual peasant households. At the local level, material incentives, rather than political appeals, were to be used to motivate the labor force, including allowing peasants to earn extra income by selling the produce of their private plots at free market. Rural markets selling peasants' homegrown products and the surplus products of communes were revived under the more free market economic approach of Deng. Not only did rural markets increase agricultural output, they stimulated industrial development as well. With peasants able to sell surplus agricultural yields on the open market, domestic consumption stimulated industrialization as well and also created political support for more difficult economic reforms. Development remains uneven, with many highly prosperous areas far outpacing deeply impoverished regions where parents have great difficulty attaining enough income to ensure their children can be sent to school, despite the already low education fees. Indeed, educational and social imbalances are a salient feature of this uneven development. One emerging trend since at least the 1990s is the "floating population" or "black (e. g. black market) people", rural migrants (民工 min gong) entering urban areas in search of work. Until recent developments, rural residents lacked the legal permission to resettle in urban areas without approval, yet between tens and hundred of millions did resettle in search of jobs. Many have found work, in the form of construction and other sectors with relatively low wages and benefits, and high workplace hazards. Numerous social issues have developed as a result, namely discrimination of ruralites in cities, psychological isolation of rural migrants, some of which has led to crime. In this sense, then, rural life has "entered" the cities. Lack of employment opportunities has increasingly made life in many rural regions difficult, hence the apparent enticement to resettle in urban areas. Of course, jobs are still limited, so many do relocate in cities only to find prospects much more meager than they had expected. Statistics suggest a very high proportion of residents of rural areas are unemployed or underemployed. The development of Special Economic Zones also spurred rural growth in some parts of China. An important policy document of the Xi Jinping era, 2013's Decision on Major Issues Concerning Comprehensively Deepening Reforms, described the urban rural divide as a main obstacle to China's continued modernization and stated that efforts should be made to further integrate development.

Деколлективизация

Коллективизация и другие политические процессы привели к широко распространенному голоду и десяткам миллионов смертей. В конце 1970-х годов администраторы в региональных подразделениях, располагавших обширными территориями с низкой урожайностью и, как следствие, низким уровнем жизни, начали экспериментировать с новыми формами землевладения и организации производства. В большинстве случаев это выражалось в разделении коллективов, заключении договоров с отдельными хозяйствами на обработку выделенных участков коллективной земли и расширении ассортимента выращиваемых культур или разводимого скота. Эти эксперименты были признаны успешными и пользовались популярностью, поэтому вскоре распространились по всем районам. К зиме 1982–1983 годов народные коммуны были упразднены и заменены административными волостями и рядом специализированных бригад или предприятий, которые часто арендовали такие коллективные активы, как тракторы, и оказывали услуги за плату. Сельскохозяйственные реформы начала 1980-х годов привели к появлению множества новых производственных схем и контрактов. Несмотря на разнообразие административных и договорных форм, можно выделить несколько основных принципов и тенденций. Прежде всего, земля, как основное средство производства, оставалась в коллективной собственности. Она предоставлялась в аренду, выделялась или передавалась по контракту отдельным хозяйствам, но хозяйства не владели землей и не могли распоряжаться ею по своему усмотрению. В большинстве случаев крестьянское хозяйство стало основной экономической единицей, несущей ответственность за результаты своего производства и возможные убытки. Основная часть экономической деятельности осуществлялась на основе контрактов, которые обычно предусматривали обязательства по поставке определенного количества продукции или денежных средств в администрацию волости в обмен на право пользования землей, мастерскими или тракторами. Целью контрактной системы было повышение эффективности использования ресурсов и стимулирование инициативы крестьян. Жесткое требование, обязывавшее все деревни производить зерно, было отменено и признаны преимущества специализации и товарообмена, а также возросла роль рыночных механизмов. Некоторые "специализированные хозяйства" полностью сосредоточились на производстве товарной продукции или оказании услуг и получили значительную прибыль. В целом наблюдался рост специализации, дифференциации и развития товарно-денежных отношений в сельской экономике и обществе в целом. Доходы сельского населения быстро росли, отчасти благодаря значительному повышению государственных закупочных цен на основные сельскохозяйственные культуры, а отчасти – благодаря экономическому росту, вызванному расширением рынков и использованием принципа сравнительных преимуществ.

Collectivization and other political processes led to widespread famine and tens of millions of deaths. In the late 1970s, administrators in provincial level units with extensive regions of low yields and consequent low standards of living began experimenting with new forms of tenure and production. In most cases, these took the form of breaking up the collective production team, contracting with individual households to work assigned portions of collective land, and expanding the variety of crops or livestock that could be produced. The experiments were deemed successful and popular, and they soon spread to all districts. By the winter of 1982–1983, the people's communes were abolished; they were replaced by administrative townships and a number of specialized teams or businesses that often leased such collective assets as tractors and provided services for money. The agricultural reforms of the early 1980s led to a confusingly large number of new production arrangements and contracts. Underlying the variability of administrative and contractual forms were several basic principles and trends. In the first place, land, the fundamental means of production, remained collective property. It was leased, allocated, or contracted to individual households, but the households did not own the land and could not transfer it to other households. The household became, in most cases, the basic economic unit and was responsible for its own production and losses. Most economic activity was arranged through contracts, which typically secured promises to provide a certain amount of a commodity or sum of money to the township government in return for the use of land, or workshops, or tractors. The goal of the contracting system was to increase efficiency in the use of resources and to tap peasant initiative. The rigid requirement that all villages produce grain was replaced by recognition of the advantages of specialization and exchange, as well as a much greater role for markets. Some "specialized households" devoted themselves entirely to production of cash crops or provision of services and reaped large rewards. The overall picture was one of increasing specialization, differentiation, and exchange in the rural economy and in society in general. Rural incomes increased rapidly, in part because the state substantially increased the prices it paid for staple crops and in part because of economic growth stimulated by the expansion of markets and the rediscovery of comparative advantage.

Роль домашнего хозяйства

Деколлективизация расширила возможности, доступные отдельным домохозяйствам, и возложила на глав домохозяйств всё большую ответственность за экономическое благополучие своих семей. Например, в 1987 году юридически стало возможным покинуть деревню и переехать в ближайший город для работы на небольшом заводе, открыть точку продажи лапши или мастерскую по ремонту техники. Однако фермерам по-прежнему было запрещено переезжать в города среднего и крупного размера. Китайская пресса сообщала о растущей ценности образования в сельской местности и об увеличении спроса на газеты и журналы, посвященные сельскому хозяйству, а также на понятные руководства по прибыльным видам деятельности, таким как разведение кроликов и пчеловодство. С ростом специализации и разделения труда, а также всё более заметными различиями в доходах и уровне жизни, стало сложнее охватить большую часть сельского населения несколькими широкими категориями. В начале 1980-х годов экономические и социальные изменения в сельском Китае происходили стремительно, и люди, оказавшиеся в эпицентре этих изменений, испытывали трудности с пониманием происходящего.

Последствия сельскохозяйственной реформы

В 1980-х годах государство сохранило свои полномочия и роль в сельской экономике. Деколлективизация, как и коллективизация 1950-х годов, проводилась сверху вниз. Иногда, по-видимому, она навязывалась общинам, которые были довольны своими коллективными методами. Однако, предоставляя домохозяйствам и общинам больше свободы в выборе производимой продукции и способствуя росту сельских рынков и мелких предприятий, государство отошло от жесткого надзора и обязательных квот 1960-х и 1970-х годов. Деколлективизация упразднила надзорные функции низкопоставленных кадров, которым больше не требовалось контролировать работу в коллективных хозяйствах. Некоторые кадры стали администраторами в городских органах власти на полный рабочий день, а другие воспользовались реформами, создав специализированные крестьянские хозяйства или арендуя коллективную собственность на льготных условиях. Бывшие кадры, благодаря своим связям и знанию административных процедур, оказались в более выгодном положении, чем обычные фермеры, чтобы воспользоваться возможностями, открывающимися с развитием рынков и коммерческой деятельности. Даже те кадры, которые не стремились исключительно к увеличению доходов своей семьи, обнаружили, что для оказания помощи односельчанам, как от них ожидалось, необходимо действовать как предпринимателям. В середине 1980-х годов кадры на уровне деревень выполняли функции скорее не надзирателей, а консультантов по агротехнике и маркетингу. К 1987 году сельское общество стало более открытым и разнообразным, чем в 1960-х и 1970-х годах, а жесткие коллективные структуры того периода, отражавшие приоритет государства в обеспечении безопасности, были заменены сетями и кластерами более мелких хозяйств. Новая, более гибкая структура демонстрировала приоритет эффективности и экономического роста. Базовая безопасность, в смысле достаточного продовольственного обеспечения и гарантий поддержки инвалидов, сирот и престарелых, воспринималась как само собой разумеющееся. Менее половины населения Китая помнили о нестабильности и рисках общества до 1950 года, но издержки и неэффективность коллективной системы были еще свежи в их памяти. Усиление специализации и разделения труда были тенденциями, которые вряд ли можно было обратить вспять. В сельской местности значение трудового коллектива, казалось, уменьшилось, хотя люди по-прежнему жили в деревнях, а действия низкопоставленных административных кадров по-прежнему непосредственно влияли на жизнь обычных фермеров и мелких торговцев. Государство и его чиновники по-прежнему доминировали в экономике, контролировали поставки основных товаров, облагали налогом и регулировали предприятия и рынки, а также заключали контракты. Система социальной стратификации периода Мао Цзэдуна, основанная на иерархии функционально неспециализированных кадров, руководивших довольно однородной массой крестьян, в 1980-х годах была заменена новой элитой экономически специализированных домохозяйств и предпринимателей, которым удалось найти общий язык с административными кадрами, контролировавшими доступ ко многим ресурсам, необходимым для экономического успеха. Местные кадры по-прежнему обладали властью взимать сборы, налоги и различные поборы. Нормы новой системы оставались нечеткими, и экономическая и социальная система продолжала меняться в ответ на быстрый рост сельской торговли и промышленности, а также на национальную экономическую политику и реформы.

The state retained both its powers and its role in the rural economy in the 1980s. Decollectivization, like the collectivization of the 1950s, was directed from the top down. Sometimes, apparently, it was imposed on communities that had been content with their collective methods. But in permitting households and communities greater leeway to decide what to produce and in allowing the growth of rural markets and small scale industries, the state stepped back from the close supervision and mandatory quotas of the 1960s and 1970s. Decollectivization obviated the supervisory functions of low level cadres, who no longer needed to oversee work on the collective fields. Some cadres became full time administrators in township offices, and others took advantage of the reforms by establishing specialized production households or by leasing collective property at favorable rates. Former cadres, with their networks of connections and familiarity with administrative procedures, were in a better position than ordinary farmers to take advantage of the opportunities offered by the growth of markets and commercial activity. Even those cadres not wholly devoted to increasing their own families' income found that to serve their fellow villagers as expected it was necessary to act as entrepreneurs. Village level cadres in the mid 1980s were functioning less as overseers and more as extension agents and marketing consultants. By 1987 rural society was more open and diverse than in the 1960s and 1970s, and the rigid collective units of that period, which had reflected the state's overwhelming concern for security, had been replaced by networks and clusters of smaller units. The new, looser structure demonstrated the priority placed on efficiency and economic growth. Basic security, in the sense of an adequate supply of food and guarantees of support for the disabled, orphaned, or aged, was taken for granted. Less than half of China's population remembered the insecurity and risks of pre 1950 society, but the costs and inefficiencies of the collective system were fresh in their minds. Increased specialization and division of labor were trends not likely to be reversed. In the rural areas the significance of the work unit appeared to have diminished, although people still lived in villages, and the actions of low level administrative cadres still affected ordinary farmers or petty traders in immediate ways. The state and its officials still dominated the economy, controlled supplies of essential goods, taxed and regulated businesses and markets, and awarded contracts. The stratification system of the Maoist period had been based on a hierarchy of functionally unspecialized cadres directing the labors of a fairly uniform mass of peasants. It was replaced in the 1980s by a new elite of economically specialized households and entrepreneurs who had managed to come to terms with the administrative cadres who controlled access to many of the resources necessary for economic success. Local cadres still had the power to impose fees, taxes, and all manner of exactions. The norms of the new system were not clear, and the economic and social system continued to change in response to the rapid growth of rural commerce and industry and to national economic policies and reforms.

Правила и льготы

Увеличение коммерческой активности привело к высокой степени нормативной неопределенности, особенно в таких областях, как центральные провинции Гуандун и Цзянсу, где сельский экономический рост был самым быстрым. Не была ясна ни надлежащая роль местных чиновников, ни права и обязанности новых предпринимателей и торговцев. Разграничение между обычным использованием личных связей и гостеприимства и внезаконным покровительством и коррупцией было размытым. Появлялись признаки формирования системы патронажа, при которой административные кадры оказывали услуги обычным фермерам в обмен на поддержку, уважение и изредка подарки. Рост числа случаев коррупции, о которых сообщалось в китайской прессе, и распространенное мнение о том, что деколлективизация и сельские экономические реформы привели к увеличению коррупции, вероятно, отражали как возросшие возможности для различных сделок и услуг, так и неоднозначность многих операций и взаимоотношений. Повторяющиеся призывы партии к укреплению "социалистической духовной цивилизации" и попытки центральных властей создать систему гражданского права и воспитывать уважение к нему можно рассматривать как ответ на эту проблему. На местном уровне, где кадры и предприниматели постоянно вели переговоры об установлении правил игры, проблема, по всей видимости, решалась более прямолинейно.

Семья и домашнее хозяйство

В прошлом китайское общество обеспечивало поддержку, средства к существованию и долгосрочную безопасность каждого человека. Сегодня государство гарантирует такую безопасность тем, у кого нет семьи для обеспечения, а семьи и трудовые коллективы разделяют долгосрочную ответственность за индивида. Роль семьи изменилась, но она остаётся важной, особенно в сельской местности. Члены семьи обязаны по закону и обычаю поддерживать своих престарелых или нетрудоспособных родственников. Государство, действуя через трудовые коллективы, оказывает поддержку и предоставляет льготы только в тех случаях, когда семья не в состоянии это сделать. Доходы в домохозяйствах обычно объединяются, и уровень жизни каждого человека зависит от количества работающих членов семьи и числа иждивенцев. Как в городах, так и в деревнях, самые высокие доходы, как правило, получают домохозяйства с несколькими работающими членами, например, с неженатыми взрослыми сыновьями или дочерьми. В позднем традиционном обществе размер семьи и её структурная сложность напрямую зависели от классовой принадлежности. Сельские землевладельцы и государственные чиновники имели самые большие семьи, а бедные крестьяне – самые маленькие. Самый бедный слой населения, батраки, не могли позволить себе жениться и создавать семьи. Необходимость обеспечения старости и общая связь между количеством сыновей, доживших до взрослого возраста, и долгосрочным успехом семьи побуждали людей создавать различные нестандартные формы семьи. Пары, не имевшие сыновей или детей вообще, усыновляли или выкупали младенцев. Семьи с дочерьми, но без сыновей, пытались найти мужчин, готовых жениться на их дочерях и переехать в их дом, оставив свои собственные семьи и иногда даже фамилии. Семьи, у которых были дочери, но не было имущества для привлечения зятя, иногда были вынуждены продавать своих дочерей в наложницы или проститутки. Различия в размере и сложности семьи были результатом различий в классовом положении и двойной роли домохозяйства как семьи и экономического предприятия. Начиная с 1950-х годов, Китай стремился к гендерному равенству, вовлекая женщин в официальную рабочую силу. В городах этот процесс был облегчён развитием сети государственных яслей, детских садов и детских комбинатов.

In past Chinese society, the family provided every individual's support, livelihood, and long term security. Today the state guarantees such security to those with no families to provide for them, and families and work units share long term responsibility for the individual. The role of families has changed, but they remain important, especially in the countryside. Family members are bound, in law and custom, to support their aged or disabled members. The state, acting through work units, provides support and benefits only when families cannot. Households routinely pool income, and any individual's standard of living depends on the number of household wage earners and the number of dependents. In both cities and villages, the highest incomes usually are earned by households with several wage earners, such as unmarried adult sons or daughters. In late traditional society, family size and structural complexity varied directly with class. Rural landlords and government officials had the largest families, poor peasants the smallest. The poorest segment of the population, landless laborers, could not afford to marry and start families. The need to provide for old age and the general association between the numbers of sons surviving to adulthood and long term family success motivated individuals to create various non standard family forms. Couples who produced no sons, or no children at all, adopted or purchased infants outright. Families with daughters but no sons tried to find men willing to marry their daughters and move into their families, abandoning their original families and sometimes even their original surnames. Families with daughters but no property to attract a son in law were sometimes forced to sell their daughters as concubines or prostitutes. The variation in family size and complexity was the result of variation in class position and of the dual role of the household as both family and economic enterprise. From the 1950s onwards, China sought to pursue gender equality by including women in the formal labor force. In urban areas, this process was facilitated by the development of a network of public nurseries, daycare centers, and kindergartens.

Брак

Закон о браке 1950 года гарантировал каждому свободу выбора супруга. Тем не менее, особенно в сельской местности, возможностей познакомиться с потенциальными партнерами было немного. В сельском Китае было мало условий для ухаживаний, а в деревнях общество не одобряло флирт и даже продолжительные беседы между незамужними мужчинами и женщинами. Знакомства через посредников и сватов продолжали играть важную роль в организации браков. В большинстве случаев и молодые люди, и их родители имели эффективное право вето на любое предложенное брачное сопоставление. Ранее брак рассматривался как дело не только двоих, но и обеих семей. Считалось, что семьи, связанные браком, должны быть равны по статусу, либо семья жениха должна быть несколько выше. Эта тенденция в брачных отношениях сохранялась, хотя представления о статусе менялись. Поскольку наследственное богатство перестало быть значимым фактором, оценка сместилась в сторону оценки потенциального заработка и будущего благосостояния. Наиболее желанными женихами считались административные работники, члены партии и сотрудники крупных государственных предприятий. В то же время мужчинам из бедных деревень было трудно найти жен. С начала 1950-х до конца 1970-х годов, когда классовые ярлыки имели большое значение, любой человек с "контрреволюционным" прошлым, то есть ранее причисленный к классу помещиков или даже зажиточных крестьян, считался нежелательным женихом. Такие изгои часто не имели выбора, кроме как жениться на детях других семей с "неблагонадежным" классовым происхождением. В то же время наблюдался высокий уровень браков между детьми высокопоставленных партийных работников.

Структура сообщества

Большинство сельского населения Китая проживало в одной из примерно 900 000 деревень, средняя численность населения которых составляла от 1000 до 2000 человек. Деревни никогда не были самодостаточными единицами, и социальный мир китайских крестьян простирался за пределы их родных деревень. Почти все новые жены прибывали в деревню из других поселений, а дочери выходили замуж в другие. Все жители деревни поддерживали тесные родственные связи с семьями в других деревнях, и сваты курсировали между ними. До 1950-х годов деревни группировались вокруг небольших рыночных городов, которые связывали их с более широкой экономикой и обществом. Большинство крестьян жили в пределах нескольких часов ходьбы от рыночного города, который предлагал не только возможности для покупки и продажи, но и развлечения, информацию, общественную жизнь и широкий спектр специализированных услуг. Деревни, окружавшие рынок, формировали социальную единицу, которая, хотя и менее заметная, чем сами деревни, была не менее значимой. Начиная с начала 1950-х годов, революционное правительство Китая приложило значительные усилия для установления прямой связи между государством и его идеологией с деревнями и для устранения посредников и торговцев, которые традиционно интерпретировали центральную политику и национальные ценности для сельских жителей. Государству и партии в целом это удалось, установив беспрецедентную степень политической и идеологической интеграции деревень в государство и повышение осведомленности на уровне деревни о государственной политике и политических целях. Непредвиденным следствием экономической и политической политики 1950-х и 1960-х годов стало усиление замкнутости и корпоративности китайских деревень и сужение социальных горизонтов сельских жителей. Земельная реформа и реорганизация деревень в качестве подразделений народных коммун привели к тому, что деревни стали коллективными землепользователями и приобрели четкие границы между своими землями и землями соседних деревень. Централизованное управление трудом на коллективных полях сделало невозможной прежнюю практику взаимопомощи в труде между деревнями. Система регистрации домохозяйств и нормирования продуктов питания привязывала жителей деревни к их родным поселениям и лишала их возможности искать счастья в других местах. Сотрудничество с односельчанами и хорошие отношения с деревенскими лидерами стали еще более важными, чем раньше. Подавление сельских рынков, сопровождавшееся стремлением к самообеспечению в производстве зерна и других экономических видах деятельности, имело серьезные социальные, наряду с экономическими, последствиями. У большинства крестьян не было ни причин, ни возможности для регулярных поездок в город, а их возможности для обмена и сотрудничества с жителями других деревень сократились. Деревни превратились в трудовые коллективы, со всеми вытекающими из этого последствиями. Деколлективизация в начале 1980-х годов привела к возрождению сельского маркетинга, а частичное ослабление контроля над миграцией открыло деревни и уменьшило социальные границы вокруг них. Социальный мир крестьян расширился, и более крупное рыночное сообщество приобрело большее значение, в то время как значение самой деревни уменьшилось. Членство в деревне, которое когда-то было самым важным определяющим фактором в жизни человека, стало лишь одним из ряда значимых факторов, включающих также профессию, личные связи и управленческие способности.

Most rural Chinese has lived in one of some 900,000 villages, which have an average population of from 1,000 to 2,000 people. Villages have never been self contained, self sufficient units, and the social world of Chinese peasants has extended beyond their home villages. Almost all new wives come into a village from other settlements, and daughters marry out. All villagers have close kinship ties with families in other villages, and marriage go betweens shuttle from village to village. Before 1950 clusters of villages centered on small market towns that linked them to the wider economy and society. Most peasants were only a few hours' walk or less from a market town, which provided not only opportunities to buy and sell but also opportunities for entertainment, information, social life, and a host of specialized services. The villages around a market formed a social unit that, although less immediately visible than the villages, was equally significant. From the early 1950s on, China's revolutionary government made great efforts to put the state and its ideology into direct contact with the villages and to sweep aside the intermediaries and brokers who had traditionally interpreted central policies and national values for villagers. The state and the party were generally successful, establishing unprecedented degrees of political and ideological integration of villages into the state and of village level awareness of state policies and political goals. The unintended consequence of the economic and political policies of the 1950s and 1960s was to increase the closed, corporate quality of China's villages and to narrow the social horizons of villagers. Land reform and the reorganization of villages as subunits of people's communes meant that villages became collective landholding units and had clear boundaries between their lands and those of adjacent villages. Central direction of labor on collective fields made the former practices of swapping labor between villages impossible. The household registration and rationing systems confined villagers to their home settlements and made it impossible for them to seek their fortune elsewhere. Cooperation with fellow villagers and good relations with village leaders became even more important than they had been in the past. The suppression of rural markets, which accompanied the drive for self sufficiency in grain production and other economic activities, had severe social as well as economic consequences. Most peasants had neither reason nor opportunity for regular trips to town, and their opportunities for exchange and cooperation with residents of other villages were diminished. Villages became work units, with all that that implied. Decollectivization in the early 1980s resulted in the revival of rural marketing, and a limited relaxation of controls on out migration opened villages and diminished the social boundaries around them. The social world of peasants expanded, and the larger marketing community took on more significance as that of the village proper was diminished. Village membership, once the single most important determinant of an individual's circumstances, became only one of a number of significant factors, which also included occupation, personal connections, and managerial talent.

Здравоохранение

После 1949 года в китайской системе здравоохранения в сельских районах первый уровень состоял из "босоногих врачей", работавших в сельских медицинских центрах. Они предоставляли услуги профилактики и первичной медицинской помощи, в среднем два врача на 1000 человек. Босоногие врачи появились в 1968 году в связи с нехваткой квалифицированных медицинских работников в сельских районах Китая, а в 1985 году использование этого термина было прекращено. Большинство из них были переведены в сельские врачи, работающие в качестве частных практиков и зарабатывающие на жизнь продажей лекарств на основе оплаты услуг. Следующим уровнем были участковые больницы, которые функционировали в основном как амбулаторные клиники, обслуживая от 10 000 до 30 000 человек каждая. В этих больницах было от десяти до тридцати коек, а самыми квалифицированными сотрудниками были врачи-ассистенты. Два нижних уровня составляли "сельскую коллективную систему здравоохранения", которая обеспечивала большую часть медицинской помощи в стране. Только пациенты с наиболее тяжелыми заболеваниями направлялись на третий и последний уровень – в окружные больницы, которые обслуживали от 200 000 до 600 000 человек каждая и укомплектованы врачами с высшим медицинским образованием, полученным в медицинских вузах с пятилетним сроком обучения. В конце 20-го и начале 21-го века доступность и качество медицинской помощи значительно различались между городом и сельской местностью. Согласно данным переписи 1982 года, в сельских районах показатель смертности был на 1,6 на 1000 человек выше, чем в городских, а продолжительность жизни – на 4 года меньше. Количество врачей с высшим образованием на 1000 населения в городских районах было примерно в 10 раз больше, чем в сельских; государственные расходы на здравоохранение составляли более 26 юаней на душу населения в городах и менее 3 юаней на душу населения в сельской местности. Кроме того, в городах было примерно в два раза больше больничных коек, чем в сельской местности. Однако это обобщенные данные, и в некоторых сельских районах медицинское обслуживание и уровень питания были значительно лучше, чем в других.

Сельская жизнь и культурная жизнь

Традиционная китайская деревенская жизнь была сосредоточена на сельскохозяйственной, ритуальной и праздничной деятельности, тесно связанной с сезонными и экологическими требованиями. Ранние западные исследования китайской деревенской жизни рассматривали деревни в Гонконге или на Тайване, поскольку материковый Китай в то время был недоступен для западных ученых. Полезный сборник исследований о Новых территориях Гонконга см. у Джеймса Л. Уотсона и Руби С. Уотсона (2004), включающий исследования, основанные на полевых работах, проведенных с 1969 по 1997 год. Для изучения деревенской жизни на Тайване см. Seaman (1978) и Ahern and Gates (1981). В 1980-х и 1990-х годах стало возможным проводить полевые исследования в материковом Китае. Антропологи, работавшие на материке, заметили возрождение религиозных и праздничных практик, существовавших до 1949 года, по всей сельской местности Китая в постмаоистскую эпоху. Томас Дэвид Дюбуа исследовал деревенскую жизнь в округе Цан, провинция Хэбэй, с 1997 по 2002 год. По словам Дюбуа: «Постоянным остается то, что религия продолжает пронизывать все аспекты жизни в сельской Северной части Китая» (DuBois 2005, p. 2). Похороны в сельских деревнях могут длиться несколько дней, собирать тысячи людей и включать сложные похоронные ритуалы. Он далее утверждает, что «ассоциации храмов сыграли важную роль в расширении народного культурного пространства и аграрной общественной сферы в современном Китае» (Chau, 2006, 242). Храмовые мероприятия способствуют поддержанию хороших отношений в общине и обеспечивают уверенность во взаимной помощи в трудную минуту (Chau, Miraculous Response, 144). Для изучения роли храмов в возрождении даосских жертвоприношений в Фуцзяне см. Dean (1993). Он отмечает важность храмов в экономической, политической и социальной жизни деревни (Dean, 1993, 17). Дэвид Джонсон исследовал тесную связь между деревенской оперой храма и территориальными единицами, известными как шэ (Johnson 2009). Он утверждает, что общинные ритуалы на уровне деревни были «высшим выражением ценностей и убеждений простых людей» (Johnson 2009, 10). В современную эпоху (после 1978 года) администраторы деревень, включая чиновников Коммунистической партии, могут быть тесно вовлечены в деятельность деревенских храмов (Tsai 2007, 140). Однако другие аспекты сельской культуры, такие как выступления странствующих народных музыкантов, подвергаются минимальному государственному регулированию (Jones 2009, xxi). Народные музыканты выполняют ритуальные функции, а также предоставляют развлечения. Джонс различает «институциональную» роль буддийских и даосских монахов и более «распространенную» деятельность буддийских и даосских ритуальных практиков, многие из которых являются «обычными крестьянами, проводящими церемонии жизненного цикла и календарные обряды» (Jones, 2009, xxi). Очень талантливые сельские певцы могут адаптировать свой репертуар, чтобы привлечь как элитную, так и популярную аудиторию (Gibbs 2018). В приграничных районах неформальные и часто скрытые песенные традиции помогают укреплять этническую идентичность. Для изучения возрождения песенных и сказительских традиций народа тай люэ из Сипсонгпанны, Юньнань, см. Davis (2005). Сельские ритуалы, выразительная культура и праздничные мероприятия отражают борьбу сельских жителей с окружающей средой. В южных рисоводческих регионах, требующих интенсивного орошения, могут возникать проблемы как засухи, так и наводнений. Знаменитый китайский антрополог Фэй Сяотонг исследовал деревенскую жизнь в регионе дельты Нижнего Янцзы в 1920-х годах. Он заметил, что сельские жители проводили религиозные церемонии и ритуалы во время засухи, наводнений и нашествия саранчи (Fei, 2010, 134). Для всестороннего изучения ритуальной и выразительной культуры, связанной с выращиванием риса в регионе дельты Нижнего Янцзы, см. Jiang Bin (1996). Рисоводы вдоль берегов озера Тай в провинции Цзянсу считали, что «рисовый саженец превращается из юной девушки в беременную жену, а затем в Рисовую Мать, несущую зерна» (McLaren, 2022, xviii). Песни и истории об озере Тай включают рассказы о местном герое, который вернул искусство выращивания риса из райской земли в свою родную деревню (McLaren, 2022, 77–110). Песни народа кам из Гуйчжоу отражают местные «методы управления окружающей средой и сельскохозяйственные практики» в этой зоне выращивания риса (Ingram 2011, 445). Инграм отмечает, что эти наставнические песни «дополняют и помогают сохранить давние методы ведения сельского хозяйства» (Ingram 2011, 446). Засуха является серьезной проблемой для жителей деревень, живущих в районе Желтой реки. Король Драконов почитается, поскольку он может даровать дождь и спасти общину от засухи (Chau, 2006, 79). Ритуальные оперы Аоши в Шаньси исполнялись «чтобы вызвать дождь во время засухи, отогнать болезни и предотвратить пожары, а также отпраздновать Новый год» (Johnson 2009, 71–72). Возрождение народных обычаев и верований после 1980 года было во многом связано с отсутствием экономического прогресса в большей части сельской местности Китая в период высокосоциализма. Как отмечает Стивен Джонс, «В Шааньбэе, как и в других местах Китая, можно частично связать сохранение докоммунистических систем верований (таких как поклонение богам и церемониальные практики) на протяжении этих периодов с неспособностью современных правительств трансформировать окружающую среду. В значительной степени аграрное общество оставалось бедным и частично зависело от божественного благословения, даже после 1980-х годов, когда некоторые части региона достигли заметного экономического прогресса» (Jones, 2009, xix–xx).

Traditional Chinese village life focused on agricultural, ritual, and festival activities based closely on seasonal and environmental requirements. Early Western studies of Chinese village life dealt with villages in Hong Kong or Taiwan as mainland China was not accessible to Western scholars at that time. For a useful compendium of studies on the Hong Kong New Territories see James L. Watson and Rubie S. Watson (2004), which comprises studies based on fieldwork carried out from 1969 to 1997. For studies of village life in Taiwan see Seaman (1978), and Ahern and Gates (1981). In the 1980s and 1990s it became possible to undertake fieldwork in mainland China. Anthropologists working in the mainland noticed the revival of pre 1949 religious and festival practices throughout rural China in the post Mao era. Thomas David DuBois investigated village life in Cang County, Hebei, from 1997 to 2002. According to DuBois: "What has remained constant is that religion continues to permeate all aspects of life in rural North China," (DuBois 2005, p. 2). Funerals in rural villages can last for days and include thousands of people and complex funeral rituals. He argues further that "Temple associations have played an important role in expanding folk cultural space and the agrarian public sphere in contemporary China" (Chau, 2006, 242) Temple activities promote good community relations and offer assurance of mutual help in time of need (Chau, Miraculous Response, 144). For studies of the role of temples in the revival of Taoist sacrifices in Fujian see Dean (1993). He notes the importance of temples in the economic, political, and social life of the village (Dean,1993, 17). David Johnson has studied the close relationship between village temple opera and territorial units known as shȇ (Johnson 2009). He claims that village level communal rituals were "the highest expression of the values and beliefs of ordinary people" (Johnson 2009, 10). In the contemporary era (post 1978), village administrators, including communist party officials, can be very involved in the running of village temple activities (Tsai 2007, 140). However, other aspects of village culture, such as the performances of itinerant folk musicians, are subject to minimal regulation by the state (Jones 2009, xxi). Folk musicians carry out ritual roles as well as provide entertainment. Jones distinguishes between the "institutional" role of temple Buddhist and Daoist monks and the more "diffused" activities of lay Buddhist and Daoist ritual practitioners, many of whom are "ordinary peasants performing for life cycle and calendrical ceremonies" (Jones, 2009, xxi). Very talented rural singers may be able to adapt their repertoire to attract both elite and popular audiences (Gibbs 2018). In border areas, informal and often hidden song traditions help bolster ethnic identities. For a study of the revival of the song and storytelling traditions of the Tai Lüe people of Sipsongpanna, Yunnan, see Davis (2005). Village ritual, expressive culture, and festival activities reflect the villagers' struggle with their local environment. In southern rice growing regions, which require intensive irrigation, both drought and floods can be a problem. The famous Chinese anthropologist, Fei Xiaotong, investigated village life in the Lower Yangzi Delta region in the 1920s. He observed that the villagers enacted religious ceremonies and rituals at times of drought, floods, and locusts (Fei, 2010, 134). For a comprehensive study of the ritual and expressive culture associated with rice growing in the Lower Yangzi Delta region see Jiang Bin (1996). Rice cultivators along the shores of Lake Tai in Jiangsu province believed that "the rice seedling transformed from a young girl, to a pregnant wife, and finally to a Rice Mother bearing child grains," (McLaren, 2022, xviii). Lake Tai songs and stories include tales of a local hero who brought back the art of rice growing from a paradisial land to his home village (McLaren, 2022, 77–110). The songs of the Kam people of Guizhou reflect local "environmental management and agricultural practices" in this rice cultivation zone (Ingram 2011, 445). Ingram observes that these instructional songs "complement and assist in retaining longstanding farming techniques" (Ingram 2011, 446). Drought is a serious problem for villagers living in the region of the Yellow River. The Dragon King is venerated because he can dispense rain and save the community from drought (Chau, 2006, 79). The ritual operas of Aoshi in Shanxi were performed "to bring rain during droughts, to drive away disease, and to prevent fires, as well as to celebrate the New Year" (Johnson 2009, 71–72). The resurgence of popular folk practices and beliefs after 1980 was largely due to the lack of economic advances in most of rural China during the period of high socialism. As Stephen Jones points out, "In Shaanbei, as elsewhere in China, one may partly relate the persistence of pre Communist belief systems (like worship of the gods and ceremonial practices) throughout these periods to the inability of modern governments to transform the environment. The largely agrarian society has remained poor and partially dependent on divine blessing, even since the 1980s when some parts of the area made clear economic progress." (Jones, 2009, xix xx).

Фильм

На момент основания КНР в 1949 году в стране насчитывалось менее 600 кинотеатров. Киномеханики разъезжали по сельскому Китаю с фильмами, что было организовано по образцу использования Советским Союзом мобильных киногрупп для распространения революционной культуры. Сельские мобильные киногруппы и городские кинотеатры, как правило, находились в ведении культурной бюрократии КНР. Министерство промышленности и информатизации (MIIT) потребовало от шести государственных компаний, включая основных поставщиков телекоммуникаций и интернета China Mobile, China Unicom и China Telecom, построить коммуникационную инфраструктуру и оказать финансовую поддержку проекту. Поскольку деревни Taobao способствовали увеличению доходов сельского населения и развитию предпринимательства в сельской местности Китая, они стали частью стратегий по возрождению сельских территорий.