Введение

Тотем и табу: Сходство между психической жизнью дикарей и невротиков (Totem und Tabu: Einige Übereinstimmungen im Seelenleben der Wilden und der Neurotiker) – книга 1913 года Зигмунда Фрейда, основателя психоанализа, в которой автор применяет свои исследования к областям археологии, антропологии и изучения религии. Это сборник из четырех эссе, вдохновленных работами Вильгельма Вундта и Карла Юнга и впервые опубликованных в журнале Imago (1912–13): «Ужас инцеста», «Табу и эмоциональная амбивалентность», «Анимизм, магия и всемогущество мыслей» и «Возвращение тотемизма в детстве». Хотя «Тотем и табу» считается одной из классических работ в антропологии, сопоставимой с «Первобытной культурой» Эдварда Бернетта Тайлора (1871) и «Золотой ветвью» сэра Джеймса Джорджа Фрейзера (1890), эта работа в настоящее время вызывает оживленные споры среди антропологов. Культурный антрополог Альфред Л. Кробер был одним из первых критиков «Тотема и табу», опубликовав критический анализ работы в 1920 году. Некоторые авторы видят в ней определенную ценность.

Предыстория

Фрейд, который давно интересовался социальной антропологией и посвятил себя изучению археологии и предыстории, писал, что работы Вильгельма Вундта и Карла Юнга дали ему "первый толчок" к написанию эссе, включенных в "Тотем и табу". Произведение было переведено на английский язык дважды, сначала Абрахамом Брилом, а затем Джеймсом Стречи. Фрейд испытал влияние работ Джеймса Джорджа Фрейзера, включая "Золотую ветвь" (1890).

Глава 1

"Ужас инцеста" посвящен табу, принятым в обществах, исповедующих тотемизм. Фрейд исследует систему тотемизма у австралийских аборигенов. Каждый клан имеет тотем (обычно животное, иногда растение или силу природы), и людям запрещено вступать в брак с теми, кто принадлежит к тому же тотему. Фрейд рассматривает эту практику как способ предотвращения инцеста. Тотем передается по наследству, либо по отцовской, либо по материнской линии. Понятие "отец" относится не только к собственному отцу, но и ко всем мужчинам в клане, которые теоретически могли бы им быть. Он проводит параллель с тем, как маленькие дети называют всех друзей своих родителей дядями и тетями. Существуют также дополнительные брачные классы, иногда до восьми, которые объединяют тотемы и, таким образом, ограничивают выбор партнера для мужчины. Фрейд также говорит о широко распространенной практике избегания, наблюдаемой в культурах островов Тихого океана и Африки. Во многих культурах братьям и сестрам запрещено какое-либо взаимодействие, как правило, после наступления половой зрелости. Мужчинам запрещено оставаться наедине со своими свекровями или произносить имена друг друга. Он объясняет это тем, что с определенного возраста родители часто живут через своих детей, чтобы продлить свой брак, а свекровь может испытывать чрезмерную привязанность к зятю. Аналогичные ограничения существуют между отцом и дочерью, но они действуют только с момента полового созревания до помолвки.

Глава 2

В "Табу и эмоциональная амбивалентность" Фрейд рассматривает связь табу с тотемизмом. Фрейд использует разработанные им в ходе работы с невротическими пациентами в Вене концепции проекции и амбивалентности для обсуждения взаимосвязи между табу и тотемизмом. Подобно невротикам, "примитивные" люди испытывают амбивалентные чувства по отношению к большинству людей в своей жизни, но не осознают этого. Они не признают, что, несмотря на любовь к матери, есть в ней то, что они ненавидят. Подавленная часть этой амбивалентности (ненавистнические чувства) проецируется на других. В случае с аборигенами эти ненавистнические чувства проецируются на тотем, например: "Я не хотел смерти матери; это тотем пожелал ее смерти". Фрейд распространяет эту идею амбивалентности и на отношения между гражданами и их правителем. В ритуалах, связанных с царями, которые часто носят насильственный характер (например, когда царь голодает в лесу несколько недель), он выделяет два уровня: "явный" (то есть, царя почитают) и "скрытый" (то есть, царя пытают). Он приводит примеры, иллюстрирующие табу, связанные с правителями. Он отмечает, что ирландские короли были подвержены ограничениям, таким как запрет посещать определенные города или определенные дни недели.

Глава 3

В "Анимизме, магии и всемогуществе мысли" Фрейд исследует анимизм и нарциссическую фазу, связанные с примитивным пониманием вселенной и ранним развитием либидо. Вера в магию и колдовство проистекает из преувеличенной оценки психических актов, посредством которых структурные особенности психики проецируются на мир: эта преувеличенная оценка сохраняется как у примитивных людей, так и у невротиков. Анимистический способ мышления определяется "всемогуществом мысли" – проекцией внутренней психической жизни во внешний мир. Эта воображаемая конструкция реальности также обнаруживается при обсессивно-компульсивном мышлении, бредовых расстройствах и фобиях. Фрейд отмечает, что всемогущество мысли сохранилось в магической области искусства. Заключительная часть эссе посвящена взаимосвязи между магией (паранормальными явлениями), суевериями и табу, утверждая, что практики анимизма являются лишь маскировкой инстинктивного подавления (Фрейд).

Глава 4

В "Возвращении тотемизма в детстве" Фрейд объединяет одну из наиболее спекулятивных теорий Чарльза Дарвина об организации ранних человеческих обществ (одинокого альфа-самца, окруженного гаремом самок, подобно организации групп горилл) с теорией ритуала жертвоприношения, заимствованной у Уильяма Робертсона Смита, чтобы прийти к выводу, что истоки тотемизма лежат в единичном событии: группа доисторических братьев, изгнанных из группы альфа-самца, вернулась, чтобы убить своего отца, которого они одновременно боялись и уважали. Таким образом, Фрейд поместил начало Эдипова комплекса в истоки человеческого общества и предположил, что вся религия по сути является расширенной и коллективной формой чувства вины и амбивалентности, возникшей в связи с убийством отцовской фигуры (которую он считал истинным первородным грехом).

Ранние обзоры

В 1914 году книга «Тотем и табу» получила негативный отзыв от Карла Фуртмюллера в журнале Zentralblatt für Psychologie und Psychotherapie. Другие рецензии, написанные в период с 1912 по 1920 год, включают работы психоаналитика Вильгельма Стекеля в Zentralblatt für Psychologie und Psychotherapie, невролога и психиатра Уильяма Алансона Уайта в Psychoanalytic Review, биографа Фрэнсиса Хакетта в The New Republic, психолога Уильяма Макдугала в Mind и антрополога Альфреда Л. Кробера в American Anthropologist. Фуртмюллер отмечал, что работа демонстрирует растущую «изолированность Фрейда от научного сообщества». Он обвинил Фрейда в игнорировании критики, направленной против его теорий, и возражал против использования Фрейдом теории Эдипова комплекса в качестве основы для его исследований. Фуртмюллер признавал, что Фрейд представил «компактный обзор» запутанного состояния исследований тотемизма, но считал, что психоаналитикам сложно заниматься этой темой, поскольку они не могут опираться на «непосредственный опыт» в своих выводах, и что Фрейд придавал слишком большое значение «вере тотемистических адептов в то, что они являются потомками тотемного животного». Он критиковал попытку Фрейда объяснить тотемизм посредством параллелей с «психологической жизнью» детей, утверждая, что аналитические результаты, использованные Фрейдом, были сомнительной точности и мало способствовали «решению проблемы тотемизма», а также что Фрейду не удалось объяснить, почему тотем изображался в виде животного. Он также полагал, что Фрейд ошибочно считал экзогамию одной из важнейших характеристик тотемизма. Признавая, что Фрейд проявил «острую проницательность», Фуртмюллер обвинил его в увлечении «свободным полётом фантазии» там, где требовалась «логическая аргументация», и в неправильном понимании работ Дарвина. Он писал, что Фрейд объяснял мораль как «продукт общественного договора» и сравнивал Эдипов комплекс с «первородным грехом человечества».

Мнения антропологов

К концу Первой мировой войны "Тотем и табу" стали широко известны в Соединенных Штатах. По словам Аннемари Де Ваал Малефит, книга вызвала "гневные реакции" у антропологов даже только на основании ее подзаголовка. К числу антропологов, критиковавших "Тотем и табу", относятся Крёбер, который описал Фрейда как "галантного и стимулирующего искателя приключений в этнологии", но отверг идею о том, что теории Фрейда могут объяснить социальные истоки и этапы эволюции, Франц Боас, который считал метод Фрейда, использованный в "Тотеме и табу", односторонним и бесполезным для углубления понимания культурного развития, Клод Леви-Стросс, критиковавший "Тотем и табу" в своей книге "Элементарные структуры родства" (1948). Крёбер опубликовал переоценку "Тотема и табу" в 1952 году. Марвин Харрис описал "Тотем и табу" как типичный пример того, что последователи Боаса считали "наихудшей формой эволюционных спекуляций", критикуя "масштабность замысла, непрочность доказательной базы, обобщенность выводов" и его "анахроничный подход". По его мнению, ничто в этой работе не подготовило "ортодоксальных фрейдистов" к пониманию разнообразия культурно обусловленных структур личности, выявленного в работах Бронислава Малиновского, Маргарет Мид и Рут Бенедикт. Питер Фарб писал, что "Тотем и табу" "демонстрирует, на какие ухищрения пойдет теоретик, чтобы найти объяснение" тотемизму, добавляя, что, несмотря на разногласия по другим вопросам, к 1968 году антропологи пришли к согласию, что работа "полностью дискредитирована".

Мнения психоаналитиков

Геза Рохайм, антрополог и психоаналитик, считал «Тотем и табу» одной из величайших вех в истории антропологии, сопоставимой лишь с «Первобытной культурой» Эдварда Бернетта Тайлора (1871) и «Золотой ветвью» сэра Джеймса Джорджа Фрейзера (1890). Рохайм описал «Тотем и табу» как «эпохальное произведение» как в антропологии, так и в социальных науках в целом. В конечном итоге Рохайм отказался от предпосылок «Тотема и табу», но продолжал рассматривать его как классику, работу, создавшую психоаналитическую антропологию. Вильгельм Райх, следуя Иоганну Якобу Бахофену и другим авторам, утверждал, что ранние человеческие общества были матриархатами, что исключало фрейдовское объяснение происхождения цивилизации в «Тотеме и табу». Райх утверждал, что теория Фрейда о том, что эдипов комплекс является ключевым фактором в развитии цивилизации, игнорирует культурную относительность эдипова комплекса, который, опираясь на работы Малиновского, он рассматривал лишь как результат патриархального порядка. Сам Фрейд считал «Возвращение тотемизма в детстве» своим наиболее удачным произведением, а «Тотем и табу» в целом оставался одной из его любимых работ. Писатель Томас Манн писал, что «Тотем и табу» произвело на него более сильное впечатление, чем любая другая работа Фрейда, и что из всех его работ она обладает наибольшей художественной ценностью. Феминистка Симона де Бовуар критиковала «Тотем и табу» в книге «Второй пол» (1949), отметив, что Фрейд вынужден «изобретать странные вымыслы» для объяснения перехода «от индивида к обществу»; она видела неспособность объяснить этот переход как недостаток психоанализа. Жорж Батайль утверждал, что Фрейд был введен в заблуждение «поверхностными знаниями этнографических данных», типичными для его времени, что привело его к выводу о том, что табу на прикосновение к трупам обычно противодействует желанию к ним. Классицист Норман О. Браун критиковал эту работу в книге «Жизнь против смерти» (1959), написав, что Фрейд соотносит психосексуальные стадии развития со стадиями истории, тем самым рассматривая историю как «процесс взросления». Браун считал этот взгляд «остатком оптимизма и рационализма XVIII века» и находил его недостаточным как с исторической, так и с психоаналитической точки зрения. Мифолог Джозеф Кэмпбелл считал «Тотем и табу» Фрейда и «Психологию бессознательного» Юнга (1912) двумя ключевыми работами, которые положили начало систематической интерпретации этнологических материалов на основе знаний, полученных при изучении невротических индивидуумов. Критик Рене Жирар писал в книге «Насилие и святое» (1972), что, несмотря на отказ «современной критики» от «Тотема и табу», его концепция коллективного убийства близка к темам его собственной работы. Историк Питер Гей предположил в книге «Фрейд: Жизнь нашего времени» (1988), что в «Тотеме и табу» Фрейд выдвинул предположения, более гениальные, чем у философа Жана-Жака Руссо. Гей отметил, что «Тотем и табу» отчасти был попыткой Фрейда превзойти своего соперника Юнга, и что работа полна свидетельств того, что «текущие конфликты Фрейда перекликались с его прошлым, сознательным и бессознательным». Критик Гарольд Блум утверждал в книге «Американская религия» (1992), что «Тотем и табу» не имеет большего признания среди антропологов, чем «Книга Мормона», и что между этими двумя работами существуют параллели, например, обе они обеспокоены полигамией. Ричард Шехнер критиковал Фрейда за то, что он предположил в «Тотеме и табу», что некоторые люди более «примитивны», чем другие. Психолог Дэвид П. Бараш заключил, что в «Тотеме и табу» Фрейд «сочетает в себе своеобразную, почти бредовую фантазию с поразительной глубиной и оригинальностью». Энтони Эллиотт утверждал, что фрейдовский анализ социальной и культурной организации страдает от ограничений, и что из-за антропологических знаний, ставших доступными после «Тотема и табу», предложенные Фрейдом теории теперь имеют мало сторонников. Эллиотт писал, что «попытка Фрейда закрепить эдипов комплекс в фундаментальном событии смещает его важнейшие идеи о радикально творческой силе человеческого воображения», приписывая реальным событиям «то, что на самом деле является продуктом фантазии». Эллиотт добавил, что Фрейду следует отдать должное за то, что он показал, что «реальность не является заранее заданной или естественной», а скорее структурирована социальными и техническими рамками, созданными людьми, и что «индивидуальная субъективность и общество взаимно обусловлены». Доминик Бурден писал, что в «Тотеме и табу» Фрейд «развивает идею, которая явно смущает современных психоаналитиков, но которая является существенной для логики фрейдовской мысли: идею филогенетики». Философ Миккель Борх Якобсен и психолог Сону Шамдасани утверждали, что в «Тотеме и табу» Фрейд применил к истории «тот же метод интерпретации, который он использовал в своей практике для «реконструкции» забытых и вытесненных воспоминаний своих пациентов».